Жанр: Научная фантастика
Удивительное путешествие гертона айронкестля
... то в другом месте появлялось ползущее в
высокой траве темное тело. Затем раздался свист, перекинувшийся от
озера до первых баобабов, которыми начинался лес.
Наконец трое разведчиков предстали перед Варцмао, который
стал смеяться, сообщив знаками Кураму, что враг отступил. Авангард
Гура-Занка уже тронулся в путь.
— А если это ловушка? — спросил Филипп, поглядывая на
Мюриэль.
— Впереди нас тайные разведчики, — отвечал Курам.— При
малейшей тревоге воины остановятся.
Филипп дал сигнал к походу. Но угроза еще не исчезла.
Отступление Гу-Анда могло закончиться какой-нибудь западней.
Двигались медленно. Несколько раз колонна останавливалась.
— Воины все еще там, — сказал Дик.
После часового пути началась тревога. Воины держали свои
стрелы наготове, и было такое чувство, что враги перебросились назад;
скоро в этом явилась уверенность. Гура-Занка были окружены.
Дело принимало плохой оборот. Сильный страх сдавил сердце
Филиппа из-за Мюриэль. Тем не менее продолжали идти, но медленно, с
бесконечными предосторожностями, окруженные кольцом разведчиков.
Вдруг поднялись дикие крики.
— Атака! — воскликнул Дик Найтингейл, готовясь
стрелять.
Крики смолкли. Атмосфера грозы объяла людей... Вдали
затрубила труба.
Тогда поднялись неистовые клики. Разведчики стали
подниматься с земли вкруг всей колонны.
— Что такое? — воскликнул Филипп. Варцмао испускал
победные клики.
— Это труба Гура-Занка! — сказал Курам. — Мы спасены.
Филипп побледнел и обратил к Мюриэль взгляд, в котором
сверкала радость освобождения. Уже виднелись Гу-Анда, выбегающие из
прикрытий и стремглав мчащиеся прочь. Гура-Занка пускали им стрелы
вдогонку. Показался авангард Голубого Орла.
Мюриэль громко вскрикнула и протянула руки: с запада шли
Айронкестль с сэром Джорджем и великаном Гютри.
Глава VII СМЕРТЬ И ЖИЗНЬ
В час, когда удлиняются тени: Majoresque cadunt altis de
montibus umbrae1 — Гура-Занка собрались на священной просеке для
ночного пира. Костры были уже готовы. Два десятка Коренастых и
столько же Гу-Анда еще вымачивались в озере, чтоб их тела стали более
нежными и более вкусными.
1 Латинский гекзаметр: "Большие падают тени от высоких
гор..." (Прим. переводчика).
Это был день высочайшего торжества. Меньше чем в месяц
Гура-Занка победили Сыновей Красного Носорога, Черного Льва и
тысячелетних врагов Коренастых, властителей пещер и подземелий.
Голубой Орел подошел к лагерю бледнолицых вождей. И здесь
горели костры, зажженные для ночи, полной ловушек. Голубой Орел,
полюбовавшись на громадный рост Гютри, обратился к Айронкестлю и,
подкрепляя свои слова жестами, дружески заговорил:
— Эта ночь будет самой славной ночью Гура-Занка с тех
пор, как Заума овладел лесом... Двадцать Коренастых и двадцать ГуАнда
отдадут свою силу и свое мужество Гура-Занка. Уамма был бы рад
разделить тело побежденных с великими Вождями-Призраками. Ибо он их
друг. И он хорошо знает, что они властвуют над смертью. Не хотят ли
вождь Мудрости, вождь Великан и вожди, бьющие дальше, чем долетает
голос Звучного Рога, принять участие в празднестве?
Гертон понял его слова и отвечал голосом и жестами:
— Наши кланы не едят человечьего мяса, и нам запрещено
смотреть, как его едят.
