Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ю орбитальную скорость,
нацелился на коллапса?. Все быстрее и неотвратимее приближался он к Черной
яме, и уже не было в мире силы, которая могла бы остановить это падение
корабля. Уже и звездолет давно затерялся средь бессчетных светил, лишь
ритмичные его сигналы, подобно невидимым нитям, связывали тройку отважных
землян со всем остальным миром - миром их друзей, миром "нормальной"
материи, "нормальных" времен и пространств, миром, который был отрезан от
них навсегда.
Когда планетолет пересек сферу радиусом в десять миллионов километров
от нулевой точки, диск звезды потемнел и в одно мгновение рассыпался,
чтобы разлететься по всему небу как сияние замечательной красоты.
- Начнем, пожалуй! - воскликнул возбужденно Биолог. Вряд ли голос его
пробился к звездолету, да и сам он не, помышлял о том. И трое, поглощенные
созерцанием, как будто забыли, что существует другой мир, переживая
считанные минуты, оставшиеся им, прежде чем они достигнут гравитационного
центра, куда они бросили свои жизни и откуда ни вещество, ни луч не могут
вырваться ни на миг. Но удивительно: люди продолжали ощущать свои тела
такими же легкими, невесомыми, как при инерционном полете в свободном
космосе. Часы да и все другие приборы работали вполне нормально. Правда,
сердца людей бились ускоренно. Но это, видимо, просто сказывалось
возбуждение. Только внешний мир переменился. Светлый горизонт, который
окружал их раньше со всех сторон, отделялся и постепенно бледнел, но перед
тем, как раствориться в бесконечности, он появился вдруг снова, еще белее,
и вновь быстро отдалился. После этого еще один, ярче прежнего, и еще, и
еще - четвертый, пятый, десятый. Горизонты нанизывались друг на друга
концентрическими кругами и разлетались в стороны, рождались возле своих
собратьев и разбегались от них.
Пилот и Астрофизик следили за показаниями приборов, а Биолог, уставив
взгляд в главный экран обзора, все продолжал кричать осипшим голосом:
- Везде свет. Он рождается перед нами, возле нас, бежит от нас...
Отступает перед новым, который еще светлей, еще сильней, еще интенсивней)
Свет! Свет! Свет!..
Ни один из возгласов Биолога не достиг звездолета. Лазерный луч,
который нес его зов, удлинял свою амплитуду, искажал свою чистоту.
Последний звук, преобразованный модулятором главного компьютера
звездолета, был понят всеми как некое отчаянное "А-а-а...".
- Пересекли, должно быть, сферу Шварцшильда, - сказал задумчиво
Космогатор. - При скорости, близкой к свету...
- Они уже часть коллапсара, - добавил Энергетик. - Они стали частью
сверхплотного вещества, по сравнению с которым размеры нейтрона выглядят
бескрайне большими.
- Ну а если там ничего нет?..
После того как умолк и последний сигнал от НИК-9, Космогатор дал
команду подготовить звездолет к очередному субпространственному переходу.
Может быть, следовало подождать, покружить возле коллапсара. Хотя бы ради
того, чтобы как-то почтить память погибших товарищей. Надеяться на то,
чтобы кто-то мог вернуться из коллапсара, откуда не может оторваться и
невесомейший, стремительнейший луч, - надеяться на это не было никаких
оснований. Но салютовать героической гибели не значило ли лицемерить перед
собой и ими? Да и кто вообще мог точно сказать, что случилось с теми
тремя? Живые ли, мертвые ли, они были одинаково недоступны; никогда уже не
собраться всем вместе снова в одном звездолете, даже если коллапсар, эта
гравитационная гробница, лишь крохотный вход в некий другой мир, даже и
тогда они были навсегда недосягаемы друг для друга, ибо не всегда там, где
есть вход, есть и выход.
И на сей раз скачок через субпространство прошел в нулевое мгновение,
без каких-либо ощущений. Звездолет, словно недвижимый, находился в
предпоследнем переходе, там, где согласно вычислениям и требовалось ему
быть в созвездии Большой Медведицы, а точнее, вблизи спектральной двойной
Мицар - А.
"Старая двойка, нужно б отправить корабль к ней, - подумал Космогатор.
- Может, они помогут раскрыть процесс перехода желтых карликов в белые?"
