Жанр: Научная фантастика
Космический апокалипсис
...- Что ж, Ящик, - сказала она. - Делай следующий ход. Его голос прозвучал
прямо в ее мозгу.
- Верь мне. У меня хорошие предчувствия.
Совет Капитана хорош, думала Илиа Вольева. Убить Нагорного было
единственным надежным
решением всех проблем. Сам Нагорный облегчил эту задачу, первым попытавшись
убить ее самое, что
начисто обрезало все рассуждения на моральные темы.
Все это случилось несколько месяцев назад, если говорить о корабельном
времени. Она
оттягивала выполнение решения, но сейчас обстоятельства требовали, чтобы дело
было завершено.
Пройдет совсем немного времени, корабль подлетит к Йеллоустону, из заморозки
выйдут остальные.
Когда это произойдет, ее действия будут ограничены необходимостью поддерживать
ложь, гласящую,
будто Нагорный умер во время пребывания в холодном сне из-за какой-то всем
очевидной аварии
спальной капсулы.
Теперь же ей предстояло поднапрячься и принудить себя к действию. Молча она
сидела в своей
лаборатории и набиралась духу, чтобы сделать то, что необходимо. Помещение,
которое занимала
Вольева, по стандартам "Ностальгии по Бесконечности" было совсем скромным. Она
ведь могла бы
отвести себе целую анфиладу залов, если бы пожелала. Только зачем ей это? Часы
бодрствования были
заполнены заботами о боевых системах, на остальное времени почти не оставалось.
А когда она спала,
то ей снова снились боевые системы. Конечно, иногда она позволяла себе немного
пороскошествовать,
если находилось свободное время, чтобы попользоваться - наслаждением это не
назовешь - чемнибудь
эдаким. Места ей хватало. У нее была постель, кое-какая мебель, очень
утилитарная по виду,
хотя, откровенно говоря, корабль мог ее снабдить мебелью любого стиля и
качества. К ее комнате
прилегал небольшой "довесок", где она устроила лабораторию. Там она пробовала
различные методы
борьбы с болезнью Капитана. Ее работа в этом направлении носила весьма
любительский характер,
результатами она ни с кем не делилась. Зачем возбуждать напрасные надежды?
Здесь же она потом хранила и голову Нагорного. Голова была заморожена.
Держала ее Вольева в
старом шлеме того космического скафандра, который, обнаружив, что его хозяин
умер, сам явился к
Вольевой, чтобы пройти необходимые ремонт и чистку. Вольевой приходилось слышать
о шлемах с
острой как бритва диафрагмой на уровне воротника, которая в случае нужды быстро
и безболезненно
отделяла голову от тела. Однако этот был не из их числа.
Впрочем, Нагорный тоже умер весьма любопытным образом. Вольева разбудила
Капитана и
изложила ему ситуацию с Нагорным. Артиллерист, по-видимому, сошел с ума в
результате ее
собственных экспериментов. Она подробно рассказала о проблемах, возникших при
попытке
подключить его к орудийным системам с помощью датчиков, вживленных в мозг. Она
даже упомянула
о том, что у Нагорного возникли ночные кошмары, а потом быстро перешла к
рассказу, как волонтер
напал на ее, а затем исчез в неведомых глубинах корабля. Капитан не стал
донимать ее вопросами о
кошмарах, чему тогда Вольева обрадовалась, так как ей не хотелось обсуждать эту
тему, а особенно - Ящик, а не становится ли у нас тут жарковато?
Его голос пришел к ней чуть дрожащим и глухим из-за массивных домов,
громоздившихся над
головой.
- Так жарко, что мы можем раскалиться добела, малышка. Держись и смотри, не
потеряй свои
отравленные дротики.
- Да, кстати, о них, Ящик... Я...
Хоури шнырнуло в сторону, когда трое нью-комузо промаршировали мимо нее в
своих, похожих
на баскетбольные корзины, плетеных шлемах. Шакухачи - бамбуковые флейты -
рассекали воздух
перед ними, подобно тростям марионеток. Испуганная стая обезьянок-капуцинов
рассеялась и
попряталась в тени.
