Жанр: Научная фантастика
Особо опасная особь
...оль стен, в них - не меньше десятка
настоящих книг. Несколько массивных кожаных кресел. Вращающиеся лопасти
золоченого вентилятора под потолком. Ковровая дорожка на паркетном полу ведет к
тяжелому дубовому столу. За столом сидит хозяин кабинета. Аккуратно уложенные
волосы - некогда светлые, а теперь просто седые, гладко выбритое подтянутое
лицо, тонкие губы, близорукие голубые глаза, увеличенные толстыми линзами очков.
Словом, само приличие и порядочность, воплощение моральных устоев хай-стэнда.
Папа.
- Привет, доченька.
- Привет, папа.
Лина пошла к столу - знала, что отец не встанет, не поднимется ей навстречу:
воспитанные дети должны знать, как вести себя со старшими. Наклонилась над
столом для положенного поцелуя в щечку, села в кресло, сложила руки на коленях и
уставилась в пол.
- Лина, что с тобой творится?
- Ничего, пап. Ничего особенного.
- Ты бросила работу и ничего не делаешь уже два месяца. Это что, нормально?
- Я не могу больше работать пилотом. Не могу.
- Хорошо, - Горны хлопнул ладонью по столу. - Не работай пилотом. Я всегда был
против этой работы, недостойной члена нашей семьи. Слава богу, что ты ушла
оттуда. Но дальше-то что? Так и будешь бездельничать? Почему ты скрываешься от
нас, почему не отвечаешь на звонки, почему, в конце концов, не придешь и не
расскажешь, что случилось? Ты прекрасно понимаешь, что все мы очень переживаем
за тебя, постоянно думаем, что с тобой. А ты так вот поступаешь с нами. Извини,
но мне кажется, что это бессовестно с твоей стороны.
Ну вот, понеслось. Всегда одно и то же.
- Мне нужно было время, пап. Время подумать.
- Ну и как, надумала что-нибудь?
- Пока ничего.
- Ты плохо выглядишь, Лина. Бледная, худая, нестриженая. Что у тебя на голове?
Что это за копна?
- Это прическа, пап. Такая прическа.
- Прическа - это вот что, - Горны провел ладонью по своим волосам. - Прическа
хай-стэнда, приличного человека. А то, что у тебя там торчит в разные стороны,
подходит только разве марджу.
- А я и есть мардж, - ляпнула Лина.
Джозеф Горны все-таки соизволил встать - медленно поднялся во весь свой немалый
рост, наливаясь гневной пунцовостью. Уперся обоими кулаками в столешницу,
наклонился над ней и вперил взгляд в дочь.
- Значит, ты мардж? - спросил он тихо. - Еще скажи, что тебе нравится быть
марджем.
Молчание в ответ.
- Ты - не мардж, - сказал Джозеф Горны, едва не лопаясь от сдерживаемой
ярости. - Тебе повезло, Лина, что ты родилась в семье хай-стэндов, приличных
людей, которые зарабатывают на жизнь своими руками и умом, не просят подачек и
не сидят на шее у государства. И ты никогда не будешь марджем, потому что я
никогда не позволю тебе обратиться в отдел пособий и стать на учет. Только через
мой труп...
- Ладно, ладно, пап, извини. Я пошутила.
- Ты всю жизнь шутишь. Все делаешь несерьезно. Вместо того чтобы получить
хорошее образование...
- У меня есть образование.
- Что ты называешь образованием? - вскипел Горны. - Этот твой Скипер-колледж?
Десять дешевых программ, списанных с диска в мозг, и год тренировок на прыгающих
самолетиках? Это, по-твоему, образование? Я еще раз говорю: тебе нужно поступить
в хороший университет и закончить его. Вашингтон, Принстон, Мичиган,
Пенсильвания - любое заведение, какое ты захочешь. По любой специальности, какую
ты выберешь. Я оплачу обучение.
- Пап, перестань, - упрямо сказала Лина. - В любом университете сейчас все то же
самое - инсталляция информации в память и больше ничего. Я могу пойти в любой
мнемоцентр, заплатить шесть тысяч за лицензионный продукт и через шесть часов
буду знать не меньше любого выпускника Оксфорда.
