Жанр: Научная фантастика
Механика вечности
...нского общества.
— Расслабься... — Ася взяла какую-то бумажку, свернула в кулек и
аккуратно стряхнула в нее пепел.
— Народ на ушах стоит, все чего-то ждут, — пробормотал он. — То ли
ужасного, то ли прекрасного... Да им без разницы, по-моему.
— Народ успокоится, — заверил Олег. — Поблажит и успокоится, как
всегда.
— Неужели и этот миллениум без Судного дня встретим? — фальшиво
огорчился Пастор. — Тогда уж до следующего... — Он посмотрел на экран и,
скривившись, застучал по “бэкспейсу”.
Шорохой поджал губы, “Миллениум” — это слово он еще не забыл, хотя
в новом тысячелетии оно постепенно вышло из обихода. И раньше следующего вряд
ли понадобится. Люди потанцевали на площадях, пожгли фейерверки,
позлорадствовали на тему несостоявшегося конца света и вернули красивое
латинское словечко в небытие.
Олег припомнил, как сам отмечал две тысячи первый год, и
почувствовал что-то среднее между стыдом и ностальгией. Гульнул он тогда
славно: настроение было в высшей степени апокалиптическое, а последних денег
Шорохов не жалел никогда, — видимо, поэтому любые его деньги быстро становились
последними. Но здесь был случай особый: тому новогоднему исступлению
предшествовала вереница потерь — и мелких, и крупных.
Двухтысячный год был для него неудачным. Летом, как раз в эти
самые дни, он решил заняться бизнесом. Бизнес получился так себе и, кроме
долгов, ничего не принес. А осенью, в октябре, Шорохов имел неосторожность
влюбиться в одну стерву. В итоге — месяц чудовищной депрессии, потом месяц
чудовищного запоя. Словом, к концу света он был готов как никто: почти пустой
карман, почти пустая душа...
“Предупредить, что ли, горемыку?..”
Олег украдкой потрогал мобильник. Прямой номер Служба
зарегистрировала в девяносто пятом году еще двадцатого века и оплатила его
везде, вплоть до пятнадцатого года уже века двадцать первого. Этот номер тоже
преодолел миллениум — благополучно, как и все человечество.
Главное, застать себя дома...
В углу зашумел электрический чайник, и Шорохов отдернул руку от
трубки.
“Не надо, Олежек, не дури...”
Внезапно он ощутил слабую волну воздуха, и посреди кабинета
появился какой-то мужчина.
— Как ни приду, вы все чаи гоняете, — заметил тот, складывая
синхронизатор.
— У Лиса нюх на халяву, — отозвался Пастор. — Печенье захватил? С
орехами и с такими штучками внутри. Нет?! Тогда фиг чего получишь!
— Оператор! Отказывая курьеру в бутерброде, ты рискуешь не только
бутербродом, — объявилЛис. — О, и ты здесь? — обратился он к Олегу. — Шорох,
кажется?.. Сколько лет, сколько зим...
Олег узнал его без труда, но не мог сообразить, при каких
обстоятельствах они встречались. Курьер был одет в темно-зеленые армейские
брюки и красную футболку. Спереди и сзади по ней вертикально шли огромные
буквы: “FOX”. Как на шапке. Вот шапку Олег помнил.
— Сколько лет?.. — переспросил он. — Нисколько. Пару дней всего...
— Это для тебя. А я уж на год состариться успел.
— Выглядишь все так же.
— Работенка у него блатная... — вставил Пастор.
— Работенка у тебя, а у меня служба, понял? Пронзающий время с
преступником на горбу, — изрек Лис.
— Вот и давай... Пронзай отсюда, раз ты без гостинцев, — ответил
Пастор.
Лис, никак не отреагировав, забрал у водителя стакан и налил себе
чаю. Затем вручил координатору мини-диск и, усевшись на свободный стул,
вперился взглядом в Седого.
Нарушитель уже оклемался и начал беспокойно шевелиться.
— Копец тебе, фрэнд... — равнодушно произнес Лис. — Вы отчеты
накропали? Две операции по одному объекту — это плохо. Но если они в одной
точке... это, скорее, хорошо. Лишний раз не мотаться.
— Ему даже в этом халява выпала, — хмыкнул Пастор. — Умеют же
люди!..
— На чем писать? — спросила Ася.