Он не любил встреч с тесными звездными парами, опасаясь их
гравитационных вихрей. В один из таких вихрей он, помнится, попал, будучи
еще стажером, и до сих пор не мог забыть, что это за штука - выход из
строя навигационного гравиметра.
В зал ввалился первый Энергетик. Должно было случиться нечто из ряда
вон выходящее, чтобы он объявился лично, вместо того чтобы
воспользоваться, как обычно, видеофоном. Тяжело дыша от бега или от
волнения, он, казалось, не был способен выговорить ни слова, выискивая
глазами какое-то табло на пульте. Но там не было ничего необыкновенного,
все индикаторы были на нулевой позиции, только несколько зеленых лучиков
спокойно скользили по и без того спокойной картине.
- НИК-девять, - прокричал Энергетик, - НИК-девять находится в своем
ангаре!
Да, сигналы на пультах были настолько обыденны, настолько привычны, что
Космогатор в первый момент не успел осознать, что значит вся эта их
дисциплинированная безотказность. Индикаторы всех двенадцати планетолетов
были темными, а это значило, что в ангарах находятся ровно двенадцать
НИКов, стало быть, и... НИК-9!
На мгновение Космогатор подумал, что при нулевом переходе они вернулись
назад во времени (мало ли чего можно было ожидать от субпространства, не
такое оно могло еще выкинуть!) и что НИК-9, в сущности, никуда и не
улетал. Но перед ними блестела двойная звезда Мицар-А. Нет, они не
вернулись назад во времени, тут явно было что-то другое...
- Не может этого быть!
- И я говорил то же самое. Должно быть, заело какое-нибудь реле. Хотя
до сих пор реле нас не подводили.
- Ну ладно, не в реле дело. А люди? Там были люди...
- Их нет. То есть их нет среди экипажа. А там я, признаться, не
проверял. Достаточно мне было взглянуть на свой пульт, чтоб сломя голову
помчаться к тебе.
- Необходимо немедленно все проверить на месте. Уяснил? И возьми
кого-нибудь с собой.
Ангар, где размещался НИК-9, находился в третьем ряду кормовой части
звездолета. Скоростной лифт несся туда почти полминуты. "Что же все это
могло означать?" - размышлял Энергетик, думая о странном, невероятном
возвращении НИК-9. А означать все это могло только одно - ошибку в
автоматике. Впрочем, какие-либо ошибки были напрочь исключены, невозможны,
но допустить "иное" было еще невозможней, еще исключительней. Логичней уж
было допустить существование сверхъестественных сил.
Энергетик пулей вылетел из лифта, смерчем пронесся по коридору и
остановился как вкопанный перед стальной дверью с огромной цифрой 9. И
здесь по всем параметрам табло показывало "норму". Он надавил клавишу
контроля. Поочередно вспыхивали индикаторы люковых затворов, давления,
микроклимата, энергетических ресурсов, непредвиденных отклонений. Норма,
норма, норма... И все же, когда он решился надавить клавишу "вход", у него
возникло странное чувство, что там, за стальной преградой, сокрыто нечто
непознанное, нечто страшное, что перед ним вдруг обнажит сейчас свой
мерзкий зев космическая пустота и всосет его в свои отвратительные
объятия.
Двери плавно растворились, блеснула матовая иридиевая решетка
двигателя. НИК-9 покоился целым и невредимым на своем постаменте. При
приближении к кораблю автоматы раскрыли входной люк. Энергетик вошел в
кабину. Там, в креслах, с закрытыми глазами, будто в глубоком сне, сидели
неподвижно те трое. Все еще не веря своим глазам. Энергетик боязливо
притронулся к ближайшему от него добровольцу. Пилот вздрогнул, неожиданно
открыл глаза и произнес:
- Где мы?
Весь звездолет уже был оповещен о "чуде", но в командном зале собрались
лишь самые "главные": Космогатор и руководители секторов. Перед ними
стояли трое с НИК-9. Первым заговорил Биолог:
- После того как вы узнали, что мы оказались в звездолете, нам остается
лишь рассказать, что мы пережили при полете к коллапсару.
- До выхода в энергосферу мы получали от вас сигналы, слышали вас, -
сказал Космогатор. - А затем...
