Рассказы

Георгий ОСТРОВСКИЙ
Рассказы:
Занятная новогодняя история.
СКВОЗЬ ЧЕРНЫЕ ПУСТЫНИ.
Три тени от одного камня.
Георгий ОСТРОВСКИЙ (г. Одесса)
Занятная новогодняя история
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ
Рис. В.Карабута
Это был удивительный снег. Он не скрипел под ногами, а мягко и бесшумно проваливался, едва мы на
него ступали. В нем оставались глубокие следы, на дне которых темнели аккуратные отпечатки наших рубчатых,
как автопокрышки, подошв.
Снег шел всю ночь - медленный, сонный, теплый. Только на рассвете небо очистилось; и теперь, ранним
утром, он лежал, нетронутый, плавными застывшими волнами на тротуарах и мостовой. Туи склонялись
под его тяжестью до земли, а графическая тонкость голых веток платанов и акаций казалась особенно подчеркнутой
от присыпавших их снеговых пластов.
Впереди нашего трамвая, откапывая серебряные рельсы, бодро грохотал снегоочистительный струг. В
обе стороны от него летела стеклянная пыль. Небо после снегопада было голубое и наивное, как весной.
Саша приложил руку к заледеневшему оконному стеклу, посмотрел на белую улицу сквозь прозрачный
отпечаток ладони и задумчиво сказал:
- Интересно, как он будет работать на новом режиме...
- Кто?
Саша удивленно взглянул на меня, словно не предполагал, что в трамвае есть еще кто-то, кроме него:
- "Микрон"...
Собственно говоря, я мог бы и не спрашивать: Сашин самопрограммирующийся "Микрон" был мне хорошо
знаком. Саша создал его для нахождения и расшифровки сигналов внеземных цивилизаций, но "Микрон",
осознав себя как личность, первым делом в порядке юмора подсунул своему создателю восприятие окружающего
мира... глазами аквариумной рыбы. Хотя этой выходкой электронного остряка заинтересовались бионики,
биологи и психологи, Саше все-таки нужен был надежный исполнитель, а не юморист, и он вот уже второй месяц
вправлял "Микрону" его ферритовые мозги.
На Большом Фонтане от трамвайного кольца к морю сбегала горная улица с крутыми поворотами, маленькими,
цепляющимися за обрыв домиками и неожиданным названием - Золотой берег. В одном из этих
домов, в комнате с видом на огород и каменный ракушечниковый забор жил Петро. Сейчас забор был завален
жилистыми виноградными лозами, которые весной покрывались огромными растопыренными листьями. А летом
на огороде всегда был праздник: там беспрерывно что-то произрастало, цвело и плодоносило - то похожие
на деревянные баклуши кабачки, то витиеватая, лезущая в чистое небо фасоль, то стремительно протыкающие
землю зеленые рапиры лука.
Увидев нас, Петро обрадованно сгреб в сторону свои эскизы, резцы и жирные черные карандаши. Он поставил
на стол миску с бледными холодными картофелинами, хлеб и плоские лопоухие вареники с творогом.
- Мы к тебе на минуту, - сказал Саша.
Он обвел взглядом комнату. На стенах висели черно-белые гравюры, которые Петро сводил с деревянной
доски и на которых одна-единственная тонкая белая линия, как в головоломках, прочерчивала и человека, и
ветви деревьев, и земной шар, и звезды. На книжных полках, которые тоже сделал сам Петро, стояли ящики с
тусклой кудрявой травой, а из горшка, висевшего под потолком, любопытно выглядывали мускулистые ветви
традесканции с тугими эмалированными листиками.
Саша легко, как паяные сплетения проводков, потрогал традесканцию, удивленно рассмотрел траву в
ящиках ("Полынь, что ли? Здорово степью пахнет") и, закончив свой поверхностный осмотр, сказал:
- Дело в том, что мы (то есть наша организация) едем за елкой. У тебя ведь ее нет? Я, председатель новогодней
комиссии, готов злоупотребить своим служебным положением и взять тебя с нами. Ведь старые
школьные друзья должны помогать друг другу.