— Компы заняты, пишите на бумаге. — Пастор достал несколько чистых
бланков и выловил в ящике две гелевые ручки.
Шорохов пристроил листок на колене и быстро, почти не задумываясь,
заполнил пустые графы.
— Э-эй... — обронил Лис, просмотрев отчет. — Что ты мне нацарапал?
“Дополнительно: объект крайне опасен, склонен к рецидиву, не исключена попытка
вооруженного...” Это что такое?!
— Ну?.. — не понял Олег.
— С такой характеристикой ему прямая дорога на Север. Его потому и
амнистировали, что ты там ведро слез вылил. Пиши, как было, Шорох.
— А как было-то? — озадачился тот. — Ничего еще не было. Я
собирался, да...
— Вот и пиши, раз ты собирался. Это же его касается, — Лис указал
на Седого, как на предмет интерьера. — Изменишь его судьбу — изменишь всю
магистраль. Получится натуральное вторжение. Будешь наказан.
— Но я же... Да нет, мне все равно! — воскликнул Олег. — Мне не
жалко. Просто... я ведь того отчета не писал. Только планировал...
— С твоей точки зрения — планировал. С моей — давно сделал.
Нарушитель окончательно пришел в себя и дернул прикованной рукой.
— Учти... Шорох, да? Учти, Шорох, я вернусь за тобой снова, —
проговорил он с ненавистью. — Сколько бы мне ни осталось, я всю жизнь буду...
— Твое “буду” уже закончилось, — перебил его Лис. И монотонно
добавил: — Поверь мне, я точно знаю. Теперь у тебя только “был”, и ничего
больше. А еще одна реплика с места — отправишься в картонной коробке.
Замороженным брикетом.
Олег взял новый лист и задумчиво повертел ручку. Если бы Седой не
прибыл убивать его в этот же день, если бы они не встретились сразу, то при
составлении отчета он обладал бы свободой выбора. Какой-никакой свободой, пусть
чепуховой, — да к тому же она и привела совсем не туда... Но она как будто
была. Теперь Шорохов ее потерял, и, что еще хуже, он увидел ее иллюзорность. Он
не выбирал, а лишь прошел по единственной дорожке, которую принял за одну из
многих. На самом деле выбирать оказалось не из чего, и, попробовав отклониться
с пути, Олег в этом убедился. Все было так, как он сделал, и никак иначе. Хотя
даже и не сделал, а только планировал... Не узнай он последствий, не измени
решение — это и не проявилось бы. Ведь он действительно хотел выпросить для
Седого амнистию... Но чем он тогда отличается от “замурованных” с их скрытой,
но строго установленной предопределенностью? Они — в бетонном столбе, а он?..
Где он, если не в таком же столбе?
— Не мучайся, Шорох, — сказал Пастор. — Я уже набрал. Вот. — Он
ткнул пальцем в экран, и Олег прочитал:
“ДОПОЛНИТЕЛЬНО. В связи с искренним раскаянием, добровольным
отказом от вторжения, а также особыми личными обстоятельствами, прошу
рассмотреть вопрос о менее жестком наказании, по возможности — полной
амнистии”.
— Нам этот отчет еще в школе показывали, как пример пагубного
гуманизма, — потешаясь, заявил Пастор.
— В какой школе, что ты несешь? — вскинулся Олег. — Ты когда
учился-то?
— Тебя же не смущает, что наши железки будут изготовлены только
через сорок лет? Короче! Ты так написать хотел? Так и написал. “Оператор
Шорох”?..
— “Оператор Шорох”... — вздохнув, подтвердил Олег.
Пастор натюкал в конце еще два слова и, сохранив файл, скинул его
на мини-диск.
— Забирай, Лис. И с глаз моих долой. И без гостинцев чтоб не
являлся!
— Тебе бы все жрать... — Лис спрятал диск в карман и туда же
положил Асин отчет на бумаге, вполне предсказуемый и ничему не противоречащий.
Затем взял пистолет и отстегнул Седого от стула.
— Давай,.. счастливо... — проблеял из-за монитора координатор.
Лис помахал рукой, как бы сразу всем, и, встряхнув нарушителя за
локоть, немедленно стартовал.
— Ну и мы, пожалуй... — промолвила Ася. — Тем более тоже с пустыми
руками...
