Рассказы

Борис Руденко
Рассказы
Подарки Семилиранды.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ В ЭДЕМ.
Измененный.
Борис Руденко
Подарки Семилиранды
Брек Динар был гораздо старше своих башмаков, но редкий человек смог бы
определить это с первого взгляда. Башмаки устало разевали пасти на
пыльную улицу, на серые фасады домов и чахлые деревца вдоль деревянных
тротуаров, на собак, вяло скалившихся в ответ.
Брек сидел на скамье у входа в трактир и размышлял о том, что башмаки
дотянут лишь до Веселых Водопадов, а дальше придется идти босиком, если
не попадется по дороге богатый чудак или хорошая помойка.
- Шагал бы ты отсюда, - мрачно посоветовал трактирщик. - Только
клиентов отпугиваешь.
Брек Линар никогда не лазил за словом в карман и в другое время
непременно нашел бы, что ответить, но сегодня он был исполнен
благодушия. День был теплый, тихий, да и в груди почти не болело.
Он вдел ноги в башмаки и поднялся.
Из-за угла с воплем выскочила орава мальчишек.
- Идет! Идет! - возбужденно верещали они. - Он идет!
Вслед за ними спешили домой почтенные горожане. Повсюду хлопали калитки
и двери, скрежетали засовы.
- Домой немедленно! - орали мамаши, подтаскивая отроков за уши к
родному крову.
- Кто идет? - запоздало выкрикнул трактирщик, обращаясь к пустеющей улице.
- Семилиранда идет! - ответил десяток голосов - испуганных, любопытных,
настороженных; равнодушных не было.
- Ах, напасть какая! - закудахтал трактирщик, кинулся было закрывать
окна, двери, да не успел.
Семилиранда - вот он, тут уже. Не старый, не молодой, загорелое лицо в
мелких морщинках, на голове шляпа из желтой соломы. Невысокий, но будто
из железа.
Брек против воли заинтересовался и снова уселся на скамью. А трактирщик
так и застыл, где стоял.
- Здравствуй, трактирщик, - весело сказал человек с чудным именем.
- Здравствуй, Семилиранда, - робко ответил тот, помялся немного, потом
спросил: - Как поживаешь?
- Что мне сделается! - беспечно сказал Семилиранда. - А вы тут неважно
живете.
- Отчего же? - испугался трактирщик. - Все у нас хорошо.
Семилиранда погрозил ему пальцем.
- Не обманывай меня. Я-то знаю... Вот, подарок вам принес.
Он выудил из-за пазухи небольшую коробку, перевязанную шелковым шнурком.
- Только брать у меня его никто не хочет, - вздохнул Семилиранда. -
Может, ты возьмешь?
Изо всех окон, изо всех щелей с жадным любопытством и непонятной
надеждой смотрели на него десятки глаз.

- Нет, нет, - трактирщик быстро замахал руками. - Мне не нужно. Я... я
не могу.
- Сюда давай! - раздался из-за ограды мальчишеский голос и прервался
звуком смачной затрещины.
Семилиранда даже ухом не повел.
- Жаль, - сказал он. - В этот раз, значит, напрасно к вам пришел. Ну,
ладно, пойду дальше.
- Ты не обижайся, - облегченно забормотал трактирщик, - ты опять
приходи. Не забывай нас.
Человек в соломенной шляпе повернулся и зашагал прочь из городка. Улица
тут же заполнилась людьми. Брек Линар изумился, как быстро все
повыскакивали из своих домов.
- До свидания, - дружно кричали они и махали вслед руками, платками,
шляпами. - Приходи к нам еще, Семилиранда!
Он остановился и тоже взмахнул шляпой.
- До свидания, - сказал. Потом нахлобучил шляпу на голову и подмигнул
Бреку. Только ему одному из всей толпы. Брек был убежден в этом.
Поражаясь нелепой своей уверенности, он потихоньку протолкался сквозь
толпу и тоже зашагал по дороге. Ему и подавно нечего делать в городе.
Дорога круто повернула, и город кончился. Такие уж тут места: сейчас
был, и вдруг раз - и нет его. Только дорога, холмы да тысячи шагов,
которые нужно пройти, прежде чем увидишь человеческое жилье. По краям
дороги растут дикие абрикосы (Брек подпрыгнул, сорвал, попробовал -
зеленые еще, кислые), черные ужи греются на обочинах, а прозрачные
ручейки текут по склонам холмов и собираются у дороги в небольшие
чистые озерца.
За вторым поворотом возле родникового озерца в тени абрикоса сидел
Семилиранда, а рядом стояла коробка.
- Не торопись, - сказал Семилиранда, - набьешь еще ноги-то. Передохни
малость.
Брек Линар никак не мог понять, отчего так перепугались жители города.
Человек как человек, совсем обычный.
- И не поймешь, - засмеялся Семилиранда, будто читая мысли. - Садись лучше.
Эти штучки Бреку хоть бы хны. Навидался он всяких фокусников. Присел
рядом, закурил, разглядывая попутчика.
- Ну что? - поинтересовался Семилиранда.
- Чудной ты.
- Почему? - спросил собеседник. Не из любопытства, а так, чтобы
поддержать разговор.
- Подарки носишь, а их не берут. Предложил бы мне, я бы не отказался.
- Так уж! - усомнился Семилиранда - и опять вроде как понарошку.
- А ты предложи.
- Как раз собираюсь. Только подарки у меня с секретом.
Брек поболтал ногой и вытряхнул из башмака камешек.
- Может, у тебя башмаки новые есть?
- Башмаков сегодня нет. - Семилиранда уже развязывал свою коробку. -
Вот какой у меня подарок.
Он вытащил из коробки часы. Обыкновенный будильник.

- Это мне без надобности, - разочарованно сказал Брек Линар. - Разве на
ботинки сменять. А почему они в городе у тебя не взяли?
- Побоялись. Говорю ведь, с секретом подарок. Тому, кто возьмет, толку
никакого. Совсем наоборот. Заведи-ка их, Брек.
Брек не стал удивляться, откуда тот знает его имя. Взял и завел. И
только тут заметил, что циферблат размечен всего с девяти до
двенадцати. И стрелка только одна.
- Вся твоя жизнь тут, - грустно проговорил Семилиранда. - То, что осталось.
- Ну, это ты хватил, - усмехнулся Брек Линар. - До следующего лета я
еще протяну.
- И дольше протянешь, - подтвердил человек в соломенной шляпе. - А все
же - вот она, твоя жизнь.
- А секрет-то где?
- Будет и секрет. - Семилиранда хитро подмигнул и встал. - Пойду я. Мне
пора.
И зашагал по дороге.
Брек тоже поднялся. "Чудной", - пробормотал еще раз про себя.
Поразмыслил: сразу ли закинуть никчемный будильник в канаву или
подождать немного. Решил подождать.
- Эй, прохожий, - окликнули сзади.
Брек чуть вздрогнул и повернулся.
Тяжело дыша, к нему подходил трактирщик. По истомленному жарой
багровому лицу катились струйки пота.
- Это Семилиранда подарил? - жадно спросил он, выставив вперед толстый
палец с кривым ногтем.
- Он самый, - подтвердил Брек.
- Что это, прохожий?
- А ты у него спроси, - посоветовал Брек и посмотрел в ту сторону, куда
только что направился Семилиранда. Посмотрел и от удивления разинул
рот. Не было его на дороге. Будто и не проходил, вовсе.
- Ты к Веселым Водопадам идешь, прохожий? - приставал трактирщик. - Не
ходи туда, лучше возвращайся к нам.
- Вроде я у вас ничего не забыл, - подумал вслух Брек.
- Если что не так, ты извини, - сладко пел трактирщик. - Отдохнешь у
меня, поешь. Куда тебе торопиться?
- Это ты хорошо сказал, - задумчиво произнес Брек. - Разве что на тот
свет. Насчет поесть - тоже хорошо...
С фортуной у Брека сложились натянутые отношения, и он не собирался
отказываться даже от мизерных ее даров. Настоящий обед - это вам не
шутовской будильник. Впрочем, и часам Брек надеялся найти применение.
- Давно дождя не было, - сказал трактирщик.
- Так это прекрасно, - объяснил Брек. - Знаешь, сударь мой, как быстро
намокает одежда от мокрой травы?
- Жарко, прохожий, - пожаловался трактирщик - У меня виноградники
сохнут. Хоть бы на полчаса дождичек.
- На полчаса - это можно, - согласился Брек, чтобы не обижать хорошего
человека.
Со странным выражением трактирщик осматривал небо. Вертел головой во
все стороны.

- Где же дождь? - подозрительно спросил он.
Откуда взяться дождю в такой погожий день? Небо оставалось ясным и
жарким. Вяло гудели накаленные мухи, дребезжание их пересушенных
крыльев нагоняло дремоту.
- Почем я знаю? - запоздало ответил слегка сбитый с толку Брек. Но лицо
трактирщика стало, как прежде, сладким и приветливым. Он рассмеялся
мелким, угодливым смешком.
- Нет дождя - и не надо.
Сегодня Брек не переставал удивляться. Трактирщик привел его в свое
заведение и действительно накормил. К тому времени, когда Брек
заканчивал вишневый пирог с красным вином, за ним внимательно наблюдали
человек тридцать, будто Брек - президент или дрессировщик тарантулов.
Брек не возражал, не возмущался, справедливо рассудив, что такая плата
за улыбку судьбы вполне приемлема. Пускай их смотрят, от него не убудет.
После обеда трактирщик проводил его в лучшую комнату. Там был удобный
стол (Брек поставил на него свой будильник) и мягкая кровать, на
которую он повалился, не снимая грязной куртки, - не из свинства, а
чтоб показать, что ему, Бреку, на все чихать. Но самое главное, Брека
ждали башмаки. Не совсем новые, но добротно сшитые, крепкие - как раз
по ноге. Брек так обрадовался, что расхотел спать. Надел ботинки и
пошел на улицу. За ним тут же повалили ожидавшие его зеваки. Брек решил
не обращать на них внимания. Он испытывал давно забытое ощущение
сытости и спокойствия. В боку покалывало, но не сильно.
Возле трактира стоял горожанин, пытавшийся разминуться с фонарным
столбом. Столб упрямо не уступал дороги, и горожанин храбро вступил с
ним в поединок, намереваясь спихнуть с пути. Брек минут пять любовался
единоборством, даже поближе подошел. Увидев его, пьяница оттолкнул
столб подальше и протянул к Бреку руки, облекая в скудные звуки крик
наболевшей души.
- Нал-л-лей стакашку, - сказал он.
- Пей на здоровье, - поддержал игру благодушно настроенный Брек.
Пьяница долго пытался поймать что-то в свою пустую ладонь, согнутую
клешней, потом сплюнул, выругался и побрел своей дорогой.
- Даже этого не может... - зашелестели голоса за спиной Брека. Брек
резко обернулся и крикнул в раздражении:
- Свихнулись! Что я, колдун какой?
Из-за угла выкатил автомобиль - один из пяти, имевшихся в городе. Сынок
трактирщика сидел на водительском месте, вцепившись в баранку, чтоб не
вывалиться на ухабе. Брек отскочил в сторону, брызнули с дороги зеваки,
взвыла замешкавшаяся собачонка - и драндулет исчез в клубах пыли.
С жалобным воем собачонка скакала на трех лапах, поджимая четвертую к
брюху.
- Ах ты, бедняга, - пожалел Брек, - лапу тебе отдавили. Собачонка
словно поняла, что ей сочувствуют, подбежала, прижалась к ногам. Брек
наклонился и погладил пыльную свалявшуюся шерсть.
- Ничего, заживет твоя лапа.
На короткий миг невесомым стало тело. Мир крутанулся вокруг оси по
имени Брек Линар. От неожиданности Брек охнул, покачнулся, а собачонка
помчалась как ни в чем не бывало, размахивая кренделем хвоста. На всех
четырех.
- Исцелил... - прошелестело вокруг, и зеваки разбежались.
А Брек Линар двинул в трактир, чтобы осмыслить как следует
происходящее, разобраться в странностях этого дня да посмотреть заодно,
нельзя ли чего еще перехватить у доброго хозяина. Брек был совершенно
уверен, что его накормят. Отчего - сам не знал, однако не сомневался,
удивляясь в то же время собственному нахальству.

Чудеса продолжались. Трактирщик - тот самый, что утром прогонял Брека
взашей, - сейчас ждал его у входа, суетился, беспокоился. И не один - с
супругой, с любимыми чадами и родственниками. Были тут и другие
благородные люди - аптекарь, полицмейстер, еще кое-кто. Все с семьями.
Трактирщик попытался что-то сказать, но полицмейстер не дал. Оттеснил
всех и сам шагнул к Бреку.
- Почтенный, - плачущим голосом произнес он, - подагра замучила. Вы не
поверите, какие мучения я испытываю последние семь лет.
- Я понимаю, - покивал на всякий случай ничего не соображающий Брек.
- Сделайте милость, - умолял полицмейстер.
- Да-к что ж я могу? - ошарашенно спросил Брек.
- Исцели!
- Ей-богу, я не умею.
- Умеешь, умеешь, - закричали все вокруг, - мы знаем! Ты только захоти!
- Мне не жалко, - согласился вконец растерявшийся Брек. - Подагра - это
где?
- Вот, здесь и здесь. - Полицмейстер попытался протянуть к нему руки и
ноги одновременно и едва не свалился в пыль.
- Ладно, пускай больше не болит, - неуверенно проговорил Брек. - А
поесть у вас чего найдется?
И вновь он испытал головокружение и удивительную легкость членов. А
полицмейстер с радостным стоном разглядывал свои пальцы, сгибал их,
разгибал, крутил по-всякому.
Тут все как с цепи сорвались. Брек испугался, подумал: задавят. Они
кричали в один голос про мигрени, язвы, ревматизм и гастриты,
произносили другие удивительные слова, никогда не слыханные Бреком.
В короткий срок Брек Линар излечил аптекаря от мигрени, а его жену от
хронического запора. Трактирщик пожаловался на воду в коленке, жена
трактирщика - на то, что волосы выпадают, и всех их Брек излечил тем же
дурацким способом, испытывая каждый раз головокружение.
А когда излечил всех, ему подали ужин, какого Брек давно не видел даже
во сне. Но есть уже не хотелось. Его лихорадило, и он ушел.
Он втащился в свою комнату и прилег на кровать. Громко тикал на столе
дареный будильник. Тик-так, тик-так - невидимые молоточки колотили,
казалось, по самому черепу. Брек Линар протянул руку, чтобы упрятать
часы под подушку, да так и замер. Тогда, у Семилиранды, стрелка
показывала без четверти, а теперь - без десяти двенадцать.
- Идут, значит, - пробормотал озадаченно Брек и стал следить за
стрелкой. Полчаса не спускал глаз, но она больше не шевельнулась.
Он еще раз припомнил события дня и вдруг испытал смутное подозрение.
"Быть того не может!" - поразился Брек, но подозрение росло, крепло,
превращалось в тоскливую уверенность. Обещанный секрет внезапно
раскрылся перед ним с оглушающей безысходностью.
- Колдун чертов, - тоненько сказал Брек. - Что же ты натворил? Это его,
Брека, время шло к исходу, пока он пользовал подагриков. Его, Брека,
личное время, которого и так оставалось всего-ничего, считанные деньки.
Взгляд Брека посуровел, он напыжился и властно произнес:
- Желаю, чтоб грудь не болела! И ничего не произошло.
- У меня чтоб не болела грудь! - уточнил Брек. И опять ничего не
случилось. Тогда Брек загрустил.
В дверь осторожно постучали.

- Дома нет! - крикнул Брек, потом слез с кровати и отворил дверь
женщине, одних примерно с ним лет. Кожа на ее лице была грубой, словно
обугленной солнцем, да и сама женщина гляделась высохшей от зноя, ветра
и хлопот.
- Что? - с ходу спросил Брек.- Исцелиться хочешь?
- Я бы хотела, - ответила женщина, не замечая враждебности его тона, -
только мне это уже ни к чему. Я насчет дочки.
- Насчет дочки, - хмыкнул Брек, - а мне плевать. Я тоже жить хочу. На
солнышко смотреть.
Женщина вздохнула и ничего не ответила.
- Нашли остолопа, - продолжал Брек. - И ведь молчали все. А этот,
Семилиранда. Благодетель! Да кто он такой?
- Он каждый год тут проходит, - сказала женщина. - Уже много лет, не
упомню сколько. Откуда, куда - никто не знает. А подарок его можешь
выбросить. Того, что ушло, не вернешь, а дальше, если хочешь, можешь от
подарка избавиться. Все так делают, когда догадываются.
- И я так сделаю, не сомневайся. А кто это все?
- Прохожие, - объяснила женщина. - В городе-то все знают, что за
подарки у Семилиранды. Не каждому они по силам. Только если прохожий
возьмет.
- Дурак какой, - сказал Брек. - Вроде меня.
- Ты на всех плохо не думай, - сказала женщина. - Слабы люди, от бед
своих слабы. Многим помощь нужна, вот и молчат, не рассказывают, какие
они, подарки. От слабости молчат, не от подлости.
- Трактирщик с полицмейстером тоже от слабости? - спросил Брек.
- Не знаю, - ответила женщина, - нет, наверное. Я-то всегда
предупреждаю. И остальные... Только нам уже ничего не достается.
- Какие такие остальные?
- А вон, на улице ждут...
Брек подошел к окну, откинул занавеску. На улице стояли люди, молча
смотрели на Брека через оконное стекло.
- Вон, гляди, Фатия, - негромко говорила женщина из-за его плеча. - Год
назад у нее мужа задавило на руднике, а дочке восемь лет, только она не
ходит, ног не чувствует. А вон Мерана, у нее рука сохнет. Посмотри, это
Антор, сапожник. У него грудь слабая...
- У Семилиранды и попросите, чтобы помог, - отрезал Брек.
- Он помогает, как умеет, - спокойно сказала женщина. - Он по-другому
не может. Так не бывает, чтобы всем сразу хорошо стало. Добро просто
так не дается. Кого Семилиранда одарит, тот чужую беду на себя
принимает. А сам он как ребенок малый, что от его подарков будет, того
он знать не хочет. Оттого добро его не часто до нас доходит. И никому
не известно, какой он подарок в следующий раз принесет.
- Мне чужие беды без надобности, - сказал Брек. - Своих хватает.
- Я понимаю, - согласилась женщина. - Кому охота чужое на себя
взваливать, да еще задаром.
- Своих бед хватает, - повторил Брек. - Мне самому этой жизни осталась
одна ложка.
- Конечно, милый, - ласково сказала женщина. - Какой тебе от нас прок?
Разве кусок хлеба пополам разделим.
- Чахотка у меня, - рявкнул Брек. - Думал до следующей осени дотянуть,
а теперь куда уж с проклятым подарком.