- Я хочу сказать, - продолжала она, - что, если я подстрелю кого-нибудь
постороннего?
- Ничего страшного, - отозвался Нг. - Этот яд намертво привязан к биохимии
Тараши. Любой
другой получит от твоего выстрела лишь довольно неприятную сквозную рану.
- А если это будет клон Тараши?
- Ты полагаешь такой вариант возможным?
- Просто спрашиваю. - Ей показалось странным, что Ящик внезапно так
всполошился.
- Во всяком случае, если у Тараши есть клоны и мы одного из них по ошибке
пристрелим, то это
будет их проблемой, а не нашей. Все это записано в контракте. Как-нибудь почитай
его на досуге.
- Только в том случае, если меня заест тоска, - ответила Хоури. - Тогда,
может, и решусь
попробовать.
И замерла, так как все вокруг внезапно изменилось. Нг смолк, вместо его
голоса возникла четкая
пульсация. Пульсация не была чрезмерно громкой, но было в ней что-то зловещее,
что-то вроде
эхолокационных импульсов хищника. За последние полгода Хоури слышала эту
пульсацию не меньше
десятка раз, и каждый раз она означала, что Хоури приближается к цели. Значит,
Тараши находится от
нее на расстоянии не больше пятисот метров. Этот факт, соотнесенный со временем
появления
пульсации, говорил, что Тараши находится внутри Монумента.
С этого момента Игра становилась обычно всеобщим достоянием. Тараши это
тоже было известно
- такой же приборчик, как у нее, был имплантирован и ему в одной из тайных
клиник Кроны. Он
генерировал в мозгу Тараши сходные импульсы. По всему Чазм-Сити множество
информационных
сетей, специализирующихся на Игре Теней, уже посылают свои мобильные группы к
тому месту, где
готовится убийство. Счастливчики уже должны быть совсем радом.
По мере приближения Хоури к Монументу пульсация становилась напряженнее, но
напряженность нарастала не быстро. Вероятно, Тараши находился где-то над ней,
так что расстояние
между ними менялось мало.
Нижняя часть постамента, на котором покоилось основание здания, была
покрыта трещинами,
образовавшимися в результате оползня, так как Монумент стоял вблизи Провала. В
свое время в
постаменте и ниже его находился торговый комплекс, но туда проникли подземные
воды. Самые
нижние уровни были затоплены, провалившиеся пешеходные дорожки и лестницы
уходили в
коричневую воду. Пирамида Монумента поднималась над затопленной площадью и
основанием
благодаря наличию еще одной, меньшей, перевернутой пирамиды, врезанной в
материнские породы.
Там и находился единственный вход в Монумент. Теперь, если ей удастся проникнуть
в здание, Тараши
может считать себя стопроцентным мертвяком. Чтобы достичь этого, Хоури надо было
перейти мостик,
сооруженной над затопленной площадью, но тогда она будет хорошо видна засевшему
внутри
Монумента человеку. А любопытно бы узнать, о чем думает сейчас ее будущая
жертва?
В своих снах Хоури нередко видела одно и то же: почти обезлюдевший город,
где ее преследует
неутомимый охотник. Но Тараши переживал это же наяву. Она вспомнила, что в ее
снах охотник
никогда не спешил, что и было главным источником ее страха. Она мчалась, спасая
свою жизнь, она
бежала на подгибающихся ватных ногах сквозь вязкий густой воздух, а охотник
передвигался с
медлительностью, порожденной спокойствием и мудростью.
Когда Хоури пересекла мост, пульсация стала более частой. Почва под ногами
стала влажной и
хлюпала. Временами пульсация прекращалась, потом возникала снова -
доказательство того, что
Тараши перемещается внутри Монумента. Теперь ему уже не уйти. Может, он
рассчитывает завести ее
на крышу Монумента? Но если он надеется воспользоваться там воздушным
транспортом, то это будет
нарушением контракта. А в гостиных Кроны это считается более постыдным, чем
легкая смерть от пули
охотника.