Голубой Орел выказал безграничное удивление. Он сказал:
— Как это может быть? Что же делаете вы с пленными? Ваша
жизнь, должно быть, печальна.
Он понял, что от этого у них такие бесцветные лица. Но так
как силу следует уважать, и так как он был полон благодарности,
воинственный вождь чернокожих удальцов ограничился тем, что сказал,
быть может с тайной иронией:
— Уамма пришлет своим друзьям антилоп и вепрей.
В тени зелени, в дрожащих отблесках реки Филипп созерцал
ясную грацию Мюриэль. Дочь англов, с сотканными из лучей солнца и
луны волосами, напоминала светловолосых богинь, нимф или же ундин,
выплывающих из таинственных озер севера. На ней сосредоточивались
пылкие желания мужчины и те священные представления, которые делали
из скромной первобытной самки волшебное существо.
Взоры их встретились. Он пролепетал:
—- Мюриэль, вы уже знаете, быть может... Без вас моя жизнь
превратится в темную ночь.
— Я ничтожное маленькое созданье, — прошептала
она, — и обязана вам жизнью...
— Так если бы, — с тревогой подхватил он, — я не оказался
там...
— О нет, Филипп, что вы спасли мне жизнь — это вовсе не
необходимое условие...
Дух творения пронесся над пространством: река, казалось,
течет из того сказочного сада, где протекали первые реки, и деревья
только что родились на земле, возникшей из вод.
Чьи-то шаги зашуршали в траве. Гертон Айронкестль появился
на берегу и заметил их волнение. Положив руку на плечо Филиппа, он
сказал:
— Ты можешь на нее положиться, сын мой! У нее чистое
сердце, в ее душе живет постоянство, и она боится Предвечного!..
Часть третья
— Какой странный мир! — воскликнул Гютри.
Экспедиция медленно двигалась по саванне, травы которой
были голубого и фиолетового цвета. Высокие и густые, эти травы при
проходе каравана издавали сладкозвучный шум, смутно напоминавший звук
скрипок. Временами попадались кущи пальм с индигового цвета листвой
или финиковых — с листвой, как аметист. Желтые испарения закрывали
солнце, гармонируя с цветом листвы и трав.
— Мы вступили в царство растений, — повторял Гертон,
жадно вглядывавшийся в эту фантастическую равнину.
Он приказал не давать животным пастись здесь. Но этот
приказ был излишен: верблюды, козы, а еще более ослы принюхивались к
голубым злакам и фиолетовому клеверу с недоверием. Горилла проявляла
неистовое беспокойство, круглые глаза обезьяны смотрели вокруг не отрываясь.
— Животные подохнут от голода! — ворчал сэр
Джордж.
— Еще не так скоро!—ответил Гертон, указывая на корм,
которым снабдили верблюдов и ослов.
— Да, вы предусмотрительны, — заметил Гютри, — но
этого запаса хватит самое большее на вечернюю и утреннюю кормежку.
— Но это животные пустыни: раз их накормишь, и они в
состоянии терпеть несколько дней.
Гютри беззаботно пожал плечами. Подул медленный и тихий
ветерок. По всей равнине зазвенели слабые голоса: тонкие звуки
скрипок, наивных арф, короткозвучных мандолин сливались в какую-то
чарующую, смутную симфонию.
— Можно подумать, что мы на концерте Трильби! — заметила
Мюриэль.
— Домовых! — прибавил Маранж.
Когда они приближались к фиговым и пальмовым островкам,
звуки делались громче, как приглушенный орган.
Желтый туман, сгущаясь на западе, казалось, продолжал
аметистовую и сапфировую равнину — топазовой. Там-сям мелькала голая
полоска земли красного цвета с металлическим отливом, на которой не
росли даже лишаи.
Пролетали громадные мухи, самые крупные из которых были
величиной с синиц. Их рыжеватые рои неслись за караваном и вились над
животными, жужжа, как жуки. Многие садились на ослов и бегали по ним
с фантастической быстротой, но скоро было замечено, что они безвредны.