— Да что ты, Прелесть! — воскликнул Пастор. — Тебя я завсегда рад
видеть. Даже без печенья, Кстати, чай!..
— Нет, пойдем уже, — сказал Олег. — Душновато у вас тут.
— А у вас? — спросил Пастор.
— Свежо, Минус двадцать примерно.
Ася сняла с вешалки шубку — водитель тут же ее отобрал с
намерением помочь, но к нему подлетел Пастор. Вероятно, его авторитет был выше,
и шуба досталась ему. Олег с иронией наблюдал за этим галантным состязанием —
он-то имел возможность одевать Асю ежедневно.
Накинув куртку, он переобулся и сложил летние ботинки в пакет.
Туда же попали Асины туфли и сумочка — для зимы у нее была другая.
— Ну... — Шорохов оглядел кабинет, соображая, что бы еще сказать.
— Навещай нас почаще, Прелесть, — напутствовал Пастор. — И ты,
Шорох... Если дела какие будут.
— Давайте, счастливо... — не оборачиваясь, проговорил координатор.
Плафон опять мигнул, и трое из чужого отряда пропали, — так Олег
воспринял это перемещение. Большой монитор на столе у Лопатина превратился в
ноутбук, второй стол оказался чист. Исчезла из угла подставка с чайником, да
дверцы одного из шкафов неуловимо быстро закрылись. В остальном комната ничуть
не изменилась. Ася, как была в метре от Олега, так и оказалась — в том же
метре.
— Вениаминыч ушел, а свет не выключил, — заметила она.
— Это он для нас. В темноте финишировать неуютно. Пойдем?
— Да, девять уже. В приличных местах рабочий день закончился.
Поднявшись по лестнице, Олег открыл железную дверь, и куртку тут
же распахнуло ледяным ветром. Шорохов, проклиная погоду, быстро застегнулся.
Еще час назад он маялся от жары и мечтал о морозе, но теперь снова затосковал.
Зимой принято мечтать о лете, летом — о зиме. Человек редко бывает доволен.
Прелесть беспомощно куталась в короткую шубу. Олег подумал, что
какой-нибудь рыцарь на его месте обязательно отдал бы теплую одежду девушке, но
Ася, едва на него взглянув, заранее сказала:
— Не надо, Шорох. Заболеешь.
— Загадочная ты... — проронил он. — Иногда похожа на восточную
женщину, иногда — на амазонку...
— Считай меня амазонкой с Востока.
— Восточная амазонка Ася...
— Ася — это сокращенно, — ответила она. — Вообще-то меня зовут
Асель.
— Асель?.. Асель... — повторил Олег. — Асель — Ассоль...
— Грина я читала, мне не понравилось, — небрежно произнесла
Прелесть.
— Ассоль — Асель... Красиво. Ты раньше не говорила.
— Ты раньше не спрашивал.
— Так я и сейчас...
— Значит, пришло время познакомиться. Ты ведь должен знать, кто
тебя от маньяка спас... Который потому и стал маньяком, что...
— Это дело прошлое... — прервал ее Олег. — Я тут денег с карточки
снял, Поймаем машину,
— Свихнулся... — сказала она, трясясь от холода.
— До метро полчаса будем ползти,
— Поползли, Шорох. За такси Вениаминыч убьет.
— Доедем, а водилу потом закроем. И платить не надо, ха-ха...
Шучу. Просто закроем, и все.
— Тем более!
— Ну да... Вдруг он должен подвезти кого-то куда-то.., А мы ему
помешаем. И мир тут же рухнет... Ты сама веришь в это?
— Не важно, — отозвалась Прелесть, упрямо отодвигаясь от дороги. —
Есть правила, которые нарушать нельзя. Минимальное участие в событиях — это уж
точно не такси. Это, Шорох, пешочком и на метро.
Олег прикурил и, догнав Асю, прокатился по замерзшей луже.
— Сколько тебя помню, ты всегда была ненормальная.
— Комплимент, что ли, такой?
— Нет, серьезно! Вот в школе... Только тебя там и запомнил.
Почему? Потому, что ни на кого не похожа. Даже на саму себя.
— Это не я загадочная, это ты, Шорох, загадочный. Я не понимаю: мы
сейчас ссоримся или наоборот?
