Жанр: Научная фантастика
Лабиринты рая
...ку заклинило на
арбалетах. В ГВР она была чемпионкой по стрельбе из арбалета, но в реальном мире ее навыки не
работали. От разочарования она начала хаять экипировку, она тренировалась на плакатах и почтовых
ящиках, расстреливая их с заднего сидения автомобиля, за рулем которого сидел я.
Я управлял машиной. За годы забвения нервные и энзимные автомобильные технологии умерли
- не могу подобрать лучшего слова, - хотя не знаю точно, были ли они на самом деле. Одним словом,
мне пришлось вести машину самому. Правда, здесь не было ни пробок, ни чертовых полицейских с
штрафными квитанциями за превышение скорости. Я был королем дорог.
Труднее всего было выносить тишину. Тишину мертвого мира. Мы поболтали, потом включили
музыку, но Фан нервничала, а я не мог избавиться от мысли, что теперь, когда я свободен и ничто меня
не связывает, я унаследовал кладбище.
Искать признаки жизни было абсолютно бессмысленно, но я надеялся. Мне так хотелось, чтобы
мимо нас проехала машина, чтобы на переднем сиденье сидели мама и папа, а на заднем маленький
Джимми и Чумовой Джоди. Выжившие ликуют при виде нас. Или не ликуют. Я был бы рад даже
постапокалиптической уличной банде индейцев-могавков, размахивающих цепями и пистолетами.
Слава богу, мы видели животных, птиц и насекомых, видели семейство чернохвостых зайцев,
белку, удирающую от дикой собаки. Кажется, койота.
И всякий раз Фан заставляла меня останавливаться, чтобы стрельнуть в них из арбалета.
- Чертовы собаки, - сказала она.
- Ты же любишь собак, ты ведь даже подарила мне собаку.
- Да, люблю, но белок я люблю больше.
Мы весело неслись через Золотой штат, на шоссе вдоль тихоокеанского побережья я выжимал
девяносто миль, мы катили на север. Кроваво-красный закат. Грохочущие волны. Красота.
Пока мы ехали по побережью, Фантазия высказала только одно замечание.
- Как будто планета повернула вспять.
Я спросил, что она имеет в виду, она не ответила - была занята записями мыслей в блокнот
Калифорнийского университета. Неплохая идея. Кто-то должен все записывать для будущего.
- Как пишется слово "планета" наоборот? - спросила она.
Я ей сказал, но, вероятно, неверно понял вопрос. Она написала "атеналп".
Когда мы выехали на шоссе номер пять, она заявила, что хочет домой.
- Что ты имеешь в виду, когда говоришь про дом?
- Абердин, - пояснила она. - Когда я была маленькой, мы жили в Абердине.
- Ты жила в ГВР.
- Истинная правда, Шерлок. В виртуальном Абердине, а теперь я хочу увидеть настоящий.
Она знала, что я не хочу делать лишних кругов. Я рвался в Ванкувер. Я хотел побыстрее увидеть
Симону.
- Это по дороге, - заспорила она. - И это мой дом. Я же не прошу тебя повернуть в обратную
сторону и отвести меня в Диснейленд.
- Плохо. Там много поворотов, я уверен.
- Я хорошо заплачу, - пообещала она. - Договорились?
Я посмотрел на карту.
- Абердин, - согласился я.
- Штат Вашингтон, - ответила она. - Не Миссисипи.
Но почему?
Почему разные города? Нам выбирали родину произвольно? Жил ли Эллисон когда-нибудь в СанПаоло?
Может, Хёгуси вырос в Абердине?
Бесполезно пытаться понять Гедехтнис, то есть разгадать образ мыслей наших создателей. Иногда
мне казалось, что я близок к пониманию, но мои догадки были похожи на двухмерные фигурки в
трехмерном мире, а кроме догадок у меня ничего не было.
"Родовой" дом Фантазии оказался ямой, царапиной, оставленной разбушевавшейся стихией и
человеческим забвением. Землетрясение сровняло двухэтажный особняк с землей, разбросав осколки и
обломки вокруг. Как и вся цивилизация, это место казалось грязным и небезопасным. Когда мы
обходили окрестности, Фан без остановки восхищалась тем, насколько копия в ГВР была точной -
просто зеркальное отражение. По всей видимости, Гедехтнис использовал для модели настоящий дом и
скрупулезно придерживался деталей.