Маленькие птички, едва больше жужелицы, выпархивали из кустов и
резко чирикали, покачиваясь на стебельках. Мухи преследовали их. Они
были не столь ловки, но все-таки иногда овладевали пичужками и
скрывались с своей добычей в чаще высоких трав.
— Это ужасно! — воскликнула Мюриэль, увидавшая, как
одна муха схватила пичужку.
Гютри захохотал:
— Настал их черед! Сколько времени птицы глотают мух! А
для нас это лучше, чем если бы они были ядовиты.
Равнина все тянулась, блистающая и страшная.
— Мы долго можем терпеть голод и жажду? — спросил сэр
Джордж.
— С востока на запад протекает река, — ответил Гер-тон, —
и мы должны встретить ее... Мы дойдем до нее этой ночью или завтра. К
тому же в наших мехах воды больше чем наполовину.
Среди дня караван остановился на одной из этих каменистых
красных полосок, где растительность отсутствовала.
— Здесь мы можем быть уверены в том, что не нарушим ни
одного из таинственных законов — заметил Гертон в то время, как
черные приготовляли завтрак.
Благодаря закрывавшей солнце туче, можно было расположиться
вне палатки. Нависала тревога. Эта земля казалась страннее
всего, что они могли вообразить.
— Дядя Гертон, — сказал Гютри, когда подали завтрак,—
что же с нами будет, если окоту нельзя есть растения? У меня такое
ощущение, что мы подвергаемся большей опасности, чем с Коренастыми.
Но проглотив большой кусок копченого мяса, он стал
смеяться, так как ничто не могло лишить его доли радости.
— Успокойся! — ответил Гертон. — Мы найдем зеленые
растения или растения частично красные и зеленые... И наш
скот сможет их есть. Если б все растения или части растений были
запретными, "табу", как же бы жили здесь животные?
— Но пока наши верблюды, ослы и козы не могут сорвать ни
одного стебелька с этого громадного пастбища.
— О! — воскликнула Мюриэль, указывая на странное
существо, видимо, наблюдавшее за собеседниками. Это была жаба
величиной с кошку. Глаза цвета золотистого аквамарина были устремлены
на путешественников. Тело ее было покрыто волосами. Но больше, чем
размерами и волосатостью ее, путешественники были поражены ее третьим
глазом, помещавшимся на маковке и вращающимся во всех направлениях...
— Вот чудо-то! — воскликнул Филипп.
— Почему? — возразил Гертон.—Разве не имеется такого
глаза, правда, в зародыше и скрытого, у большей части земноводных? По
всей вероятности, этот атрофированный глаз функционировал у предков
наших земноводных.
Жаба сделала прыжок, какой сделал бы заяц, и исчезла в
расселине камня.
— Очевидно, под землей вода, — заметил
сэр Джордж, — чем и объясняется процветание фиолетовых и голубых
трав...
С писком пролетали мимо маленькие птички. Одна из них села
неподалеку от Мюриэль. Загипнотизированная видом людей, она не
слышала, каж подлетела гигантская муха, внезапно бросившаяся на нее,
готовясь ее проглотить.
— О, нет, нет! — в ужасе воскликнула молодая
девушка.
Она вспугнула насекомое. Но птичка, раненная в месте
соединения крыла, откуда брызнули капельки крови, слабо попискивала,
Мюриэль осторожно взяла ее в руки.
В своем крошечном тельце пичужка вмещала красоту заката,
золотистый блеск берилловых облаков, пурпур, сверкание аметиста и
топаза. Ни у одной ванессы не могло быть крыльев нежнее оттенком, а
красная головка, усеянная малахитовыми точками, казалась созданной из
какого-то неведомого, драгоценного вещества.
— Какие вышивальщики, акварелисты или ювелиры
смогли бы на таком крошечном пространстве создать такой шедевр!..
