Жанр: Научная фантастика
Походка пьяницы
...тва имеют
первостепенную важность.
На пленке с изображением Мастера Карла были записаны несколько звучных фраз:
"Будучи в здравом уме и твердой памяти, я завещаю своему дорогому другу, Мастеру
Конуту..." Конут, щурясь, смотрел на изображение. Оно было полно жизни. Несмотря на
то, что пленку с голосом можно подделать, как и любой документ. Но никто в мире не
сможет подделать видеопленку так мастерски. Голос, который слышал сейчас Конут,
гремел из миллионов телевизоров в течение десятилетий. Конут поймал себя на том, что
не обращает внимания на слова, а пытается понять, когда именно Карл принял решение
оставить все ему. Он смутно припомнил, что эту одежду Карл носил когда-то раньше, но
когда он сменил ее на другую?
Теперь это не важно. Все, что касается Мастера Карла, уже не имеет значения.
Динамик затрещал, и лицо Карла исчезло с экрана.
Лусилла тронула его за локоть. Чиновник бодро произнес: - Ну вот и все. Все ваше.
Вот опись. Конут быстро проглядел список. Более тысячи книг - чиновники все
подсчитали, наверное, трудились день и ночь! - на пятьсот долларов с небольшим.
Одежда и личные вещи - Конут невольно улыбнулся - произвольно оценены в один
доллар. Наличных денег чуть больше тысячи долларов, включая те монеты, что нашли у
него в карманах. Доля в университетском пенсионном фонде - восемь тысяч четыреста
шестьдесят долларов; задолженность по зарплате, высчитанная на час смерти - двести
семьдесят один доллар; гонорар, причитающийся за использование пленок с его
лекциями, - пятьсот долларов. Конут содрогнулся. Карла бы это задело, но его старые
записи, действительно, использовали все меньше, появились новые профессора, новые
методики. В списке значился также гонорар, причитающийся за мнемонические песни,
совершенно возмутительный - пятьдесят долларов.
Конут не стал читать подробный перечень вычетов - налог на наследство,
подоходный налог, какие-то счета. Он взглянул только на окончательную сумму - чуть
больше восьми тысяч.
Управляющий похоронными делами медленно вышел из глубины комнаты и важно
провозгласил:
- Обозначим сумму в восемь тысяч. Вас устраивает? Тогда распишитесь здесь,
Мастер Конут.
"Здесь", то есть внизу стандартного посмертного соглашения со стандартным
разделением наследства пополам между наследниками и похоронным ведомством. Конут
быстро проглядел его, чувствуя некоторое облегчение. Все прошло гладко. Установленная
законом минимальная плата за обычные похороны составляла две с половиной тысячи
долларов; если же имущество стоило меньше пяти тысяч, наследовалось только то, что
превышает стоимость похорон. А если сумма не достигала двух с половиной тысяч,
наследник не получал ничего и должен был доплачивать разницу за похороны. Таков был
закон.
Нередко наследник, обязанный нести расходы на похороны, вспоминал о покойном
отнюдь не с состраданием.
(В самом деле, попадаются такие нищие, которые используют завещание как
инструмент мести. За бутылку ликера стоимостью в сто долларов они готовы завещать
свое ничтожное имущество злейшему врагу - поставщику спиртного, который рано или
поздно обнаружит, что неизбежно должен заплатить две с половиной тысячи долларов за
похороны.)
Сержант Рейм ждал их на улице.
- Не возражаете? - он вежливо протянул руку за бумагами.
Конут передал ему посмертное соглашение с описью имущества Карла.
Полицейский вдумчиво прочел его, покачал головой.
- Не так уж много. Хотя много ему и не требовалось, не так ли?
Он взглянул на часы.
- Ну ладно. Не могли бы вы пройти со мной? Нужно продолжать расследование.
Отдавая дань уважения Университету, государственный медэксперт пригласил в
состав комиссии дюжину профессоров разных факультетов. С математического отделения
присутствовала женщина по имени Дженнет, но Конут смутно узнал и других - по
совместным чаепитиям и прогулкам во дворе.