- Университет - это не просто получение информации. Университет - это
методология. Там учат работать головой, понимаешь? После окончания университета
ты станешь другим человеком.
- Я уже стала другим человеком, - вяло произнесла Лина.
- Когда? Когда ты им успела стать? На своих танцульках в кеми-диско? Когда
гоняла на машине со своими нестрижеными дружками? Или когда ездила в Париж и в
Вену с этим своим... как его... Борисом Долинго?
- Виктором Дельгадо. Он погиб. Разбился.
- Я в курсе. Весь мир в курсе, что он разбился, сидя пьяным за рулем, и оставил
после себя долгов на пару триллионов. И что он оказался преступником первой
степени. Это что, подходящая для тебя компания?
- Его уже нет, пап. Нет. Он умер.
- Слава богу, что умер. Извини. Вас связывало что-то серьезное?
- Ничего. Он был редкостным скотом.
- У тебя есть деньги?
- Пока есть, - сказала Лина. - Немного. Хватит на пару месяцев.
Почти не соврала. Теперь она точно решила, что продаст машину. Это все же лучше,
чем...
- Мое предложение остается в силе. Давай завтра же я устрою тебя на работу. В
нашу компанию. Для начала - должность младшего менеджера. Но быстрый карьерный
рост я тебе обещаю.
...лучше, чем это.
- Нет, папа. - Лина решительно мотнула головой. - У меня есть одно дело. Мне
нужно разобраться с ним. Когда закончу, может быть, подумаю над твоим
предложением.
Дело у Лины действительно было. Вот только с какого бока подступиться к нему,
она пока не знала.
Начать с информации. Закачать в мозги программу по генетике. И постараться не
свихнуться при этом. В любом случае неделя уйдет на то, чтоб перестать мучиться
от головной боли. Потому что на лицензионку и качественное обслуживание денег
точно не хватит. Придется покупать левак.
Джозеф Горны сел на место, снял очки, протер их салфеткой, снова водрузил на
нос, горько посмотрел на дочь.
- Ты авантюристка, Лина, - сказал он. - Авантюристка по внутреннему складу, как
и твоя покойная мать. Она развелась со мной, когда тебе было три года, и
погибла, когда тебе едва стукнуло четыре. Разбилась на машине, врезалась в
дерево. Она всегда любила ездить с бешеной скоростью. Ты никогда не думала, что
неприятности подстерегают нас на каждом шагу? Что жизнь - это смертельно опасная
штука?
_Я знаю об этом, пап, - сказала Лина. - Знаю не хуже тебя.
День 3
Лина сидела в небольшом уютном французском ресторанчике на Джейсон-стрит. Сидела
одна за столиком. Ловила на себе взгляды посетителей - холодные женские,
заинтересованные мужские. Ресторан был не из дешевых, с хорошей кухней, с
элитным вином, публика здесь преобладала далеко не бедная. Лина в своих кожаных
джинсах и безразмерной футболке навыпуск смотрелась на общем фоне белой вороной.
Пожалуй, она и вправду была похожа на марджа. Ну и пусть, и плевать. Просто у
нее появилось достаточно денег, чтобы пообедать в приличном месте, и именно это
она делает, потому что именно этого ей хочется.
Лина вспомнила, как пару лет назад она пыталась объяснить одному европейцу,
туристу из Италии, что такое мардж. "Ну, понимаешь, Стефано, мардж - это
маргинал. Он не хочет подчиняться обычному для большинства американцев порядку.
Не хочет работать легально, не хочет платить налоги. В сущности, он уже добился
всего в этой жизни - потому что у нашего крутого государства до фига денег,
потому что оно имеет возможность платить марджам приличное пособие всю их
жизнь". - "У нас тоже есть безработные, тоже есть пособия", - отвечал
итальянец. - "Нет, Стефано. Мардж - не просто безработный. На самом деле у него
есть работа, только она нелегальная. Марджи - это как бы отдельный класс, они
презирают приличных людей, хай-стэндов - тех, кто живет по высокому стандарту.