— А жестокая природа допускает, чтоб этот шедевр
поглощали мухи!.. — сказал Филипп.
Весь этот день караван двигался на юго-запад. Бесконечная
равнина со своими голубыми и фиолетовыми травами, со странной
музыкой, которую издавали растения, когда в них пробегал ветерок, все
тянулась под золотистыми и янтарными облаками.
— Страшное однообразие! — объявил Гютри. — Мне опротивел
голубой и фиолетовый цвет. Меня от него тошнит.
— Утомительные цвета! — поддакнул сэр Джордж.— Нам нужно
было бы иметь желтые или оранжевые очки.
— А ведь у меня есть, а я о них забыл! — сказал Гертон. —
Забыл с самого начала пути. Но это извинительно, когда у всех нас
такое великолепное зрение. Ни одного близорукого, ни одного
дальнозоркого.
— Ни одного с гиперметропией, ни одного астигматика, —
пошутил Сидней.
Приближался вечер. Снова раскинули палатки на островке
красной земли.
— На этом глаз отдыхает! — сказал Филипп.
— Да, но река? — спросил сэр Джордж. — Конца этой равнины
не видать. Завтра вечером наши меха будут пусты.
— И животным мы не сможем дать пить больше одного раза, и
то в полпорции! — поддакнул Гютри.
— Бог милостив! — ответил Гертон. — Наверное под
почвой есть вода, — и он указал на двух колоссальных жаб,
юркнувших в расселину почвы.
— Добро! Строго говоря, шакал может еще здесь пролезть,
но не человек! — сказал Филипп.
— В особенности не я!—зубоскалил гигант.
Это были люди с крепкими жилами и неунывающими душами.
Несмотря на угрожающую местность, они наслаждались ужином. Черные
были задумчивы: тайный страх мутил их воображение.
Филипп и Мюриэль уединились на краю лагеря. В янтарном
тумане всходила сказочная луна, похожая на медную, позолоченную
медаль. Филиппа опьяняло присутствие его гибкой подруги. В ее бледном
лице проглядывали цвета лилии, перламутра; сапфировые глаза с
отблесками нефрита мерцали задумчиво и кротко. А волосы блестели, как
спелые колосья.
— Мы будем счастливы сознанием, что перенесли испытания и
видели эти странные земли! — сказала она. — Будущее не так страшно,
как то время, когда вы преследовали тех чудовищ.
— Как бы я хотел скорее видеть вас среди людей нашей
расы!.. Мне необходимо, чтобы вы были в безопасности, Мюриэль.
— Кто знает! — задумчиво ответила она. — Безопасности не
существует. Эта дикая земля, быть может, избавила нас от более
серьезных испытаний. Мы — жалкие, беззащитные существа, Филипп. Один
неверный шаг может сгубить человека, спасшегося от львов. Бог всюду
и всюду Он управляет нашей судьбой.
— Уж не мусульманка ли вы? — спросил он с легкой
насмешкой.
— Нет, я верю в активность: она нам заповедана... Но всетаки
нас охраняет Всемогущий.
И она запела невыразимо трогательно:
For thou hast always been my rock, A fortress and defence
to me!'
' Ибо ты прибежище мое, моя крепость и защита! (англ)
(Прим переводчика).
С душой, насыщенной любовью, он забыл все смутные
опасности и вкушал сладость волшебных минут во всей их полноте.
— Животных мучит жажда! — сказал Гютри. — Меня тоже.
Воды больше не было. Путешественники разделили между собой
последние глотки и продолжали идти все по той же безграничной равнине
среди фиолетовых злаков, голубых деревьев и ярко-красных полос земли.
Пустыня не выпускала их, как свою добычу, и солнце, одолев
облака, бросало жгучие лучи, иссушавшие кровь в жилах людей. И всетаки
нужно было идти. Колоссальные мухи аккомпанировали своим
жужжанием музыке трав, становящейся зловещей. Она все более и более
походила на перезвон дальних колоколов. А когда дул ветер, слышался
как бы звон набата.