Она вошла в атриум внутри перевернутой пирамиды-подставки. Там было темно,
и глазам
пришлось привыкать к слабому освещению. Хоури достала из-под пальто ружье с
отравленными
пулями. На случай, если Тараши надеется бежать, проверила вестибюль. В том, что
Тараши тут не
оказалось, не было ничего удивительного. Атриум пуст. Видны отчетливые следы
мародеров. Лупит по
металлу дождь. Хоури внимательно всматривалась во множество запыленных, оббитых
скульптур,
свисающих на медных кабелях с потолка. Некоторые из них обрушились на мраморную
террасу, острые
металлические крылья птиц воткнулись в пол. Пыль, похожая на известь, покрывала
их маховые перья.
Хоури подняла глаза к потолку.
- Тараши? - позвала она. - Ты слышишь меня? Я иду.
Ее немного удивляло то, что телевизионщики еще не появились. Это было
странно. Конец охоты
близок, а нет ни прячущихся по углам телеоператоров, ни толпы пьяных от
предвкушения крови зевак,
которые им всегда сопутствуют. Тараши молчал, но она знала, что он где-то выше
потолка. Хоури
пересекла атриум, направляясь к винтовой лестнице, ведущей в помещение самого
Монумента. Она
поднималась быстро, высматривая какие-нибудь крупные предметы, которые можно
было бы
использовать, чтобы перекрыть Тараши возможность бегства. Тут ведь хватало
разбитых произведений
искусства и ломаной мебели. Хоури свалила их в кучу перед входом на лестницу.
Это задержит Тараши
не хуже, чем полная блокада выхода, а ей ничего другого и не надо.
К тому времени, когда она кончила свою работу, Хоури обливалась потом, а
спина у нее занемела.
Она взяла себя в руки и стала внимательно осматривать окрестности. Усилившаяся
пульсация говорила,
что Тараши совсем близко.
Верхняя часть Монумента была отведена индивидуальным погребениям
Восьмидесяти. Эти
маленькие мемориалы были установлены в углублениях, сделанных в величественных
черных
мраморных стенах, а стены поднимались к головокружительно высокому потолку,
поддерживаемому
колоннами со склоненными кариатидами. Стены с арками перекрывали обзор, и в
любую сторону было
видно только на несколько десятков метров. В треугольных потолках многих
погребальных отсеков
зияли дыры, и сквозь них в зал пробивался серый свет, тусклый и мрачный. Из
самых больших дыр
хлестала дождевая вода. Хоури заметила, что некоторые ниши пусты. По-видимому,
гробницы или
разграблены, или родственники усопших забрали их бренные останки, чтобы
захоронить в более
надежных местах. Из оставшихся могил две трети сохранились хорошо: изображения
усопших, их
биографии, их любимые вещи, расставленные в определенном порядке. Были и такие,
где имелись
голограммы статуй, а в двух случаях в открытых гробницах лежали
набальзамированные тела, явно
побывавшие в руках опытного таксидермиста, который заштопал самые страшные раны,
нанесенные в
процессе убийства.
Хоури хорошо сохранившиеся могилы не привлекали внимания Хоури, она
осматривала лишь те,
что подверглись налетам хулиганов. Тут было много всяких обломков. Полезными
оказались и бюсты
- их можно было легко передвигать, подсунув пальцы в прорези подставок. Она не
стала аккуратно
устанавливать их у входа на лестницу, а просто громоздила в кучу. Глаза у бюстов
делались из
драгоценных камней, но теперь почти все они были уже выковыряны. Большие статуи
тащить было
трудно, поэтому она смогла использовать лишь одну.
Вскоре баррикада была завершена. Ее основу составили головы бюстов. На их
полных
достоинства лицах никак не отражалось то, что она с ними сделала. Кучу окружали
всякие мелкие
предметы - вазы, библии, даже домашние роботы. Если Тараши начнет разбирать этот
завал, она
услышит и успеет прибежать раньше, чем он добьется своего. Убить его на этой
куче голов - даже
забавно: она так напоминает Голгофу.
Делая свое дело, Хоури одновременно прислушивалась к мерным шагам где-то за
стенами.