- А дальше рассказывать почти не о чем. Никаких особенных ощущении,
кроме одного, - от нас, я хочу сказать от центра, начали отделяться
светящиеся горизонты, все чаще и быстрей. Был ли то свет, обычные
электромагнитные излучения, эффекты наблюдательной аппаратуры или
галлюцинации в нашем сознании, трудно сказать что-либо определенное... Но
горизонты становились все ближе и плотней, покуда все они не слились в
единую молочно-белую пелену. В ней утонуло все - корабль, наши тела, наше
сознание. В таком состоянии мы, очевидно, пребывали до тех пор, пока не
опомнились здесь, в звездолете. А как мы очутились здесь? В пространстве?
Во времени?..
Космогатор поднялся, внимательно посмотрел на всех троих и сказал:
- Мы встретились с новым, неизвестным доселе эффектом четырехмерного
континуума, связанного с вашим полетом к коллапсару. Вероятное условие для
его проявления состоит, очевидно, в том, что звездолет сразу же после
этого или в то же самое время вошел в субпространственный переход. В некой
точке вне нашего пространства и вне нашего времени, когда и мы и вы
находились в параллельных мирах, произошел перехлест
временно-пространственных координат...
- Космогатор! - возбужденно перебил его размеренную речь Пилот. - Ведь
у тебя шрам всегда был на левой щеке! Отчего же теперь он на правой?
Космогатор неуверенно потрогал свое лицо. Все уставились на него. На
левой щеке Космогатора алел продолговатый шрам, далекое воспоминание о
неудачном приземлении на астероид Палладу. Неожиданно, как будто он только
что понял нечто важное, Космогатор быстро приблизился, к Пилоту и,
расстегнув ему куртку комбинезона, приложил ухо к его груди. Все,
недоумевая, молча следили за странными действиями Космогатора. Затем он
резким движением едва не разорвал комбинезон Астрофизика и снова долго,
внимательно прослушивал что-то в его груди. Когда он приблизился к
Биологу, тот уже ждал его с открытой, выпяченной грудью.
У всех трех сердца бились справа. Космогатор, не проронив ни единого
слова, потер неожиданно шрам и подумал:
"А сейчас где-нибудь... там, какой-нибудь другой Космогатор стоит,
озадаченный, что у трех людей из его экипажа сердца бьются слева, и
неосознанно потирает свое лицо и правую щеку, на которой алеет шрам".
Димитр Пеев.
Волос Магомета
-----------------------------------------------------------------------
Сборник "Лучший из миров". Пер. с болг. - З.Бобырь.
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 August 2000
-----------------------------------------------------------------------
Никто не может повернуть обратно стрелки часов, жить во времени,
предшествовавшем нашему рождению. Прошлое для нас безвозвратно!
И все же я посетил забытую эпоху, жил на Земле сотни тысяч лет назад.
Это был я и не я.
Я видел все "собственными глазами", хотя это были глаза другого,
незнакомого, неизвестного человека.
Человека? Можно ли называть его человеком?
Однажды ко мне явился Страшимир Лозев. Когда-то в гимназии мы были
близкими друзьями, потом жизнь нас разлучила, а еще позже мы случайно
встретились на улице и решили непременно повидаться и вспомнить "то
время".
После традиционных приятельских шуток Страшимир достал из кармана
маленькую скляночку и поставил на стол.
- Я хочу знать твое мнение. Рассмотри-ка хорошенько эту вещицу и скажи,
из чего она сделана и для чего может служить?
Я взглянул сначала на своего друга, потом на предмет. Это был
маленький, прозрачный, гладкий цилиндр. Внутри, почти по всей его длине,
лежал тоненький беловатый стерженек. Скляночка показалась мне очень
тяжелой для своих размеров. Я повертел ее в руках и спросил:
- Откуда она у тебя?
- Погоди, не спеши. - Лозев взял скляночку, ловко раскрыл ее и подал
мне стерженек. - Смотри, вот это важнее всего.
На тонкий стерженек оказалась навитой белая нитка. Я нашел ее конец и
начал разматывать целый моток этой нити, гибкой, как очень тонкая стальная
проволока, но странно тяжелой.
Лозев зажег спичку, поднес конец нитки к пламени, продержал так
несколько минут, потом подал мне. Я попробовал. Нитка была холодная, даже
не потемнела. Потом Лозев заставил меня найти ножницы и предложил отрезать
от нее кусочек. Но напрасно я старался. Белая нитка извивалась,
выскальзывала. Я напрягал все силы, но только порезал пальцы.
- Ну, что скажешь? - спросил мой приятель.