— Я думал, что река ближе, — признался Гертон.
— Так вы думаете, что в самом деле есть река? —спросил
сэр Джордж.
— Да, я уверен в этом. Мне описывали ее. Сэр Джордж
посмотрел в подзорную трубу.
— Ничего! — сказал он.
Деревьев больше не было. Росли одни травы, густые и
крепкие.
— Вода под землей, может быть, там только и следует ее
искать? — заметил Филипп.
— Мы потеряли бы слишком много времени, — отвечал
Айронкестль. — Прошу потерпеть еще несколько часов.
— Хорошо, дядя Гертон. Но скажите, сколько дней
можно выдержать без питья? — спросил Гютри.
— Разное время: верблюды выдерживают три, четыре, пять
дней, даже, говорят, больше. Люди —два-три дня... Смотря по
темпераменту и состоянию атмосферы.
— А сейчас страшная сушь! У меня кожа становится жесткой!
— ворчал Гютри. — Боюсь, что я из тех, кто всех меньше может
устоять...
Ужас и уныние объяли караван. Солнце на закате приняло
цвет чистого золота, затем выросло и стало оранжевым. День склонялся
к вечеру.
Животные подвигались с трудом, козы жалобно блеяли. Черных
охватывала боязнь и недоверие, предвестники мятежа, глухо
нараставшего. Та глубокая вера, которую внедрили в них победы белых,
улетучивалась в этом странном мире. В особенности их тревожило
отсутствие воды, и не потому, что это было страшное зло, но и потому,
что в этом сказывалось для них бессилие господина.
Гертон позвал Курама.
— Что говорят люди? — спросил он.
— Они боятся, господин... Это страна Смерти. Трава здесь
враг животных.
— Скажи им, Курам, что бояться нечего. Мы знаем, куда
идем.
Глаза Курама, несколько походившие на глаза буйвола,
склонились долу.
— Мы еще далеко пойдем? — спросил он дрожащим голосом.
— Все изменится, когда мы достигнем реки.
Фаталистическая душа приняла слова господина, и Курам
отправился говорить с черными.
Солнце готово было закатиться, когда караван достиг
островка красной земли. Пока готовились к стоянке, несколько раз
видели выскакивающих гигантских жаб, сейчас же прятавшихся в
расселине земли.
— Этим тварям нужна вода! — заметила Мюриэль.
— Значит, под землей вода! — вывел заключение сэр
Джордж.
— Поищем! — предложил Гютри. — Моя жажда становится
невыносимой.
Козы жалобно блеяли. Ослы нетерпеливо обнюхивали землю.
Филипп, сэр Джордж и. Сидней осмотрели трещины. Они были
узкие, и в них не было следов влаги.
— Нужно начать рыть, — произнес Филипп.
— Что мы и сделаем, — объявил Гютри. — Поищем места, где
земля рыхлая.
Скоро они нашли такое место. Гютри пошел за землечерпалкой.
Через час была вырыта глубокая яма. Очень скоро
обнаружилось присутствие влаги в земле, но количество этой влаги не
возрастало, а скоро она начала даже иссякать.
— Очень странно! — воскликнул Филипп. — Очевидно, влага
эта просачивается откуда-то. Присутствие поблизости водной
поверхности вполне вероятно.
— Поблизости... — ворчал Гютри. — Если эта поверхность
хотя бы в ста метрах, она недоступна для наших слабых сил...
Попытались сделать несколько горизонтальных раскопок, но
они не дали никаких результатов.
— Печальная будет ночь!—заключил Сидней. — Мы добились
только того, что увеличили нашу жажду.
Путешественники спали плохо и поднялись до зари. Над ними
нависла одна из тех угроз, которых не в силах одолеть никакая
доблесть. В каждой их жилке таилась гибель. Как громадная пиявка,
атмосфера капля по капле высасывала из них кровь. Мать жизни — вода —
покидала их и терялась в пространстве.