- Да ты не беспокойся, - уговаривала женщина, - ясное дело. Что ж
другим помогать себе в ущерб.
Она не обижалась и не сердилась. Просто объясняла Бреку ей самой давно
понятное.
- Ну, змея, - отчаянно крикнул Брек и рванул на себя оконную раму.
Некоторое время он смотрел на людей, ждавших чуда от изможденного
оборванца. А потом закричал, приказывая:
- Эй, Фатия, иди сюда! И ты, Мерана. Все идите!
Меньше минуты не доставало до двенадцати на часах Семилиранды. Брек
Линар лежал в постели, хватая воздух обрывками легких. Раза четыре
заглядывал трактирщик не пора ли выносить Брека ногами вперед?
Спрашивал: "Эй, ты живой еще?" Тогда Брек ругался черными словами, а
трактирщик грозил6 "Ты, бродяга, не очень-то. Вот велю выкинуть тебя
отсюда".
Брек держался. Может, оттого, что был сильно обижен. Он чувствовал себя
обманутым, и горше всего было то, что Брек никак не мог сообразить -
кто его обманул и в чем. Может, беззаботный Семилиранда? Может,
полицмейстер с трактирщиком? Или эта вчерашняя женщина, как ее зовут,
Юлина? А может, все они вместе?
Брек Линар умирал, но от огорчения никак не мог перестроиться на
торжественный лад.
Ощущение сладкой прохлады вывело его из полузабытья. Он открыл глаза и
увидел Юлину.
- Ну, что? - прошептал Брек, изображая уголками губ ухмылку. - Опять
кого привела? Все уж. Больше ничего не умею.
Юлина еще раз провела по его лицу влажной тряпицей.
- Никого я не привела. Посижу с тобой, - сказала она. - Попить хочешь?
Она напоила Брека и села рядом.
- Чего время зря терять? - еле слышно бормотал Брек. - Ничего больше из
меня не выжмешь.
- Ничего и не надо, не беспокойся, - терпеливо отвечала Юлина. - Фатия
тебе бульон куриный принесла. У нее петух был. А твои старые башмаки
Антор починил. Ты не поверишь - ну как новые стали.
- Врешь ты все, - твердил свое Брек. - Плевать им теперь на меня. И
тебе плевать. А мне и подавно.
Юлина хлопотала подле него, отирала пот с жаркого лба. Потом в комнату
вошли Фатия, Мерана и еще люди, которые вытеснили далеко в коридор
орущего трактирщика. Каждый из них нес для Брека самую малость - все,
что имел. А Бреку ничего этого уже было не нужно, но они входили и
входили, не только те, кого Брек вчера вылечил, но и совсем незнакомые,
узнавшие про человека, который так и не расстался с подарком
Семилиранды до самого конца. Знал и не расстался. И Брек отчего-то
успокоился. Ему показалось, что легче стало дышать. "Помираю", -
подумал он.
Кто-то всхлипывал возле него. Фатия или ее дочка - Брек не мог понять,
а головы поворачивать не хотелось. Он слушал и не желал поверить, что
из-за него еще могут плакать. А все-таки плакали. Его беда стала общим
горем, и в это тоже никак не мог поверить Брек.
Внезапно отчего-то все умолкли. Наступила тишина, но она была совсем
иной, не похожей на прежнюю.
Звонкое тиканье часов Семилиранды прекратилось. Брек вгляделся: стрелка
стояла на прежнем месте. За полминуты до двенадцати. Антор нерешительно
протянул к будильнику руку.
- Не трожь! - захрипел Брек, но так слаб был его голос, что Антор не
услышал. А может, Бреку только показалось, что он произнес эти слова.
- Пружина поломалась, - неуверенно сказал Антор.

Брек первым постиг смысл сказанного, и ему стало страшно по-настоящему.
Он испугался, что будет жить вечно.
"Химия и жизнь", 1985, ¦ 6.
Борис Руденко
ЗАКЛЮЧЕНИЕ В ЭДЕМ
ЛИЦО ПОСРЕДНИКА, как всегда, выражало приветливую улыбку. Глядя в это
лицо, Спинк вновь испытал острое желание посмотреть, что же все таки
скрывается под пластиковой имитацией кожи. Или - кто? За годы работы в
Научном Центре он так и не смог определить своего отношения к
посредникам именно из-за отсутствия твердой уверенности: кто или что?
- Работа вашей лаборатории продвигается успешно, ассистент,- произнес
Посредник приятным бархатным баритоном.
- Успешно, но в никуда, - пробурчал Спинк. Посредник никак не
отреагировал на реплику, хотя безусловно ее зафиксировал.
- Однако в последней серии опытов вы допускаете методологическую
неточность.
- Неужели?
- Вы напрасно пренебрегаете нашими рекомендациями. Они бы сберегли вам
время.
- А вам, конечно, уже известно, что результат серии будет ошибочен, -
произнес Спинк, пытаясь погасить поднимающееся раздражение.
Посредник иронии не воспринимал.
- Мне не известны результаты, - мягко заметил он. - Но при неверной
посылке ошибка неизбежна.
- Мне нравится самому убеждаться в собственных ошибках, - упрямо сказал
Спинк.
- Это нерационально, ассистент.
В уголках улыбающихся губ пластик собирался в мелкие складки.
Совершенно как настоящая кожа. Разница состояла лишь в том, что к концу
недели пластик начинал трескаться, и Посреднику приходилось менять лицо.
- Зато приятно - самому совершать ошибки и учиться их избегать. Без
чьей бы то ни было подсказки. Кстати, почему у вас такая непрочная
кожа? Хотите, мы возьмемся за разработку какого-нибудь более прочного
материала? Это же очень неудобно - так часто тратить время на замену.
- Благодарю, - вежливо ответил Посредник. - Я не испытываю никакого
неудобства. Этот материал соответствует оптимальным условиям.
- Условиям чего? Я бы с удовольствием взялся за эту задачу.
- Не стоит беспокоиться. Передайте мои пожелания вашим коллегам. Всего
хорошего.
Посредник повернулся и вышел из зала, неслышно затворив за собой дверь.
Спинку очень хотелось плюнуть ему вслед, но он сдержался и пошел в
лабораторию.
"Странно все же, почему именно на лице? На руках кожа у них гораздо
прочнее..."
За столом в углу комнаты, уставившись на шкалу термостата, сидел Артан
- очень крупный, просто огромный мужчина с флегматичным, всегда немного
сонным лицом. Засученные рукава его халата обнажали до локтя могучие
руки. Он молча повел в сторону Спинка маленькими, близко посаженными
глазами и от вернулся.
- Привет тебе передавали, - сказал Спинк, изливая в тоне голоса
накопившееся раздражение. - Угадай, кто?

Артан только посопел в ответ. Спинк подошел ближе.
- Ты бы хоть включил термостат, - посоветовал он. - Стрелка-то на нуле.
- На нуле, - тяжело повторил Артан. - Что с ней поделаешь!
Спинк внимательно посмотрел на него и втянул ноздрями воздух.
- Ты пил спирт, - нахмурился он. - Дождешься, что тебя отсюда выпрут.
Что ты пытаешься доказать?
Артан медленно развернулся всем телом. Стул под ним застонал.
- Во-первых, - он поднял палец, - никто об этом не знает, кроме тебя.
Посредники лишены обоняния. Скажи, Спинк, зачем им обоняние, если они
ничего не жрут? Чтобы меня застукать, нужен Посредник целевого
назначения - нюхающий! Во вторых, мне на это наплевать. А в-третьих...
в-третьих, тоже наплевать. Хочешь спирта?
Спинк, отказываясь, резко дернул головой.
- Что случилось?
- Случилось? - Артан искривил губы, изображая улыбку. - Запомни, Спинк,
уже давно ничего случиться не может. Вообще. Нигде. Это надолго и
надежно. Может быть, навсегда. Стабильность и спокойствие.
- Сейчас придет доктор. Уходи отсюда, Артан.
Спинк попытался приподнять его со стула, но гигант отвел его руки
коротким, мощным движением.
- Доктор - хорошо! Старик со мной выпьет.
- Ты сошел с ума, Артан! - крикнул Спинк. - Убирайся отсюда!
Тот будто не слышал, глубоко вздохнул и заговорил совершенно нормальным
голосом, только чуть медленнее, чем обычно.
- Мне надоело, Спинк. Я устал. Не могу больше заниматься бессмысленным,
никому не нужным делом.
Взгляд его снова потускнел, он как то сразу обмяк и уронил голову на грудь.
Спинк впервые видел его в таком состоянии. Зрелище было настолько
тягостным, что Спинк растерялся.
- Возьми себя в руки, - неуверенно сказал он. - Артан, ты меня слышишь?
Артан взглянул на него исподлобья и вдруг погрозил пальцем.
- Думаешь, ты один знаешь, что Далекие Друзья гоняют нас по замкнутому
кругу?
Неуверенным, нащупывающим движением он сунул руку в ящик стола, вытащил
толстую тетрадь в поблекшем от времени переплете и потряс перед носом
Спинка.
- Я у тебя ее нашел. Случайно. Пятидесятилетней давности! И все здесь
есть - направление исследований, методика постановки экспериментов и,
самое главное, результаты! Все, чем мы занимаемся. Оказывается, это уже
было. Все это уже известно! Занятно, правда?
Тетрадь выскользнула из его пальцев и шлепнулась на пол, но Артан,
казалось, не заметил этого.
- Какого черта ты молчал? - свирепо рыкнул он.- Я у тебя за идиота, да?
Спинк несколько мгновений глядел на него, задумчиво покусывая губу.
- Ну что ж... Раз тебе уже все известно... Собственно, мы собирались
тебе рассказать.
- Кто это- "мы"?

- Я, Эри и... еще кое-кто, - осторожно ответил Спинк.
- Эри! - фыркнул Артан. - Мальчишке доверяешь, а я, значит...
- Тетрадь мы нашли в архиве.
- Где?
- Часть архива сохранилась в подвале третьего корпуса. Эри целых два
месяца обшаривал Центр. Кстати, искать архив - это его идея. Он был
уверен, что уничтожено не все.
- Но это значит... - Начал Артан, однако Спинк предостерегающе поднял
руку. По дорожке мимо открытого окна лаборатории шел Посредник. Он
двигался своей деревянной неестественной походкой, выбрасывая вперед
ноги, почти не сгибая. Артан проводил его взглядом, затем встал и
захлопнул раму.
- Значит, нас сознательно лишают информации, - сказал Артан.
- Да, - крикнул Спинк. - Мы догадывались давно, но у нас не было
доказательств.
Артан усмехнулся.
- Наука тоже подвергается кастрации... Незаметно и постепенно.
Интересно, как далеко зашел этот процесс? Не думаю, чтобы дело
ограничивалось только нашей лабораторией.
- Боюсь, ты прав, - сухо подтвердил Спинк.
Некоторое время Артан смотрел на него, будто переваривая услышанное,
потом неожиданно брякнул:
- Вот я Посредника нашего убью. Спинк, его можно убить, как ты думаешь?
- Его можно сломать, - сказал Спинк. - Впрочем, не знаю. Ну и что?
Пришлют нового.
- Тогда я выпью, - решил Артан, достал из нижнего ящика склянку со
спиртом, открыл плотно притертую пробку и налил в мензурку.
- Дай и мне, - сказал Спинк.
- О! - удивился Артан. - На!
Он следил, как Спинк поднял мензурку, брезгливо понюхал, макнул губы,
поморщился и тщательно вытер их тыльной стороной ладони.
- Как это вообще можно пить? - с отвращением сказал он и поставил
мензурку на стол. - Я тебе еще кое что должен сказать. Есть занятие
получше, чем уничтожать запасы спирта таким отвратительным способом.
Если, конечно, тебя это заинтересует.
- Говори, - потребовал Артан.
- Мы решили рассказать потому, что доверяем тебе.
- Да брось ты, - махнул рукой Артан. - А то я всерьез обижусь. Дело
говори. Кто - "мы"?
- Те, кому надоели парламентарные игры, бесконечные и бес плодные,
которые начинаются на каждом заседании Организации.
- Несколько лет назад, я помню, ты орал на этих заседаниях не хуже
остальных, - хмыкнул Артан. - И в ладоши хлопал, когда Посредник
соизволил выступать от имени Далеких Друзей, призывая к терпению и
мудрости.
- Теперь мы решили действовать. Ты пойдешь с нами?
- Что от меня потребуется? - спросил Артан. Тон его сделался серьезным.
- Мы намереваемся захватить ближайшую Дирекцию по распределению
Всевозможных Благ.

- Зачем? - поднял брови Артан. - Тебе мало положенных по должности Благ?
- Не кривляйся, - Спинк досадливо дернул плечом. - В каждой Дирекции
есть станция вещания на район. Мы все рассчитали. Прежде чем ее
отключат из энергетической сети, у нас будет около получаса. За это
время многое можно успеть сказать людям.
- Каким людям? - Артан состроил презрительную гримасу.- Потребителям
Всевозможных Благ? Это уже не люди, Спинк. Это - потребители. Ты-то уж
не хуже меня знаешь.
- Ты тоже был таким пятнадцать лет назад, - хладнокровно сказал Спинк.
- И я, кстати, тоже, и прочие. Но ведь начали все же задумываться.
Причем без подсказки. Почему же ты отказываешь в праве мыслить другим?
Артан пробормотал про себя что-то неразборчивое.
- Это не так просто, - продолжал Спинк. - Там наверняка целая система
охраны. Ты же помнишь, как в первое время дураки рвались за Благами без
очереди? Дирекцию, милый мой, с налета не возьмешь. То же самое, что
ежа ловить голыми руками.
Дверь резко отворилась. Оба от неожиданности чуть вздрогнули. В
лабораторию вошел Эри. Он остановился у порога и обменялся со Спинком
быстрым взглядом.
- Мы тут с Артаном обсуждаем наш план, - будничным тоном сказал Спинк.
- И что?
- Артану не нравится. Говорит, голыми руками Дирекцию не захватишь.
- Правильно говорит, - удовлетворенно кивнул Эри. - Голыми руками,
конечно, не взять. Поглядите-ка, что я раздобыл.
Эри шагнул к столу и вывалил из кармана горсть тускло-желтых патронов.
СЕГОДНЯШНЕЕ УТРО - свежее, голубое, с росинками на пахучей траве -
обещало чудесный день. Мысль о том, что этот замечательный день
придется провести в четырех служебных стенах, вызвала у Директора
легкое сожаление.
Но идти обязательно надо. Сегодняшний день - приемный. Никто, конечно,
не придет, но ритуал нужно соблюсти. Не так уж они обременительны,
обязанности Директора-распределителя: всего раз в неделю отсидеть шесть
часов в приемной. Просто отсидеть, ничего больше не требуется. С
просьбами никто не заявится. Чего ходить? Порядок распределения
Всевозможных Благ незыблем. Так он всем всегда заявлял в приемные дни и
отучил шляться попусту. Никто не получит сверх того, что положено. И
меньше - тоже. Приблизительно так оно и есть на самом деле... И теперь
никто в приемную с просьбами не ходит. Разве что Зверобой. Но это
особый случай.
Прежний директор Зверобоя просто боялся. Все время ждал от него
какого-нибудь подвоха - беспорядка, бунта, смуты.
Только напрасно боялся прежний директор. Разве Зверобой опасен? Все его
смутьянство в наперстке уместится. Горлопан, скандалист и к тому же еще
запрещенной охотой балуется. Вот он весь, как на ладони, насквозь
виден. Нет, таких бояться нечего. Прежний директор совсем не туда
смотрел. Оттого-то и стал - прежним.
Директор улыбнулся своим мыслям. Опасаться нужно других. Вот, например,
если бы прежний вовремя раскусил его. Директора нынешнего... По сути,
прежний был дурак. В этом его беда, за это его и выперли. И ни тебе
полагающихся по должности льгот, ни уважения сограждан.
Так вот, Зверобой, возможно, и притащится. Не по нужде, конечно. Просто
по склочности натуры. Придет и начнет скандально выпрашивать себе вне
очереди и сверх лимитов новую модель объемного видеофона, например, или
самоходную платформу, которая вообще полагается только самому
Директору. Ну и пусть его. Можно и потерпеть.
Самое лучшее, конечно, наподдать Зверобою как следует, но в приемный
день этого делать никак нельзя. Накануне можно или потом, в другое
время, а в приемный - ни в коем случае. Этикет нужно соблюдать строго.

За этим Далекие Друзья следят очень тщательно. Нарушителей сразу
выпихивают из директоров и переставляют в штрафной, самый дальний
список в очереди на Всевозможные Блага.
Всевозможные Блага - последний и самый прекрасный подарок Далеких
Друзей. Сначала был уничтожен страх перед возможной войной, потом
протекли долгие годы восстановления экологии, и в заключение
неиссякаемым потоком хлынули Всевозможные Блага - все для всех, сколько
угодно!
Правда, требования сохранения той же экологии ограничивали
единовременный объем предоставляемых услуг и предметов. Существовал
предельный уровень насыщения, периодичность замены и очередность
вручения. Для регулировки этих механизмов и нужен был
Директор-распределитель. Непосвященному покажется, что работы у
Директора немного, что, мол, есть инструкция. Да только это неверно, нет.
Далекие Друзья, казалось бы, все тщательно предусмотрели. Но они
действительно - далекие. А здесь, на местах, остаются люди. Им, людям,
если, конечно, они не абсолютные ослы, вроде прежнего директора, все
эти инструкции, честно говоря - тьфу!
Есть еще, правда, Посредники, оставшиеся здесь как бы для связи. Но
Посредников мало. Теперь они, в основном, в Научных Центрах. С учеными
всегда хлопот много. И все равно Научные Центры пустеют. Кому охота
башку себе чепухой забивать, когда можно и так - живи, радуйся безо
всяких хлопот.
Директор задумался и глубоко вздохнул. Нет, совсем ученых изводить не
нужно. С умными людьми иногда поговорить приятно.
Но, с другой стороны, с дураками несравненно проще. Как удивился
прежний, когда избирательная машина высветила вдруг на табло имя не
кого-нибудь, а его, Директора нынешнего. Неожиданно? Конечно. Для
дураков. Кто бы знал, чего это стоило! Столько времени приходилось
притворяться таким же вот остолопом - не дай бог заподозрят, что ты
себе на уме. Даже жена, курица этакая, до сих пор ничего не поняла,
считает своим долгом поучать каждую минуту.
Сколько, к примеру, пришлось сил убить, чтобы растравить в поселке
заварушку из-за вакуум-очистителей. С ними у Далеких Друзей вышла
маленькая заминка. А может. Посредники напортачили - пес их знает! Они
ведь без обоняния, могли и проморгать. Но факт остается фактом:
очистители прибыли без ароматических фильтров. Ну и вонь пошла по
поселку, когда их включили! Пустяк, казалось бы, - через три-четыре дня
ошибку исправили. Но за это время всю вину удалось свалить на прежнего
- он-де о согражданах совсем забыл, только о своих льготах печется.
Нет, прежний - это ерунда. Гораздо сложнее было сладить с Плешивым -
первым кандидатом на директорское кресло.
Плешивый далеко не глуп, но - романтик! Добрый такой, мягкий,
деликатный. В поселке его очень уважали. Только романтикам всегда
плохо, во все времена. Они живучие, но беззащитные. Не очень-то
Директор с ним благородно обошелся, да что поделаешь? Жизнь есть жизнь.
Ему самому это немалого стоило. Добыть настоящее действующее ружье (это
в наше-то время!), выбрать момент и выложить его на тропинку, когда
Плешивый возвращался домой, а потом, едва он в изумлении подобрал ружье
и потащил с собой, быстро вызвать Инспекцию Порядка, которая тут же
схватила его, как злейшего нарушителя закона о хранении оружия.
Разобрались, правда, быстро, на следующий день отпустили - какой из
Плешивого нарушитель! Но где-то против его имени возникла галочка. Или
крестик. Или еще какой пустячок.
Только в списке соискателей высокого поста Плешивого не оказалось.
Вот так. Все постепенно, потихоньку, кропотливым трудом. Зато теперь...
Прежний был просто директором Заозерного района, нынешний - хозяин.
Есть разница?
...Над ступеньками крыльца звенели мухи, обойма солнечных батарей
медленно поворачивалась вслед за светилом, и Директор загадал: если
жена не выйдет из дома, пока тень от обоймы не сползет со ступенек на
землю, день пройдет хорошо.