Марджи говорят, что Америка зашла в тупик. Что в нашей стране все слишком хорошо
организовано. Что всеобщий электронный контроль убивает свободу. Поэтому марджи
не пользуются кредитными картами, не работают в государственных компаниях, у них
вообще все свое - свои фирмы, нигде не зарегистрированные, свой бизнес, свои
кварталы, свой образ жизни". - "Однако пособие они все-таки получают". -
"Получают. Попробовали бы не получать. Пособие - единственный способ государства
получать о марджах хоть какую-то информацию. Если б марджи отказались от
пособия, был бы прямой повод обвинить их в нелегальном бизнесе, а это уже
преступление четвертой степени". - "Разве вашему правительству не очевидно, что
марджи - нелегалы?" - "Предположим, очевидно. И что из того? Заводить уголовные
дела на десятки миллионов американских граждан? Это разрушило бы стабильность
страны. Поэтому все сохраняется так, как есть, - марджи маскируются под
безработных, боссы из сената делают вид, что они этому верят".
Почему Лина так много думала о марджах в последнее время? Почему отрастила
марджевские патлы? Потому что в том, что она затеяла сделать, ей могли помочь
только марджи.
Деньги Тутмеса, вот о чем речь. На его счету осталась куча баксов. Тутмес сам
сказал Лине об этом, дал ей свою карту с идентификационным номером - чувствовал,
бедняга, что жить ему осталось недолго. Увы - то, что у Лины была карта, не
значило ничего. Минимальное стандартное требование при снятии с банковского
счета - отпечатки пальцев и рисунок сетчатки. Где их взять?
Лина знала, что такие проблемы решаемы. Решаемы нелегально, само собой. И
значит, ей предстояла веселенькая прогулочка на марджевскую Биржу. Лина
передернула плечами, представив себе Синий квартал - до сих пор она видела его
только на фотографиях. Манера поведения марджей вгоняла хай-стэндов, к коим
принадлежала Лина, в брезгливое оцепенение. Многие ее друзья (бывшие) время от
времени использовали хитрые приемчики, чтобы спрятать часть заработанных денег
от налогов. Использовали успешно. Но никто при этом и помыслить не мог, чтобы
обратиться за помощью к марджу - маргиналу, отморозку со сдвинутыми набекрень
мозгами.
Безупречно вышколенный гарсон принес заказ - салат "Веаuсаrrе", фасолевый суп с
сыром, бокал недорогого Совиньона. И все. Лина могла бы заказать в три раза
больше, как в старые добрые времена - флан из телячьих мозгов, и картофель в
горшочке, и, конечно, нежно любимых бургундских улиток, и сожрать все это
(полнота ее фигуре не грозила), и выпить бутылку элитного Шато Шеваль Блан, и
сидеть, откинувшись на спинку, и сыто отрыгиваться, и думать о том, что жизнь
по-прежнему прекрасна. Могла бы. Но не сейчас. Теперь такой заказ был ей не по
карману.
Можно было сделать проще - пойти в Макдоналдс и тупо слопать пару чизбургеров,
запив их ядовито-оранжевой фантой. Это сэкономило бы ее деньги. Тем более что в
последний месяц и Макдоналдс был для Лины роскошью, чаще она питалась дешевейшей
полуфабрикатной дрянью, даже не удосужившись ее как следует разогреть, - вопервых,
разогревшись, дрянь начинала вонять еще противнее, во-вторых, желудку
Лины было абсолютно безразлично, что в него пихали, - детоксикация выводила из
организма любые шлаки. Лина сидела в этом ресторанчике единственно из любви к
хорошей кухне, из-за ностальгии о прошлой славной жизни.
Ей хотелось верить, что хорошая, беззаботная жизнь еще вернется. Но верилось с
трудом.
"БМВ" удалось продать быстро и относительно удачно. Семнадцать процентов
стоимости все-таки ухнули в карман скотине-посреднику. Но тратить несколько
недель на то, чтобы пытаться продать тачку самой... Немыслимо. Лина нуждалась в
деньгах - множестве наличных денег, чтобы было с чем отправиться на Биржу в
Синий квартал. Она получила их. И значит, потеряла возможность тянуть дальше,
убеждать себя, что сделает это позже, на следующий день, на следующей неделе.