Петро встал.
- Насчет старых друзей все правильно, - сказал он, не то отвечая Саше, не то размышляя вслух. - И
елки у меня действительно нет. Но... - Он обернулся к Саше, и взгляд его из рассеянного и неопределенного
вдруг стал концентрированным и прямым, как световой луч, прошедший сквозь сильную линзу. - ...Месяца
три назад умерла сестра моей хозяйки. Целый день крышка соснового гроба стояла в сенях. Весь дом тогда
пропах сладким скипидарным запахом хвойного леса.
Петро любил разговаривать притчами и аллегорическими историями, что всегда производило на собеседника
впечатление тем неотразимее, чем непонятнее была аллегория. Но то, что он говорил сейчас, не было
ни притчей, ни аллегорией. Во всяком случае, мне это было понятно. Понял его и Саша: Он кивнул и стал натягивать
свою синтетическую куртку, которая в его руках струилась и переливалась керосиновой радугой
Петро накинул пальто и вышел с нами на улицу.
Черты улицы, прописанные свежим снегом, были очищены от ненужных второстепенных подробностей
и виделись отчетливо и чисто, как в перевернутом бинокле. Небо сияло. От плотного стального воздуха в первый
момент перехватило дыхание, как при прыжке со скалы в глубокую темно-зеленую воду
Море было совсем рядом, и мы, постояв мгновенье возле ворот, спустились по улице Золотой берег до
самого ее конца - к пляжу.

Пляж был как пляж - протертые прибоем ноздреватые камни, серая галька, синевато-вороненые острые
обломки мидий, а снег, перемешанный с желтым крупным песком, был похож на хрупкую пену, которая остается
на берегу после шторма. Но море! Я и Саша остолбенели, увидев ровную сизую поверхность Как плохо
укатанный асфальт, она тянулась до самого горизонта
Такое можно видеть не часто - обычно Черное море не замерзало, оставаясь всю зиму темномалахитовым,
иногда даже не очень холодным на вид А сейчас это было похоже на странный сон, который хотелось
усилием воли стряхнуть с себя, чтобы увидеть вместо тесной однообразной плоскости привычное живое
море.
Мы прошли по гулкому дощатому причалу, дожелта отмытому штормами и высушенному малиновым
зимним солнцем.
Железные поручни причала были холодными, опершись на них, я почувствовал это даже через пальто и
свитер.
Я всмотрелся в льдины, лежавшие прямо подо мной. Они чуть приподнимались и опускались, издавая
тихий стонущий звук, похожий на печальный вздох. Казалось, какая-то огромная добрая сила пытается высвободиться
из-под мраморных плит льда. Это, несмотря ни на что, жило море, подо льдом шла зыбь, льдины, поскрипывая,
подымались, а потом, когда проходила волна, тяжело падали в пустоту.
- Учти, Петро, - сказал Саша, - за новогодним столом будет проведен конкурс на самую занятную
новогоднюю историю. Надеюсь, ты в форме?
- История должна быть обязательно смешной? - спросил, в свою очередь, Петро.
- Нет, почему же, - пожал плечами Саша и посмотрел на часы - Она может быть и страшной Знаешь
святочные рассказы? Гробы летают по воздуху, как вагоны монорельсовой дороги. Так что дерзай! А мы поехали
В автобусе стоял веселый гам. Мы ехали неизвестно куда Водитель то вдруг тормозил, то прибавлял скорость,
то куда-то сворачивал. В заиндевевшие окна ничего не было видно, ровный белый свет заполнял салон.
Саша сидел на месте гида и указывал водителю дорогу в лесничество. Все полностью доверились Саше и от
этого чувствовали себя предельно беззаботно.