Эст Кир кратко и в своей обычной, неизменной манере показал, что прежде Мастер
Карл никогда не проявлял признаков безумия, но в ту ночь вел себя буйно и угрожающе.
Экономка Эста Кира утверждала то же самое, добавив, что опасалась за собственную
жизнь.
Затем поднялся телохранитель, убивший Карла. Конут почувствовал, как сжалась
сидящая рядом Лусилла; он испытывал то же самое.
С виду в этом человеке не было ничего особенного - средних лет, рослый и
сильный, речь его каким-то странным образом напоминала манеру говорить его патрона,
Эста Кира. Он сказал, что служит у Президента около десяти лет, до этого был
полицейским, ведь богатые люди часто нанимают в телохранители бывших полицейских,
и что раньше ему не приходилось убивать, защищая Эста Кира.
- Но этот человек... Он был опасен. Он... собирался убить... кого-нибудь.
Затем показания дали еще несколько человек: сам Конут, ночной дежурный,
студент-библиотекарь, даже секс-писатель Фарли, который утверждал, что Мастер Карл
показался ему при встрече достаточно выбитым из колеи, но, безусловно, это
оправдывали обстоятельства - ведь Фарли сообщил о последней попытке самоубийства
Конута. При этих словах Конут постарался не обращать внимания на прикованные к нему
любопытные взгляды.
На вынесение вердикта потребовалось не более пяти минут. Он гласил: "Убит в
целях защиты при попытке совершить убийство".
Потом Конут долго избегал посещать резиденцию Эста Кира, чтобы не сталкиваться
с убийцей Карла. Он никогда не видел этого человека раньше и не хотел встречать вновь.
Но время шло, и смерть Карла сгладилась в его памяти, постепенно ее вытеснили
другие проблемы.
День за днем Конут приближался к рубежу жизни самоубийц, потом перешагнул его,
побив рекорд выживаемости.
Ему сохраняла жизнь бесконечная забота Лусиллы. Каждую ночь жена ждала, пока
он заснет, и каждое утро вставала раньше него. Она стала бледной, как-то Конут заметил,
что она дремлет в раздевалке во время его лекции, - но не жаловалась. Она не говорила
ему, пока он сам по некоторым признакам не догадался, что дважды за неделю, несмотря
на ее заботу, умудрился совершить попытку вскрыть себе вены, сперва ножом для
разрезания бумаг, потом краем разбитого стакана. Когда он побранил ее за молчание, она
в ответ лишь поцеловала его. И все. Конут по-прежнему видел сны, странные сны.
Просыпаясь, он отчетливо видел их содержание, но только один раз рассказал Лусилле,
больше не решился. Уж очень они были странные. В снах Конута заставляли подчиняться
чьему-то контролю, он получал приказания от какого-то грубого начальника или
враждебной толпы римлян, жаждущих пролития его крови на арене гладиаторских боев.
Сны были неприятны; Конут долго пытался объяснить их природу и пришел к выводу, что
они вызваны его подсознательным ощущением контроля со стороны Лусиллы.
Следующий вывод был таков: паранойя. Он не хотел в это верить. Но какое объяснение
можно было найти еще?
Конут подумывал вновь обратиться к психоаналитику, но когда заговорил об этом с
Лусиллой, она лишь покраснела и стала более напряженной. Из их любви ушли
неожиданные радости, это беспокоило Конута, но ему не приходило в голову, что
растущее доверие и солидарность, возможно, куда важнее.
Не все радости канули в прошлое. Кроме передышек между взрывами страстей,
отчасти провоцируемых непреклонным желанием Лусиллы оставаться на страже, пока он
спит, кроме доверия и близости, было еще кое-что. Интерес к общему делу, ибо Лусилла,
как преданная жена, разделяла научные интересы Конута куда больше, чем любой другой
ученик из его классов. Вместе они перепроверили работу по Вольграну, не нашли
серьезных ошибок, неохотно отложили исследования из-за отсутствия проверочных
данных и начали новую работу по вопросу первичного распределения в очень больших
числах.