Интересно, кто здесь жил на самом деле?
Она провела меня на задний двор и показала место, на котором у ее дедушки случился приступ
диабета. Он упал, приехала "скорая помощь" и забрала его. Это была первая в ее жизни смерть, похоже,
она получила урок, но не травму. Вещи разваливаются, с людьми это тоже происходит. Поэтому следи
за сахаром в крови и заботься о здоровье.
Не здесь ли находится источник ее навязчивой идеи Полезный - Вкусный?
Если что-то не вписывалось в эту ее идею, нарушалось химическое равновесие в ее организме,
может быть, в этом дело.
Желуди и сосновые шишки хрустели под ногами, а с неба вдруг начал капать дождь, застучал по
сухой листве. Она показала мне ущелье и водопад, показала гамак, в котором любила поваляться. Он
лежал на земле, ветер оборвал одну из веревок. Вдали в лунном свете переливалось озеро Абердин.
- Вот, возьми, - предложила Фантазия, протягивая мне приборчик Спекс, который она
прихватила в одном из универмагов.
Я настроил объектив на кубизм и надел очки. Вид озера искажался, микроскопические цепи в
линзах улавливали визуальную информацию и обрабатывали ее, прежде чем передать на сетчатку моего
глаза. Картина окружающего мира, которую я видел в результате, была в стиле Пикассо.
Я перевел настройку на пуантилизм, Сера смотрелся лучше. Фантазии очень нравился Спекс,
возможно, он давал ей ощущение контроля над миром, которого в ГВР было предостаточно и которого
теперь у нас не было. Розовые очки. Хотя, по-моему, они приносят только вред.
- Посмотри на себя! - воскликнула она, для нее я предстал в стиле немецкого импрессионизма.
А я посмотрел на нее с точки зрения лихтенштейнского поп-арта.
Не успели мы переключиться на фовизм, как странный шорох позади заставил нас оглянуться, мы
увидели стаю диких собак. Они окружали нас сзади, мягко ступая по мху и листьям. А за спиной у нас
было ущелье. Пора обедать, стол накрыт, мы - главное блюдо.
Восемнадцать лет тому назад это были чьи-то любимцы, с ними гуляли, их кормили, учили
разным фокусам. Но новое поколение уже было диким. Друг человека ушел вместе с человеком, они
снова стали стайными животными.
Хотя это могли быть и волки.
В любом случае у нас не было ни малейшего желания участвовать в пищевой цепочке.
Фантазия вскинула свой арбалет к плечу и топнула ногой.
- Эй! - крикнула она, один из зверей чуть отодвинулся. Она снова топнула. - Эй!
Они не рычали, но и не уходили. Они смотрели на нас голодными глазами, холодно и неотрывно.
- Фан, - обратился я к ней. Стараясь не делать резких движений, я снял очки Спекс. - Фан, не
нажимай на курок.
- Я держу их на прицеле, - сообщила она.
- Их слишком много, - предупредил я.
- Убей одного, остальные убегут.
- Вряд ли.
- Ну и что же теперь делать, ты знаешь?
- Больше, чем ты думаешь, - соврал я, - так что не стреляй.
"Покорми того, кто хочет есть", - подумал я и полез в карман за остатками вяленой говядины. Я
разорвал пакет и швырнул собакам. Они опасливо понюхали, но взять не решились.
- Ладно, - сказала Фан, - доставай, что еще у тебя есть.
Я вытащил шоколад, прихваченный для Симоны.
- Бросай.
- Нельзя давать собакам шоколад, - возразил я.
- Почему?
- От шоколада у них поднимается адреналин.
- Ну и что?
Я понял ее мысль. "Отрави того, кто хочет тебя убить", - не очень-то благородно. Пока они
подбирали разломанный на кусочки шоколад, мы обошли их сбоку и забрались в машину.
- Ванкувер, - объявил я.
- Вкусно, - ответила она.
Я надавил на акселератор. Некоторое время мы ехали молча.
- А есть такое слово - собакоукус?