- Тараши! - позвала она. - Не трудись. Отсюда нет исхода.
Его ответ прозвучал удивительно громко и уверенно.
- Ты ошибаешься, Ана. Исход будет - недаром же мы здесь.
Вот хреновина! Он не должен был знать ее имени!
- Исход в смерть?
Казалось, он забавляется.
- Что-то в этом духе.
Такую браваду в предчувствии неизбежного конца она встречала не впервые.
Ане она нравилась.
- Хочешь, чтобы я тебя нашла?
- Что ж, раз уж ты столько протопала, то почему бы и нет?
- Понятно. Хочешь за свои деньги получить полное удовольствие? Твой
контракт имеет столько
всяких ограничений, что, должно быть, обошелся тебе в хорошую денежку.
- Ограничений? - Пульс, звучавший в ее голове, на мгновение прервался.
- Например, это оружие. И тот факт, что мы одни.
- Ах, - воскликнул Тараши, - вот это и в самом деле обошлось дорого. Но мне
хотелось
придать этому делу сугубо личный характер. Особенно когда оно подойдет к концу.
Хоури стало как-то не по себе. Еще никогда ей не приходилось так долго
говорить со своими
жертвами. Да и невозможно это было среди ревущей и жаждущей крови толпы. Взяв
наперевес
винтовку с отравленными зарядами, она медленно пошла по проходу.
- А зачем пункт о сокрытии сведений от публики? - спросила она, не желая
прерывать контакт.
- Мое достоинство. Я хочу сыграть в эту игру, но не хочу терять достоинство
в ее ходе.
- Ты где-то очень близко.
- Да, очень.
- А ты боишься?
- Естественно. Только жизни, а не смерти. Мне понадобились месяцы, чтобы
достичь такого
состояния. - Его шаги смолкли. - Как тебе нравится это место, Ана?
- Думаю, его следовало бы содержать в лучшем порядке.
- Но выбрано оно хорошо, признайся?
Хоури свернула в другой проход. Ее цель стояла у одной из гробниц. Он
выглядел спокойным -
спокойнее статуй, которые наблюдали за их сближением. "Внутренний" дождь оставил
темные пятна
на его бордовой одежде, такой модной у обитателей Кроны. Прядь волос прилипла к
влажному лбу.
Выглядел он моложе, чем ее прошлые жертвы - то ли потому, что он действительно
был моложе, то ли
из-за богатства, которое давало доступ к самым дорогим приемам продления жизни.
Она почему-то
решила, что верно первое.
- Ты помнишь, зачем мы сюда пришли? - спросил он.
- Помню. Только не уверена, что мне это нравится.
- Не важно. Делай!
Один из лучей света, падавший из дыры в потолке, словно по волшебству упал
на Тараши.
Длилось это не больше секунды, но Хоури хватило времени, чтобы поднять винтовку,
заряженную
отравленными пулями.
Раздался выстрел.
- Отлично сработано, - сказал Тараши, и в его голосе не слышалось боли.
Одной рукой он
уперся в стену, чтобы не упасть, а другой дотянулся до "рыбки-меч", торчавшей у
него из груди, и
вырвал ее, как вырывают застрявший в одежде репейник. Острый дротик упал на пол,
его конец
поблескивал чем-то красным. Хоури подняла винтовку, но Тараши остановил ее,
подняв окровавленную
ладонь.
- Лишнего не надо, - сказал он. - Одного вполне достаточно.
Хоури казалось, что ее обязательно вырвет.
- Почему же ты не умер?
- Немного еще поживу. Если точнее, то несколько месяцев. Яд действует
медленно. Так что
времени для обдумывания вполне хватит.
- Для обдумывания чего?
Тараши провел по влажным волосам окровавленной рукой. Отер запачканные
пылью и кровью
ладони о брюки.
- Последую ли я за ней.
Пульсация в голове прекратилась. Ее внезапное исчезновение вызвало у Хоури
сильное
головокружение. Почти теряя сознание, она упала на пол. Контакт прервался,
поняла она. Она снова
победила. Впрочем, сам Тараши был еще жив.