Но тут же на веранде скрипнули половицы, раздалось шлепанье босых ног.
Жена вышла на крыльцо, придавив широкими ступнями ту самую тень,
сощурилась, заслонилась от солнца.
- Еще не ушел? - сказала она. - Смотри, опоздаешь.
- Разберусь, - буркнул Директор. - С чего это я опоздаю?
С утра жена всегда была полна сил и желаний давать полезные советы и
наставления.
- Разберешься, - для виду согласилась она. - Но если время у тебя есть,
ты бы кухонный агрегат настроил. Он тарелки чуть не до дыр
проскабливает, когда моет. А то бы сменил его вообще. Ведь имеешь право
без очереди. К тому же бассейн сделать нужно. Давно тебе говорю. У
бывшего директора бассейн есть, а ты что, хуже?
- Сделаю, - с тихой досадой сказал Директор - Строительный комбайн
сейчас занят. На Полевой улице кому-то погреб копает.
- Подумаешь, погреб! - возмутилась жена. - Это Рыжему, что ли? Мог бы и
обождать, невелика птица. А ты - Директор! Тебе в очередях толкаться
несолидно.
Директор вздохнул, слез с крыльца и зашагал в дирекцию. Жена за спиной
продолжала перечислять обязанности Директора как мужчины и номинального
главы семьи, у которого взрослая дочь и почти взрослый сын, нуждающийся
в постоянном примере трудолюбия и внимания к семейным проблемам.
ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ПОСРЕДНИКА, не нужно никаких формальностей. Все очень
просто. Стоит лишь прийти в большой зал Комиссии по сотрудничеству - и
через несколько минут появится радушный и внимательный Посредник. Тот,
что появлялся в прошлый раз, или другой, но точно такой же. Если
Посредники и имеют индивидуальные различия, то человеку они не ведомы.
Вот и теперь доктор Астагвер ждал не более двух минут. Створки дверей
слева мягко разошлись, и появился Посредник. На его лице, как всегда,
играла вежливая улыбка.
- Как ваши дела?
- Я уполномочен сделать заявление, - сказал Астагвер, пытаясь
преодолеть странное и неприятное чувство неуверенности, которое
почему-то всегда охватывало его в этом зале.
- Садитесь, прошу вас, - Посредник указал на кресло и сам расположился
напротив.
- Прошло более трех месяцев с тех пор, как мы передали Комиссии по
сотрудничеству наш меморандум, - начал Астагвер без предисловий. -
Ответа до сих пор нет, хотя затронутые нами вопросы имеют чрезвычайную
важность. Ваше молчание мы не можем расценивать иначе, как
преднамеренное, и требуем незамедлительного ответа по существу.
Несколько мгновений Посредник внимательно смотрел на Астагвера, будто
окончательно убеждаясь, что продолжения не последует.
- Уважаемый доктор, - сказал он. Голос его был полон теплоты и участия.
- Ваша организация напрасно подозревает Комиссию в невнимании. Мы самым
подробным образом ознакомились с предложенным меморандумом и высоко
оцениваем социальную активность служащих Центра. Несколько неясно,
правда, почему вы решили обратиться в Комиссию? Существует ведь
Региональная Дирекция, Высший Совет - словом, ваша собственная
администрация. Вопросы распределения Всевозможных Благ находятся в их
компетенции.
- Если вы знакомились с меморандумом, вы должны знать, что речь идет
вовсе не о распределении...
- Безусловно, - с готовностью согласился Посредник. - Распределение и
само существование. Боюсь, вы несколько преувеличиваете нашу роль на
планете. Мы не можем вмешиваться в вопросы, находящиеся в компетенции
правительства.
- Но именно вы порождаете этот чудовищный поток материального изобилия!

- Изобилие не может быть чудовищным, доктор, - вежливо поправил
Посредник. - Это нелогично.
- Чудовищное, ничем не обоснованное изобилие! - настойчиво повторил
Астагвер. - Невозможно быть счастливым, не приложив и толики труда к
созданию счастья. Это прямой путь к деградации, к ожирению души!
- Вы не правы, доктор. Разве можно назвать деградацией, например,
практическое исчезновение преступности? Или полную свободу выбора
занятий - по призванию, по желанию, отнюдь не по необходимости, которую
диктует недостаток. Мы избавили вас от социальных диспропорций, помогли
создать действительно равные возможности для всех. Разве это не путь
прогресса?
- Мы должны пройти этот путь сами, поймите. Сами!
Посредник встал. Улыбка пропала. Лицо его приняло почти торжественное
выражение. Нужно признать, что человеческая мимика имитировалась
Посредниками превосходно. Бархатный баритон зазвучал размеренно и
проникновенно.
- Далекие Друзья не навязывают свою помощь. Вы всегда можете отказаться
от нее. Вы лично или все общество целиком. Но Далекие Друзья не вправе
лишать этой помощи тех, кто желает ее принять. В этом высшее проявление
гуманизма. Вы не имеете полномочий говорить от имени вашего народа. К
сожалению, доктор Астагвер, это все, что я могу вам сказать.
Улыбка снова появилась на гладком, идеально правильном лице, и теперь,
наконец, Астагвер понял, что так неприятно поражало его в мимике
Посредника, несмотря на ее совершенство: смена выражений происходила
слишком быстро. Словно от резкого веревочного рывка в пальцах не
слишком искусного кукловода.
- Мне было очень приятно побеседовать с вами, доктор, - сказал
Посредник. - Мы всегда рады видеть вас у себя.
Астагвер повернулся и молча вышел.
Теплые лучи солнца легко пронизывали негустую листву аллеи, но
Астагверу было зябко. Он вдруг остро ощутил собственную старость.
Опустив голову и чуть приволакивая ноги, он медленно побрел к лаборатории.
Перед входом он задержался, прислушиваясь к доносившимся голосам, затем
толкнул дверь и шагнул через порог. От него не укрылось короткое
инстинктивное движение Эри к столу, вернее, к предметам, что лежали на
столе. Впрочем, уже в следующую секунду Эри выпрямился и твердо, даже
чуть вызывающе взглянул в глаза Астагвера.
Словно стремясь замять неловкость минуты, Спинк поспешно поздоровался и
спросил:
- Как дела с нашим меморандумом, доктор?
Астагвер прошел к своему столу, сел в кресло и откинулся на спинку.
- Посредник объяснил мне, что обращаться нужно не к ним. Только
правительство вправе решать...
Эри внезапно рассмеялся. Совершенно непочтительно, громко, даже с
издевательскими нотками. Испуганный Артан сделал жест, словно собираясь
зажать рот Эри.
- Что вас так рассмешило, Эри? - спокойно поинтересовался Астагвер.
- Простите, доктор, - сказал Эри. - Просто я вспомнил, как в свое время
ответили нам те, кого вы называете правительством, и не смог удержаться.
- По существу. Посредник прав, - невозмутимо рассуждал Астагвер. - Они
ведь ничего не навязывают... Послушайте, Артан, какого черта здесь так
воняет спиртом?
Гигант смущенно завозился, пробормотав нечто невразумительное.
- Что вы собираетесь предпринять теперь, доктор? - поинтересовался Спинк.

Астагвер вздохнул.
- Готовить новый меморандум. Искать факты, подтверждающие нашу правоту.
Рано или поздно Высший Совет должен понять, что...
- Вам не надоело составлять эти... бессмысленные письма? Обсуждать их
на собрании организации, выслушивая часовые речи лицемеров из наших
уважаемых коллег, бегать собирать подписи? - все более возбуждаясь,
говорил Эри.
- Эри! - предостерег его Спинк.
- Что - Эри? Неужели не ясно, что все это бессмысленно и... простите,
глупо!
- Эри! - еще раз крикнул Спинк.
- Это единственный доступный нам способ протеста, - сухо сказал Астагвер.
- Нет! - энергично возразил Эри. - Всего лишь один из способов, притом
самый неэффективный.
- Я не могу предложить другого. Боюсь, его просто нет. По крайней мере,
в настоящее время.
- Извините, доктор, - негромко, но твердо сказал Спинк. - Другой путь есть.
Астагвер слабо усмехнулся:
- Дорогой Спинк, вы думаете, я ничего не вижу? Ваших заговорщических
перешептываний, встреч в лаборатории по вечерам, ночных прогулок? К
счастью, возраст пока еще не принес мне старческого слабоумия. Или вот
это, - Астагвер кивнул на кучку патронов, которые так и остались лежать
на столе. - Кстати, где вы их раздобыли? Артан, вы тоже во всем этом
принимаете участие?
- Я? - растерянно сказал Артан. - Почему?
- Нет, дорогие мои, - устало продолжал Астагвер, - это не путь. Это -
бессилие. Пока мы ничего еще не можем. Даже достигнуть единства в
собственных рядах - рядах, к слову, абсолютного меньшинства.
- Мы его не достигнем, - зло сказал Эри, - потому что к тому времени
вымрем, как не нужный эволюции вид. Отупеем и вымрем.
- Вы имеете в виду наш Центр?
- Я имею в виду науку, культуру. Я имею в виду людей. Все будут
подыхать с идиотскими блаженными улыбками на сытых глупых рожах. Но
вначале, конечно, наступит стадия всеобщего слабоумия. Представляете,
Доктор, целая планета одних слабоумных!
- Экстремальные меры не помогут объединению, - покачал головой
Астагвер. - Боюсь, в Центре у вас найдется немного сторонников.
- К сожалению, экстремальные меры - последнее и единственное, что может
еще кого-то расшевелить. А сторонников много не нужно. То, что мы
собираемся сделать, не требует создания армии.
- Вы с ним согласны, Спинк? - поинтересовался Астагвер.
- Да, доктор.
- И что же вы задумали? Если это, конечно, не секрет.
Эри и Спинк переглянулись.
- Для вас - не секрет, - сказал Спинк. - Задумали не мы. Вернее, не
одни мы. Нам поручено исполнение. Мы собираемся захватить ближайшую
районную дирекцию и зачитать по всем информационным каналам наше обращение.
- А дальше?
- Пока этого будет достаточно. Большего мы все равно не сумеем. Видите
ли, доктор, мы не переоцениваем свои силы. Но важно начать. Вы знаете,
Эри все-таки удалось отыскать оружие, - Спинк кивнул на патроны. - На
чердаке административного здания он обнаружил маленький оружейный
склад. Впрочем, склад - сильно сказано. Просто чуланчик. Оружие охраны
Центра в те далекие времена, когда охрана еще существовала. Карабины
поржавели изрядно, но при некотором старании...

- Интересно, - улыбнулся Астагвер.
- Мы... Мы хотели просить вас, доктор... Вы когда-то служили в армии...
Эти карабины... Или винтовки... Мы не вполне знаем, как с ними обращаться.
Астагвер не ответил. Некоторое время он молча сидел в кресле,
полузакрыв глаза.
- Вы тоже разделяете их точку зрения, Артан? - спросил он внезапно.
Гигант поднялся со стула и смущенно переступил с ноги на ногу.
- Да, доктор. Теперь - да. Знать и ничего не делать - гораздо хуже...
- Хуже чего?
- Хуже, чем возможная ошибка. Ошибку могут простить. Бездеятельность,
отстраненность - никогда.
- В конце концов вы правы в одном, Спинк, - Астагвер хлопнул ладонью о
подлокотник и тоже встал. - Кому-то придется начинать. Пожалуй, я
покажу вам, как обращаться с карабином. Пожалуй, я даже пойду вместе с
вами...
ТРОПИНКА вначале шла краем картофельного поля, по которому с легким
стрекотанием ползали маленькие автоматы для окучивания, потом свернула
в лес. Напутствующий и поучающий голос жены ослаблялся расстоянием и исчез.
Становилось все жарче, и Директор с удовольствием нырнул в прохладную
тень деревьев. Самый приятный отрезок пути лежал по бережку небольшой
речушки, почти ручейка, звонкой, быстрой и прозрачной. Оставалось
обойти заросший кустарником овражек и пересечь березовый клин, как
вдруг из кустов, подступающих к тропинке, вышли двое и заступили
дорогу. Директор остановился и слегка попятился. Эти двое ему очень не
понравились. Хмурые, даже угрюмые лица. Один молодой, почти мальчишка,
немного постарше сына Директора, а другой - настоящий разбойник, весь
заросший черной бородой. Через плечо у каждого оружие, а у мальчишки на
поясе длинный нож.
- Да! - бодро сказал Директор. - Забыл ведь... вот досада! Возвращаться
придется.
Он хлопнул себя по лбу ладонью, быстренько повернулся и чуть не ткнулся
носом в грудь здоровенного мужчины, преградившего путь к отходу.
- Куда торопишься? - прогудел верзила. - Не бойся, не слопаем.
Карабин на плече верзилы выглядел совсем игрушечным. Рядом с ним стоял
еще один - сухой старик с белыми волосами и острым, как нож, лицом,
тоже вооруженный. Было заметно, что оружие старательно и долго отчищали
от ржавчины, но не всюду удачно.
- Вам, собственно, что? - пробормотал Директор, быстро озираясь.
Возможности к отступлению не представлялось. Старик слегка отстранил
верзилу и шагнул вперед.
- Не бойтесь. Мы вам не сделаем ничего плохого. Нам только нужны ключи
от дирекции и ваш личный шифр.
- Ключи и шифр, - повторил Директор - Я понимаю. Зря вы это затеяли,
честное слово. Вам не удастся ничего. Честное слово, поймите меня
правильно, я просто обязан попытаться вас отговорить.
- Папаша, ясно ведь сказали: давай ключи, - бесцеремонно оборвал его
верзила.
- Не будет из этого никакого толка, я вам клянусь. Ключи что! Вот
ключи, пожалуйста! - Директор с готовностью вытащил из кармана два
скрепленных металлических стержня. - Все равно в дирекцию попасть не
удастся. Ничего не получится. Вы должны отказаться от задуманного,
честное слово.
- Что не получится? - заинтересовался молодой парень.

- Известно что, - махнул рукой Директор. - Я же в курсе. Молодой
выразительно переглянулся с бородатым, хотел что то сказать, но старик
его остановил.
- Подождите, Эри. Что же все таки вам известно? - спросил он.- Вы
знаете, зачем мы хотим попасть в дирекцию?
- Знаю, - сдержанно ответил Директор - Как же мне не знать? Уже с месяц
назад по селектору всех предупреждали. Потому и говорю, что ничего у
вас не получится. Далекие Друзья давно уже приняли меры. Теперь в
здание только я могу войти, да и то лишь один. Иначе дверь не
откроется. А прием теперь ведется в специальном помещении - его неделю
назад отстроили. Там кроме стола да стульев ничего нет.
- Так о чем же вас предупреждали?
Директор пожал плечами
- Ясное дело - о том, что такие случаи уже имели место. Агитация против
сотрудничества, против Далеких Друзей. Было это уже! На побережье. И
где то еще. Призывы к добровольному отказу от Всевозможных Благ, даже
случаи поджога складов - все было! - Он сделал паузу и осторожно
спросил: - Сейчас, наверное, тоже собираетесь сделать что то в этом роде?
Ему никто не ответил, и Директор заспешил:
- Зря вы это, честное слово, все равно ничего не получится, уверяю вас.
По тому, как его слушали, по выражению лиц Директор понял, что ничего
плохого ему не сделают, тогда как на побережье, например, тамошнему
Директору надавали по шее.
- Послушайте, уважаемый, - сказал старик. - Мы не заставляем никого
силой отказываться или не отказываться. Но мы должны всем объяснить,
что принесли с собой Пришельцы. Должны сказать людям, какая беда может
случиться... Пока еще не поздно.
- Я знаю, что вы хотите сказать, - согласно закивал Директор. -
Представьте, и это мне известно тоже. Кое в чем я даже согласен. Ну и
что? Ведь вас никто не услышит. Просто не захотят, поверьте мне. Потому
что хорошо помнят, как было, пока Далекие Друзья не пришли. Ведь войны
ждали со дня на день! Думаете отыскать тех, кто пожелает вернуть то
время? Напрасно. Снова оружие - сверхбомбы, ракеты и прочее? Ведь
ликвидировали все эти ужасы. Без нас. Мы не смогли, а они - сумели!
Оружие теперь вообще ни к чему. Вон винтовочки у вас, извините,
поржавели изрядно. А отчего? Да не нужны они никому. Не за что теперь
драться. У всех все есть. И все это достигнуто с помощью Далеких
Друзей. И всем это кажется прекрасно. Они обо всем подумали. Даже о
том, чтобы воздух не засорять, - Всевозможные Блага делают неизвестно
где, на планету только присылают. А мы как делали себе блага? Ведь
свалки были везде, помойки, во многих реках купаться запрещалось от
отравы. А теперь всем всего хватает. А кому не хватает - можно и
подождать. На то - очередь, регистрация потребностей. Но все равно рано
или поздно каждый свое получит. Вот, кстати, мне тоже лично это не
нравится, что именно каждый. Люди, знаете, разные... А вы хотите все
повернуть вспять. Опять страх, неуверенность.. Ведь война может быть!
Вы вот начинаете с винтовок, а чем кончите? Отказаться от Всевозможных
Благ, от огромной и бескорыстной помощи! Во имя чего? Из за выдуманной
вами опасности пресыщения? Не беспокойтесь - никогда не пресытятся! Не
таков человек, чтоб когда нибудь свои потребности удовлетворить. Они у
него бесконечны. Так что никто за вами не пойдет, поверьте.
Директор говорил и видел, как каменеют челюсти у молодого, как еще
больше заостряется лицо старика.
- Так что ни к чему все это, - сказал он уже потише. - Поверьте, ради
вашего же спокойствия...
- А ведь он прав, - сказал бородатый.
В этих словах ни намека не было на одобрение или согласие с Директором.
Тон был такой, что Директору снова сделалось страшновато. А бородатый
продолжал:
- Может, действительно уже поздно? Мы уже вымираем или, по меньшей
мере, находимся на стадии слабоумия. Тогда остается закинуть это в
кусты, - бородатый шевельнул плечом с оружием, - и отправиться спокойно
догнивать, урвав свою законную долю Всевозможных Благ.

- Ты что, Спинк, - растерянно проговорил Эри и тут же задрожал от
ярости. - Как ты можешь говорить об этом!
Он вдруг кинулся к Директору, ухватил за одежду на груди и стал
выбрасывать, будто выплевывать, ему в лицо слова:
- Я тебя хорошо понимаю. Именно такие, как ты, добровольные холуи несут
нам гибель! Ты вдесятеро опасней толпы ожиревших потребителей. Вот где
главная для нас беда! Таким, как ты, плевать, чем мы расплачиваемся! А
ты знаешь, чего нас лишили? Что мы уже потеряли безвозвратно? Ты хоть
понимаешь, что всех нас постепенно делают тупыми сытыми животными?..
Старик шагнул между ними и оторвал Эри от Директора.
- Кого как! - злорадно сказал Директор. - Если вот так по лесу
болтаться - может, и озвереешь. А моя дочь, например, через год высшие
курсы управления заканчивает. Тебе бы с ней поговорить. Там бы сразу
ясно стало, кто тупой, а кто нет.
- Довольно, - сказал бородатый Спинк. - Мы ничего не добьемся этими
разговорами, только время теряем. Пусть объяснит, как добраться до
радиостанции, и проваливает.
Все повернулись к Директору.
- Пожалуйста, я скажу, - Директор осознал, что время разговоров
действительно кончилось. - Ключи уже у вас, шифр четыреста
девятнадцать. Только вас и близко не подпустят. Я ведь объяснял, что
после первых попыток нападения на дирекции приняты какие то специальные
меры.
- Какие меры? - спросил Спинк.
- Откуда я знаю? На нашу миссию пока никто не нападал...
Первым по тропинке пошел старик, за ним, цепочкой, остальные. Через
минуту они исчезли за поворотом.
Директор смотрел им вслед. Как ни странно, он не испытывал к этим людям
особого недоброжелательства. Только досаду за неизбежные теперь
хлопоты. Людей этих можно лишь пожалеть - они относятся к категории
романтиков, реальность ускользает от их восприятия, они безнадежно
затерялись в туманных просторах придуманного ими самими мира.
Ничего у них, конечно, не получится. На такие случаи тоже имелась
инструкция. Недавняя, самая последняя, и теперь соблюсти ее нужно без
промедления. Директор хорошо помнил, что за невыполнение этой
инструкции его коллегу с побережья на год сняли с обеспечения по первой
категории, лишив всех директорских льгот. Подобные неприятности
Директору совсем не нужны, и он их избежит. Сказать по правде, он не
собирается долго засиживаться в районной дирекции. Ведь он далеко не
стар и способен на большее. Кажется, сейчас представляется случай это
доказать... Как это там приморскому директору сформулировали?
"Пассивность в предупреждении антиобщественных проявлений среди
населения". Не надо было ушами хлопать.
Инструкция эта секретная, никто про нее не знает. А то эти так бы
просто его не отпустили. Еще и убить могли. Хотя нет, не убили бы. Для
таких дел у них кровь жидковата. Романтики! Деликатные больно. Вот и
погорят теперь со своей деликатностью.
Директор покачал головой и трусцой зарысил обратно в поселок. Уже
подбегая, он услышал со стороны миссии глухие хлопки и догадался, что
это выстрелы.
РАЙОННАЯ ДИРЕКЦИЯ - комплекс из четырех небольших зданий. Как и везде,
она размещалась на бетонной, идеально круглой площадке. Казалось, будто
площадку вместе со всем, что на ней размещалось, просто бухнули в центр
рощи откуда-то из-за облаков. Среди деревьев и кустов чужеродно
выглядел голый серый бетон, из которого торчали такие же серые
строения. Главное здание - двухэтажное, с антеннами трансляции и
лазерной связи на крыше. Симметрично к нему два пониже - основной и
аварийный склад Всевозможных Благ. Четвертый домик, самый маленький, на
отшибе, почти у самого края бетонного блина - новая приемная. Заметно
было, что приемная построена совсем недавно - ее стены немного темнее
всего прочего бетона.