- Насколько я знаю, нет.
Фантазия кивнула.
- Я путаюсь иногда.
Я тоже кивнул и улыбнулся. Она уставилась в пол.
- Бывает, я придумываю слова. Жить в моей шкуре непросто. Куда труднее, чем кажется.
Я тоже так думаю.
- Как у тебя дела? Принимаешь таблетки? - поинтересовался я, поднимая щекотливый вопрос.
Она поджала губы.
- Как насчет гематита? Гематит - такой крутой блестящий черный жидкий металл, похож на
камень, верно? Или я опять все выдумала?
"Элизиум" - неприступное автономное сооружение - казался чем-то неземным. Здание было
построено в так называемом стиле "военной архитектуры", чистый авангард, в значительной степени
заимствованный у футуриста Ратиба Абдул-Каххара. Здание окружал забор из колючей проволоки, на
крыше размещались солнечные батареи, и капсула стояла среди буйных зарослей, словно цветок из
пластика и титана.
- Она больше нашей, - отметила Фан. - Почему нам достались дешевые места?
- Мы - план на случай непредвиденных обстоятельств, помнишь? Они отправили нас на орбиту.
Неразумно запускать в космос большие сооружения, так ведь?
Она недовольно забурчала. Зависть - противная штука.
Воспользовавшись паролем, мы вошли внутрь.
Миновали холл.
Обнаружили труп.
Лазарь, вернее то, что от него осталось, неподвижно лежал в контейнере, мертвый и безмолвный.
Все оборудование в помещении сгорело от замыкания. В комнате стоял тошнотворный запах. Пол был
залит антибактериальной жидкостью.
- Наш друг Лазарь уснул, - сказала Фан, цитируя Новый Завет. - Но он больше не проснется.
Он не поднимется. Он сгниет.
- Я так и думал, - сказал я.
- Не сомневаюсь в том, Хэл. Ты же мужчина.
Голос Фантазии предательски дрожал. Естественно, мы видели трупы, выполняли вскрытия в
школе. Но сейчас это была уже реальность, а не ГВР, к тому же он был одним из нас. Мы знали его
больше десяти лет. Возможно, мы не очень его любили, но все-таки...
Все-таки это был Лазарь. Наш Лаз.
Он всегда был одним из нас.
И кто-то убил его.
Позднее я смогу доказать, что он погиб от электрического разряда, мощного выброса, все
защитные системы не сработали одновременно. Значит, тот же, кто убил Лазаря, пытался так же убить и
меня. Я легко отделался. Кто-то "прореживает стадо". Нас всего десять на Земле, без Лазаря - уже
девять. Погибни я, было бы восемь.
Что общего между мной и Лазарем?
Ничего не могу придумать. Я решил сочинить панегирик Лазарю.
"Друзья, я стою здесь перед вами сегодня, чтобы сказать несколько слов о покойном Лазаре Вайсе.
У нашего Лазаря была сверхъестественная способность заставлять окружающих чувствовать себя
тупицами рядом с ним. Я вовсе не хочу сказать, что он был очень умным. Просто самодовольным и
расчетливым".
Бог с ним.
Пора будить его подружку, она в другом конце вестибюля.
Она пребывала в полном здравии. Так мирно спала. Странно. Она совсем не была похожа на ту
девушку, которую я знал.
Но до чего же она была красива!
Глядя на ее тело, плавающее в искусственной колыбели, я вспомнил инкубатор. В первом классе у
нас был инкубатор. Крошечные цыплята вылуплялись из яиц. Пушистые желтые комочки - настоящие,
по крайней мере мы так думали тогда.
Я помню, как Эллисон говорил о чуде рождения. Мы наблюдали, как цыплята пробивают яичную
скорлупу. Мы тогда были такими невинными, изумлялись. В инкубаторе им тепло, они в безопасности,
говорил Эллисон. Видимо, он хотел сказать, что в ГВР персонал школы позаботится о нас, коль скоро
наши родители отправили нас учиться в ГВР, как мы могли бы заботиться о цыплятах. Мы дали им
имена, они стали нашими питомцами.