- Это была моя мать, - сказал Тараши, указывая на ближайшее захоронение.
Оно было из тех, за
которыми хорошо присматривают. На алебастровом бюсте женщины не видно было даже
пыли.
Возможно, ее стер сам Тараши перед встречей с Хоури. Лицо не было повреждено,
глаза из
драгоценных камней сверкали. На аристократичных чертах ни выбоинки, ни плесени.
- Надин Венг да
Сильва Тараши.
- Что с ней случилось?
- Она, разумеется, умерла в процессе сканирования. Деструктивное напряжение
было столь
быстрым и сильным, что половина мозга еще функционировала, когда вторая была
целиком оторвана.
- Мне жаль ее, хоть я и знаю, что она пошла на это добровольно.
- Не надо жалеть. Ей еще повезло. Тебе эта история известна, Ана?
- Я же нездешняя.
- Я что-то такое слышал... вроде ты была солдатом, а потом с тобой
случилось что-то ужасное.
Ладно, я тебе расскажу. Сканирование прошло успешно, ошибка оказалась в
программе, которая
должна была управлять хранением и использованием полученной информации. То есть
позволять
анимациям уровня альфа развиваться во времени, обогащать свою память, свои
эмоции и так далее.
Словом, пользоваться всем тем, что делает человека человеком. Программа работала
хорошо до тех пор,
пока не был сканирован последний из Восьмидесяти, что произошло ровно через год
после
сканирования самого первого. После этого в записях альфа стали развиваться
странные патологии.
Одни оказались безвозвратно погубленными, другие безнадежно зациклились.
- А ты сказал, ей повезло?
- Альфы некоторых из Восьмидесяти еще продолжали функционировать, - ответил
Тараши. -
Им удалось протянуть около полутора столетий. Даже Эпидемия их не коснулась -
они успели уйти в
защищенные компьютеры в теперешнем Ржавом Поясе. - Он помолчал. - Но там они
оказались без
всякого контакта с реальным миром и были обречены развиваться в невероятно
сложном виртуальном.
- И твоя мать?..
- Предложила мне присоединиться к ней. Теперь технология сканирования куда
выше. Она
больше не убивает.
- Тогда в чем же дело?
- Но ведь это уже буду не я, верно? Просто копия. И моей матери это будет
известно. В то время
как сейчас... - Он потрогал пальцами крошечную ранку. - В то время как сейчас я
умру в реальном
мире, а та копия - все, что от меня останется. Времени на сканирование хватит -
они успеют
произвести его до того, как яд повредит нейронные структуры.
- А ты сам разве не мог сделать себе инъекцию?
- Это было бы быстро и отдавало бы клиникой. Ну, убил бы себя - и все тут.
А когда я вовлек в
это дело тебя, я оттянул решение и ввел в него момент неопределенности. Мог
отказаться, сочтя жизнь
более желанной, мог сопротивляться тебе, но могло случиться и так, что ты
победишь.
- Русская рулетка обошлась бы тебе дешевле.
- Слишком быстро, слишком многое зависит от случая, да и настоящий стиль
отсутствует. - Он
сделал шаг вперед, протянул руку, взял ладонь Хоури и пожал ее так, будто
заключал с ней какую-то
важную сделку. - Спасибо, Ана.
- Спасибо?
Не отвечая, он пошел туда, откуда доносился шум. Груда бюстов рассыпалась с
грохотом, на
лестнице загремели шаги. Кобальтовая лампа разбилась на множество осколков под
обломками
баррикады. Хоури показалось, что она слышит шорох аэрокаров. Когда же появились
люди, это были
совсем не те лица, которые она ожидала увидеть. По одежде они мало походили на
богачей Кроны. На
троих пожилых мужчинах красовались пончо и широкополые фетровые шляпы, а также
толстые очки в
черепаховых оправах. Над ними висели камеры-антигравы, выполнявшие все их
приказания. За
спинами мужчин виднелись два бронзовых паланкина. Один из них был маленький,
вроде бы для
ребенка Человек в пышной курточке матадора держал в руке крошечную камеру. Две
очень юные
девушки держали зонтики с акварельными рисунками аистов и китайских иероглифов.