Вначале, не ступая на территорию дирекции, они разбили выстрелами
антенну лазерной связи. Стрелял один доктор - он лучше всех обращался с
оружием. Потратив обойму, он основательно расколотил приемник и
усилитель. Связь с региональной дирекцией была прервана.
Они еще постояли с минуту у бетонной границы, потом молча и решительно
шагнули вперед. Дирекция тут же отозвалась мелодичным звоном, и
приятный баритон произнес:
- Добрый день! Мы рады приветствовать вас в дирекции Заозерного района
и постараемся быть вам полезными. Пожалуйста, пройдите в приемную. Вас
внимательно выслушают и помогут.
Баритон говорил с чувством глубокой убежденности. Неясно было, откуда
шел звук. Он словно обволакивал со всех сторон бархатистой, мягкой пеленой.
Спинк усмехнулся:
- Может, и правда заглянуть в приемную? Вдруг помогут?
Ему никто не ответил.
Реакция дирекции, по всей видимости, зависела от поведения посетителей.
Тон невидимого диктора вдруг переменился. Голос теперь был наполнен
озабоченностью и тревогой.
- Мы понимаем вас и готовы помочь немедленно. Не стоит совершать
необдуманных поступков. Вам не придется ждать. Районная дирекция
сегодня же окажет вам необходимую помощь из специальных резервов. Мы
ждем вас в приемной.
Они прошли еще с десяток шагов, и бархатный баритон смолк. Его сменил
жесткий, металлический, лишенный всякой окраски голос.
- Остановитесь! Подходить к зданиям дирекции запрещено. Немедленно
остановитесь! Немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь!
Голос повторял эти слова безостановочно, пока они не достигли дверей. И
тогда надрывно завыла сирена.
- Эри, открывайте, - крикнул Астагвер.
Эри вставил магнитный ключ в гнездо, набрал нужные цифры на запорном
устройстве, подергал ручку.
- Не открывается, доктор. Может, шифр неверен?
Астагвер сделал знак гиганту - ломайте, Артан!
Им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга в оглушительном
вибрирующем вое. Артан и Спинк стали бить в дверь прикладами.
Здание сопротивлялось вторжению. Внимательно следивший за малейшими
изменениями обстановки Астагвер увидел, как над самой дверью открылось
маленькое круглое оконце, из которого выползла струйка тяжелого белого
дыма.
- Газы! - скомандовал Астагвер.- Внимание! Газы!
Он быстро вытащил маску респиратора и умелым, тренированным движением
надел на себя, задержав дыхание. Спинк и Артан сделали то же самое, а
Эри замешкался. Движения его вдруг замедлились, маска выпала из рук. Он
повернул к товарищам сонно удивленное лицо. Губы его зашевелились. В
несмолкаемом вое сирены ничего невозможно было разобрать, но Астагвер
догадался...
"Зачем?" - шептал Эри. Неловким движением он стянул с плеча карабин и
уронил на бетон. По его лицу пробежала гримаса брезгливости. Он
попытался отстегнуть пояс с ножом, но пальцы сделались непослушными, а
в следующую минуту он уже позабыл о своем намерении.
Доктор поднял оброненную Эри маску и попытался натянуть ему на лицо, но
Эри отстранился. Тогда Астагвер мягко взял его под руку и повел прочь.
Эри не сопротивлялся и, когда Астагвер усадил его под деревом у края
площадки, принялся беззаботно любоваться узором солнечных пятен,
пробивавшихся сквозь листву.

Доктор сразу же возвратился - как раз к тому моменту, когда дверь
поддалась и рухнула внутрь...
ПЕРВЫМ, на кого наткнулся вбежавший в поселок Директор, оказался
Зверобой. Он шагал по улице к лесу, посвистывая и помахивая палочкой.
За спиной у Зверобоя висел мешок, и не нужно было обладать большой
проницательностью, чтобы догадаться: Зверобой отправился охотиться на
птиц, а в мешке у него запрятан самострел. С тех пор как охота была
запрещена, а огнестрельное оружие полностью изъято, Зверобой
браконьерничал чем придется. И зачем? Добро бы еды не хватало!
В другое время Директор бы с удовольствием воспользовался удобной
возможностью поймать его с поличным и на законных основаниях выпихнуть
из очереди на распределение гравитационных кушеток - последнего слова
техники из серии "Счастливый быт". Но сейчас было не до того.
Распаренный, задыхающийся Директор налетел на Зверобоя и схватил его за
плечо.
- Стой! - одышка мешала Директору говорить, лицо покраснело от
напряжения. Зверобой решил, что попался, и струсил.
- Чего ты, чего цепляешься, - забормотал он, пытаясь вывернуться из-под
ладони Директора. - Чего пристал? Теперь что же получается, и пройти
невозможно, чтобы цепляться не начали!
- Да подожди ты, - простонал Директор, - помолчи немного. - Ты вот что.
Зверобой, - сказал Директор, восстановив дыхание, - беги, поднимай
народ, пусть все собираются на площади.
- Была охота, - продемонстрировал свою независимость Зверобой,
окончательно уверовавший, что опасности для него нет. - А что стряслось?
- Разбойники напали. Хотят склады со Всевозможными Благами поджечь, понял?
- Давно пора, - злорадно сказал Зверобой. - Раз не желаете по
справедливости, так и вообще не надо. А то если директорская жена или
там теща - то пожалуйста, а если простой какой человек - так в очереди
не достоишься.
- Доиграешься у меня! - рявкнул Директор. - Ну-ка, что там у тебя в
мешке, а? Беги, тебе говорят!
- Ладно, ладно, - Зверобой решил не перегибать палку. - Кого звать-то?
- Всех! Всех зови, кого увидишь. Быстрее, сколько тебе объяснять!
Зверобой независимо запылил по улице, имитируя бег, а Директор побежал
в противоположную сторону, оглашая поселок призывными криками.
Чтобы районный Директор бегал по поселку и вопил - такое случалось
редко, и потому народ собрался очень быстро.
- В общем, так, - объявил Директор. - В нашем районе появились смутьяны
и насильники. Они против Далеких Друзей, против Всевозможных Благ и
собираются склады наши сжечь. Я сам от них едва живым ушел.
Далее Директор сказал, что нужно немедленно изловить смутьянов и
направить, как полагается, на перевоспитание.
После этих слов толпа заметно подалась назад. Энтузиазма не ощущалось.
Никому не хотелось связываться с разбойниками - людьми, по всей
видимости, отчаянными, да к тому же вооружен ными.
- Вы куда? - закричал Директор, завидев, как крайние начали потихоньку
шмыгать в переулки. - Не понимаете, что ли? Всех Благ лишимся! Этого
вам нужно?
- Чего ты так кричишь, - попытался успокоить его Никотин, прозванный
так за то, что в нарушение Закона об общественном здоровье тайно
выращивал в горшках на подоконнике табак и курил по ночам. - Ну сгорят
склады - и черт с ними. Далекие Друзья в момент новые поставят и Блага
пришлют. У них этих Благ - не счесть. Помнишь, когда в Гусином районе
дирекцию наводнением смыло - сразу взамен новые склады построили и
Блага завезли. Недели не прошло!

Никотин приходился Директору свояком, потому Директор смотрел на его
грехи сквозь пальцы и не вычеркивал из списков соискателей Всевозможных
Благ.
- Тут совсем другое дело, - объяснял Директор. - Эй, куда побежали!
Всех с очереди поснимаю! Поймите вы: стихия, случай - это одно, а когда
вы спокойно смотрите, как допускается беспорядок, - совсем другое. Тут
вам никаких Благ не восстановят! Получается, что вы заодно с
нарушителями, одобряете вроде. Да не бойтесь, никакой опасности нет. Я
сейчас Инспекцию Порядка вызову. Главное - показать, что мы не дремлем,
не хлопаем, значит, ушами!
Но слушали его плохо и, едва Директор отводил взгляд, норовили удрать.
Пришлось принять меры построже. Директор крепко упер ноги в землю и
сощурил глаза. Никуда они не денутся. Вот и первый. Суетится, за
спинами прячется...
- Ключник! Ну-ка иди сюда! Ты вроде холодильник новый хотел получить?
Ни черта не получишь! Всю жизнь придется теплое пиво хлебать. Сейчас же
вычеркиваю тебя на три года!
- Ну что ты. Директор, - сникнув, заюлил Ключник. - Я всегда как нужно.
Как скажешь, так и сделаем. Я же не убегаю, ты же видишь.
- А ты. Сенокос, тоже в лишенцы захотел попасть? Я тебе это устрою, не
сомневайся. Не видать тебе банного иллюзиона как собственного затылка.
Ага, то-то же. Рыжий, а ты куда направился? Твоя жена тут просила
кое-что, так я сейчас сразу позабуду!
Жена Рыжего тут же начала пихать супруга в бок и шептать на ухо. Рыжий
огрызнулся, но пятиться перестал и даже сделал вид, будто обижен
несправедливыми подозрениями Директора.
Минут через пять отряд был сформирован. Вокруг Директора собралось
десятка полтора мужчин, тоскливо переминающихся с ноги на ногу.
- Вот так, - удовлетворенно сказал Директор и отер пот со лба. - Сейчас
вызову Инспекцию Порядка и сразу вернусь. Не вздумайте разбегаться -
всех вычеркну из очереди!
Директор был убежден, что никто и не подумает ослушаться. Немного
задевало, что не удалось заставить Зверобоя. Мешок свой он уже куда-то
спрятал - этим его больше не прижмешь, а на прочие угрозы поплевывал.
Даже когда Директор схватил его за рукав и торжественно пообещал, что
лишит его не только нового безынерционного самоката, но и ограничит по
вечерам подачу энергии в его дом по подозрению в самогоноварении.
Зверобой нагло ответил: "Ничего, перебьюсь как нибудь". И, посвистывая,
ушел демонстративной перевалочкой. Ну ничего, попадется еще Зверобой,
паршивец этакий...
- ВСЕ НАПРАСНО,- с горечью произнес Спинк, оглядывая оплавленный пульт
районной трансляции. - Они действительно все предусмотрели. Термический
заряд, наверно, сработал, как только мы начали ломать дверь.
Посмотрите, здесь уже все почти остыло.
Едкий запах горелого пластика наполнял помещение.
- Они опытнее нас, - сказал Астагвер. - Мы всего лишь жалкие дилетанты.
Но это начало, Спинк. Неудачи неизбежны. По крайней мере нам теперь
известно, что мы не одни. Иначе откуда они приобрели опыт? Этот чинуша
говорил, что нападения на дирекции уже случались. И тогда они были
более удачными. Мы тоже приобретем опыт, когда объединимся.
- Взрывать нужно к чертям эти бараки, - сказал Артан. - Все равно
говорить с людьми нам не дадут. Уничтожать все, что только можно.
- Нет, - Астагвер положил руку на плечо гиганта. - Сначала мы должны
объяснить, для чего это делаем. Иначе борьба бессмысленна.
- Объяснить можно, но никто не поймет, - усмехнулся Спинк. - Они не
пожелают понять. Им это не нужно. Я убежден - для них мы просто
бандиты. Или сумасшедшие.
- Ничто не делается впустую, - упрямо произнес Астагвер. - Даже эта
неудача - она не напрасна.

Раздался металлический щелчок. Они вздрогнули и посмотрели по сторонам,
а в комнате зазвучал мягкий, чуть грустный голос.
- Нам очень жаль, друзья, что вы не смогли поверить в наше искреннее
стремление к взаимопониманию. Мы стремимся предупредить ошибки, которых
вполне можно избежать. Мы всегда готовы с предельным вниманием
выслушать вас и рассмотреть любое обоснованное предложение.
Максимальная объективность является основным принципом сотрудничества...
Артан шел по периметру комнаты мелкими, крадущимися шагами, пытаясь
определить источник звука. Вдруг он остановился, прислушался, чуть
склонив голову набок, потом подхватил тяжелое кресло и со всего размаха
ударил в стену. В месте удара облицовка смялась и треснула, голос
запнулся и принялся повторять с тем же проникновенным выражением:
- ...Принципом сотрудничества... принципом сотрудничества...
Артан ударил еще раз, метясь в определенную точку. Кресло не выдержало
и рассыпалось, но голос умолк.
- Это программа, - облегченно сказал Астагвер. - Программа номер два
для прорвавшихся. Прямой связи со своим центром миссия не имеет.
Собственно, нам здесь больше нечего делать. Идемте!
- Послушайте, - с невеселой ухмылкой произнес Спинк, - значит, должна
быть программа номер три? Для тех, кто не прислушался к советам...
ЭРИ сидел у бетонной границы, опершись спиной о толстый древесный
ствол. Дурман еще не совсем выветрился из головы - в ушах шумело, мир
воспринимался плоским и мигающим. Он увидел взломанную дверь
административного здания и понял, что его товарищи там, внутри, делают
то, ради чего они все сюда пришли. Но мысль эта скользила по сознанию,
не вызывая интереса.
Внезапно Эри услышал шаги и приглушенные голоса. Густой кустарник
закрывал его от людей, и он остался незамеченным.
- Гляди, дверь размолотили, - произнес чей то голос. - А если по голове
так лупить начнут, как в дверь-то? Нет, Директор, надо Инспекцию подождать.
- Не гуди! - цыкнули на говорившего. - Объясняю же, никто не заставляет
на рожон лезть. Приедут из Инспекции - тогда и мы выскочим. Это нам
зачтется. Может, вне очереди какие Блага пришлют.
- А склады целы, смотри. Директор, - не унимался первый. - Ты говорил -
подожгут. Обманул, значит? Нет, надо домой по даваться.
- Поговори у меня, - зашипел второй голос. - Я тебе покажу домой!
Неясное беспокойство охватило Эри. С каждым входом его сознание
освобождалось от дурмана. Он уже понял, что доктору, Артану и Спинку
грозит какая-то беда. Превозмогая оцепенение, Эри медленно повернулся
набок и поднялся, опираясь на карабин, оставленный Астагвером подле него.
Как раз в это время его товарищи вышли из здания. Они не успели сделать
и десятка шагов, как из-за вершин деревьев на бетон скользнула большая
плоская машина. Полосатое желто-черное брюхо машины раскрылось, и
оттуда выскочили шесть круглых, как мячи, желтополосатых аппаратов
высотой по пояс человеку.
Несколько секунд они будто осваивались с незнакомой обстановкой, слегка
подрагивая и жужжа, потом сорвались с места и заскользили над бетоном,
охватывая полукольцом товарищей Эри. Те бросились бежать к лесу.
- Эй! Эй! Убегут, такие-сякие! - хором заорали за кустами, и на
бетонные подмостки высыпала группа во главе с Директором. Они
старательно и громко кричали, размахивали палками, подпрыгивали на
месте и всяческими способами выражали немедленную готовность погнаться
за нарушителями порядка. Но не гнались.
Доктор первым понял, что к лесу не успеть. Или первым выбился из сил.
Он остановился, быстро вскинул карабин и выстрелил в ближайший
полосатый шар. Шар резко затормозил, вильнул в сторону и вдруг
раскололся, рассыпался на несколько частей, испустив вялое облачко
пара. Ободренный успехом, Астагвер выстрелил еще и еще раз, но попасть
уже не сумел. В ответ на выстрелы из чрева полосатых шаров вылетели
стайки металлических стрелок, паутинками блеснувших на солнце. Большая
часть полетела мимо, но несколько угодили в Астагвера - в лицо, руку,
грудь. Он сразу зашатался, выронил карабин и упал навзничь.

Артан тоже открыл стрельбу, и его пуля настигла еще один шар, который
развалился так же, как и первый. В следующую секунду два шара засыпали
Артана стрелками. Гигант замедленно шагнул вперед, сделал движение,
словно пытался достать противника дулом карабина, и свалился наземь.
Спинку не удалось повредить ни одного шара. После первого же выстрела
ствол его карабина разорвался, ему обожгло лицо, и подлетевшие шары
беспрепятственно забросали его стрелками.
- Так их, так! - деловито кричали мужики и добросовестно махали палками.
Горечь бессилия затопила Эри.
- А-ах вы! - выкрикнул он и прыгнул из-за куста, скрывавшего его до сих
пор.
Ошеломленные его появлением, мужики замолчали, опустили свои палки и
попятились.
- Держите его! - крикнул Директор, отступая в задние ряды. - Этот тоже
с теми!
- Как же его задержишь, если у него ружье? - возразили ему. - Эй,
парень, ты поосторожней, а то пальнет.
- Трусы проклятые! - с отчаянием сказал Эри, чувствуя, как по щекам
текут слезы.- Холуи директорские!
Он взглянул туда, где лежали его товарищи, и увидел, как четыре
оставшиеся шара понеслись в его сторону. "Не возьмете", - упрямо
подумал Эри, вскинул карабин и не целясь выпустил все заряды по
приближавшимся аппаратам. Попал или не попал - разглядывать времени не
было. Прежде чем замолкло эхо выстрелов, он уже мчался по лесу, выбирая
места погуще.
- Туда! Вон туда побежал! - гомонили сзади директорские помощники.
Шары в подсказках не нуждались, однако в лес отчего-то не полетели.
Остановившись у самых кустов, они выбросили вслед Эри тучу стрел, затем
строем подплыли к машине-матке и спрятались в ее брюхо. Машина
поднялась над бетоном, легко скользнула на место сражения и втянула
поочередно неподвижные тела людей и обломки разбитых пулями шаровых
аппаратов. Потом она не спеша приблизилась к оробевшему Директору и его
группе.
- Очень положительно. Вне сомнения. Далекие Друзья всегда весьма.
Единство и понимание взаимно. Поощрение. Блага. Порядок.
Голос оборвался, в машине немного побрякало, после чего заговорил тот
привычный теплый баритон, который был давно и хорошо знаком всем
жителям поселка.
- Сотрудничество - наш девиз. Взаимное и равноправное. Мы искренне
рады, что большинство населения осудило неверный путь, на который
встали эти люди. Они нуждаются в отдыхе и серьезном лечении. Инспекция
Порядка позаботится о них в соответствии с высокими принципами
гуманизма. Мы высоко оцениваем вашу преданность идеалам Единения и
Прогресса.
Продекламировав это, машина взмыла вверх и исчезла.
- Они шутить не любят, - сказал Директор, глядя в небо из-под ладошки.
- Если кто не понимает важности, не осознает, так поймет, когда
полечат. Ну ладно, пошли, что ли?
Они дружно двинулись по тропинке к поселку.
- Чегой-то я не пойму. Директор, - тихонько сказал Рыжий. - Кто же их
сейчас сгреб? Инспекция или сами Далекие Друзья?
- А тебе не все равно? - ответил Директор. - Главное, что сгребли, ты
это запомни покрепче и не спрашивай пустое.
Рыжий увял и затерялся в арьергарде.