Деньги имеют свойство разлетаться. Откладывать больше нельзя - она сделает это
сегодня.
Сегодня вечером. Биржа в Синем квартале начинает работу в семь вечера. Марджи -
существа ночные. Наверное, ночью лучше обтяпывать темные делишки.
Лина пощупала толстую пачку долларов в кармане джинсов, грустно вздохнула и
принялась за салат.
Девять вечера. Лина вышла из полупустого вагона метро, изумленно оглянулась. Нда,
зрелище впечатляющее. Стены станций сабвея во всем городе были покрыты
скользким пластиком, делающим бесполезной любую попытку рисовать на них, -
краска не держалась, стекала вниз, или, высыхая, облетала порошком. На станции
"Марис парк 278" присутствовал все тот же пластик, однако изрисованный от пола
до потолка. Неугомонные марджи и здесь нашли способ поглумиться над общественным
порядком. Наверное, придумали специальную краску, разъедающую пластик и делающую
его шероховатым. Неудивительно. Лина знала, что основу бизнеса марджей
составляли новые технологии. Марджи лидировали во всех областях производства, не
поощряемых официальной властью, - синтетические психоделики, запрещенные генные
присадки, биоклонирование, хакерские программы, новые виды личного оружия и
средства защиты от нового оружия... Все, что угодно. А еще Лина слышала, что
крупным рынком сбыта этих технологий являлись многие крупные корпорации -
законопослушные, платящие налоги и процветающие. Таким образом изобретения
марджей выходили на свет божий. Лина не удивилась бы, узнав, что многое из
современного альпинистского оборудования - того, чем торговал ее отец, -
придумано именно марджами. Так уж повелось в последние двадцать лет - сообщество
марджей генерировало идеи, которыми подкармливалась вся страна, а за это марджам
прощалась их марги-нальность и неприличный образ жизни.
Сграффито всех цветов радуги - какого цвета была стена изначально, теперь уже
трудно понять. Причудливые рисунки, совсем не похожие на обычную заборную
роспись бедных кварталов города. Густые джунгли в, фиолетовых тонах, розовые
листья, черные цветы. На ветвях деревьев, на лианах - птицы, покрытые кошачьим
мехом, обезьяны с головами собак - морды повернуты в зал, смотрят на посетителей
- немигающе, пристально, напряженно. И везде одна лишь надпись, повторяющаяся
сотню раз, разными шрифтами, буквами от мелких до гигантских: "Слушай свой лес".
"Слушай свой лес". "Слушай свой лес".
Лина обнаружила, что не дышит уже минуту - задохнувшись от неожиданности, не в
силах оторвать глаз от стен. Лес. "Закройте глаза и слушайте шум леса, - снова
услышала она голос мертвого Тутмеса. - Рокот крон в высоте, песни лягушек,
разговоры птиц, крики обезьян, шорох листвы под ногами... Это скажет вам о
многом".
О боже, почему лес покрывает эти подземные стены, почему здесь цветут безумные
сюрреалистические джунгли? Что у марджей, детей технического века, обитателей
бетонных коробок, общего с лесом? И при чем тут Тутмес?
Про Тутмеса догадаться нетрудно - он наверняка немало времени провел в этих
кварталах, недаром так хорошо разбирался в нестандартной, криминальной, по сути,
генетике. Именно он привел сюда Лину - и странной жизнью своей, и ужасной
смертью. Лина должна довести дело до конца. Должна - хотя бы в память Тутмеса,
во исполнение последнего его желания.
Тутмес чувствовал бы себя здесь, в Южном Бронксе, как дома. Лина же не
испытывала ничего, кроме неуверенности, дискомфорта и страха. Она, дитя
американского порядка, никогда не оказывалась в столь чуждом порядку месте.
- Спокойно, спокойно, - тихо сказала она себе.
- Что, цыпа, вставляет живопись? - голос раздался сзади, и Лина обернулась.
Обладателем голоса оказался мардж лет сорока, ямайской внешности - густые
косички-дреды до плеч, белая татуировка - концентрические круги на блестящей
коричневой физиономии. Балахон до колен, расшитый бисером. И черные очкигогтлы,
- матовые, кажущиеся непрозрачными, закрывающие треть лица.