— Я и сам не пойму... — признался Олег. — Только тебя, честно... В
школе... Даже удивительно! Тебя, и еще Ивана Ивановича. И все!
— Я тоже тебя помню... довольно ярко...
— Комплимент, что ли? — хохотнул он,
— Ладно уж!.. А Ивана Ивановича,., что-то не очень. Ты в прошлый
раз о нем говорил, я так и не вспомнила. Да не могла я никого забыть! —
неожиданно рассердилась Ася. — Вас всего шестьдесят человек было!
— Не шестьдесят, а двенадцать, — возразил Шорохов. — Иван Иванович
до последнего дня учился, до самого теста.
— Нет, — уверенно сказала она. — Всех прекрасно помню. Тебя...
такого нахохленного...
— Самый нахохленный у нас был Иванов.
— Не помню... — повторила Ася.
— Ты с ним даже разговаривала. Он что-то спросил про крутых
оперов, а ты ответила, что конкурсов на крутизну среди оперов не проводится...
— Не могла я такого говорить! — возмутилась Прелесть. — Откуда мне
знать, что у нас проводится, а что нет?
— Да черт с ним, с Ивановым! Замучили меня эти дежа вю... —
пожаловался Олег. — Запутали... Нет покоя, мешает что-то...
— Это с непривычки. Скажу Лопатину, пусть отправит тебя к концу
периода. В две тысячи шестьдесят пятом у Службы хорошая клиника появилась.
Отдохнешь.
— Сам справлюсь.
— Тогда не хнычь. И закрывайся почаще, не перегружай мозги.
Незаметно они подошли к метро. Народу было немного, но свободных
мест в вагоне не нашлось. Олег с Асей встали у дверей и одновременно посмотрели
на схему. До “Урала” было восемь остановок, да еще с пересадкой.
Шорохов прижал Прелесть к себе и сквозь шубу почувствовал, что она
дрожит. После улицы Ася никак не могла согреться. Олег укорил себя за то, что
не навязал ей свою куртку, хотя он-то в свитере точно простудился бы, а слечь
на второй день службы оказалось бы некстати.
— Придется водку пить, — обреченно произнесла Прелесть.
— В одиночку или как? — осведомился Олег.
— Я, когда напьюсь, такая дура... Только не в этом смысле, не
надейся.
— Это ты не надейся. Пьяные женщины меня не привлекают.
— Что, юношеские драмы? Бедолага Шорох...
— Не умничай, ты же еще трезвая. — Олег сунул пальцы в ее рукава,
так, что Асины ладошки попали в толстые рукава его куртки. Прелесть по-прежнему
мерзла.
— Повезет твоей жене...
— Ты сама знаешь, какие в Службе жены. У меня пока только одна
кандидатура.
— Я и говорю. Повезет мне когда-нибудь.
— Ася, ты же трезвая!
— По-моему, я это уже слышала.
— Ну вот, и тебя проклятое дежа вю одолело...
Они тихонько стукнулись лбами и засмеялись. Для вечернего метро
это было так банально, что подросток, оторвавшийся от книги и засмотревшийся на
румяную с мороза Прелесть, зевнул и вернулся к чтению. На странице сто
шестьдесят восемь было описано, как герой отправился в прошлое, чтобы изменить
свою жизнь, и по сравнению с реальной жизнью, которую, как догадывался
подросток, изменить вряд ли возможно, это было гораздо интересней.
Василий Вениаминович опаздывал. Олег сидел в кабинете один,
барабанил по столу, шлялся из угла в угол. Попробовал выйти на улицу покурить,
но мороз все не утихал, и больше трех затяжек Шорохов не выдержал — защипало
нос.
Аси тоже не было. В бункер они поехали по отдельности, но с утра
Олег ее видел и отметил, что напарница не заболела. Помогла, не иначе,
вчерашняя водка.
Пили по-дружески, без всяких, “Поприставать” Шорохову и в голову
не пришло, не то было настроение. Да и Прелесть вечером чувствовала себя
неважно. Просто болтали: она в одежде забралась на кровать и укрылась одеялом,
он качался на расшатанном стуле. Ася рассказывала о себе: о том, как люди
становятся сначала близкими-близкими, такими, что и сердце одно на двоих, и
общая кровь, — а потом вдруг такими далекими-далекими...