- Стой! - воскликнул Никотин. - А четвертый то удрал! Молодой-то!
Директор ненадолго задумался.
- Ну и пусть. Он из них самый сопливый. Наверное, так перепугался, что
штаны запачкал. Но если кто его увидит - сразу сообщите мне. Ему тоже
не мешает полечиться.
Согнувшись, подбежал Ключник:
- Ты уж не забудь. Директор: холодильник мне нужен голубой, с музыкой,
и чтоб как у тебя по стенкам живые картинки гуляли. Обещал ведь, когда
сюда шли...
ЛЕС защитил его, остановив полет серебристых стрелок. Пронзая листья,
скользя по ветвям, стрелки теряли силу, сбивались с полета. Лишь одна
из них легко царапнула незащищенную кожу у щиколотки. Он не заметил
этой царапины - Эри продирался сквозь подлесок, оставивший немало таких
же отметин на коже.
Когда бежать стало невмочь, Эри рухнул на мягкую подстилку из мха и
высокой тонкой травы. Только здесь он почувствовал легкое онемение
правой ступни.
Он не придал этому значения - мало ли что, пройдет. Главное - погони не
было.
Не торопясь, он осмотрел карабин. Магазин был пуст, и Эри подосадовал,
что не может узнать результатов своей торопливой стрельбы. Он сунул
руку в карман и вытащил россыпь патронов. Их оставалось всего шесть.
Эри вставил их по одному в магазин и передернул затвор.
Это прибавило уверенности. Теперь можно идти дальше. Правда, он не
решил пока, куда он пойдет, но сначала надо выйти из леса.
Легко опершись о землю прикладом, он вскочил - нет, попытался вскочить
- и тут же рухнул наземь. Он не испытывал никакой боли и потому не
понял причины падения. Изумился только внезапной немощи. Тут же
попробовал встать еще раз, теперь уже осторожнее, и все стало ясно.
Правой ноги он совершенно не чувствовал - будто не было ее вовсе.
Он вспомнил о стрелках, задрал штанину и внимательно осмотрел кожу. Той
самой царапинки он не нашел. Она ничем не отличалась от остальных.
Возможно даже, она была наименее заметной.
Он помассировал ногу, но бесполезно. Нога не слушалась. Он совершенно
беспомощен.
Он достал нож, подполз к тонкому деревцу с развилкой и сделал подобие
костыля.
Идти было трудно. Костыль утопал в податливой лесной прели, и несколько
раз Эри падал. Он часто ощупывал бедро, опасаясь, что паралич
разовьется выше.
Примерно через полчаса у него закружилась голова, но он решил, что это
просто от усталости. Затем головокружение усилилось, рот пересох.
Каждый шаг давался с трудом. Сознание меркло постепенно, как вечерний свет.
Эри упрямо ковылял вперед, не зная, куда и зачем он идет, и очень
удивился, когда лес вдруг раскрылся, явив взору невысокий палисад из
сухих тонких палок. Это было последним, что запомнил Эри перед тем, как
выронил костыль и мягко повалился лицом вперед.
ПОСЛЕ всех событий первым утешением для Директора явилось то, что он
успел домой как раз к обеду. К своему удивлению, он обнаружил за столом
сына, что в последние месяцы случалось нечасто.
Сын - худой долговязый подросток - более всего походил на птенца,
выпавшего из гнезда преждевременно, но по собственной воле. Он кончил
обедать первым и боком вылез из-за стола.
- Я пошел, - объявил он ломким баском.

- Куда же? - поинтересовался Директор.
Сын нервно дернул плечом.
- Мне нужно, - сказал он, глядя в пол.
- Ему нужно! - повторил Директор, ощущая, как на него накатывает волна
раздражения. - Хоть бы раз предложил матери по дому помочь! Вот огород
две недели не полот.
- Так пришли огородную машину. Тебе же можно без очереди, как
Директору. Машина все сделает.
- Огородную машину! - с торжественной грустью повторил Директор. -
Человек сделает одно, огородная машина другое. Ты это хорошо знаешь.
Пришли машину! Отец всегда должен. Трехбатарейый вездеход - достань!
Лицензию - рыбку половить с дружками - давай! Но ведь когда-то нужно
подумать и об ответственности!
- Мне ничего не нужно, - тихо сказал сын.
- Мать из сил выбивается, пытаясь сделать из тебя человека! У тебя есть
все, что только можно пожелать!
- Так я пойду, папа, - сказал сын.
- Иди. Но - на огород.
ЭРИ с трудом разлепил веки и вновь зажмурился. Солнце било прямо в
глаза. Тело налилось тяжестью, но теперь оно подчинялось командам
мозга, только слабость оставалась, сильная слабость, от которой
тоненько звенело в ушах. Без сознания он был часа два, не больше -
солнце стояло еще довольно высоко.
Эри повернулся на бок, готовясь подняться, и замер. На него в упор
смотрел подросток со странной смесью острого любопытства, изумления и
опаски.
Скорее машинально, чем из опасения, Эри положил ладонь на ствол
карабина. Парень проследил взглядом его движения без особого беспокойства.
- Это ружье? - спросил он.
Эри промолчал. Потом сел, с некоторым усилием подтянув ноги.
- Да, - сдержанно ответил он наконец. - Это карабин.
- Никогда не видел настоящего оружия, - сообщил подросток.
- И я тоже... до недавнего времени.
- А ты... Ты тот, кто сегодня убежал. Один из тех четверых. Зачем вы
хотели поджечь склады?
- Кто тебе это сказал?
Подросток неопределенно пожал плечами:
- Все говорят... Отец матери рассказывал.
- Мы не собирались жечь склады. Они, кстати, делаются из негорючих
материалов.
- Тогда зачем тебе ружье?
- Как тебе сказать... Мы надеялись, что стрелять не придется.
- Я слышал ваши выстрелы, - перебил подросток. - Как будто колотят
доской о доску. Ты знаешь, мы тоже хотели склады сжечь.
- Кто это мы?
- Так, с ребятами... В общем, это неважно. Ужасно противно смотреть,
как все трясутся из-за своих очередей за Всевозможными Благами. В горло
готовы друг другу вцепиться.

- Как тебя зовут? - спросил Эри.
- Мирто. А тебя?
- Эри. Если меня кто нибудь увидит...
- Не бойся. Никто тебя не найдет. Это сад Директора. Сюда никто не
сунется. А сам Директор сюда никогда не заглядывает.
- Я немного посижу и пойду. Вот только сил наберусь.
- Отец говорил, что вы против Далеких Друзей. Но это он врет. Если бы
Далекие Друзья увидели всю эту грызню, они бы сами свои склады подпалили.
- Нет, - покачал головой Эри. - Склады бы они не подпалили.
- Почему?
- Они все прекрасно знают. На этом все и держится.
- Что держится? - Мирто уселся рядом и потребовал: - Расскажи!
Эри невесело усмехнулся:
- Ты думаешь, это так просто понять? Ты знаешь легенду о Нахчевадсаре?
- Это сказка?
- Скорее притча. Нахчевадсар был самым сильным борцом в своей стране.
Даже когда ему перевалило за пятьдесят, он продолжал одерживать победы
над соперниками в каждый праздник Ночи Четырех Лун. Слава его была
огромна. Лучшие борцы со всех концов света приезжали померяться с ним
силами, но неизбежно терпели поражение. Однажды до Нахчевадсара дошла
молва о молодом богатыре, который жил в какой-то далекой и бедной
деревушке. Этот богатырь - легенда даже не сохранила его имени -
обладал невероятной силой. Он мог вырвать с корнем из земли дерево,
пробежать тысячу шагов с огромной скалой на плечах и совершить еще
целую кучу разных подвигов. Молодой богатырь тоже не испытал до сих пор
горечи поражения. Он рвался схватиться с Нахчевадсаром и отобрать у
него жезл Победителя Сильных. Однако Нахчевадсар был не только умелым
борцом, но и дальновидным, умудренным жизнью человеком. За месяц до
начала праздника он отправился в деревню, где жил соперник, и убедился,
что молва ненамного преувеличивала его мощь. Тогда Нахчевадсар с
большой торжественностью объявил жителям деревни, что сила его уходит,
старость скоро ступит на порог его дома, и сейчас он может, наконец,
передать жезл Победителя Сильных самому достойному преемнику. Он
сказал, что не станет бороться в наступающий Праздник Четырех Лун и уже
сейчас готов поздравить несомненного победителя состязаний. Потом он
устроил пир в честь молодого богатыря и пировал до самого начала
праздника. Нужно сказать, что молодому борцу, пока еще малоизвестному,
очень льстило внимание великого Нахчевадсара, который находился тогда в
зените своей славы. Убаюканный сладкими речами Нахчевадсара, он уже
видел себя Победителем Сильных и пировал беспрерывно до самого начала
состязаний. Я забыл упомянуть, что молодой борец был беден, его
ошеломило обрушенное Нахчевадсаром изобилие. За этот месяц он пожрал
горы пищи, выпил реки лучших вин. Когда же настала наконец Ночь Четырех
Лун, Нахчевадсар неожиданно для всех решил бороться и легко победил
всех своих соперников, а среди них и молодого претендента,
разжиревшего, как свинья, и потерявшего качества, так необходимые борцу.
- Смешная сказка, - проговорил Мирто. - Нахчевадсар - это конечно же
Далекие Друзья?
Эри ничего не ответил.
- И когда же настанет Ночь Четырех Лун?
- Она уже настала, - жестко сказал Эри. - В тот самый день, когда они
появились и сказали: мы спасем вас от угрозы войны, поможем решить все
ваши основные проблемы. Взамен нам ничего не нужно. Но ради самих себя
- уничтожьте оружие. Все, без остатка! Потом они сказали: уничтожьте
все то, что может возродить его. И мы закрыли в науке все пути, которые
могут привести - случайно! - к возникновению источника новой опасности.
А они - могучие и неизменно доброжелательные, всегда были рядом и
подсказывали мягко, но настойчиво: этого делать нельзя, мы знаем этот
путь, он ведет к беде. Этого знать вовсе не нужно, у нас совершенно
точные сведения, что это знание для вас опасно. Для них, видишь ли, не
опасно, а для нас - опасно.

Эри хмыкнул.
- Да! И теперь мы уподобились глупому раскормленному сопернику
Нахчевадсара. Мы уже ничего не можем. Многое забыли, разучились решать
что-либо самостоятельно. Далекие Друзья избавились от конкурентов! Мы
стали не партнерами, но подопечными. Досыта кормить целую планету -
может, и сложноватый способ, зато очень надежный. И самое главное,
абсолютно гуманный!
Эри зло рассмеялся.
- А если решать просто нечего?
- Конечно, ты прав, - усмешка Эри сделалась ядовитой. - Теперь,
пожалуй, уже нечего. Можно спокойно жиреть от счастья. Но знаешь ли ты,
чего мы лишились? Мы уже никогда не выйдем в Космос - потому что не
помним, как строить ракеты. Ракета - ведь это очень опасно! Любая
ракета может быть использована как оружие. Мы не пытаемся проникнуть в
тайны материи - на этом пути может открыться способ создания
сверхбомбы. Да и зачем проходить этот путь самим? Далекие Друзья с
готовностью подскажут, что ждет нас на любом из участков этого пути,
предостерегут от ошибок и напрасной траты сил. Они даже помогут нам
забыть, вычеркнуть из памяти то, что, по их мнению, может по вредить нам.
- Ты считаешь, все это очень плохо?
Эри с подозрением глянул на подростка, но лицо Мирто было совершенно
безмятежно.
- Как кому, - сказал он. - Далекие Друзья успешно превращают нас в
тупых и сытых скотов. Скотам, например, это нравится.
- Бойня им нравится гораздо меньше.
Вот теперь Мирто не скрывал ехидной улыбки.
- Не было бы никакой бойни! - чуть не выкрикнул Эри. - Неужели ты не
веришь, что мы сами нашли бы решение своих проблем? Может, не сразу,
постепенно и трудно, но сами! Понимаешь - сами! Своими руками
поуничтожали бы в конце концов это чертово оружие. Сами! В испытаниях
разум только крепнет. А теперь нас методично и незаметно лишают разума!
Мы хотим, чтобы люди узнали, по какой дороге они идут. Узнали и
задумались! А ты говоришь - склады жечь... Теперь я понимаю, насколько
мы оказались неподготовленными. Мы ничего, ровным счетом ничего не
знаем о них, об их слабостях и уязвимых местах. Это знание, видишь ли,
они сочли для нас опасным. Нужно учиться, очень долго учиться борьбе.
Но раньше или позже мы научимся.
Эри замолчал и отвернулся. Сорвал травинку и сунул в рот. Мирто
машинально сделал то же самое. Некоторое время они молча сидели,
сосредоточенно покусывая стебельки.
- Скажи мне вот что, - попросил Мирто. - Ты ни разу не задумывался: а
вдруг вы ошибаетесь? Вдруг у Далеких Друзей и в мыслях нет никаких
коварных замыслов, и они действительно спасли нас от гибели? Понимаешь?
И Блага Всевозможные эти - ну, чересчур, ну не рассчитали. Они ведь
тоже могут ошибаться. Но не из каких-то черных соображений - искренне!
Эри смотрел на него с нескрываемым удивлением.
- Тебе сколько лет?
- Семнадцать, - ответил Мирто и добавил: - Скоро будет... А что?
- Ты умеешь размышлять, - улыбнулся Эри. - Это вселяет надежды. Я тебе
отвечу: да, конечно, задумывался, и не один раз. Порой мне кажется, и
от мысли этой становится жутко, что они действительно не желают нам
зла. Вообще ничего не желают! Что они просто очень рационально и
равнодушно исправляют ошибки, которые мы совершили. Исправив, уходят,
чтобы заняться таким же делом в другом месте. Или еще хуже:
останавливаются поодаль и с холодным, но жадным интересом наблюдают -
что из всего этого получится.
- Да, - Мирто тоже усмехнулся. - Действительно, страшновато. Но еще
больше - обидно.

- Конечно, обидно. Иногда случается, что непрошеная помощь оскорбляет
сильнее, чем намеренная обида...
ДАЛЬШЕ КЛЮЧНИК дослушивать не стал. Он подумал, что бежать до дирекции
далеко, и смутьян, которого он случайно обнаружил в директорском саду,
куда пролез тайком подсмотреть новейшую модель теплицы, может успеть
скрыться. Плакали тогда его надежды на холодильник с картинками.
Можно было бы, конечно, связаться с Далекими Друзьями из дома
Директора. Но тот наверняка припишет себе заслугу обнаружения
преступника, и Ключнику, как обычно, ничего не достанется. Ключник
невезучий, так все говорят. А за такое дело можно и поболее отхватить,
чем картиночный холодильник, которых в поселке полным-полно, только у
Ключника нету.
Охваченный этими мыслями. Ключник потихоньку выбрался через дыру в
заборе, резвой трусцой свернул за угол и нос к носу столкнулся со
Зверобоем.
- Ты чего. Ключник? - воскликнул Зверобой, задвигая подальше за спину
мешок с браконьерским самострелом. - Смотреть надо! Куда бежишь?
- Да ну тебя, не мешай. Тут такое дело!.. - опрометчиво начал Ключник,
но спохватился и замолчал.
- Какое такое дело? - заинтересовался Зверобой, сразу отметив
замешательство Ключника.
- Пустяки, Зверобой, так, ерунда всякая, - попытался исправить
оплошность Ключник. - Ну ладно, я пойду, мне пора.
- Нет уж, постой. Ты, Ключник, большой хитрюга. Вечно тебе везет, а с
соседями ты никогда не делишься. Давай, рассказывай лучше.
- Нечего и рассказывать. Сущие пустяки, хоть зуб на выброс! - клялся
Ключник, безуспешно пытаясь выкрутиться из жилистых, твердых, как
железо, лап Зверобоя.
- Не хочешь говорить, я сам догадаюсь. Чешешь ты явно от директорского
дома. Значит, что-то там углядел. А может, стащил чего? Сейчас пойду
посмотрю.
Зверобой сделал движение в сторону забора, и Ключник ухватил его за рукав.
- Стой! Не ходи. Так и быть, расскажу. Но больше - никому!
Договорились? И давай побежим скорее, а то времени мало - упустим. Там,
в саду у Директора, тот самый, четвертый, который в лес убежал. Нужно
первыми сообщить, тогда нам обязательно вне очереди что-нибудь отвалят
из Всевозможных Благ. И ты сможешь попросить, что захочешь. Только
давай поскорей, уйдет ведь!
- Понятно, - задумчиво произнес Зверобой и не думая торопиться. - Дело
хорошее.
Ключника он не отпускал, держал так же крепко.
- Скажи-ка, Ключник, - задушевно спросил Зверобой, - ты свою мать на
холодильник не желаешь обменять? У меня тут очередь поспевает, так мне
холодильник без надобности, я и старым доволен.
- Скажешь тоже, - пробормотал Ключник, соображая, обидеться ему или
принять все за шутку.
- А что? Мать у тебя хорошая, мне нравится. Непонятно только, как от
нее такая гнида могла родиться, - неторопливо говорил Зверобой.
- Ну ты не очень-то, - оскорбился Ключник. - Я вот скажу Директору про
твои браконьерские дела. Посмотрю потом, как ты покрутишься
годик-другой в штрафниках.
Руки Зверобоя сжались крепче, он глядел прищурившись, с нехорошей,
кривоватой ухмылкой, и Ключник испугался.
- Ну ты, пусти, - закряхтел он. - Чего еще, ну-ка. Ишь!

Зверобой внезапно разжал руки, и Ключник потерял равновесие, чуть не
свалился.
- Пыли, - сказал Зверобой. - Давай, дуй. Авось и правда зачтется.
Ключник решил не выяснять отношения со Зверобоем и не возмущаться пока.
Потом он успеет ему припомнить, а сейчас торопиться надо - и Ключник
поспешно припустил по тропинке, ведущей к дирекции.
А Зверобой сплюнул и зашагал в противоположную сторону, поудобнее
устроив на плечах свой мешок.
Он подкрался к Эри и Мирто незаметно, будто на охоте, но чтоб не пугать
их внезапным появлением, деликатно кашлянул.
Оба вздрогнули. Мирто побледнел, а Эри схватился за карабин.
- Я это... предупредить хотел, - вежливо произнес Зверобой, сделав вид,
что карабина не замечает. - Тут Ключник крутился. Думаю, побежал в
дирекцию докладывать. Вы бы уходили. А то явятся эти... Из Инспекции.
Вроде как по требованию населения. Тут они быстро...
Не выпуская карабина, Эри поднялся на ноги и сразу почувствовал,
насколько он еще слаб. Да и нога не отошла до конца, не слушалась как
следует.
Зверобой и Мирто подметили его слабость.
- Как же ты пойдешь? - спросил Мирто. - У тебя и сил-то совсем нет.
- Доберусь, - без особой уверенности ответил Эри. - Мне сейчас домой
нужно, в Центр. Там придумаем, как доктору помочь и ребятам. Спасибо вам.
Он кивнул Зверобою и шагнул к забору.
- Не дойдет, - сказал Зверобою Мирто. - Вы бы взяли его к себе, пусть
окрепнет немного. Вы же один живете. Укройте его дня на два. А я поесть
приносить стану.
От неожиданного предложения Зверобой закашлялся.
- Да... уж тут... - растерянно начал он, - это трудно, не могу я...
Одно дело предупредить, а другое... Да и дома у меня, знаешь ли... Ведь
твой же папаша в соучастники и запишет, а тогда...
Он повернулся и быстро зашагал по улице, пряча лицо. Мирто подал Эри
его самодельный костыль. Опершись на костыль, Эри ощутил себя увереннее.
- Прощай, Мирто, - сказал он. - Надеюсь, встретимся.
Он сделал шаг, обернулся, скинул с плеча карабин и после некоторого
колебания проговорил:
- Я вот о чем тебя хочу попросить. Ты не спрячешь это на время? Он мне
пока ни к чему. Да и тяжелый, мешает.
Мирто кивнул. Эри скрылся в кустарнике, растущем здесь так густо, что
уже в пяти шагах от дороги можно было запросто потерять направление и
сбиться с пути.
ЗА УЖИНОМ Директор, совсем уже успокоившийся и очень довольный собой, с
увлечением рассказывал жене о событиях дня. Жена ахала, всплескивала
руками, переспрашивала - словом, демонстрировала жгучий интерес и
восхищение умелыми руководящими действиями супруга. Между делом она
пару раз напомнила ему о бассейне и как бы невзначай рассказала, какую
прекрасную обшивку стен сделал себе директор соседнего района, с женой
которого она была в хороших отношениях.
Краем глаза Директор видел, что и сын слушает его очень внимательно, и
это было очень приятно.
- Зачем же им нужно было уничтожать склады? - вдруг спросил сын.
Почему-то Директору очень хотелось, чтобы сын удивился. Чему угодно,
только на его глазах, искренне, как много лет назад. Он внезапно
осознал, что уже давно и очень остро ему не хватает именно удивления
собственного сына - искреннего и непосредственного.