- Да, клево, - пробормотала Лина. - Кто это нарисовал?
- Старикан Рюбб. Веселый старикашка с железной ногой.
- Он сделал все это один?
- Ну как тебе сказать, цыпа... Во втором заходе мы ему помогли, конечно. Потому
что Рюбб знал, что третьего захода не будет, торопился. Я тоже тут приложился,
слегка поработал баллончиком. Схлопотал за это три месяца тюряги, ну да это
мелочь.
- Тюряга? За что?
- А вот за это самое. - Человек махнул рукой. - Порча имущества и всякой там
хрени, преступление четвертой степени. А вот Рюбб, сталбыть, приложился к стене
во второй раз, сталбыть, рецидив, уже на третью степень потянуло. В первый раз
он один пробовал все это дело расписать, шесть часов проработал, потом какой-то
сволочной брейнвош стуканул в полицию, старика загребли и отправили париться за
решетку. Рюбб знал, что во второй раз ему впаяют гораздо больше. Но в том, что
разрисует всю станцию, не сомневался. Бзик у него такой был - хоть тресни, но
чтоб был здесь вот лес, и было всем от этого счастье. Когда он вышел, то на
рожон лезть не стал, подготовил все как следует. Старикан туго знал свое дело.
Наварил триста фунтов краски, разлил ее по баллонам, нанял сорок пять сликов -
тех, кто рисовать умеет. Каждый знал свой фрагмент, эскиз у него был, чего там
рисовать и все такое. И в два ночи, когда станция закрылась и копы ушли в
постельку, мы срезали замки, вошли сюда и рисовали до самого утра. А утром нас
всех повязали. Сорок пять людей, и ни одним меньше. Было это два года назад. Мы
все вышли очень скоро, а Рюббу выписали трояк. Только он перехитрил всех уродов
- откинулся раньше времени.
- Как - откинулся?
- А так. Отбросил копыта прямо в бостонской тюряге. Две недели назад это
случилось. Сталбыть, ушел старик в свой лес из этой земной хрени. Давай помянем
его, цыпа.
Человек полез в складки своего пестрого балахона и выудил помятую армейскую
фляжку. Отвинтил пробку, присосался к горловине толстыми губами, с трудом
оторвался, занюхал рукавом. И протянул фляжку Лине.
- На, хлебни, цыпа, за упокой Рюбба. Славный был придурок.
- Нет, спасибо, - вежливо сказала Лина.
- Что значит спасибо? - набычился ямаец. - Ты не думай, тут нормальное пойло,
крепкое, градусов семьдесят, спирт с канабисом. Сам делал. Вставляет по полной
программе.
- Не хочу. Я пойду, у меня дела.
- Куда пойдешь?
- Не твое дело, мардж, - надменно сказала Лина. И тут же схлопотала
оглушительную пощечину.
И полетела на пол.
- Сука! - Ямаец навис над ней, брызгая слюной. - Кто здесь "маргарин"? Кого ты
марджем назвала? Сука, брэйнвошка поганая! Оделась как слик, думала, не узнают
тебя, да? Зачем сюда приплелась? Шпионить, да? Я те пошпионю щас!
Лина отползала по полу назад, а мардж шел за ней, размахивал кулаками.
Немногочисленный марджевский народ на станции уже обратил на них внимание, но
никто не спешил на помощь - стояли поодаль, жлобы, ухмылялись - видать, обычное
дело, честный чувак дубасит чужую бабу, что тут такого...
Вот попала... Лина готовилась тщательно, нарядилась в полноценный марджевский
прикид. И вот тебе на - схлопотала от первого же попавшегося марджа по морде.
Что теперь делать? В драку ввязаться? Затопчут на месте. Попытаться удрать? Вряд
ли получится - пространство закрытое, кто-нибудь непременно подставит подножку.
Мардж наклонился, схватил Лину за плечи, рывком поставил на ноги, размахнулся
для очередной оплеухи... Лина ударила первой - рефлексы сработали молниеносно,
сделали свой выбор, решили все за нее. Кошачий удар лапой по морде - отвертки
выскочили из кончиков пальцев, прочертили на бело-коричневой щеке марджа четыре
кровавых линии.