- Похоже на какой-то шелк, хотя я никогда не видел ничего подобного, -
ответил я. - Цилиндрик и стерженек как будто стеклянные, но очень тяжелые,
а нитка... Я так и не могу определить, из какого она материала. Может
быть... это какая-нибудь неизвестная пластмасса с необычайными
свойствами?..
- Нет, - уверенно возразил Лозев, - это не пластмасса.
- Тогда я не знаю. Скажи сам.
- Хорошо, скажу. Это волос из бороды Магомета.
- Какой волос? Какой Магомет?
- Это волос из бороды пророка Магомета.
И Лозев рассказал мне странную историю. Его дядя, капитан Пройнов,
командовавший ротой во время Балканской войны, взял этот волос из мечети в
маленьком фракийском городке Кешане осенью 1912 года. Этот волос прославил
городок на всю Турецкую империю. Считалось, что волос обладает чудесными
свойствами: сам растет, сам обвивается вокруг стерженька и заключает в
себе мудрость большую, чем у всех мудрецов на свете. Капитан не стал
держать у себя такую добычу: мало ли что может случиться на войне. Поэтому
он отправил скляночку с волосом своей сестре, матери моего друга. Вскоре
капитан Пройнов погиб в бою. Сестра никому не показывала склянку, словно
боялась ее, и мой приятель получил ее только после смерти матери.
Закончив рассказ, Лозев умолк и начал тщательно наматывать волос
обратно на стерженек.
- Надеюсь, - заговорил я, - не нужно доказывать тебе, что это не может
быть волосом.
- Такова его история. А теперь послушай, зачем я пришел к тебе. Я хочу,
чтобы ты взял странную склянку. Нет, нет, это не суеверие. Просто я прошу
тебя исследовать ее в лаборатории.
В сущности, я и сам хотел просить его об этом: мне очень хотелось
понять, что представляет собою таинственная нитка. Но своим коллегам по
Химико-технологическому институту (я работаю там ассистентом на кафедре
электрохимии) я не сказал ничего, так как понимал, что всякое сообщение о
"лабораторном исследовании волоса из бороды Магомета" вызовет только
насмешки.
Прежде всего я захотел отрезать кусочек от таинственной нитки. Полная
неудача. Я начал с ножниц, потом взялся за топор, а кончил огромным
прибором для испытания материалов на растяжение. Ниточка толщиной около
0,07 миллиметра (это почти толщина человеческого волоса) выдержала
чудовищную на грузку в пять тонн. Она не порвалась, а лишь выскользнула из
оправки. Я подверг нитку множеству самых различных исследований. Она не
рвалась, не уступала никаким химическим реактивам, не плавилась в пламени
горелки, не пропускала тока, не намагничивалась, не... не... Словом, в
руках у меня был предмет, сделанный из не известного науке вещества. Но
что за предмет? Из какого вещества?
Как и следовало ожидать, мое сообщение руководству института о "волосе
Магомета" было встречено с недоверием. Я настоял на том, чтобы мои опыты
были повторены. Результат оказался по-прежнему отрицательным. Дело,
вероятно, на этом и закончилось бы, но у меня появилась возможность
поехать в Советский Союз, и я решил поделиться своими недоумениями с
советскими коллегами и попросить у них помощи.
Приехав в Москву, я передал скляночку в лабораторию одного из
институтов и рассказал все, что знал. Через две недели мне позвонили из
лаборатории: меня хочет видеть директор института, ученый с мировым
именем. Я, конечно, немедленно поехал.
- Нам удалось установить, - сказал мне академик, - что цилиндрик,
стерженек и нитка состоят из одного и того же материала: из
сверхуплотненного кремния, подвергнутого, вероятно, давлению в несколько
миллионов атмосфер. Изменена не только кристаллическая решетка, но и
уменьшены орбиты электронов.
Другой присутствовавший в кабинете ученый добавил:
- Следы находки теряются в глубине веков, и мы, по всей вероятности,
никогда не найдем их. Впрочем, это здесь не самое важное.
- Важнее всего то, - продолжал директор, - что все исключительные
качества вашей находки, несомненно, указывают на ее внеземное
происхождение.
- Вы хотите сказать, что... - взволнованно прошептал я.