Между ними
стояла пожилая женщина с бесцветным лицом куклы-переростка - хрупким и почти
безжизненным.
Она, громко рыдая, рухнула на колени перед Тараши. Хоури никогда ее не видела,
но почему-то
решила, что это жена Тараши и что крошечные "рыбки-меч" отсекли ее от него.
Женщина посмотрела на Хоури своими серыми как дым глазами. Ее голос был
лишен гнева.
- Надеюсь, вы дорого заплатите за это.
- Я просто выполняла работу, - ответила Хоури, но эти слова дались ей с
трудом. Люди
помогли Тараши добраться до лестницы. Она смотрела, как они спускаются и
исчезают из поля ее
зрения. Вот жена Тараши бросает ей горький последний взгляд. Вот раздается эхо
их шагов по лестнице
и по мраморной террасе. Еще минута, она останется одна.
Но тут сзади раздался шорох. Хоури резко повернулась, автоматически
поднимая винтовку с
новым патроном в стволе.
Между двумя надгробиями стоял паланкин.
- Ящик! - Она опустила винтовку. Все равно та сейчас не годилась, поскольку
действие яда
было жестко увязано с биохимией Тараши.
Но этот паланкин не принадлежал Ящику! На нем не было никаких рисунков, он
был равномерно
черен. Дверца паланкина отворилась - она никогда раньше не видела, чтобы такое
происходило, - и
оттуда вышел мужчина, безбоязненно шагнувший к ней. На нем была пышная курточка
матадора, а
вовсе не одежда герметиков, напуганных Эпидемией. В руке мужчина держал
крошечную видеокамеру.
- О Ящике мы уже позаботились, - сказал он. - С настоящей минуты вы с ним
никак больше
не связаны
- А вы кто такой?
Может, он связан с Тараши?
- Нет, я просто человек, которому хотелось узнать, действительно ли вы
столь умелы, как это
утверждали слухи. - У мужчины был мягкий акцент, который явно не принадлежал ни
местному
уроженцу, ни выходцу из этой системы, ни даже жителю Края Неба. - И боюсь, слухи
оказались
правдивыми. На данный момент это означает, что у нас с вами будет общий
наниматель.
Она подумала, не всадить ли ему дротик в глаз. Убить его это не убьет, а
вот от нахальства, может,
излечит.
- И кто же это?
- Мадемуазель.
- Отродясь о ней не слыхала!
Мужчина нацелил на Хоури объектив своей камеры. Камера вдруг раскрылась
подобно
драгоценному яичку Фаберже. Сотни крошечных элегантных лепестков цвета яшмы
разошлись в новое
положение. И Хоури поняла, что смотрит прямо в пистолетное дуло.
- Нет, но зато она слышала про вас.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Кювье, Ресургем, год 2561-й
Он проснулся от криков.
Силвест потрогал стрелки часов, стоявших возле постели, на ощупь определяя
время. До
назначенной на сегодня встречи меньше часа. Шум за окном возник за несколько
минут до того, как
должен был сработать будильник. Любопытство заставило Силвеста откинуть простыни
и прошлепать к
высокому, забранному решеткой окну. По утрам он бывал полуслеп, пока
искусственные глаза
привыкали к новому освещению. Постельные принадлежности из грубого сурового
полотна были
разбросаны по всей комнате, будто ночью здесь поработал какой-то безумный
художник-футурист.
Силвест отдернул занавеску на окне. Он был высокого роста, но из этого
маленького окошка
ничего не видел, во всяком случае, под таким углом. Вот встать бы на пачку книг,
позаимствовав их на
висящих полках, тогда другое дело. Но и тогда ничего интересного все равно не
увидишь. Кювье
построен внутри и вокруг единственного геодезического купола, большая часть
которого занята шестии
семиэтажными домами-коробками, сооруженными еще в первые месяцы существования
экспедиции,
когда заботились больше о прочности зданий, чем об их эстетической ценности.