В один из теплых дней они шли к Башне Математиков, обсуждая новый подход к
использованию в целях анализа законов конгруэнтности, как вдруг Лусилла остановилась
и схватила Конута за руку.
Навстречу шел Эгерт. Он загорел, но выглядел каким-то угнетенным. Причиной
была, как правильно догадался Конут, неловкость от встречи с девушкой, которую он
любил, и с человеком, за которого она вышла замуж. Но были и другие причины. У Эгерта
был нездоровый вид.
- Что с тобой случилось? - напрямик спросила Лусилла.
- Разве ты не знаешь Медицинскую Школу? - невесело улыбнулся Эгерт. - У
них принято издеваться над новичками. Обычная шутка - это кожный грибок, который
вызывает прогорклый пот, так что ты начинаешь ужасно вонять; или еще: несколько
капель какого-то вещества - и весь покрываешься оранжевыми пятнами, либо... ладно,
хватит об этом. Некоторые шутки носят весьма, как бы это выразиться, специфический
характер.
- Это ужасно, - искренне огорчилась Лусилла. - Мне кажется, ты несчастлив,
Эгерт.
Когда Эгерт ушел, Конут сказал ей:
- Мальчишки есть мальчишки.
Лусилла бросила на него быстрый взгляд и отвела глаза. Конут сознавал, что говорит
жестоко, но не знал, что она поняла причину, и надеялся, что ему удалось скрыть
внезапную вспышку ревности.
Прошло немногим больше двух недель после смерти Карла, когда в дверь Конута
постучал дежурный и доложил о посетителе. Это был сержант Рейм с чемоданом,
набитым всякой всячиной.
- Личные вещи Мастера Карла, - провозгласил он. - Они теперь ваши. Мы
временно брали их на экспертизу.
Конут пожал плечами. Пожитки не имели особой ценности. Он просмотрел
содержимое чемодана: несколько поношенных предметов туалета, объемистая тетрадка с
надписью "Дневник" - он нетерпеливо пролистал ее, но там были записи только о
недостатках и посещаемости классов - и коробка с фотопленками.
Сержант Рейм сел.
- Вот о чем я хотел вас спросить. У него была масса фотопринадлежностей. Мы
нашли несколько нераспечатанных пачек пленки, которые Мастер Карл поместил в нечто
вроде облучающего устройства из люминесцентной бумаги. Наши лаборанты потратили
массу времени, чтобы разобраться с этим хозяйством. Они пришли к выводу, что Карл
пытался зарегистрировать излучение бумаги на пленке, но не смогли понять, с какой
целью.
- Я тоже не знаю, - ответил Конут, - но могу предположить.
Он рассказал об увлечениях Карла, о бесконечных экспериментах, в которые Карл
хотел втянуть и его.
- Не знаю, чего он хотел добиться на сей раз, по-моему, это как-то связано с
получением изображений геометрических фигур - звезд, кругов и тому подобное. Но
почему вы спрашиваете? Не хотите ли вы сказать, что он добился успеха?
- Не совсем.
Сержант Рейм открыл пакет и протянул Конуту глянцевый отпечаток.
- Все негативы были пусты, кроме одного. Вот этого. Конут изучил фото. Казалось,
это был текст принтера.
Изображение не слишком четкое, но достаточно ясное, чтобы Конут мог прочесть.
Некоторое время он искал разгадку, потом покачал головой.
Из букв на снимке складывалось:
"Ты проклятый старый дурак".
Глава 12
Дул свежий ветер, и натянутые под платформой поселения кабели, вибрируя,
издавали бычий рев. Пневматические генераторы то грохотали, то жалобно визжали, то
трещали. Но брат Лусиллы не замечал обычного шума.
Он не очень хорошо себя чувствовал, но привык всегда делать то, чего ожидают от
него родители, а они ожидали, что он будет смотреть передачу из Университета, лекцию,
на которой должна присутствовать его сестра. Это был класс Конута, и Роджер в полном
неведении слушал обстоятельное объяснение теоремы Вильсона. Интереснее всего
казались танцующие фигурки на экране, но в целом это было для него бессмысленное
зрелище. Камера лишь дважды показала аудиторию, Лусилла не попалась ему на глаза ни
разу.