- Должен тебе сказать, - доверительно начал он, - склады они жечь не
собирались.
- Как же! - всплеснула руками жена.
Сын вежливо молчал.
- Нет, не собирались, - повторил Директор. - У них другой был замысел.
Хотели они выступить по районным каналам с призывом к населению. Это,
знаешь ли, посерьезнее. Про склады-то я так, чтобы народ побыстрей
поднять. Там некогда объяснять было. Вообще-то склады поджечь трудно,
не горят они. А эта банда хотела, чтобы люди сами отказались от
Всевозможных Благ, от любой помощи Далеких Друзей. Тут-то и была их
основная ошибка! Не знают они людей, - Директор многозначительно поднял
палец. - А я знаю. Очень хорошо знаю. Но самое главное, не знали они,
что во всех миссиях теперь заложена особая программа. Если кто-то
чужой, без допуска туда рвется, вся аппаратура немедленно будет
уничтожена. Там ведь не только связь, видео... Там и посерьезнее
вещи... Для нас, к слову, тут есть определенный положительный момент.
Система индивидуального опознавания настроена на меня, перенастраивать
эту механику даже для Далеких Друзей дело сложное и кропотливое.
Поэтому, как я слышал, директоров теперь будут менять не через четыре
года, а через восемь.
- Что же теперь станет с этими людьми? - так же спокойно и вежливо
спросил сын. Ну хоть бы искорка удивления промелькнула в его глазах!
- Их отправят в Центр Перевоспитания. Говорят, очень приличное место.
Далекие Друзья ко всем относятся гуманно, даже к нарушителям. Ну,
естественно, полечат, разъяснят заблуждения, ошибки и отпустят.
- И поделом им, нахалам, - сказала жена. - Сынок, тебе пудинга не добавить?
- Всех троих в Центр, - повторил сын, задумываясь.
- Почему троих? Четверых, - поправил Директор и наконец-то увидел на
лице сына выражение истинного, неподдельного удивления.
- Почему четверых?
- Четвертого совсем недавно поймали. На дороге, что ведет от нас к
Научному Центру. Спокойненько дождались, пока он появится. А куда ему
деться? Дорога-то одна. И поймали. Об этом мне буквально час назад
сообщили.
Да, это было настоящее изумление. Но радость Директора несколько
омрачалась тем, что к удивлению сына примешивалось еще какое-то
непонятное чувство, затаенное, скрываемое ото всех.
Протекли секунды, и лицо сына вновь сделалось вежливо-безучастным. Он
взял с тарелки огурец и с хрустом разжевал.
- Скажи, папа, а как лечат в Центре Перевоспитания?
Этого Директор совершенно не знал, но признаваться в неосведомленности
ему не хотелось, и он стал припоминать, какие ходили на данную тему слухи.
- Там показывают объемные фильмы. Собственно, не просто фильмы, а как
бы сны... Разного содержания. Наглядно, так сказать, объясняют, какие
цели преследуют Далекие Друзья, что было раньше и как стало теперь...
- И какие цели они преследуют?
Директор посмотрел на сына со смутным подозрением, но тот очень
внимательно, с ясными глазами ожидал ответа.
- Чай вскипел, - сказала жена. - Тебе какого варенья класть?
- Ты же сам прекрасно знаешь, - укоризненно произнес Директор. - Цель
Далеких Друзей - счастье человека. Воспитание в людях доброты и
гуманности. Об этом же тебе в училище с первого года твердят. В этом
наша вера.
- А если их фильмы не подействуют?

- На кого? - не понял Директор.
- На тех, кого направили на перевоспитание.
- Такого не может быть... Ну, я не знаю... Значит, еще один курс назначат.
"Действительно, - подумал Директор, - а если не подействует?" И тут же
вспомнил Канонира, которого забирали в Центр Перевоспитания за буйный
нрав и драки с соседями. Это было давно, Директор тогда еще не был
директором и женат тоже не был. Спустя год Канонир ненадолго появился в
поселке. Сделался он очень тихим, даже робким, и толком не мог или не
хотел рассказать, как провел этот год. Отмалчивался, улыбался
застенчиво, чего никогда делать не умел. А позже Канонир куда-то
пропал. Никто даже не понял, когда именно это случилось, - до того он
стал тих и незаметен. И забыли его быстро, будто вовсе не было такого.
- Этого не может быть, - решительно повторил Директор. - Обязательно
подействует.
- Ты знаешь, папа, - задумчиво сказал сын. - Может, мне тоже не мешало
попасть в Центр Перевоспитания? Не ощущаю я в себе необходимой веры.
- Ты что говоришь, сынок? - всплеснула руками жена. - Разве можно не
верить? Отец, ты только послушай, что он говорит!
- Ну знаешь! - Директор от возмущения даже голос потерял. Но только на
мгновение. - Марш из-за стола! - гаркнул он. - И чтоб впредь этих
глупостей я от тебя не слышал! Мать, понимаешь, из сил выбивается...
Сын вылез из-за стола как обычно, боком, и послушно поднялся к себе в
комнату.
Чтобы как следует успокоиться. Директору пришлось выпить один за другим
три стаканчика домашней наливки.
В КОМНАТЕ было совсем темно, но Мирто не стал зажигать свет. Он запер
дверь, открыл стенной шкаф и, сдвинув в сторону доску на задней стенке,
осторожно достал из тайника карабин. От него пахло незнакомыми запахами
горелого машинного масла и пороховой гари. Мирто погладил полированный
приклад, попробовал взвести затвор. Звонко щелкнул металл, и Мирто
испуганно замер. Потом убрал карабин на место, замаскировал тайник и,
не раздеваясь прилег на кровать.
"Надо попросить Зверобоя, чтобы научил стрелять, - подумал он. -
Зверобой должен уметь. Это пригодится, - думал он засыпая .- Как это
сказал Эри про то, что нужно учиться борьбе? В училище это не проходят..."
Эта мысль была последней за сегодняшний день, но на следующий он с ней
проснулся, и больше она его не покидала.
"Изобретатель и рационализатор", 1988, ¦ 1 - 4.
Борис Руденко
Измененный
"журнал Если №8": 2003
Аннотация
Изменение начинается само собой. И вот оборотень спешит домой. Российский
городок, убийцы преследуют девушку-свидетеля. Ну как тут хорошему оборотню не помочь
девушке? И решившуюся спрятаться на даче за городом проводит. И даже начнет спасать
от приехавших бандитов, но у тех среди собак окажется генби! Кровный враг Измененных.
И началось такое...
Борис Руденко
Измененный

---

Изменение застало меня в огромном городе, и виной тому лишь случай - из тех, что
невозможно предугадать и оттого именуемых несчастными. Я оказался здесь в краткой
однодневной командировке, которую, по сути, и называть-то так неудобно: мне нужно было
всего лишь передать смежникам нашего предприятия кое-какую техническую
документацию. Два часа на электричке туда, два обратно плюс еще какое-то время на все
дела в городе. Вернуться домой я намеревался даже раньше окончания официального
рабочего дня на нашей фирме.

Я стоял на остановке автобуса в плотной кучке горожан, когда ревущий, объятый
сизым облаком выхлопа КамАЗ, не снижая скорости, въехал на тротуар. Не знаю, что стало
причиной аварии - внезапный отказ рулевого управления или ошибка водителя. Все
произошло в течение одной-двух секунд; этого времени мне было достаточно, чтобы
избежать опасности, отпрыгнув в сторону, но вокруг меня стояли люди. Единственное, что
мне удалось - вытолкнуть из-под надвигающегося бампера какого-то парня в вязаной
шапочке, а потом надолго наступила темнота.
Сознание возвращалось ко мне медленно. Вначале пришли запахи. Остро пахло
лекарствами, дезинфекцией и чужими вещами, эти запахи были так сильны и неприятны, что
меня затошнило, я дернулся и очнулся. Стояла ночь. В больничной палате реанимации я
оказался один, и в этом мне чрезвычайно повезло, потому что Изменение, которое приходит
к нам каждый месяц в отведенные сроки, уже совершилось. Палата освещалась лишь слабым
отблеском уличного фонаря, но сейчас этого зыбкого света мне было достаточно. Помогая
себе зубами, я высвободился из бинтов и тесного гипсового кокона, в который было заковано
правое плечо, бесшумно спрыгнул на пол и отряхнулся. Я чувствовал себя вполне здоровым
- после Изменения наши раны заживают поразительно быстро.
Нужно было немедленно выбираться отсюда. Я подошел к двери и прислушался.
Где-то в десятке метров по коридору от моей палаты на дежурном посту медсестра читала
книгу: я отчетливо слышал шорох перелистываемых страниц. Этот путь мне не годился,
пугать до смерти ни в чем не повинный персонал было совершенно лишним. Я подбежал к
окну и поднялся передними лапами на подоконник. Кажется, мне повезло еще раз. Палата
находилась на втором этаже, да к тому же окно оказалось открытым.
Фыркнув от отвращения, я взял в зубы гипс, провонявшие антисептиком повязки,
больничную одежду и вытолкнул все это на улицу. Мне придется зарыть эти вещи
где-нибудь подальше. Не стоило давать врачам повода для ненужных фантазий. Ночное
бегство пациента может выглядеть странным, но все же хоть как-то объяснимым, если,
конечно, он отправляется в путь не нагишом. Гипс почти без звука упал на мягкую почву, а
следом прыгнул и я.
К сожалению, я совершенно не представлял, в каком районе города нахожусь и куда
следует двигаться, чтобы поскорее выбраться за его пределы. И даже мои чувства, как
обычно, невероятно обострившиеся, тут ничем не могли помочь. Отовсюду одинаково пахло
бетоном, асфальтом и автомобилями. Я решил, пока позволит темнота, бежать в
юго-восточном направлении. Если же мне не удастся достичь окраин до утра, придется
потратить какую-то часть темного времени на поиски убежища, где я буду ждать
наступления следующей ночи. Для передвижения по улицам днем мой вид слишком
необычен, и дело не столько в моих размерах - в конце концов, доги и мастифы выглядят не
менее внушительно. В состоянии Изменения я похож на огромного волка-альбиноса:
совершенно белая шерсть и красноватые глаза. Этакая причудливая и непонятная игра генов,
удивлявшая и друзей, и родственников. Тем более что в другом моем облике я шатен с самой
рядовой внешностью.
По человеческим меркам на улице было темно, и это меня радовало. В последние годы
горожане, напуганные ростом преступности, старались не выходить на улицу в темное время
суток, и по дороге мне почти никто не встречался. Я бежал широкой, ровной рысью, избегая
освещенных мест, быстро минуя перекрестки, и в какой-то момент мне стало казаться, что
самый трудный участок пути я смогу преодолеть еще до наступления утра. От городской
черты до дома мне предстояло пробежать почти двести километров, но это не имело
никакого значения: в состоянии Изменения нам случается покрывать и гораздо более
длинные маршруты. В одном из дворов ко мне, не разобравшись сгоряча, со свирепым
рыком кинулась крупная овчарка, гулявшая с хозяином. Не сбавляя шага, я лишь повернул
голову в ее сторону. Овчарка затормозила всеми четырьмя лапами и опрометью бросилась
прочь, оглашая окрестности жалобным воем.
Я повернул за угол дома и замедлил шаги, учуяв острые людские запахи. Впереди была
станция метро. Последние пассажиры растекались редкими ручейками по улицам и
переулкам. Чтобы не привлекать внимания, мне пришлось осторожно красться, скрываясь за
густым кустарником бульвара, и в этот момент я услышал разговор двух мужчин.
Собственно, это был не разговор, а короткий обмен репликами, настолько тихий, что в своей
человеческой ипостаси я бы не услышал ни слова. Но сейчас слух мой позволял различать
намного больше. Мужчины стояли возле старого тополя, скрытые тенью его толстого ствола,
и пристально смотрели на другую сторону улицы, освещенную яркими фонарями.
- Вон она! - сказал один.
- Вижу! - отозвался второй. - Пошли. Только тихо!
От них исходил острый запах угрозы и предвкушения насилия, по которому я всегда
узнаю этих существ. Он настолько отличается от обычного человеческого запаха, что я не
считаю его обладателей людьми в полном смысле этого слова. Большинство моих собратьев
не разделяет этого мнения, хотя некоторые старики со мной согласны.

Они пошли по краю тротуара, стараясь держаться в тени. Я следовал за ними,
движимый не столько любопытством, сколько тем простым обстоятельством, что путь мой
лежал в том же направлении. Очень скоро я обнаружил объект их внимания. Это была
молодая женщина, девушка. Прижав к груди сумочку, пугливо озираясь, она быстро шла по
освещенной стороне и, конечно же, не могла видеть своих преследователей. На перекрестке
она чуть помедлила, а потом направилась через бульвар, в темноту. Она ускорила шаг, почти
бежала, не подозревая, что опасность ждет ее именно там, куда она так упрямо стремится.
Двое появились перед ней настолько внезапно, что девушка даже не успела вскрикнуть.
Один из нападавших тут же зажал ей рот ладонью, и они потащили ее к стоявшей у тротуара
машине. В измененном состоянии мы обычно не вмешиваемся в дела двуногих. Просто
потому, что не хотим привлекать к себе излишнего внимания. Но сейчас я находился далеко
от дома, в огромном городе, полном людей и животных. Здесь гнездилось достаточно своих
собственных страхов, чтобы придумывать новые легенды или вспоминать старые. К тому же
я всегда испытывал к этим существам, так похожим на человека, сильнейшую неприязнь.
Я двигался бесшумно и не предупреждал о нападении. Существа поняли, что
атакованы, когда мои клыки сомкнулись на ягодице одного, фактически превратив ее в
месиво изодранной плоти, а спустя всего полсекунды распороли бедро другого. Дикие вопли
боли и ужаса одновременно исторглись из их глоток. Забыв о своей жертве, они бросились
бежать - пока еще у них хватало на это сил, - хотя я был уверен, что по крайней мере один
из них уже через час истечет кровью. Хлопнули дверцы машины, взревел мотор, и черная
иномарка, даже не включив огней, умчала нападавших. Я облизнулся и сел на задние лапы.
Девушка была перепугана моим появлением ничуть не меньше своих врагов. Она
неподвижно сидела на траве, боясь шелохнуться. Я слышал пулеметный стук ее сердца и
судорожное дыхание, которое она безуспешно пыталась сдержать. На вид ей было лет
двадцать, худенькая, с трогательным детским испугом на лице, она вдруг остро напомнила
мне Лизу - в тот день, когда мы с ней впервые встретились. Моя жена погибла много лет
назад, и я не мог ее спасти, потому что находился слишком далеко от нее в тот час...
К сожалению, наша анатомия такова, что имитировать в полной мере поведение собак
мы не способны. Например - вилять хвостом. В некоторых случаях я пытался это делать, но,
подозреваю, зрелище выглядело не вполне эстетично. Поэтому я просто улегся и положил
морду на лапы, всем своим видом показывая, что я обыкновенный и вполне безобидный пес,
хотя и очень большой. Я лежал совершенно неподвижно, и постепенно девушка начала
успокаиваться. Не спуская с меня глаз, она нашарила оброненную сумочку и осторожно
поднялась. Я не шевелился. Она сделала шаг назад, еще один, потом повернулась и тихо
пошла, то и дело на меня оглядываясь. Тогда я тоже встал, демонстрируя полнейшее
равнодушие к девушке, отряхнулся и тихонько затрусил параллельным маршрутом.
Она тут же остановилась. Не пересекая ее пути, я забежал чуть вперед и уселся. Я не
смотрел на нее - просто ждал, когда она продолжит движение. После первого ее
нерешительного шага я поднялся, выражая готовность продолжать совместный путь.
Девушка все еще боялась меня, но я ощущал: страх ее быстро уходит, сменяясь
любопытством. Кажется, мои маневры приносили первые плоды, она начинала понимать,
что большая белая собака ведет себя просто как спутник, вовсе не лишний для нее в этот час
в этом городе.
- Хорошая собачка, - дрожащим голоском проговорила она.
Низко опустив морду, я подошел к ней и лизнул ладонь. Новая волна ужаса охватила
ее, но она с этим успешно справилась. Ее рука легла мне на загривок и робко погладила
густую шерсть. Кажется, контакт был установлен. Я развернулся и побежал вперед, изредка
оглядываясь на свою спутницу, как бы приглашая спокойно следовать своей дорогой в моем
сопровождении. Девушка так и сделала. Мы перешли улицу и углубились во дворы. Я молил
небеса лишь о том, чтобы на нашем пути не встретилась какая-нибудь собака, и небеса меня
услышали. Хозяева вместе со своими шавками в этот час благополучно спали, и до подъезда
мы добрались без приключений.
Девушка отомкнула входную дверь и задержалась на пороге.
- Спасибо тебе, собачка, - сказала она. - До свидания.
Такой финал меня ни в коей мере не устраивал. До рассвета оставалось не более двух
часов, мне необходимо было какое-то убежище на дневное время, и по справедливости я
вправе был рассчитывать на минимальную благодарность девушки, спасенной мной от
немалых неприятностей. Поэтому я принялся старательно изображать, как мне хочется,
чтобы меня пригласили в дом: повизгивал, поскуливал, поднимал то одну, то другую лапу и
жалобно смотрел ей в глаза. И по-своему она меня поняла.