Олег слушал внимательно, пытаясь выловить что-нибудь лично для
себя и лучше понять саму Асю, но история оказалась настолько стандартной, что в
нее не очень-то верилось. У Прелести были те же проблемы с прошлым, что у и
Олега: она помнила почти все, однако помнила как-то не конкретно, будто не о
себе, а о ком-то другом. Шорохова это успокаивало: если туман в голове завелся
не только у него, но и у Аси, значит, все нормально. Возможно, это были
отголоски варварского теста, когда им закрыли-открыли сразу по полгода.
Под конец Ася явно перебрала — стала хохотать, внезапно обижаться
и еще более внезапно признаваться, что, кроме Шороха, у нее никого нет. В
общем, не обманула: превратилась в обычную пьяную дуру, милую и несносную.
Вскоре она матерно предложила Олегу уйти, и он, не споря, ушел. Какое-то время
за стеной еще раздавался Асин смех, потом плач, потом вроде бы снова смех,
потом Шорохов заснул.
Наверху грохнула дверь, и по лестнице затопали две пары ног — одна
полегче, другая потяжелей. Ася вошла в кабинет первой и торжественно поставила
на стол коробку с чайником, Рядом она возложила, не менее торжественно, большой
пакет печенья.
— Захламляемся понемногу... — прокомментировал возникший за ней
Лопатин.
— Василь Вениаминыч, не возражайте! — сказала Ася. — Завтра еще
нормальный веник принесу.
— Лучше пылесос... — заметил Олег.
— Точно, пылесос! — обрадовалась она. — Это не будет расценено как
вторжение, надеюсь?
— Я и не возражаю, — ответил, снимая пальто, Лопатин. — Наконец-то
женщина в доме завелась.
— Обновим... — деловито произнесла Ася, распаковывая чайник.
Едва она налила воды, как в кабинете появился четвертый— Лис.
— Ну что ты будешь делать! — воскликнул он. — Все время у них чай!
— Стучаться надо, — хмуро заметил Василий Вениаминович.
— Здрасьте... — Лис осекся и медленно выложил диск в пенале без
вкладыша. — Когда у вас рабочий день начинается? В следующий раз пораньше
приду.
— Он у нас не заканчивается. Но идея хорошая. Ты уж как-нибудь в
мое отсутствие постарайся.
— Я Василь Вениаминыч, учту пожелания вышестоящих... — Лис
прикинул продолжение фразы и, сообразив, что быстро закончить не удастся,
оборвал ее на полуслове. — Наверх что-нибудь есть?.. Тогда до свидания.
— До нескорого, — процедил Лопатин.
Ася включила чайник и зашуршала пакетом. Василий Вениаминович
рассеянно потрогал бородку и, взяв минидиск, сел за стол.
— Мир тесен... — проронил Олег.
— Строго по вертикали, — откликнулся Лопатин. — Только для тех,
кто завязан на этот бункер. Ни в Питере, ни в Париже мы никого не знаем. А если
вдруг и узнаем...
— Понятно, — кивнул он.
— В Париже я не бывала... — призналась Прелесть.
— Тебе и в Питер попасть не скоро грозит, — усмехнулся Василий
Вениаминович. — Шорох, а часто ты с Лисом сталкиваешься? — спросил он как бы
между прочим.
— Периодически... — тем же тоном ответил Олег. — Что у вас с ним
за напряги, если не секрет?
— Тому секрету уж тридцать лет скоро. Тысяча девятьсот семьдесят
восьмой год, мой первый отряд. И мой лучший оператор...
— Лис, — легко угадал Шорохов. — Но в семьдесят восьмом он был еще
ребенком...
— А я... — Лопатин почесал лысину, затем невидящим взглядом
скользнул по ноутбуку и повернулся к Олегу. — А я уже умер. В семьдесят
восьмом... Такая вот солянка была в отряде, ни одного местного. И Лис... Гонора
много, опыта меньше. Да еще случай попался... гибельный случай. Лис должен был
отступиться и передать операцию кому-нибудь из зубров. Самолюбие не позволило.
В итоге — “превышение служебных полномочий”, еще легко отделался...
— Поэтому он в курьерах? — спросила Ася.
— Нет, это не связано. Отряд расформировали... А Лиса закрыли, и
все дела.
— Но у него же и свой корректор есть.