Мардж завопил так, что заложило уши, бросился в атаку разъяренным носорогом.
Лина повернулась и побежала. Все-таки побежала. Что еще ей оставалось делать?
Будь станция пустой, она успела бы. Домчаться до неработающего эскалатора,
пронестись по нему. Трудно, неудобно перебирать по ступенькам с пальцеглазовской
скоростью, но все же возможно. А дальше улица, хрен ее там догонишь.
Как же, дали ей убежать... От стайки бездельников, стоящих на левом фланге,
отделился странно одетый типчик (Лина еще не осознала, что странного в его
прикиде, не было у нее на то времени), бросился наперерез. Лина вильнула в
сторону, но человек, проявив прыть, успел схватить ее за руку, вцепился как
клещ. Лину развернуло по инерции, она увидела, как набегает ямаец - потный,
окровавленный, пыхтящий. Лина рванулась, закричала, ямаец радостно осклабился, в
лапе его появился нож. И тут тип, поймавший Лину, совершил сложный
акробатический трюк. Не отпуская девушку, он прыгнул и в полупируэте въехал
ямайцу обеими ногами в грудь, сшиб его на полном скаку. Мардж отлетел на два
метра, рухнул на пол, сложился пополам в кашле. Пленитель же Лины приземлился -
аккуратно, словно тренировался в выполнении исполненной комбинации всю жизнь,
полы его расстегнутого черного пиджака вернулись на положенное место. Он
отпустил руку Лины, поправил галстук-бабочку, слегка скособочившуюся после
умопомрачительного прыжка, и сказал:
- Стой тут, детка, не беги. Не надо бежать. Это не соответствует этическим
принципам сликов.
- Что? - хрипло переспросила Лина. Удары сердца молотками бухали в ее ушах. Она
не понимала ни черта.
- Ты совершила необдуманный поступок - раскровянила морду Дирсу. Слики не любят,
когда брейнвоши распускают руки на их территории, сие позволительно только
копам. Поэтому у тебя, сладкая леди, есть хороший шанс поломаться и попасть в
больницу. Или даже не доехать до больницы, умереть по дороге от множественных
травм, несовместимых с жизнью. Слушай меня, сладкая леди: я благородно предлагаю
тебе свою помощь. Не рекомендую отказываться.
Толпа уже подходила с двух сторон - не спеша, в полном понимании, что Лина и ее
неожиданный защитник никуда не денутся, не удерут. Иные из марджей пощелкивали
пальцами, разминая кисти, крутили головами, массировали на ходу шеи. Очень
походило на подготовку к большой драке.
Лина никак не могла перевести дыхание. Мозг ее судорожно просчитывал варианты
спасения: короткий разбег - большой прыжок через головы сволочной толпы - вниз,
в поездную яму - не попасть на контактный рельс - мощный забег в тоннель - до
следующей станции, до приличной станции - за ней не погонятся, зачем им лезть
под колеса метро - дай бог ей самой выжить, успеть прижаться к стене, когда
ревущие составы будут проноситься мимо...
- Умник, - сказал человек. - Меня зовут Умник. А тебя бы я с удовольствием
назвал мудилкой, потому что ты того заслуживаешь. Как тебя зовут, детка?
- Лина. Лина. И я не дура.
- Я не сказал, что ты дура. Сказал - мудилка. Это нечто иное. Это не говорит о
твоих слабых интеллектуальных способностях. Мудак - означает то, что ты
оказалась в чуждом тебе сообществе. Для тебя мудаки - все они, долбанутые
маргарины, не умеющие себя вести прилично. Для них мудилка - ты, красивая тупая
брейнвошка. Вы всегда будете мудаками друг для друга, пока научитесь слышать
друг друга.
- Что мне делать?
- Заткнуться, сладкая леди. Не говори не слова. Я все скажу сам.
- Эй, Умник, - крикнул один из марджей, остановившихся полукругом на дистанции в
три метра. - Что дальше? Ты ведь не дурак, Умник? Ты понимаешь, что бабок у тебя
не хватит, чтоб раскрыситься? Ты отдашь нам цыпу, да?