Он сообщил об этом матери, бросил взгляд на флаг, подаренный сестрой, и
отправился на работу.
К концу дня он почувствовал себя хуже. В висках стучало, голова болела, временами
подступала тошнота. Работать стало трудно, а работа у Роджера была не из приятных:
весь день он проводил, стоя по колено в вонючей массе из соленой воды, рыбьих
внутренностей и крови.
Обычно это его не беспокоило (как не беспокоило ничто другое). Но сегодня все
было иначе. Он с трудом стоял на ногах, придерживаясь одной рукой за обитый железом
стол, и сильно тряс головой, пытаясь прийти в себя. Только что ему пришлось сбегать в
туалет, где его сильно вырвало. И, кажется, придется бежать туда снова.
Стоящий на другом конце стола сортировщик окликнул его:
- Эй, Роджер! Ты нас задерживаешь!
Роджер потер затылок и пробормотал что-то, непонятное даже ему самому. Он начал
работать, больше медлить было нельзя - уже навалилось много рыбы. В обязанности
сортировщика входило отделять самок искусственно разведенного атлантического лосося
от самцов. Самцы скатывались по крутому скату навстречу быстрой и неминуемой
смерти, в то время как самки в сезон метания икры содержали в себе нечто слишком
ценное, чтобы отбросить его в месиво из внутренностей и костей, из которого делают
чистую рыбную муку.
В этом состояла работа Роджера и еще нескольких десятков людей, стоящих, как и
он, у разделочных столов. Сначала они хватали бьющуюся самку за хвост и ударом
оглушали ее. Затем брали тушку обеими руками, развернув брюхом к соседу, а тот своим
длинным, испачканным жиром ножом вскрывал ей живот и извлекал икру. (Часто нож
срывался, так что работа Роджера была не завидной.) Быстрое вращательное движение -
икра отправляется в одну сторону, а выпотрошенная тушка в другую, и сортировщик
берется за следующую рыбину. Иногда рыба отчаянно сопротивлялась, что было крайне
неприятным зрелищем для людей с воображением, и даже самый равнодушный человек
начинал испытывать отвращение к такой работе. Роджер занимался ею уже четыре года.
- Давай, Роджер! - вновь прокричал его напарник.
Роджер тупо уставился на него. Он немного пришел в себя, подбодренный
привычными звуками: хлопаньем, грохотом, ревом, доносящимися с
рыбоперерабатывающего завода, который располагался на нижнем уровне, ближе к морю.
Роджер открыл было рот, чтобы что-то сказать, и вдруг сорвался с места. Но не успел
добежать до туалета - его вырвало тут же.
Час спустя мать Роджера удивилась, увидев, что ее сын уже вернулся домой.
- Что случилось?
Мальчик попытался объяснить, но выдавил из себя несколько бессвязных слов.
Наконец он с трудом осилил фразу:
- Мне нехорошо.
Мать встревожилась. Роджер никогда не жаловался на здоровье. Правда, вид у него
не слишком симпатичный, но это оттого, что поврежденная часть мозга вызвала
сокращение мышц лица. В самом деле, он болел не больше недели за всю свою жизнь. С
сомнением в голосе мать произнесла:
- Отец вернется примерно через час, но, может, мне лучше вызвать его? Как ты
думаешь, Роджер?
Вопрос был риторическим. Она Давно поняла, что сын не способен думать. Мальчик
пошатнулся и выпрямился, нахмурясь. У него нестерпимо болели шея и затылок, и он не
мог размышлять над такими трудными вопросами. Ему очень хотелось лечь в постель и
положить на подушку подарок сестры, чтобы можно было гладить его, засыпая. Это было
его единственное любимое занятие. Так он и сказал матери.
Теперь она забеспокоилась не на шутку.
- Ты и вправду заболел. Я позову врача. Иди ложись.