- Да, мы считаем, что цилиндрик с нитью принесен неизвестно когда
разумными существами, обитателями других звездных миров, посетившими
Землю. - Академик произнес эту фразу одним духом, словно высказывал мысль,
смущавшую его самого. - Другого объяснения не может быть, так как в
прошлом такое вещество не могло быть создано на Земле. Даже современная
наука не в состоянии получить его. И, естественно, мы задали себе вопрос:
каково было предназначение этого предмета?
- Может быть, на нем что-нибудь записано? - осмелился предположить я.
- Да, это было бы логичнее всего. Мы проверили и установили, что на
нити что-то записано, но эта запись сделана не механическим, не
фотохимическим, не электрическим или магнитным способом. Нить оказалась не
сплошной, а трехслойной. Под внешней кремниевой оболочкой находится тонкий
электропроводный слой, а внутри - термопластическая сердцевина. И вот на
ней-то термоэлектрическим способом нанесены переменные импульсы очень
высокой частоты. На каждом миллиметре находится около семи миллионов
сигналов.
- Вот уже пять дней как наши сотрудники в Институте технической
кибернетики занимаются этой тайной. Мы привлекли себе в помощь лингвистов,
психологов, физиологов. Мы пытались расшифровать сигналы как азбуку или
говор. Искали в них физические постоянные, данные менделеевской таблицы.
Пытались найти математические величины, общие для всего космоса. Но до сих
пор мы так и не нашли ничего. Вчера научный совет института пришел к
единодушному выводу: мы не в состоянии расшифровать запись.
- Может быть... в сигналах вообще нет логического смысла? - неуверенно
предположил я.
- Нет, - твердо возразил ученый. - Я уверен, что смысл в них есть,
только они сложнее, чем писаный или произнесенный текст. По виду кривых на
экранах осциллографов мне казалось, что я вижу запись мыслей. Да,
именно... мыслей. Но расшифровать эту запись мы не в силах.
- Я читал протокол нашего совета, - задумчиво произнес академик. - И
чем больше я в него вдумывался, тем больше мне казалось, что мы ошибаемся
в самой постановке проблемы. Мы ищем, что записано, а не зачем записано.
- Что вы хотите сказать? - спросил я.
- Я спрашиваю: какая была цель записи? Представьте себе, что вы
посетили планету далекой звездной системы. Там еще нет разумных существ, с
которыми вы могли бы общаться. Вы хотите оставить послание тем, которые
придут позже и смогут его прочесть. Как вы поступите?
- Я бы нашел способ передачи своих мыслей, понятный для всякого
разумного существа. И позаботился бы о том, чтобы моя запись сохранялась
возможно дольше.
- Правильно! - воскликнул академик. - Второе условие налицо. Кремниевая
изоляция может сохранять запись в течение миллионов лет. Значит, это
доказывает, что запись адресована "читателям", которые должны появиться
много позже. Посмотрим теперь, как выполняется первое условие. Способ
передачи мысли? Согласитесь, что речь и письменность для такой цели не
подходят: как средства выражения второй сигнальной системы они крайне
условны, и их нужно отбросить.
- Может быть, фильм? - предложил я.
- Да, это было бы лучше. Но, к сожалению, это не фильм. Вернее, не
запись световых изображений. Может быть, на этой нити записаны какие-то
универсальные восприятия, но записаны каким-то другим образом.
- Который нам еще не понятен, - вставил второй ученый.
- Значит, мы нашли "волос Магомета" слишком рано, - усмехнулся
академик. - Но поиски нужно продолжать. Мы проявили записанные на нити
импульсы, но на этом наша роль исчерпывается.
- Что вы имеете в виду? - спросил второй ученый.
- Ленинградский институт нейрокибернетики. Надеюсь, там найдут способ
прочесть сигналы. Не исключено, что таинственные гости оставили запись
своей мыслительной деятельности.
- Как! - поразился я. - Вы допускаете, что нить содержит
непосредственную запись мыслей каких-то других существ?
- А что в этом невероятного? Согласитесь, что фиксирование токов мозга
- это не только самый полный и непосредственный, но и самый универсальный
способ передачи информации.
Когда я прибыл в Институт нейрокибернетики, работы уже значительно
продвинулись. Исследования показали, что на нитке записаны именно
излучения мозга. Чтобы прочесть запись, нужно было переделать некоторые
приборы и аппаратуру.