— Не будем медлить! — стонал Гютри, — ночью и ранним
утром легче идти.
— Желательно, чтоб двое из нас пошли на разведку! — подал
мысль сэр Джордж.
— Я уже думал об этом! — поддакнул Гертон.
— Сэр Джордж и я! — воскликнул Гютри.
— Лучше сэр Джордж и Филипп, — сказал Гертон.
— Почему так?
— По причине вашего веса! — с слабой улыбкой сказал
Гертон. — Караван может выделить для разведчиков двух верблюдов, но
они ослабели.
— Ну, ладно! — неохотно согласился Гютри.
Груз с двух верблюдов переложили на других; Курам выбрал
для разведчиков самых проворных.
— Эти будут хорошими проводниками!—утверждал
чернокожий. — Они издали чуют воду.
Спустя десять минут сэр Джордж и Филипп покинули стан.
Верблюды бежали рысцой, как бы понимая, что идут на поиски воды.
По мере того, как луна двигалась к закату, она все желтела
и становилась огромной, но свет ее слабел, между тем как звезды
горели ярче. Легкая фосфоресценция исходила от земли. В воздухе было
тихо, перезвон растительности, казалось, возвещал какую-то
мистическую церемонию в глубине саванны...
— Мы точно на другой планете! — прошептал сэр
Джордж. — Здесь как-то не ощущается ни наше прошлое, ни наше
будущее.
— Нет,— задумчиво ответил Филипп. — Мы далеки от
Обетованной земли!
Луна приняла медный оттенок, забрезжила почти неприметная
заря, и солнечный костер заполыхал над равниной.
Путники жадно разглядывали горизонт. Ничего. Ничего, кроме
того же безграничного океана трав — голубых, фиолетовых, синих.
— Ужасно! — сказал сэр Джордж. — Травяная могила!..
Жажда мучила обоих, все увеличиваясь по мере того, как
всходило светило. Они выдерживали направление на юго-запад, как
советовал Гертон.
Это были до странности непохожие натуры. Сэр Джордж был из
тех англичан, которые могут, если понадобится, жить в одиночку, с
собакой, хоть в пустыне. Он был замкнут, проявляясь всегда
неожиданно, тогда как Филипп обладал живым, действенным воображением.
Жажда! От жажды у них ссыхалась глотка. Филипп в полубреду
видел всевозможные, сулящие прохладу образы: бьющие из земли с живым
журчанием источники, аль-карацы в тени пастбищ, графины с
освежительными напитками, покрытые влажной дымкой...
Он даже шептал, как в бреду:
— Родники, реки... Озера...
— Ох, — с грустной усмешкой вздохнул сэр Джордж,— а я
больше всего мечтаю о хорошем кабачке!
Верблюды томились и никли.
— Только бы они выдержали! — сказал Филипп.
— Выдержат!—утверждал сэр Джордж. — Они знают, что мы ищем
воду... Они понимают, что останавливаться опасно.
Солнце жгло невыносимо; колоссальные мухи яростно жужжали
вокруг людей и животных.
— Еще счастье, что они нас не жалят!—заметил Филипп.
— Я подозреваю, что мы отрава для них, — соображал его
спутник, — и верблюды тоже.
— Так зачем же они кружатся над нами?
— Они повинуются своему мушиному инстинкту. Опять
наступило молчание, и перезвон трав придавал этому безмолвию что-то
фантастическое. Ничего. Только все те же травы, голубые и фиолетовые
с редкими кущами деревьев по временам.
— Что-то там с нашими? — прошептал Филипп, несмотря на
жажду думавший о Мюриэль.
Сэр Джордж покачал головой. Он казался невозмутимым, но
как уроженец страны с влажным климатом он страдал еще больше, чем
Филипп.