- Кушать хочешь? - спросила она. - Ладно, заходи. Только маму не перепугай.
Договорились?
В маленькой кабине лифта мы с ней едва уместились. Показывая свою воспитанность, я
скорчился и прижался к стенке, стараясь занять как можно меньшую площадь, однако это
было уже ни к чему. Страх оставил девушку окончательно, она вновь потрепала меня по
загривку, словно давнего знакомого, и нажала кнопку седьмого этажа.
Предвидя реакцию мамы, я хотел сразу же спрятаться перед квартирой за спиной
девушки, но не успел. Дверь квартиры открылась немедленно после остановки лифта -
девушку давно и с тревогой ждали; женщина средних лет ступила на площадку и тут же,
охнув, отпрянула.
- Мамочка, не пугайся! - твердо сказала девушка. - Это... Джек. Да, Джек. Он очень
хороший, я тебе сейчас все объясню. Джек! Заходи!
Опустив голову и прижав уши, я - живая иллюстрация покорности и смирения - вошел
в квартиру, плюхнулся на половик, уткнул нос в стену и замер в ожидании дальнейших
команд.
- Что это? Откуда? Леночка, почему ты так поздно? Я вся извелась, - бормотала мама,
перескакивая от испытанного потрясения с темы на тему. - Где ты его взяла?
- Джек меня спас, - объяснила девушка. - Мамочка, ты даже не представляешь, что со
мной произошло. Они меня выследили, мама! Они напали на меня только что, на бульваре!
Если бы не Джек...
Она всхлипнула, и мать девушки, тут же вспомнив другую, видимо, главную для них
опасность, на какое-то время позабыла о моем присутствии.
- Невероятно! - с отчаянием сказала она. - Никто не может знать, что мы сюда
переехали!
- Это были они, мама, - грустно кивнула девушка. - Одного я узнала. Помнишь - такой
гадкий, с короткой стрижкой и бычьей шеей?
Приметы эти отнюдь не показались мне исчерпывающими, но мама девушки поняла, о
ком идет речь, и вновь потрясенно охнула.
- Но как же... Что же нам делать?
- Сначала надо накормить Джека, - сказала девушка. - Он хочет есть и пить. Мама, что
у нас есть из еды?
- Борщ, - растерянно ответила мама. - И колбаса. Разве он будет есть борщ?
Она взглянула на меня и непроизвольно вздрогнула.
- Что это за порода? Я никогда не видала таких собак.
- Очень хорошая порода, - ответила девушка. - Просто замечательная. - Давай,
мамочка, свой борщ. Джек! Пойдем на кухню!
Честно говоря, есть мне совершенно не хотелось. Тем более борщ с колбасой. В
состоянии Изменения мы предпочитаем питаться свежим мясом. Разумеется, не
человеческим: большая часть того, что говорится о нас в сказках и легендах, выдумки или
преднамеренная ложь. Мы отнюдь не людоеды, а в лесах для хорошего охотника до сих пор
достаточно дичи. Но выхода у меня не оставалось. Вслед за девушкой я поплелся на кухню и
покорно засунул морду в кастрюлю.
Пока я возился с кастрюлей, девушка рассказывала матери о том, что произошло. Та
всплескивала руками, ахала, хваталась за голову, но к концу рассказа смотрела на меня
ничуть не благосклонней.
- Он бросился на них? - спросила мать. - И тебя не тронул?
- Мама! Ну ты же сама видишь! - недовольно ответила Лена. - Я цела и невредима. А
они... им Джек показал!
- Откуда ты знаешь, что его зовут Джек?
- Потому что он откликается, - сказала девушка с легкомысленной уверенностью. -
Джек!
Я повернулся в ее сторону и шевельнул хвостом. Не могу сказать, что я испытал
восторг от своего нового имени, первого пришедшего девушке на ум, но делать было нечего.
- Ну вот! - торжествующе воскликнула она. - Что я тебе говорила!
- Странно, - с сомнением произнесла мать, но мысли ее уже переключились на иную,
гораздо более тревожную тему. - Как же они смогли тебя найти, Лена?
- Я не знаю, - в отчаянии дочь всплеснула руками. - Давыдов гарантировал, что об
этой квартире никто не может знать. Нужно ему позвонить, прямо сейчас...
Она потянулась к телефону, но мать перехватила ее руку.
- Подожди! Никому не звони. Собирайся! Мы должны немедленно уехать!
- Куда, мама?
- Туда, куда я хотела с самого начала. У меня ключи от Вериной дачи. Там они нас не
найдут, не смогут найти.
- Но следователь сказал...
- Он обещал нас охранять, твой следователь! Он уверял, что ты будешь в безопасности!
Зачем ты вообще в это ввязалась?!
- Они убийцы, мама, - тихо сказала девушка. - Они убили человека у меня на глазах.
- Нас они тоже убьют, - горько проговорила мать. - Если только мы немедленно не
уедем. Собирайся!
На дачу... значит, туда, где есть лес. Это меня устраивало. Если, конечно, женщины
возьмут меня с собой. Вот об этом следовало позаботиться. Я встал, подошел к матери и
положил голову ей на колени. Она машинально коснулась меня и тут же отдернула руку.
- Нужно взять его с собой, - твердо сказала девушка. - Мама, пусть Джек поедет с
нами.
- Ты с ума сошла! - воскликнула мать. - Как мы его довезем? Что мы там с ним будем
делать? Его же нужно кормить! Не выдумывай, Лена. Мы выпустим его на улице, и если он
такой умный, как ты говоришь, он спокойно отыщет свой дом.

Я поднял голову и посмотрел в глаза матери. Она испуганно отвела взгляд.
- Скажи ему, чтобы он сел на место, - попросила она.
- Место, Джек! - приказала девушка, и я покорно вернулся в угол.
- Ты видишь, какой он! - торжествующе сказала дочь. - Он все понимает. Его нельзя
оставлять, он хочет поехать с нами. А повезем очень просто: сначала в такси, потом в
электричке. Поезда сейчас идут совсем пустые, никто нам ничего не скажет.
- Даже слишком умный, - заметила мать. - И от этого мне почему-то жутковато.
Я принялся старательно чесаться: нет и не может быть во мне ничего страшного, я
просто обыкновенная большая собака.
- Ну, мама! Ты пойми, кроме него, у нас нет никакой защиты, - настаивала девушка.
- Даже это чудовище не защитит нас от бандитов, - горько усмехнулась мать. -
Впрочем, поступай, как знаешь.

---

Небольшой дачный поселок находился на востоке в тридцати километрах от города, и
мы добрались туда без особых приключений. Всю дорогу я вел себя, словно многократный
победитель соревнований по служебной выучке - шел строго рядом с девушкой, ни разу не
натянув веревку, привязанную к импровизированному ошейнику из старого пояска. Я
боялся, что некоторые проблемы для моего образа создадут сторожевые дворняжки, но
собаки учуяли мой запах задолго до того, как мы подошли к воротам, и благоразумно
разбежались. Аккуратный домик стоял на участке, обнесенном сплошным
полутораметровым забором. Участок густо зарос плодовыми деревьями и кустарником и не
просматривался насквозь. Девушка заперла калитку на задвижку и сняла с меня ошейник -
этот символ собачьей несвободы.
- Вот мы и пришли, Джек, - сказала она. - Теперь можешь отдохнуть.
Все складывалось как нельзя удачно. Метрах в двухстах от забора начинался лес. В
выходные дни он наверняка полон грибников и дачников, но сегодняшним утром поселок
был практически пуст, я мог в любую минуту отправляться домой, что, собственно, и
намеревался сделать немедленно. Я легко перепрыгнул забор и широкой рысью помчался
прочь.
- Джек! Джек! - услышал я растерянный оклик девушки, но бега не замедлил. Увы,
наш совместный путь завершился навсегда.
Густой кустарник обдал меня росистым ливнем, на полянке я остановился и
отряхнулся, с наслаждением ощущая лесные запахи. Этот лес был полон жизни и свежей
пищи, меня ждали прекрасные шесть дней измененного состояния.
- Мама, Джек убежал, - пожаловалась девушка.
- Ну и слава Богу, - ответила мать с немалым облегчением. - Он на меня просто ужас
наводил, твой Джек.
Даже сейчас, на расстоянии четверти километра, в утренней тишине я слышал их
разговор совершенно ясно.
- Он вернется, - убежденно проговорила девушка. - Погуляет и вернется.
Я услышал пение мобильного телефона.
- Да! - сказала девушка. - Сережа, это ты?.. Мы уехали из города... На дачу к тете Вере,
так было нужно... Не волнуйся, Сережа, у нас все в порядке... Никому ничего не говори,
пожалуйста!.. Хорошо, приезжай, если хочешь.
- Не надо было ему говорить, где мы, - проворчала мать.
- Ну, мама! - обиделась девушка. - Это же Сережа! Ты готова всех подряд подозревать.
Очень хорошо, что Сережа приедет, мы с ним сходим за грибами.
Пожалуй, все устроилось к лучшему. Этот неведомый Сережа послужит им защитой и
поддержкой, теперь я могу уходить со спокойной совестью. Так бы я и поступил, если бы не
ощущение неясной тревоги, зашевелившееся где-то в отдаленном уголке сознания. В
состоянии Изменения мы становимся особенно чуткими - иначе нашему виду трудно было
бы выжить в течение тысячелетий. И сейчас я ощутил запах опасности. Запах этот всегда
означал, что я должен уходить. Но опасность не грозила немедленно, к тому же сейчас она
была адресована вовсе не мне. Я сел и задумчиво обвил хвостом передние лапы.
Конечно, мы не должны вмешиваться в дела людей, если желаем оставаться
незамеченными, однако мне не хотелось бросать девушку, в судьбе которой я уже принял
участие. И она была так похожа на Лизу... От дома меня отделял всего лишь один ночной
переход, до окончания Изменения оставалась масса времени. Я решил задержаться. К тому
же мне нравился этот лес. Толстые сосны и ели, из-под кроны которых в солнечный день не
увидеть неба, сменялись дубовыми и березовыми рощицами; маленькие болотца в оврагах
были наполнены прохладной, вечно спокойной темной водой, а подлесок, где так уютно
отдыхать после охоты, в иных местах совершенно непроходим для двуногих.
Лес звал меня с такой силой, что я не мог не ответить на его зов. Я побежал, заложив
широкую дугу с центром в дачном поселке, и уже через сотню шагов наткнулся на свежий
след дичи. Это был заяц - мускулистый неутомимый бегун в расцвете сил. Гнаться и
настигнуть его, ощутить на зубах вкус живой плоти - вот что означает наслаждение
настоящей охоты. В упоении погони я забыл обо всем, моя жертва увела меня глубоко в
чащу, и лишь заканчивая трапезу, догрызая нежные косточки добычи, я вновь подумал о
девушке.

Охота и возвращение заняли немало времени. Когда я добрался до поселка, уже
смеркалось. К несчастью, мой недавний прыжок через забор на улицу угодил точно в
середину стаи дворняжек, которая бегала по поселку, почитая себя его хозяевами. Жуткий
вой и визг бросившихся врассыпную животных означал смертельный ужас, и этот сигнал
был понятен всем живым существам одинаково. Хорошо, что ни девушка, ни ее мать не
оказались свидетелями произошедшего, хотя поднявшийся тогда шум слышали наверняка.
Чтобы его не связали со мной, прежде чем поскрестись в дверь, я минут десять пролежал в
смородине возле крыльца дачи.
Друг девушки, которого она называла Сережей, был уже здесь: я почувствовал его
запах, и он мне не понравился. Человеческий запах имеет множество оттенков. Он передает
внутреннее состояние не в пример точнее и правдивее, чем лицо или голос. Именно поэтому,
преуспев в искусстве изощренно лгать друг другу, люди не в состоянии обмануть даже
комнатную собачонку. Радость и горе, боль и злоба, страдание и страх - все имеет свой
собственный запах. Друг девушки источал острый запах предательства.
- Джек вернулся! - обрадовалась девушка, впуская меня. - Сережа! Это Джек, который
меня спас.
Молодой человек посмотрел на меня с неприязнью и опаской.
- Какое кошмарное чудовище, - пробормотал он.
У него были длинные волосы и смазливое лицо с безвольным подбородком.
- Джек красивый и умный, - обиделась за меня девушка. - Не говори так про него. Он
все понимает.
- Это меня и пугает, - негромко сказала мать.
В углу стояла предназначенная мне кастрюлька с какой-то человеческой едой. Я
вежливо понюхал и отвернулся, показывая, что вполне сыт. Постукивая по полу когтями, я
пересек комнату и улегся рядом с креслом девушки. Мужчина с некоторым усилием отвел от
меня взгляд, возвращаясь к прерванному разговору.
- Ты должна отказаться от своих показаний, Лена, - убеждал он. - Ну зачем тебе это
нужно?!
- Но я не могу, как ты не понимаешь, - возразила девушка. - Я опознала его, я уже
рассказала все, что видела.
- Наплевать! - воскликнул мужчина. - Ты скажешь, что ошиблась, что тебя ввел в
заблуждение следователь, что ты находилась в состоянии стресса... да что угодно, в конце
концов!
- И тогда дело закроют?
- Не знаю... да какое это имеет значение?
- Он преступник, - сказала девушка. - Он убил человека на моих глазах. Он и меня бы
убил, если бы мне не удалось убежать. Ты хочешь, чтобы его выпустили, чтобы он ходил по
улицам рядом с нами, как ни в чем не бывало? Чтобы он убил кого-нибудь еще?
- Как ты не понимаешь! - взмахнул руками мужчина. - Ну как ты не можешь понять?
Тебе никогда не справиться с ними. Неужели тебя ничему не научил последний урок?
Несмотря на все обещания следователя, они легко нашли тебя, и просто чудо, что все
закончилось благополучно.
- Не чудо, - поправил девушка, - а Джек. Мужчина поглядел на меня с явным
отвращением.
- Джек, Джек! - раздраженно сказал он. - Даже эта зубастая тварь тебя не защитит.
Если уж не смогла защитить милиция...
- Чего ты хочешь? - спросила девушка. - Чтобы я отказалась от показаний? Думаешь,
это что-нибудь изменит? Они все равно не оставят меня в покое.
- Ты не права, Леночка! - торопливо проговорил мужчина. - Мне точно известно, что
они не желают тебе ничего плохого. Они даже готовы заплатить.
- Откуда ты это знаешь, Сережа? - настороженно спросила мать.
- Просто знаю... - глаза его забегали. - Они отыскали меня, их человек со мной
разговаривал. Он просил убедить тебя принять правильное решение. Поверь мне, с ними
можно иметь дело.
- С ними? С убийцами? - девушка смотрела на него с гневным возмущением. - О чем
ты говоришь?
- Да открой ты глаза, наконец! - воскликнул он. - Я тебя очень прошу! Посмотри, что
делается вокруг! Неужели ты надеешься на какие-то перемены? У них деньги, сила, власть.
Ну что мы можем сделать?
- Может быть, Сережа не так уж не прав? - вздохнула мать. - Действительно, что мы
можем сделать? Сейчас такое время...
- Я не знаю, - беспомощно сказала девушка. - Не знаю.
- Вот и хорошо, - мужчина облегченно вздохнул. - Не нужно совершать необдуманных
поступков. Мы спокойно, разумно разрешим ситуацию. Пусть каждый занимается своим
делом: милиция - своим, мы - своим.
- А убийцы - своим? - спросила девушка. - Ты это хотел сказать, Сережа?
- Ну что ты, - испугался он, - я вовсе не это имел в виду. Они получат по заслугам, я не
сомневаюсь, но сейчас мы должны думать прежде всего о твоей безопасности. У нас просто
нет иного выхода. Ну, скажите же ей, Наталья Петровна!
- Лена... - начала мать, но девушка ее перебила.
- Я все поняла, не нужно повторять. И я не хочу больше об этом говорить.
- Если я правильно тебя понял?.. - осторожно произнес мужчина.
- Ты понял правильно, - подтвердила девушка. - Извини, Сережа, я очень устала. Мы
совсем не спали прошлой ночью.

- Да-да, конечно, - заторопился он. - Я не буду больше вам надоедать.
- Сережа, ты можешь остаться переночевать, - предложила мать. - Свободных комнат
достаточно.
- Нет-нет, я должен ехать, у меня завтра с самого утра очень много дел.
Собираясь, он говорил что-то незначительное искусственно бодрым тоном, пытался
шутить, но ответом ему было молчание. Наконец он попрощался и исчез.
- У меня такое ощущение, будто меня вываляли в грязи, - пожаловалась девушка. -
Неужели все действительно так плохо?
- Ты же сама понимаешь, - махнула рукой мать. - Мы совершенно беспомощны перед
ними.
Я встал, потянулся и неторопливо подошел к двери, оглянувшись на женщин.
- Он хочет погулять, - сказала девушка.
- Он весь день гулял, неужели еще не нагулялся? - проворчала мать, но тем не менее
откинула задвижку и распахнула дверь, выпуская меня на улицу.
Мужчина не успел уйти далеко, я ощущал его верхним чутьем. Миновав ворота
поселка, он шел по лесной дороге. И хотя он очень торопился, почти бежал, я легко догнал
его через несколько минут, двигаясь по лесу параллельным маршрутом. Меня изрядно
удивила его поспешность. Электрички здесь ходили каждые пятнадцать минут, он отнюдь не
был обречен на долгое ожидание и, конечно же, знал об этом. На развилке он свернул вовсе
не к станции, а к шоссе, озадачив меня еще больше.
Размышляя о происходящем, я сопровождал его, пока до шоссе не осталось около
двухсот метров. И здесь я затормозил всеми четырьмя лапами. Легкий ветерок, дувший со
стороны шоссе, донес до моего носа запахи людей, горячего металла, ружейного масла и
собак. Собак! Насколько я мог определить, там было пятеро людей и четыре злобные твари,
натасканные на охоту за человеком, хотя их взяли, конечно же, из-за меня. Собаки мне были
не опасны: древний жуткий ужас, который мы вызываем у их племени, не вытравить никакой
дрессировкой. Однако они могли меня учуять. Пока этого не произошло только потому, что
я находился с подветренной стороны. По лесу я передвигаюсь почти бесшумно, но сейчас
превратился в абсолютно бесплотную тень. Последние десятки метров до рубежа, за
которым меня неминуемо обнаружат, я не шел, а скользил, плыл, не потревожив ни листа, ни
ветки. Зато отсюда я слышал все, что происходило на шоссе, ветерок помогал мне и в этом:
нетерпеливое поскуливание собак, шаги и короткие реплики их хозяев.
- Ты чего так долго? - спросил грубый и хриплый голос. - Они там?
- Там, - с готовностью труса ответил Сергей.
- А эта тварь четвероногая?
- Тоже. На вид вполне добродушный пес.
- Добродушный! - раздраженно сказал Хриплый. - Двоих пацанов в клочки порвал.
Один даже до больницы не дожил. Нет, эта девка за все ответит. И старуха тоже.
- Вы же обещали! - занервничал Сергей. - Вы говорили, что если мне удастся ее
уговорить, им не сделают ничего плохого. И я ее действительно убедил. Она изменит свои
показания.
- А кто говорит о плохом? - вмешался новый голос, молодой тенорок. - С бабами
по-плохому нельзя. Только лаской да любовью.
Раздалось довольное ржанье. Почувствовав возбуждение хозяев, затявкали собаки.
- Но вы не можете так поступить! - плачущим голосом заговорил Сергей. - Вы мне
твердо обещали...
- Ладно, глохни! - оборвал его Хриплый. - Что обещано, то получишь, я свое слово
держу. Вот твоя штука баксов. Бери и вали отсюда.
- Подождите! Не делайте этого! Я вас прошу!
- Ты что, не понял? - мерзким тоном произнес Тенор. - Тебе что, конкретно объяснять
надо?
- Нет! Нет! - испугался Сергей. - Я все понял.
- Тогда вали отсюда, тебе же сказали. И не вздумай где-нибудь пасть открыть не по
делу. Закопаем. Въехал?
- Да, - покорно отвечал предатель.
- Тогда - иди.
Я услышал торопливые удаляющиеся шаги. Я не видел его, но ясно представлял
трусливо сгорбленную спину, опущенную голову и от отвращения негромко фыркнул.
- Не надо было его отпускать, - сказал Тенор.
- Ничего, пусть еще почирикает, - ответил Хриплый. - Ладно, братаны, кончай курить,
дело делать надо.
- Не заплутаем в темноте? - спросил Тенор
- Чего тут плутать? - удивился Хриплый. - Одна дорога всего. Не бойся, в случае чего
собачки выведут. Ну, пошли!
В тот же момент я развернулся и понесся обратно что было сил. Я не мог остановить
вооруженных бандитов. Вся моя стремительность и мощные клыки - слабые аргументы
против пуль, потому что собаки не дадут мне приблизиться незамеченным на расстояние
броска. Единственное, что мне оставалось - как можно скорее увести девушку с матерью из
дома, который очень скоро превратится в ловушку. Сколько у меня в запасе? Пожалуй, не
более получаса. Не слишком много, если учесть, что мне предстояло еще сообщить жертвам
о приближающейся опасности и заставить следовать за собой. Впервые в жизни я остро
пожалел, что вместе с человеческим обликом утратил способность к речи.
Недалеко от перекрестка я старательно пометил дорогу. Это заставит собак сильно
поволноваться, а их хозяев потратить некоторое время на то, чтобы успокоить свою свору и
заставить продолжить путь. Значит, в моем распоряжении будет еще десять минут.