- Нет, не надо. Они уже осмотрели меня.
Мальчик с трудом сглотнул слюну. У него начинался озноб.
- Мистер Гарни водил меня к этому диа... диа...
- К диагносту в клинику, Роджер!
- Да, и мне дали какие-то таблетки.
Он порылся в кармане и достал маленькую коробочку.
- Одну я уже проглотил, а потом приму еще.
Мать мало что поняла из его объяснений, но уже не так беспокоилась.
Диагностическое оборудование ошибается не часто.
- Во всем виновата холодная вода, в которой ты работаешь, - печально сказала
она, помогая ему лечь. - Я ведь говорила тебе, Роджер, ты должен найти работу
получше. Например, резчика или даже сортировщика. Или вообще уйти оттуда. Ты
работаешь там уже четыре года...
- Спокойной ночи, - невпопад ответил Роджер - до ночи было еще далеко.
Собираясь лечь, он почувствовал себя немного лучше - психологически, потому
что был в своей привычной комнате со своей удобной постелью и старым японским
флагом на подушке.
- Сейчас я усну, - сказал он матери и, по крайней мере, избавился от нее.
Он съежился под согревающими покрывалами, обогрев был включен на полную
мощность, но мальчик продолжал дрожать всем телом. Головная боль стала невыносимой.
Мастер Гарни в клинике изо всех сил старался объяснить ему действие пилюль. Они
должны успокоить боль и унять дрожь, облегчить его страдания и помочь уснуть. Роджер
лихорадочно вытащил из коробочки таблетку и проглотил.
Она обязательно поможет. Таблетки, которые дают в клинике, всегда помогают.
Боль уменьшилась, стала не пульсирующей, а ноющей, потом совсем отступила. Дрожь
утихла, и Роджер начал засыпать.
Сквозь дрему он чувствовал умиротворение. Он не мог видеть своего лица, поэтому
не знал, как оно покраснело и как быстро поднимается температура. Во сне он был
совершенно счастлив... прижимая к щеке старый потрепанный флаг... Как он делал
предыдущие три недели и как не сделает больше никогда в своей жизни.
Роджер не мог видеть на занятиях Лусиллу по той причине, что ее не было на
лекции, она ждала Конута в его маленькой уборной. Так велел ей Конут.
- Тебе нужно отдохнуть, - заботливо сказал он и обещал пересказать ей По дороге от офиса Фарли до подземки Конут видел последствия аварии - три
трупа. Грузовик на верхнем уровне потерял управление, толкнул другую машину и
вылетел за ограждение, при этом погибли шофер и два пешехода. Однако даже это
шокирующее вмешательство жестокости в спокойную академическую жизнь Конута
оказалось пустяком в сравнении с теми неприятностями, которые ждали его впереди. Его
жизнь, как этот грузовик, быстро катилась под откос.
"Вы должны попытаться удалить от себя жену".
Едва сознавая, что делает, Конут сел на нужный поезд. Он не хочет расставаться с
Лусиллой!
Но ведь убивать себя он тоже не хочет, и все-таки нет ни малейшего сомнения, что
он будет продолжать попытки. Все это части одного целого, и совершенно ясно, каков
будет результат: он пытается разрушить себя любыми средствами. Потерпев неудачу с
самоубийством, разрушительная сила внутри него хочет уничтожить его жизнь по частям;
сейчас она выбрала часть, которая для Конута особенно важна, важнее всего остального
- его любовь к Лусилле. С уходом Лусиллы, рассуждал он, после смерти Карла и
перевода Эгерта рядом с ним не останется ни одного близкого человека, способного
помочь в опасные моменты полусна, которые случаются, по крайней мере, дважды в
сутки.
Он хотел бы, чтобы этот день кончился.
Конут упал в кресло, чувствуя беспросветное отчаяние, какого раньше никогда не
испытывал. Какая-то часть его сознания осуждающе сказала: "Очень плохо".