Задача состояла в следующем. Термоэлектронная запись, превращенная в
электромагнитные импульсы, усиливалась и переводилась в омега-лучи (так
называются колебания, излучаемые мозгом при мышлении). Омега-генератор
нужно было соответствующим образом укрепить на голове у какого-нибудь
человека. В случае, если все наши предположения правильны, этот человек
испытает все переживания того, чьи сигналы записаны. Опыт предложили
проделать на мне самом. Я согласился.
Меня усадили в кресло, закрепили так, что я не мог шевельнуться, надели
мне на голову шлем омега-излучателя. Я ощутил холодное прикосновение
металлических электродов, и мне показалось, что мою голову обвили щупальца
какого-то морского чудовища.
- Не волнуйтесь! Успокойтесь! - раздался незнакомый мне голос. - Мы
только пробуем предварительную настройку.
Напряженное ожидание продолжалось несколько минут. Я ничего не
чувствовал. Может быть, все это было ошибкой?
Вдруг меня ослепила яркая молния.
- Видите ли вы что-нибудь? - спросил чей-то голос.
- Яркий свет, - ответил я. - Но он погас. Больше я ничего не вижу.
- А теперь? - спросил тот же голос. - Говорите, сообщайте обо всех
своих ощущениях, обо всех чувствах и мыслях.
И вдруг я увидел уличку с маленькими домиками, уличку в своем родном
городе. Навстречу мне идет тот самый Страшимир Лозев, который принес мне
"волос Магомета", но это маленький мальчик, ученик гимназии. Я видел его
собственными глазами, видел залитые солнцем камни старой мостовой и в то
же время осознавал, что это галлюцинация.
- Что означает это воспоминание моего детства? Разве оно тоже записано
на нити?
- Нет, мы только пробуем настройку, - ответил голос.
Исследования продолжались целый час. Я испытал множество ощущений:
слышал голоса, музыку, уличный шум; видел давно забытые картины, ощущал
холод и зной; чувствовал, что поднимаюсь по лестнице, - чувствовал
настолько ясно, что должен был смотреть на свои ноги, чтобы убедиться в их
неподвижности.
Вторая часть опытов началась с того, что меня укололи в руку иглой.
Однако ко мне никто не приближался: это была запись ощущений одного из
сотрудников института. Потом директор института сказал неизвестно почему:
- Плазма - это вещество в сильно ионизированном состоянии.
- Вы ничего не чувствуете? - спросил главный оператор.
- Я только слышал, что Николай Кириллович сказал: "Плазма - это
вещество в сильно ионизированном состоянии", но какое это имеет отношение
к опыту?
- Имеет, имеет! - весело воскликнул директор. - Вы думаете, что я
произнес эту фразу сейчас, а она записана вчера. Я сказал ее товарищу
Коновалову, запись мыслей которого вам сейчас передают.
Но "настоящий" опыт был проведен только через три дня. Все началось как
обычно: врачи, кресло, шлем. Светились экраны, трепетали стрелки
измерителей, мигали контрольные лампочки. А я ждал...
Но тут мне придется прервать свой рассказ и заменить его выдержкой из
официального протокола:
"Испытуемый чувствует себя хорошо, спокоен. В 9:21 к омега-генератору
подключена запись с точки, обозначенной через ламбда-0733. Все технические
показатели соответствуют стандартам, описанным в схеме Г.
Испытуемый молчит, на вопросы не отвечает. Пульс медленно ускоряется и
на 4-й минуте достигает максимума - 98 ударов. Кровяное давление слегка
понижено, дыхание ускоренное, поверхностное. Температура тела колеблется
вокруг нормальной в среднем на 0,1ь в минуту. Тонус мускулатуры резко
повышен. Зрачки не реагируют на свет. Кожная чувствительность сильно
снижена. В конце опыта испытуемый не реагирует даже на уколы. Через 8
минут 18 секунд, когда рецептор достиг точки на записи, обозначенной через
фи-0209, опыт прекращен.
Каталиптическое состояние продолжалось 3 минуты после выключения
генератора. Испытуемый шевелится, открывает глаза, несколько раз громко
зевает, смотрит блуждающим взглядом и спрашивает по-болгарски: "Где я? Кто
вы такие?" Лишь через несколько минут он вполне приходит в сознание и
заговаривает по-русски".
Очнувшись, я увидел, что вокруг меня собрались почти все участники
опыта. Мне предложили пойти отдохнуть, но на лицах своих товарищей я
прочел такой интерес, что тотчас же начал рассказывать о пе
Закладка в соц.сетях