Вот тогда я впервые обратил внимание на Симону. До этого момента я просто считал ее неплохой
девчонкой, потому что нам нравился один сорт конфет. Но сейчас меня поразило выражение ее лица,
когда она, не отрываясь, смотрела на цыплят. Я не мог отвести от нее взгляд, она как будто хотела
спросить что-то.
- А что случилось с их мамой курицей? - наконец спросила она.
Хороший вопрос. Эллисон украл цыплят? Нет? Тогда где она?
До этого момента я не думал о смерти.
Эллисон что-то ответил, но я уже не слушал. Я смотрел на Симону, затаив дыхание. Я всю ночь не
сомкнул глаз, все думал о ней, мысль поселилась в моем сердце и все больше занимала меня. Из этого
вырастали другие мысли, приходили другие чувства, вновь отбрасывались, поскольку не казались мне
важными. Мама может умереть? А что это значит? Куда она отправится? И я тоже умру?
Ее вопрос изменил меня. Не сразу, конечно, но постепенно, год за годом. Меня поразила острота
ее мысли, ее невинное лицо и то, что, казалось бы, невинный вопрос нес в себе страшную угрозу. Не
думаю, что она переживала все это так же сильно, как я. Возможно, для меня это был момент озарения.
Мысль преследовала меня. И до сих пор преследует.
Воспоминания нахлынули на меня, и, глядя на ее тело, плавающее в контейнере, я понял, что и
моя любовь к Симоне, и мой интерес к природе смерти родились именно тогда.
Я установил настройки на выпуск и стал ждать, когда машина выполнит свою работу. Фан
заставила меня отвернуться, когда доставала обнаженное тело из контейнера. Она плотно завернула ее в
одеяло. Я впервые увидел, как Симона открывает глаза. Ах, Симона!
Она огляделась с удивлением и страхом. Мы сообщили ей, кто мы такие. Мы попросили ее
успокоиться и выслушать нас. Но она вся сжалась, с трудом понимая то, что мы ей рассказывали. Я
старался говорить спокойно и негромко. Я не хотел ее волновать.
Но мне не удалось.
Осознание происходящего заставляло ее содрогаться.
- Мои родители умерли?
- Они не умерли, но никогда и не жили. Их просто не было.
Она восприняла действительность куда тяжелее, чем я надеялся. Возможно, это признак здоровой
психики. Мне очень хотелось обнять ее, но я не хотел, чтобы мне снова разбили нос.
- У меня есть сестра? - спросила она. - А кузен в Вермонте?
- Они все - персонажи ГВР. Как Дарвин.
- А шрам, который я получила, когда задела коралл? - сказала она, поворачивая руку, чтобы
взглянуть на свой локоть, и, конечно, не обнаружила его на месте.
- Нам дали запрограммированную внешность, запрограммированный голос, они совсем не наши.
И даже ощущение своей личности было только наполовину наше. Но это неважно, наша старая
оболочка. Теперь мы - бабочки, вылупившиеся из куколки.
- У меня психическое расстройство? - спросила она. - Мне кажется, да.
Фан вытащила успокоительное.
- На, успокойся, поможет тебе уснуть, - предложила она.
- Спасибо, я уже выспалась.
И тут полились слезы. Она обхватила себя руками и принялась оплакивать ложь.
В течение последующих нескольких часов я пытался выстроить осмысленные взаимоотношения с
Симоной.
Подросток во мне уничтожен - химическим, электрическим или духовным путем? - и я должен
был поддержать Симону, пройдя вместе с ней сквозь все стадии горя. Я надеялся, что в ее душе
зародится мысль обо мне как о возлюбленном, тем более что Лазаря больше нет. Однако я чувствовал,
что это невозможно, "даже если ты будешь последним выжившим на земле". Конечно, я не последний,
но почти последний.
Нежность никогда не была моей сильной стороной. А любовь сделала неуклюжим и грубым.
Самое печальное, что я ей нравился: не Лазарь, конечно, но многие годы она считала меня своим
другом. Мы были близкими людьми, и наша глубокая привязанность друг к другу была искренней.
Испытывая непреодолимое желание защитить ее, помочь ей, я, жертва назойливых гормонов, смог лишь
оттолкнуть ее от себя.
Хотя, может быть, я слишком строг к себе.