— И столько закрытых секторов, что, если он хоть половину откроет,
получит либо инсульт, либо шизофрению. Да и зачем?.. Не было там ничего
интересного. Одна кровища... Так!.. — Лопатин энергично хлопнул в ладони и
вновь посмотрел на экран. — Заболтались. Давайте-ка чаю для разминки, и вперед.
Работы прислали уйму.
— Василь Вениаминыч, как вы в этом во всем разбираетесь? —
удивился Олег. — Семьдесят восьмой, согнали народ из разных времен... Потом
опять по другим временам распихали... Я Лиса только недавно видел, а для него
уже год прошел.
— Никто и не разбирается, Шорох. Люди реагируют на обстоятельства,
вот и все. При чем тут последовательность?
— Но ведь так жить невозможно!
— Но ведь живем. Целая Служба живет и здравствует. Тебе говорят,
что такого-то и такого-то выперли на пенсию, а ты его через месяц встречаешь на
операции — молодой, цветущий... “Привет, старикашка!..” — “Привет,
покойничек!..” Попили пивка и разошлись, он в прошлое, ты в будущее... Это для
того, кто вам пиво наливал. А вы просто вернулись в настоящее, каждый в свое...
Чайник закипел, но ни чашек, ни заварки в кабинете не оказалось.
Ася расстроилась чуть не до слез. К продолжению беседы настроение не
располагало, и Лопатин молча выдал обоим задания.
Стартовали Прелесть и Шорохов почти синхронно, однако Олег
финишировал на двенадцать лет раньше. Асе впервые досталась командировка в
будущее — недалекое, но она была рада и такому. Олег опять отправился в прошлое
— тоже в близкое, и тоже с удовольствием.
Из бункера он вышел в мае девяносто пятого. Вокруг звенела весна,
и Олегу как будто снова было семнадцать лет.
Да, столько ему здесь и было — семнадцать. Ужасный возраст.
У порядочных людей принято вспоминать о юности что-нибудь
романтическое, про цветочки и поцелуйчики. Олег ничего подобного вспомнить не
мог. Поцелуи были, и в большом количестве, и все остальное было тоже, но в
памяти отложилось совсем другое. Школа, экзамены, и впереди — неизвестность.
Неизвестность предстала перед семнадцатилетним Олегом массой
шансов, которые на поверку оказались мыльными пузырями. Все до единого. Даже
странно... Ему должно было повезти хоть в чем-то, пусть для начала не слишком
крупно, — ан нет... Подал документы сразу в два института, в обоих провалился,
прыгал с работы на работу, постоянно цеплял за хвост нечто похожее на удачу, —
“нечто похожее” всегда оборачивалось притаившимся обломом. Олег не мог сказать,
что он несчастлив, для этого он был слишком молод, но и счастья как такового он
не ощущал. Все было смутно, и сейчас, вспоминая ту весну, Шорохов словно
просматривал отрывки полузнакомого кино. Туманная юность вполне укладывалась в
прожитые двадцать семь лет, такие же туманные, как будто чужие.
Роддом находился на юго-западе, в районе новостроек. Операция
обещала быть тривиальной — опять младенец, опять прямо в палате. Шорохов уже
раздумывал, не поздновато ли он едет, — гораздо легче было повторить шаблонный
фокус с обратной подменой, чтобы нарушитель не только все исправил, но и попал
в руки оперотряда удовлетворенным.
“Сейчас определимся”, — решил Олег, подходя к синему панельному
корпусу.
У подъезда курили несколько издерганных папаш, чуть в стороне
разгуливала девушка лет двадцати, без всякого намека на живот. На маленьком
асфальтированном пятачке, между “восьмеркой” и тридцать первой “Волгой”, стоял
затрапезный милицейский “уазик”.
Олег поднялся на низкое крыльцо, и девушка уверенно двинулась в
его сторону. Он из вежливости приостановился, хотя и понял, что девица
обозналась. Семнадцатилетний Шорохов чудил, конечно, но не до такой же степени.
Да и не похож был Олег на того юношу. Сколько лет уже минуло...
— Простите... — обратилась к нему незнакомка. — Сигаретки не
найдется?
Олег покосился на мужиков — смолили все до единого. Или у них
самокрутки?.. В любом случае, отлавливать прохожих, когда рядом столько народа,
было нерационально.
Шорохов протянул девице отк
...Закладка в соц.сетях