Здесь не было
саморемонтирующихся систем, а необходимость мер, препятствующих разрушению
домов, вызвала
появление зданий, способных не только противостоять песчаным бурям, но и
удерживать в своих
стенах нужное атмосферное давление. Серые сооружения с маленькими окнами были
связаны
дорожками, по которым в обычное время двигались бы электромобили.
Только не сегодня.
Кэлвин дал ему глаза, которые могли увеличивать увиденное и даже его
запоминать. Однако,
чтобы пользоваться ими в этих целях, требовалась большая концентрация сил, как и
для получения
перевернутых изображений. Похожие на палочки фигурки, укороченные углом зрения,
сейчас
увеличились в размерах, превратились в отдельных людей, чем-то разгневанных. Они
перестали быть
аморфной массой, которую он видел сначала. Конечно, он и сейчас не различал
выражений их лиц, он
не мог бы узнать знакомых ему людей, но здорово научился распознавать по
движениям настроение
тех, кого он наблюдал. Основная часть толпы двигалась вдоль главной магистрали,
таща плакаты с
лозунгами и самодельные знамена. Если не считать забросанных грязью дверей и
окон лавок, а также
вырванных с корнями саженцев айвы, толпа не совершила особых разрушений, но
демонстранты пока
не удосужились заметить, что в конце торговой улицы уже собирается отряд милиции
Жирардо.
Милиционеры только что высадились из фургона и сейчас занимались подгонкой своих
пятнистых
жилетов, добиваясь, чтобы они все стали одного успокоительно-желтого цвета.
Силвест с помощью губки и теплой воды умылся, затем тщательно подстриг
бороду и завязал
волосы в косичку. Оделся, натянул бархатную куртку и штаны, поверх которых надел
кимоно с
литографированными изображениями скелетов амарантян. Потом позавтракал - еда
подавалась через
небольшое окошечко сразу после побудки. Снова поглядел на часы. Скоро она
придет. Убрал постель, и
кровать превратилась в кушетку, покрытую морщинистой алой кожей.
Паскаль, как всегда, сопровождал охранник и два вооруженных робота. В
комнату они не входили.
Зато перед ней появлялось нечто, похожее на маленькое жужжащее расплывшееся
пятно. Более всего
оно напоминало обозленную осу. Хотя пятно и выглядело довольно безобидно, но
Силвест знал: рявкни
только он в сторону своего биографа, и его лоб украсится еще одной дыркой в
самом центре.
- Доброе утро, - сказала Паскаль.
- Не сказал бы, что оно такое уж доброе, - ответил Силвест, кивая на окно.
- Честно говоря, не
понимаю, как вам удалось сюда добраться.
Она села на стул с мягким бархатным сиденьем.
- У меня есть знакомые в органах безопасности. Это было не так уж и трудно,
невзирая на
комендантский час.
- Уже и до комендантского часа дошло?
Паскаль носила квадратную шапочку излюбленного Преобразователями алого
цвета.
Геометрически правильная линия черной челки подчеркивала белое, почти мраморное,
лишенное
эмоций лицо. Одежда ловко обнимала ее тело - полосатый черно-красный жакет и
такие же брюки.
При взгляде на нее почему-то возникали образы росы, морских коньков и летучих
рыб, а также лиловых
и розовых отблесков. Паскаль сидела, вытянув ноги вперед большими пальцами друг
к другу. Верхняя
часть тела наклонена в сторону тоже нагнувшегося Силвеста.
- Новые песни, доктор. Пожалуй, они вам пришлись бы по вкусу.
Так оно и было. Он сидел в тюрьме, расположенной в центре Кювье, уже почти
десять лет. Новый
режим, заменивший в результате переворота тот, который возглавлял он сам, стал
таким же
коррумпированным, как и прежний. Короче, он пошел по славному пути всех
революционных
правительств. Политическая стратификация общества осталась, но ее глубинная
топология изменилась.
Во времена Силвеста раскол был между теми, кто хотел изучать историю амарантян,
и теми, кто хотел
превратить Ресурге
...Закладка в соц.сетях