Я выкопал могилу позади здания. Ничего особенного. Мы предали тело земле, Симона возложила
цветы на могилу, цветы, которые я собрал для нее.
Фантазия сочла церемонию странной. Она без конца хихикала.
- По-моему, она нездорова, - заметила Симона.
- Я совершенно в порядке, - запротестовала Фан. - Я здоровее всех здоровых! Я здоровее вас
обоих!
Симона стала следить за приемом таблеток. Они с Фан обговорили этот вопрос без меня, и какимто
образом Симона добилась своего. Почему Фан согласилась передать все лекарства Симоне, хотя
наотрез отказывалась отдать их мне? Можно только догадываться. Я был рад, что она взяла на себя
заботу о здоровье, теперь я смогу сосредоточиться на первоочередной задаче.
- Кто-то убил Лазаря и пытался убить тебя. Думаешь, у нас завелся серийный убийца? -
спросила Симона.
- Просто убийца, - ответил я. - У серийного убийцы должен быть мотив.
- Что ты имеешь в виду?
- Он преследует какую-то идею? Получает удовольствие от процесса, сексуальное или еще
какое? Если так, то мы можем назвать его или ее серийным убийцей.
- Зачем нужно было убивать Лазаря? - продолжила Симона. - Возможно, именно здесь
кроется ответ? Кроме очевидного, что это может быть?
- Это снижает шансы человечества на десять процентов.
- Больше, - вмешалась Фантазия.
Я предложил ей посчитать еще раз.
Она настаивала, что больше, потому что Лаз был, бесспорно, лучшим, самым умным. Если кто и
мог победить Черную напасть, так только он.
- Тогда я - второй?
- Третий, - сказала она. - На второе место я бы поставила ее, - она кивнула в сторону
Симоны.
- Я бы тоже, - согласился я.
- Зато убийца, видимо, думал иначе, - подытожила Фан.
Симона подумала и согласилась.
- Если так, то меня недооценивают уже не в первый раз. Ладно, может, вы и правы. Это рабочая
версия. Итак, у кого из нас зуб на человечество? Мы ведь и сами в основном люди.
- Вряд ли, - сказала Фан.
- Да ладно, просто вырезали несколько генов. Если посмотреть на нашу ДНК...
- Симона, когда речь идет о том, люди мы или нет, "в основном" не может быть.
- Девочки, давайте не будем вдаваться в подробности. Любой из нас мог затаить неприязнь к
человечеству. Любой мог быть недоволен тем, как с нами поступил Гедехтнис. Но кем надо быть, чтобы
убивать людей?
Никто мне не ответил.
- Маэстро, - предложил я, недовольный их молчанием.
- Он - программа.
- Он самый современный искусственный интеллект, который...
- ... Который связан условиями программы, - продолжила за меня Симона.
- Нет, - не согласился я, - он саморазвивающаяся программа, может быть
самосовершенствующаяся. За то время, что мы его знаем, он сильно изменился, стал нестабильным.
Только не говорите, что вы этого не заметили.
- Значит, ты считаешь, что это он нас убивает? Хэл, тебя послушать, выйдет, что он - железный
робот и прет напролом. "Унич-тожь че-ло-ве-чест-во!" Ты лаешь не на то дерево.
- Ну, если не Маэстро, может, какая-нибудь другая программа? - предложил я.
- Может, рассмотрим альтернативный вариант, если это один из нас?
- Больше никого нет.
Симона покачала головой.
- Но кто из нас может быть настолько хладнокровен?
Никто не ответил.
- Ладно. Я - ненормальный, она сум... прости меня, Фан, у нее давнее психическое
расстройство. И это не мы.
Я исключил Симону, потому что было совершенно ясно, что она никогда раньше не выходила из
ГВР, а для того, чтобы сотворить нечто столь сложное, как выброс Каллиопы, нужно знать, что мы
находимся не в настоящем мире.
- Тогда кто же?
- Давайте упростим мотив, - предложила Симона. - Предположим, это ревность. Злоба. Кто-то
так сильно ненавидел Лазаря, что убил его. Этот человек так же сильно ненавидит и тебя, пытается с
тобой расправиться. Вы из разных групп, но не исключено, что кто-то входит в обе.