- Не, не отдам, - лениво, спокойно сказал Умник. - Цыпа хорошая. Возьму ее себе.
- Поллимона, - крикнул мардж из толпы. - Поллимона наличкой, не меньше, ей-бо!
Тебе год горбатиться за эти бабки! Подумай!
- Не хрен думать, - Умник осклабился во весь рот, блеснул зубами. - Считай,
деньги уже в сундуке.
- А если я перешибу?
- Не перешибешь, Бантах, - Умник качнул головой. - Не форси, братишка. Я думаю,
тебе все уже ясно. Деньги будут в сундуке. Хорошие деньги.
- Тут кое-кому неясно, что с Дирсом. Как ты с ним разберешься? Сколько он с тебя
запросит? Возьмет немало, я думаю. Ты вмазал ему без предупреждения...
Ямаец Дирс между тем медленно, тяжело придавал своему телу полугоризонтальное
положение. Очки слетели с его физиономии и разбились, дреды пришли в
окончательную путаницу, кровь перестала течь - запеклась, покрыв левую щеку
блестящей бурой коркой. Тем не менее Дирс находил в себе силы махать рукой
корешам, находящимся в толпе, и складывать бублик из большого и указательного
пальцев, что со всей очевидностью означало: "Щас очухаюсь и разнесу малохольного
Умника и его плохую цыпу на гамбургеры".
- Остынь, Дирс, - сказал Умник. - Куплю тебе новые гогглы - лучше, чем то
дерьмо, что у тебя было, но не самые продвинутые, не надейся. Плюс десять тысяч.
На большее не рассчитывай. Просто не рассчитывай, понял? Если есть возражения -
объявляй вендетту второй степени. Второй, не больше. Если больше - разбираемся
здесь и сейчас. И ты - труп через тридцать секунд. Ты меня знаешь, Дирс.
Бублик Дирса увял и распался на отдельные фаланги. Дирс полез за фляжкой,
умудрившейся не потеряться во время сокрушительного полета на пол, присосался к
ней надолго - булькал, пока не опустошил до дна. После чего просипел:
- Ладно. Заметано. Ты, Умник, сталбыть, попал на вендетту второй степени.
Честные слики в свидетелях. Два месяца, как положено. Ты в курсе. И гогглы за
тобой, Умник. Сегодня же. Ты знаешь, я без них как без глаз.
- Заметано, - бросил Умник. - Время пошло. Очки тебе доставят через два часа,
жди. Все, я пошел.
Он цапнул Лину за руку и двинулся вперед. Толпа расступалась перед ним.
- Куда? - шепнула Лина. - Куда мы идем?
- Заткнись, - прошипел Умник. - Просто заткнись, понятно?
- Сундук! - крикнул кто-то из наблюдателей. - Поллимона в сундук, мы проверим!
Умник не ответил, только саркастически хмыкнул.
Лина и Умник сидели в ста метрах от выхода из станции, на скамейке -
полуразвалившейся, чудом держащейся на ржавых чугунных ногах. Лина озиралась с
опаской и брезгливостью - давно она не видела столь грязного места. Унылые стены
домов - когда-то действительно выкрашенные в разные оттенки синего, ныне же
облупленные, покрытые лишайными пятнами старых надписей и язвами отслоившейся
штукатурки. Окна - иные с уцелевшими стеклами, но большей частью разбитые либо
закрытые фанерными щитами. Ряд древних бензиновых машин вдоль улицы -
покоробленные бесколесые остовы, трупы автомобилей. Ветер гнал по асфальту
бумажные и пластиковые пакеты. И окурки, сплошной слой окурков под ногами.
Похоже, здесь не убирались последние лет двадцать.
- Мрачно тут у вас, - сказала Лина. - Да что там мрачно - страшно. В голове
просто не укладывается, как вы тут живете.
- Нормально живем, - Умник дотянул сигарету в две затяжки и щелчком отправил
бычок в кучу мусора. - Понимаешь, если разрешить брейнвошам убраться на наш
...Закладка в соц.сетях