— Если понадобится, они выпьют двух-трех коз, — ответил он
наконец... — или даже верблюда. У верблюда вообще имеется запас
воды... Более двадцати галлонов крови! — И англичанин с вожделением
посмотрел на своего верблюда.
— А мы не можем этого сделать, — вздохнул он...— нам
нужно добраться до воды.
Долгое молчание. Мысли еле копошились, сухие, тугие и
жалкие, в мозгу обоих мужчин. А солнце продолжало их пить...
Внезапно один из верблюдов, подняв усталую голову, как-то
странно, нелепо рявкнул. Его товарищ протяжно зафыркал. Оба ускорили
ход.
— Что с ними? — проворчал Филипп.
— Я не решаюсь высказать свою надежду, — ответил сэр
Джордж.
Дорога стала подниматься. На низком холме они увидели
зеленые травы и кустарники. Они переглянулись, ослепленные; испокон
века присущий растениям цвет восхищал их сердце. Им казалось, что они
вступили в истинную жизнь, в ту жизнь, которой жили бесчисленные
поколенья их предков.
Теперь верблюды неслись вскачь. Они взбежали на холм.
Хриплый крик, крик избавленья, вырвался из груди Филиппа.
— Вода! Вода!
Это была она, мать-владычица, мать всего живущего; она,
вода бытия, вода начала мира!..
Река!.. Она течет, широкая, медлительная, окруженная
деревьями, кустарниками и травами. И рассевает в пространстве
неиссякаемое плодородие.
Безумие овладело верблюдами. Они летели, как чистокровные
скакуны; в пять минут они были уже на берегу и жадно пили,
склонившись к реке. Люди спрыгнули на берег и, погрузив в поток свои
кружки, утоляли убийственную жажду.
— Это неосторожно! — спохватился, наконец,
сэр Джордж.
— Зато как вкусно! — возразил Филипп.
Сэр Джордж предложил ему сероватую облатку:
— От микробов!.. А — о!..
Испуганный англичанин вскочил, протягивая указательный
палец по направлению к островку, находящемуся в двадцати метрах от
берега, на котором показалось необычайное чудище. Оно походило на
крупных крокодилов древнего Египта: у него были громадные длинные
челюсти, чудовищные зубы, короткие лапы и мускулистый хвост, но
вместо чешуи все тело и голова были покрыты шерстью, и глаза,
сверкающие, как глаза пантеры, не имели ничего общего со
стекловидными глазами пресмыкающегося. На макушке головы горел
фосфорическим светом третий глаз. — Что за чудовище! — воскликнул
Филипп. — Даже в доисторические времена не было подобного ему ящера.
— По меньшей мере нет оснований утверждать это. Но ведь
наша наука так отрывочна...
Чудовище следило за верблюдами и людьми. Инстинктивно
последние схватились за ружья. Вдруг крик, похожий на лай, заставил
их обернуться. Запрокинув голову, к реке изо всех сил неслась голубая
антилопа. Преследовавший ее гибкий хищник с желтоватого цвета
шерстью, усеянной мелкими розовыми пятнами, делал тридцатифутовые
прыжки. Ростом он был с крупных манчжурских тигров.
— Ведь это леопард! — пробурчал сэр Джордж.
Отвлеченные страшным хищником, они не заметили, что
волосатый крокодил нырнул в реку.
— Берегись! — крикнул сэр Джордж.
Антилопа и вслед за ней леопард бежали к мысу, на котором
стояли оба мужчины. Они отступили вверх по течению. Легкие звери уже
достигали берега. Леопард ускорил бег, антилопа готовилась броситься
в воду, но вдруг остановилась, пораженная ужасом.
На самом краю мыса волосатый ящер выставился из воды,
устремив желтые глаза на беглянку. Парализованная страхом, она
оглянулась, посмотрела вдаль. В ее смутном сознании закишели образы —
там вдали высокие травы, сладость движен
...Поділитися у соцмережах