- Хорошо. Кто ненавидит Лазаря? Это все "болваны", - рассуждал я. - Я, Тайлер, Меркуцио,
Фан.
- Я никого не ненавижу, - запротестовала Фантазия.
Я не стал обращать внимание на ее протесты.
- Теперь. Кто ненавидит меня? - продолжил я. - Это Лаз, Исаак, не исключено, что Вашти.
Кто-то еще?
- Шампань тебя недолюбливает, - вставила Симона.
Верно, Шампань. Еще?
Вроде больше никого. В группах нет совпадений.
- Возможно, мы чего-то не знаем. Исаак ссорился с Лазарем, например?
- Друзья до гроба, - сказала Симона. - А твои приятели?
- А что?
- Ты им доверяешь? - спросила она.
- Так же как и остальным.
Фан облегченно вздохнула и ухмыльнулась.
- У Тая подленькая душонка, и Мерк хитрая лиса. Я знаю, о чем они шепчутся у меня за спиной.
Мы снова и снова перебирали варианты, но никак не могли прийти к решению.
- Как только мы доберемся до главного здания в Дебрингеме, мы сможем проверить
оригинальные записи, - сказал я. - И только так узнаем наверняка, кто это сделал.
- Поехали, - заспешила Фантазия.
- Погодите минуточку, - сказала Симона, усмиряя наш пыл. - У нас на хвосте убийца, чья
навязчивая идея заставляет его жечь электричеством подключенных к машинам людей. Он сделал это
уже дважды. Наши товарищи по-прежнему уязвимы, заперты в ГВР. Нужно вытащить их оттуда.
- Из Дебрингема я мог бы вытащить их всех с помощью кода.
- Прекрасная мысль, но на дорогу уйдет несколько дней.
- Да, у него будет предостаточно времени, - согласился я.
- А отсюда нельзя их вытащить?
- Не знаю. Я пытался из своей капсулы. Доступ ни к черту. Разве что самому отправиться в ГВР,
- рассуждал я. Эта идея сама собой пришла мне в голову. - Я мог бы отыскать Пейса. Пейс -
мощный инструмент, обходит почти все охранные устройства. Он вытащил меня. Возможно, с его
помощью я вытащу и моих друзей.
В ад и обратно. Снова залезть в ящик, в котором так легко меня поджарить. Опрометчиво, сказала
бы Фан, зато цель благородна. Даже две на самом деле, ведь подобный поступок мог поднять мнение
Симоны обо мне. Она вызвалась следить за показаниями приборов и пообещала вытащить обратно при
малейших признаках опасности.
Мое возвращение напоминало то ли пробуждение от горячечного сна, то ли смертельную
инъекцию. Как только вводятся препараты, начинают угасать ощущения, будто падаешь куда-то в
темноту.
По щиколотку в песке и воде я обходил крабов, размером с арбуз. Дорогая прибрежная
собственность, таинственная, залитая лунным светом, но фальшивая. Пейса нигде нет, никого нет.
- Эй, есть кто-нибудь? - позвал я. - Нэнни? Маэстро?
Что это с моим голосом?
Я вызвал спрайт, но вместо оранжево-черного прибыл серебряно-синий. Не мой. Я ведь не был
собой.
Поскольку я использовал контейнер Симоны, система приняла меня за нее. Значит, я вернулся в
ГВР девушкой моей мечты, ее клоном, настолько же точным, как и Жасмин.
Вот черт. Это все меняет. Я могу теперь воспользоваться прикрытием.
Если бы я прошел в другую комнату, был бы Лазарем. Представляю, какое впечатление я произвел
бы на своих товарищей. Он восстал из мертвых! Хотя нет, нападение уничтожило всю электронику, ее
не восстановить.
Значит, Симона. Под видом ее я мог расставлять ловушки.
Но сначала самое главное. Как мне добраться до Пейса? Вряд ли он ползает здесь среди крабов.
Может, он вернулся к мосту Чинват? Может, топчется у моей могилы? Похоже, он привязался ко мне и
к Лазарю, поскольку мы подвергались опасности. Зато Симоне придется самой за ним гоняться, что
весьма непросто без помощи Нэнни. Я мог перемещаться только с помощью спрайта.