Дверь, к счастью, была не заперта. Я ворвался в комнату, демонстрируя всем своим
обликом крайнюю тревогу. Осторожно, нежно сжал клыками руку девушки, потянув ее к
двери. Отпустил, подскочил к матери и точно так же деликатно принялся подталкивать ее
мордой в том же направлении. Снова отпрыгнул к девушке, толкнул ее, вернулся к матери и
потянул за подол.
- Джек, ты что, Джек? - растерянно и взволнованно спросила девушка.
- Он хочет, чтобы мы вышли на улицу, - пояснила мать, несказанно меня обрадовав, и
тут же огорчила. - Может быть, с Сергеем что-то случилось?
Они поспешили на крыльцо в чем были - домашних тапочках и халатиках, что меня
никак не могло устроить. Поэтому, прыгнув, я сдернул с вешалки куртку девушки, потом
матери, выволок их на улицу, бросил наземь и проделал то же самое с обувью. Теперь уж
только совсем тупой не догадался бы, что мне нужно, поэтому реакция обеих женщин -
полное замешательство, переходящее в ступор - меня здорово разозлила. Я даже секунду
колебался перед искушением: а не куснуть ли их легонько для придания сообразительности
и скорости? Но вместо этого я принялся подпрыгивать перед ними на всех четырех лапах,
поскуливать и бросаться к калитке.
- Ну, конечно, что-то случилось с Сережей, - определила девушка. - Джек хочет нас
отвести к нему. Пойдем скорее, мама!
Они быстро натянули обувь, куртки и выбежали на улицу, явно намереваясь
направиться к станции, однако я преградил дорогу и грозно зарычал, заставив их отпрянуть.
- Ты что, Джек? - опять спросила девушка.
И тут возле ворот взлаяли, взвыли, всхрипели собаки. Местная свора отметила
появление пришлой и обменялась с ней любезностями. Тревогу, угрозу, опасность несли эти
звериные вопли. И женщины наконец услышали их правильно.
- Мама! Мы должны бежать за Джеком! - негромко вскрикнула девушка, увлекая за
собой мать.
Приноравливаясь к их скорости, я трусил впереди к маленькой калитке, что выводила
из поселка в лес, и думал о том, что преследователи добрались до ворот слишком уж быстро.
Собаки не могли не заметить моих меток, если только их хозяева не избрали иной путь.
Лес принял нас, объял и укрыл своим мраком. Женщинам нетрудно было следовать за
мной: даже в темноте ночи моя белая шерсть достаточно хорошо видна, я не убегал слишком
далеко и старательно выбирал наиболее удобную дорогу. Проблема в том, куда она могла
нас привести. Путь к железнодорожной станции и к шоссе был отрезан. Сейчас я вел их на
юг, к небольшой деревеньке, на которую наткнулся сегодня во время охоты. Деревенька
была из тех, где заканчивается асфальт. Но асфальт там был, а значит, начинался он
непременно на какой-то магистрали, которая должна была унести девушку и ее мать от
опасности. Беда в том, что от деревеньки нас отделяло около двенадцати километров (менее
часа спокойного, размеренного бега для меня), которые для этих женщин сейчас были
совершенно непреодолимы.
Но самым неприятным было то, что за нашими спинами я ощущал погоню. Собаки шли
по нашему следу, и мой запах их не отпугивал, хотя и заставлял волноваться. Такое
случалось со мной впервые. О причинах смелости животных я пока что мог лишь
догадываться, и догадка эта совсем меня не радовала. Как бы то ни было, погоня
приближалась и через час или меньше неминуемо должна была нас настигнуть. Поэтому я
решил сделать единственное, что мне оставалось. Под кроной огромного дуба я остановился.
Женщины были благодарны мне за возможность передохнуть и тут же в изнеможении
буквально повалились на мягкий мох. Тогда я помчался назад по собственному следу,
надеясь, что девушка с матерью не тронутся с места до моего возвращения.
Через несколько минут стремительного бега я услышал впереди возбужденный лай:
собаки почуяли мой запах верхним чутьем и рвались с поводков. Так, мой замысел сработал:
я уведу погоню за собой далеко в лес, женщины окажутся вне опасности. Теперь я не
торопился, выдерживая между собой и преследователями минимальное расстояние, все
больше распаляя охотничий азарт животных, который передавался их хозяевам. Через
полчаса я почти успокоился и был наказан за легкомыслие. Собачий лай вдруг зазвучал
совсем близко: хозяева спустили свору, схватки было не избежать.
Выбирая место боя, я помчался изо всех сил. Деревья расступились, я выбежал на
небольшую поляну, поросшую низкой травой, и развернулся. Через минуту они выскочили
сюда, все четверо, и в полусвете наступающего утра я наконец смог их разглядеть. Три из
них меня не беспокоили: мощные ротвейлеры, смертельно опасные для человека, были
обыкновенными собаками. Но четвертый, огромный мохнатый зверь со стальными клыками,
нес в себе настоящую угрозу. К несчастью, догадка моя подтвердилась. Это был потомок
генби - древнейших родичей измененных, сотни тысяч лет назад утерявших по прихоти
природы способность к Изменению. По отношению к нам генби занимали на древе эволюции
примерно такое же положение, как человекообразные обезьяны к человеку. Обладая
зачатками разума, генби были свободны от инстинктивного страха перед нами. Напротив,
они питали к нам смертельную ненависть, причины которой до сих пор остаются тайной. На
протяжении веков и тысячелетий мы вели с ними кровавую борьбу за существование,
борьбу, закончившуюся нашей победой. Однако генби не исчезли с лица Земли бесследно.

Их гены, растворенные среди собачьего племени, время от времени взрывались мутациями.
Результат одной из них мчался сейчас на меня, роняя на траву клочья пены. Он был
вожаком, именно его воля сумела подавить в остальных собаках на время погони страх
передо мной, но сейчас ротвейлеры вовсе не рвались в схватку. Смущенные, они даже не
осмеливались выйти на поляну и лишь взволнованно брехали из-под деревьев. Много лет
назад стая генби убила мою жену Лизу. Мы все охотились за ними да самого конца
Изменения, пока не уничтожили...
Генби следовал обычной тактике псового боя. Он собирался сбить меня широкой
грудью и вцепиться в горло, однако противостояла ему вовсе не собака. Неуловимым
движением я ушел с линии атаки, ударил его в плечо и полоснул клыками по загривку. Генби
потерял равновесие и покатился по земле, однако, извернувшись, вскочил с быстротой,
которой я от него не ожидал. Мы вновь стояли друг перед другом. Теперь генби не спешил.
Он принялся медленно кружить, выбирая момент для броска. Секунды текли очень быстро, у
меня было слишком мало времени в запасе. Хозяева псов ломились через лес с обнаженным
оружием в руках, и все должно было решиться немедленно.
Я бросился прочь, имитируя паническое бегство. С победным рычанием генби прыгнул
за мной, и тогда я упал ему под ноги, сомкнув челюсти на правой передней лапе. Хрустнула
перекушенная кость, генби вновь упал и теперь уже я не позволил ему подняться. Мой удар в
сонную артерию оказался точен. Генби бился в агонии, почва под ним быстро темнела
Гибель вожака оказала на ротвейлеров ошеломляющий эффект. Визжа, словно беспородные
дворняги, они бросились врассыпную и тут же исчезли в лесу. И все же я опоздал. Сильный
удар в плечо свалил меня, а спустя мгновение я услышал грохот выстрела.
Теперь мне нужно было бороться за свою жизнь. Прижимаясь к земле, я метнулся под
защиту ветвей. Пули вспарывали вокруг меня воздух, но ни одна из них больше не попала в
цель. Кровь из раны обильно заливала белую шерсть, однако я чувствовал, что ни один
жизненно важный орган не задет. Боль достигла моего мозга, затопила его и выплеснулась
лавиной оглушающей ярости. Мы опасны, когда на нас нападают: утрачиваем способность
контролировать свое животное начало. Мрак безумия, словно шторкой, отделил сознание от
рефлексов, дальнейшее я воспринимал лишь урывками.
Если бы преследователи держались тесной группой, у них бы оставался какой-то шанс
выжить. Но в азарте погони они рассыпались по лесу, теряя друг друга из виду, и это решило
все. Первый погиб сразу же, не успев этого осознать: я практически оторвал ему голову.
Второму перекусил руку, сжимавшую пистолет, и вспорол живот. Третий, напуганный
истошным криком умирающего, вертел оружием из стороны в сторону, но, конечно же, не
смог заметить моего броска. Я прыгнул ему на спину и прокусил затылок. В этот момент
двое оставшихся поняли, что гибель неминуема. Выпустив веер пуль, они бежали в панике и
ужасе. Сейчас они ничем не отличались от своих перепуганных псов и сделались легкой
добычей. Смерть в образе белого окровавленного зверя следовала за ними, она была вокруг
них, невидимая и неслышимая. Я забежал вперед, напал из засады и тут же исчез, оставив за
собой еще одно агонизирующее тело. Перед угрозой гибели последнему удалось на какое-то
время взять себя в руки. Прижавшись спиной к толстому древесному стволу и выставив
перед собой пистолет, он чутко вслушивался в звуки леса, пытаясь обнаружить источник
опасности, а потом зашагал, то и дело озираясь и держась наиболее открытых участков. Я
крался за ним в отдалении, выбирая удобный момент для последней атаки.
Развязка не заставила бы себя ждать, но моему врагу повезло. Почувствовав сильное
головокружение, я был вынужден остановиться. Моя жизненная мощь огромна, но отнюдь
не беспредельна. Я потерял слишком много крови, и плечо продолжало кровоточить. Тела
наши устроены так, что травмы и раны приближают начало Изменения, и сейчас я
почувствовал: пребывать в ипостаси зверя мне осталось недолго, максимум до следующей
ночи. С этим нужно было немедленно что-то делать: перспектива оказаться голым посреди
леса меня никак не устраивала. Добраться к себе домой я был не в состоянии. Силы
стремительно покидали меня с каждой каплей вытекающей крови. Хромая, я побежал в
направлении поселка.
Летний рассвет наступал быстро, но мне повезло не встретить на пути ни единой живой
души. Я думал об оставленных мной в лесу женщинах. Сейчас я ничем не мог им помочь.
Надежда была лишь на то, что от поселка их отделяет чуть более километра, и они сумеют
отыскать дорогу самостоятельно. Последние десятки метров я преодолевал с огромным
трудом. Меня шатало из стороны в сторону, я спотыкался, глаза то и дело застилала чернота.
Дверь в дом была закрыта на защелку, не стоило даже пытаться ее отворить сейчас. Я
потащился к дощатому сарайчику в глубине участка - набитого садовым инвентарем и
разным старым хламом. Мне еще достало сил протиснуться в щель меж подгнивших досок
пола и забиться в темный угол, а потом слабость и темнота навалились на меня
окончательно. Я потерял сознание с последним мысленным вопросом: удастся ли мне
очнуться на этот раз...

---

Мне было холодно, рука затекла так, что я ее почти не чувствовал. Я открыл глаза.
Сквозь щели сарая пробивался дневной свет. Я лежал голым на подстилке из старого тряпья.
Плечо мое стискивала немыслимо тугая повязка, от которой я немедленно освободился -
когда ее накладывали, она предназначалась вовсе не для человеческой руки. Значит, с
девушкой и ее матерью все в порядке, они выбрались из леса, нашли меня и перевязали.
Изменение произошло со мной этой ночью, следовательно, я пролежал в этом сарае больше
суток. Снаружи раздавались голоса - мужские и женские. Лена и ее мать (я поспешил
вспомнить, что ее зовут Наталья Петровна) разговаривали с несколькими мужчинами, но в
тоне разговора я не услышал опасности. Видимо, за время моего беспамятства ситуация
намного улучшилась. Однако нужно было поскорее привести себя в надлежащий человеку
вид.
Стараясь не шуметь, я поднялся и осмотрелся. На стенах была развешана старая одежда
- рабочий комбинезон, брезентовая куртка, а возле двери стояли разбитые кирзовые сапоги.
На первое время сойдет... Я заканчивал одеваться, когда голоса начали приближаться к
сараю.
- Вы о чем думаете женщины? - возмущенно выговаривал мужчина. - Таких зверей
держать! Это же опасней, чем огнестрельное оружие! Шутка ли - четыре трупа за одну ночь!
Милиция со всего района съехалась, прокурор области... Тут вам что, Африка, что ли?!
- Я вам повторяю, что это не наша собака, - со сдержанным нетерпением говорила
девушка. - У нас собак никогда не было, мы вообще не видели никакой собаки.
- Зато ее с вами видели, - настаивал мужчина. - Сторож нам рассказал, как вы сюда
приехали.
- Что он мог рассказать? - вмешалась мать. - Что видел какую-то собаку? Но мы-то
здесь при чем? Да и вообще там у ворот полно собак бегает, я сама их боюсь.
- Что у вас там в сарае? - спросил мужчина.
- Ничего, - ответили женщины в один голос. - Лопаты, инструменты... всякая мелочь.
- Ну, а это что такое? - торжествующе воскликнул мужчина. - Это же кровь! Засохшая
кровь.
- Почему кровь? - нерешительно возразила девушка. - Это... это краска.
- Ну-ка, показывайте, что у вас там в сарае, - распорядился мужчина. - Пойдемте!
Открывайте дверь, открывайте! Нет! Погодите! Самсонов, приготовь автомат! Ты затвор
передерни! Вот теперь, женщина, открывайте. И сразу в сторону.
- Там никого нет! Что вы себе выдумываете?! - закричала девушка. - И вообще вы не
имеете права!
- Отойдите в сторону! - разозлился мужчина. - А то за сопротивление сотрудникам
оформлю на пятнадцать суток. Ну, что я вам сказал!
Я быстро спрятал бинт в карман куртки и осторожно тронул дверь. Она приоткрылась
медленно, с противным скрипом. Я высунул наружу голову. Два милиционера - лейтенант и
сержант - с выпученными от возбуждения глазами целились меня из автомата и пистолета.
- Здравствуйте, - смущенно проговорил я. - Я тут... по хозяйству разбирался.
- Собака там? - спросил лейтенант.
- Нет, - сказал я с недоумением. - Какая собака?
- А ну-ка, отойди!
Лейтенант отпихнул меня в сторону, осторожно заглянул внутрь и покрутил головой.
- А где собака?
- Да не было тут никакой собаки, - пожал я плечами. - Позавчера одна забегала из
этих, уличных. Вообще-то они возле сторожки живут...
- А ну не крути, - погрозил лейтенант. - Ты, вообще, кто такой? Бомж, что ли?
- Да нет, что вы, - сказал я. - Я под Калугой живу и работаю там же. А тут просто
немного помогаю по хозяйству Наталье Петровне и Лене. У меня сейчас отпуск...
Лейтенант смотрел на меня с сильным недоверием, хотя пистолет убрал в кобуру.
- Документы! - потребовал он.
- Вот с этим у меня проблема, - вздохнул я. - Обчистили меня на вокзале какие-то
жулики. И документы, и деньги, и вещи - все отобрали. Хорошо еще, что сюда ехать
недалеко. Вот жду, когда друзья подъедут, подвезут документы и деньги. Но вы можете
позвонить в мое отделение и все проверить.
С минуту лейтенант колебался: не забрать ли меня в участок. Но, видимо, представив,
что возня со мной затянется надолго и никакого толку не принесет, передумал.
- Значит, большой белой собаки ты тут не видел?
- Не видел, - подтвердил я.
- А кровь откуда?
- Кровь? Да это же я гвоздем плечо пропорол! - я с готовностью сбросил куртку и
показал ссадину на плече, покрытую свежей коростой.
- Ты мне баки не заливай, - без особого убеждения сказал лейтенант. - У тебя ссадина
недельной давности, а кровь на траве максимум вчерашняя.
- Моя это кровь, моя, - настаивал я. - Просто на мне все заживает, как на собаке. Лена,
подтвердите товарищу лейтенанту!
- Это правда, - быстро и механически проговорила она. - Гвоздем... заживает...
- Ну да, - невозмутимо продолжал я, вытаскивая из кармана бинт - Вот, только сегодня
утром повязку снял. Чего ее зря носить.
Лейтенант посмотрел и брезгливо отвернулся.
- Завтра зайду и проверю. Смотри, если документов не окажется! Пошли, Самсонов!

Он вышел с участка, хлопнув калиткой. Лена и ее мать стояли совершенно неподвижно,
глядя на меня с изумлением, к которому примешивалась изрядная доля страха.
- Кто вы такой? - спросила мать. - Как вы здесь оказались? Откуда знаете, как нас
зовут?
- Не бойтесь меня, прошу вас, - сказал я. - Я здесь совершенно случайно. Я сказал
правду, меня ограбили на станции. Я долго шел пешком и утром забрался от холода в ваш
сарайчик. Извините, если я вас побеспокоил. Но вы не должны волноваться, я сейчас уйду.
Только я должен попросить вашего разрешения воспользоваться этой одеждой. Я ее
обязательно верну...
- Откуда вы знаете наши имена?
- Просто услышал... сейчас услышал, когда вы разговаривали с сотрудниками.
Извините, что я на вас сослался - иначе они бы от меня так быстро не отстали.
- Но они вовсе не называли нас по имени! - воскликнула мать.
- Мама, перестань! - вдруг сказала Лена. - Человек попал в трудное положение, нечего
его допрашивать. Ты не следователь, в конце концов. Вы хотите есть?
- Нет, - сказал я и автоматически сглотнул слюну - Спасибо. Я лучше пойду.
- Нет, сначала вы должны поесть, - она подошла ко мне, взяла за плечо и тут же
испуганно отдернула руку. - Вы правда не видели в сарае собаку?
- Не видел, - ответил я, бестрепетно глядя в ее глаза. Ведь это была чистая правда -
Мне действительно нужно идти. Извините меня еще раз.
Я шагнул по дорожке к калитке, и мать отпрянула в сторону. Лена шла за мной,
провожая.
- Джек, - произнесла она совсем негромко, словно бы сама себе.
- Что вы сказали? - переспросил я.
- Ничего. Просто так. У меня была однажды собака по имени Джек. У вас
действительно не болит рука?
- Совершенно, - подтвердил я. - Пустяковая царапина. Я вышел на улицу и
остановился.
- До свидания.
- Вы... вы к нам еще зайдете? - спросила она. - Мне хотелось бы... я бы хотела кое о
чем с вами поговорить. Произошло так много странного.
- Обязательно, - сказал я - Мне ведь нужно будет вернуть вам одежду.
Она была так похожа на Лизу. В моей груди вдруг образовался горький комок. После
гибели Лизы я оставался один, и, вероятно, теперь так будет всегда. Подруг мы могли
находить только среди измененных. Любовь к обычным женщинам имела слишком дорогую
цену, хотя такое - очень редко - все же случалось.
- Когда вы придете? - требовательно спросила она.
- Скоро, - улыбнулся я. - Очень скоро Я обещаю. Я вышел на улицу и зашагал к
лесной калитке.
- Подождите! - окликнула меня она. - Вы не сказали, как вас зовут?
Прежде чем исчезнуть за оградой, я смотрел на нее несколько мгновений.
- Джек, - сказал я.
Потом закрыл калитку, сбросил тяжелые неудобные сапоги и побежал к лесу.
Перевел в электронный Tolin. "Интересное - всем!"
персоналия из Если 8 2003 (Михаил Андреев и Юрий Коротков
РУДЕНКО Борис Александрович
(См. биобиблиографическую справку в № 2 за 2003 год)
Корр.: Вы пришли в литературу как автор фантастических произведений и довольно
долго оставались верным этому литературному направлению, снискали читательскую
любовь и уважение критики. Но через
десять лет вы вдруг стали писать детективы Чем объясняется смена литературных
приоритетов?
Б.Руденко: Самой ситуацией в стране. Случившееся в середине 80-х было само по себе
настолько сверхфантастично, что я понял, "лучше" я сам уже не придумаю. К тому же
проработав в милиции 16 лет, я накопил колоссальный объем материалов, специфический
опыт наконец. Все это требовало реализации и осмысления. Но принципиально новыми
художественными средствами. И детектив оказался наиболее удобным жанром Теперь вот
понемногу возвращаюсь к истокам.

Закладка в соц.сетях