Другая часть была полностью занята мыслями о тех, кто его окружал. Даже
депрессия не ослабила новизны впечатлений - ведь сегодня он видел множество новых
для него людей, жителей Города, а не Университета. Он безучастно отметил, что они
выглядят уставшими и злыми, а двое или трое даже больными. Он хотел бы знать, знакома
ли кому-нибудь из них беспомощность перед лицом самого коварного из врагов, с
которым столкнулся он сам.
"А если предположить, что Мастер Карл был прав?" - неожиданно сказал себе
Конут.
Эта мысль поразила его. Она пришла внезапно, и если ее причиной были дорожные
размышления, то он начисто забыл об этом.
Прав? Но в чем?
По трансляции объявили следующую остановку. Конут в задумчивости поднялся с
места. Прав?
Он сомневался, что Мастер Карл действительно хотел убить Эста Кира. Но факты
свидетельствовали именно об этом. Полиция обнаружила на топоре отпечатки его
пальцев.
Итак, предположим, что Мастер Карл действительно вооружился, чтобы пробить
старику череп. Невозможно! Но если он поступил так... И если Карл не просто впал в
ненормальный старческий гнев...
Тогда, сказал себе Конут, выходя из лифта у подножия опоры Моста и оглядывая
знакомый университетский городок, тогда у Карла имелась на это причина. Возможно,
Эст Кир заслуживал смерти.
Войти в комнату было все равно что погрузиться в море. Свет сине-зеленых ламп
отражался от сине-зеленых стен. Одну стену покрывала паутина синих и зеленых линий,
изображающих волны, из ящиков, стоящих вдоль решетки в полу, поднимались вьющиеся
бледные растения, похожие на бурые водоросли подводных лесов.
Морские мотивы не были изыском дизайнеров, комната была такой потому, что
именно эти цвета и формы нравились Эсту Киру. Это была его любимая комната. Не
кабинет с дубовыми панелями и коллекцией древнего оружия на стенах и даже не личная
гостиная, где он иногда принимал членов факультета. Эта комната была предназначена
для очень узкого круга лиц.
Четверо из них, сейчас присутствовали здесь. Очень толстый мужчина неуклюже
повернулся и проговорил:
- Когда? - затем: - Вы хотите, чтобы собрались мы все? - и еще добавил: -
Это работа Джилсона.
Эст Кир улыбнулся, и, спустя секунду, в разговор вступил его телохранитель.
- Нет, я не могу. В самом деле. Вам это доставляет больше удовольствия, чем мне.
Женщина в нелепом молодежном наряде раскрыла тонкогубый рот и громко
хихикнула. В это время раздался стук в дверь.
Джилсон, телохранитель, открыл ее и обнаружил там тощую безмолвную экономку
Эста Кира в сопровождении Конута.
Сидящий в бирюзовом кресле Эст Кир поднял руку. Джилсон взял Конута за локоть
и ввел в комнату, экономка скрылась за дверью.
- Mac-тер Ко-нут, - проговорил Эст Кир. - Я ждал те-бя.
Старуха в ярком платье захохотала без видимых причин, телохранитель улыбнулся,
развеселился и толстяк.
Несмотря на все эти странности, Конут с любопытством оглядывал комнату, в
которой раньше не бывал. Здесь было прохладно, температура поддерживалась гораздо
ниже той, к которой привык Конут. Откуда-то доносилось размытое бренчание музыки,
такой тихой, что ' нельзя было разобрать мотив. И эти люди - какие-то странные.
Он не обратил внимания на Джилсона, убийцу Карла, которого запомнил на
процессе. Толстяк подмигнул ему.
- Сен-на-тор Дейн, - представил Эст Кир. - И мисс Мей Кербс.
Мисс Мей Кербс засмеялась, остальные молчали. Она качнулась к Конуту с видом
девочки-подростка, попавшей на первую вечеринку.
- Мы говорили о вас, - сказала она неожиданно резким голосом, и Конут был
потрясен, поняв, что это не подросток. Она внезапно напомнила ему ту женщину из
Южной Америки, которую он встретил в Полевой Экспедиции: черты лица были немного
другими, но манеры те же. В сущности, трудно судить о чертах лица, если это череп,
покрытый гримом. Ей было лет пятьдесят, нет, семьдесят пять, нет, она старше - старше,
чем он мог себе представить, эта старуха, одетая, как юная девушка.