К кому же мне пойти?
Тайлер. Он сразу принял мой вызов. Я оказался в его доме, обставленном скупо и прагматично,
обычная берлога холостяка. На стенах были развешаны картины Шампань, что слегка скрашивало
обстановку. Он сидел на диване из искусственной кожи, на нем были джинсы и черная футболка с
надписью "Ланг Баттер". У него было несколько таких футболок: по футболке на каждую крутую
команду середины века - Lung Butter, Banana Enema, Max BSG. Вкус и тому подобное значения не
имели. Он напомаживал волосы таким образом, чтобы они торчали с двух сторон наподобие рогов,
такие загнутые внутрь рога, наверное, были у дьявола. Он выглядел напряженным и расстроенным, на
лице - следы бессонницы. Одной рукой он продолжал играть в компьютерную игру, а другой
приглашающе махал мне.
- Повезло?
- В чем? - переспросил я.
- Выбраться отсюда.
Он принял мое молчание за отрицательный ответ.
- А я думал, что удалось. И где же тогда ты пропадала?
- Только не говори, что ты обо мне волновался, - улыбнулся я.
Тай швырнул пульт управления игрой из-под локтя на пол, тот запрыгал, как камень-голыш по
воде.
- Не смешно, - предупредил он. - Ничего смешного!
Я принес ему свои весьма неуклюжие извинения.
- Ладно, извини, - сказал он, принимая мои извинения и извиняясь сам. - Я начинаю сходить с
ума. У меня такое ощущение, словно мы в осаде. В голове сплошная каша. Ипохондрия, наверное. Но я
рад, что с тобой все в порядке. Я верно говорю?
- В основном, - согласился я. Он кивнул.
- Шампань капризничает.
- Не сомневаюсь.
- Она не... - Он помолчал, хмурясь. - Она скоро должна переехать сюда.
- Насовсем?
- На время. Вместе безопаснее, верно?
Я пожал плечами. Я не был уверен. Он начал загибать пальцы.
- Никаких следов Лазаря, Хэллоуина, Фантазии. - Он помахал тремя пальцами для
убедительности, потом добавил еще один. - Тебя я считал номером четыре. А еще это происшествие с
Меркуцио. Это уже половина класса.
Мне удалось разговорить его только потому, что он принял меня за Симону.
Маэстро и Нэнни? В самоволке. В последние дни они стали необычно тихими. А в отсутствие
программ никто не мог покинуть школу. Тай и остальные застряли в ГВР, по уши завязли, и надеялись
только на чудо. Они ждали, что придет кто-нибудь и отведет их в реальную (как они думали) жизнь. И
где, черт его дери, пропадает этот Эллисон? Почему он их бросил так надолго? Они понимали, что-то
идет не так, но не знали, в чем дело.
Он рассказал мне про Меркуцио.
Он был напуган.
Я решил, что его слова были искренними, в ответ я рассказал ему все, что знал.
Сначала он не поверил, потом рассердился, но в конце концов все понял.
- Чудненько, чудненько, чудненько, - повторял он. - Жизнь всего лишь сон. Вот черт, Хэл, ты
сделал невозможное: моя головная боль стала еще сильнее.
Мы сравнили свои записи, взвесили подозрения. Он считал, что во всем виноват Маэстро.
- Нам не нужно было взламывать систему. Я бы никогда не стал баловаться с компьютерами,
если бы знал, что он примет это так близко к сердцу. И что теперь? Теперь он разбушевался, слетел с
катушек. Он Сатурн, пожирающий своих детей, помнишь, как у Гойи... Точно, он проглотил нас
целиком, и теперь мы сидим в его виртуальном брюхе, а он переваривает нас одного за другим.
- В таком случае нам нужно пробить себе дорогу молнией, - заявил я.
А такой молнией мог оказаться Пейс. Я рассказал Таю все, что знал про эту внесистемную
программу, с ее помощью, как я предполагал, я собирался вытащить моих братьев и сестер на свободу.
Если бы только знать, где сейчас Пейс.
Он обещал смотреть во все глаза.
Мерк ничего подобного предлож
...Закладка в соц.сетях