Конут был до крайности удивлен этой метаморфозой. Он не мог оторвать глаз от
женщины. Они говорили о нем? Чем он их заинтересовал?
- Мы знали, что ты придешь сюда, парень, - сказал убийца-Джилсон
доброжелательно. - Ведь ты думаешь, что мы убили этого ребенка.
- Ребенка?
- Мастера Карла, - пояснил Джилсон.
"У них была причина", - проговорил внутренний голос :Конута. Странно, но он
сказал это в запинающейся манере Джилсона.
- Но са-ди-тесь, Mac-тер Ко-нут, - жестом Эст Кир показал ему место.
Женщина любезно взбила на диване подушки цвета бирюзы и морской волны на
диване.
- Я не хочу сидеть!
- И все же, пожалуйста, сядьте, - отливающее голубизной лицо Эста Кира
выражало лишь любезность.
Толстяк засопел.
- Очень плохо, юнец. Мы не хотели больше его дурачить! Я имею в виду, зачем
нам лишнее беспокойство? С ним были одни проблемы. Каждый год, - радостно пояснил
он, - мы получаем около полудюжины людей, которые сами осложняют себе жизнь.
Большинство - как ты, некоторые - как он. Он поднял шум, обнаружив засекреченные
материалы. Однако, - сурово сказал толстяк, покачивая жирным пальцем, - имелась
причина, чтобы их засекретить.
Конут в конце концов сел, потому что все равно ничего не мог сделать. Все шло
совсем не так, как он ожидал: они ничего не отрицали. Но поверить, что они убили Карла,
чтобы сохранить в тайне какие-то незначительные показатели переписи населения? Это
бессмыслица!
Старая шлюха пронзительно засмеялась.
- Не обращай внимания на мисс Кербс, - сказал толстяк, - ей показалось
смешным, что ты собираешься судить, являются наши поступки осмысленными или нет.
Поверьте, молодой человек, мы знаем, что делаем.
Конут почувствовал, что скрежещет зубами от бессилия. Эти односторонние беседы,
эти ответы на еще не заданные вопросы, эти туманные намеки...
Как будто они читают его мысли.
Как будто им известно все, о чем бы он ни подумал.
Но это невозможно! Ведь Карл доказал!
Проклятый старый дурак.
Конут подскочил. Эта мысль была произнесена в мозгу голосом толстяка, и он
вспомнил, где раньше видел эти слова.
Толстяк кивнул, его подбородок колыхался, как медуза.
- Мы проявили ему пленку, - с довольным видом рассмеялся он. - Да. Это была
всего лишь шутка, мы знали, что он уже не увидит ее и не поднимет шума. Раз уж он
взялся за анализ Вольграна, мы могли ему помочь.
- Очень плохо, - жизнерадостно продолжил он, - потому что мы хотели, чтобы
он опубликовал свое доказательство невозможности существования телепатии. Ведь это
совершенно ясно. Для него. Но не для нас. И, к несчастью, мой дорогой друг, не для вас.
Лусилла проснулась и вздрогнула, не обнаружив рядом Конута. Она включила свет и
посмотрела на часы - час ночи.
Она встала, выглянула в окно, прислушалась у двери, включила внутреннюю связь,
тряхнула переговорное устройство, чтобы убедиться, что оно работает, проверила, не
отключен ли телефон, потом села на край кровати и стала тихонько плакать. Ей было
страшно.
Какая бы сила не заставляла Конута убить себя, она никогда не проявлялась во
время бодрствования, когда он полностью владеет своими мыслями. Или это уже не так?
А если так, то почему он ушел тайком, ничего не сказав ей?
Радио убедительным шепотом извергало поток новостей: забастовки в Гейри, штат
Индиана; крушение грузовой ракеты; три сотни случаев заболевания гамма-вирусом в
теч
...Закладка в соц.сетях