Саша несколько раз открывал дверцу автобуса и смотрел, как позади нас покорно громыхал грузовик Несколько
раз мы выходили и придирчиво рассматривали одну за другой десятки елок, находя в каждой из них
изъяны Больше всех придирался Саша.
- Нам нужна самая лучшая, - твердил он и проваливался в сугробы на пути к очередному дереву
Как это часто бывает, открытие совершил совсем не тот, кто стремился его совершить. Водитель нашего
грузовика Василий Петрович, побродив в ближних от дороги зарослях, посоветовал Саше посмотреть еще на
одну ель.
Одного взгляда на Сашу было достаточно, чтобы понять - отсюда мы уже поедем домой. Это была не
ель и не сосна, которую часто рубят вместо новогодней елки. Совместными усилиями установили, что дерево
не принадлежало также ни к пихтам, ни к туям, ни к кедрам. Такой породы никто из нас не знал - неуловимого
голубовато-фиолетового цвета, с гранеными, прочными, как шипы, иглами, царственной осанкой и ажурными
ветвями, приподнятыми к небу, как радарные чаши телескопов.
Впрочем, как бы это дерево ни называлось, оно действительно было очень красиво, и теперь уже никто
не жалел потерянного времени. Василий Петрович восторженно божился, что еще вчера этого гиганта здесь
никто не видел, а Саша улыбался бледно и сдержанно.
Немедленно пошла в ход пила. Но толстые, прочные ветви росли почти от самой земли, и их сначала
нужно было обрубить. За дело взялся сам Саша. Ветви росли густо, они пружинили, обсыпая Сашу снегом. Через
полчаса, вконец измучившись, но все-таки добравшись до ствола, Саша милостиво разрешил своим коллегам
доделать самую легкую часть работы. Сидя на капоте грузовика, он блаженно слушал ликующий звон пилы,
рвущей мягкую древесину.
На обратном пути мы, продышав в окнах прозрачные глазки, высокомерно поглядывали на встречные
ели. Их было много. Они торчали из окон трамваев, лежали, связанные, на крышах "Москвичей" и "Запорожцев"
или, взгромоздясь на пешеходов, шествовали по улицам, сбивая снег с веток деревьев. И хотя их было
много, на нашу елку, величественно полулежавшую в кузове грузовика, засматривались даже милиционерырегулировщики.
В новогоднем зале пахло духами, отглаженными рубашками, апельсинами и хвоей. И сверкал ювелирным
блеском еще нетронутый стол, и даже смолистый аромат был другим - очевидно, впитав в себя дыхание
дома, он был горьковатым, как дымок осеннего садового костра.
Елка, привыкшая к хрупкому от инея воздуху, в тепле отогревалась, ветви ее, опутанные гирляндами и
игрушками, едва заметно покачивались, и яркий нарядный запах становился все ощутимее и сильнее.
Без четверти двенадцать Саша потушил верхний свет и включил гирлянды. Все охнули. Зрелище действительно
было красивое. Цветные огоньки, перескакивая с лампочки на лампочку, носились по елке вверх и
вниз. Вертелись световые колеса, что-то мерцало, мигало, мелькало, отражаясь в кривых зеркалах "фонариков".

Потом, проводив старый и встретив Новый год, здоровый, несколько захмелевший коллектив приступил
к совершенно неорганизованному веселью.
Под руководством Саши истории сыпались со всех сторон. Рассказывали о чем попало: подлинные случаи,
анекдоты и явные небылицы.
В промежутках между историями ритмично бухал самодеятельный джаз и, глотая пятаки, пел на разные
голоса проигрыватель-автомат. Мероприятие развивалось по своим внутренним законам.
Мы с Сашей вышли на балкон покурить. Мороз слабел, теплая тишина стояла по колено в снегу, и редкие
медленные снежинки, как пух, плавали в воздухе. Звезды переливались и вспыхивали, похожие на далекие
елочные игрушки. Казалось, что они движутся.
- Ерунда, - дремотно произнес Саша. - Движутся потоки воздуха в земной атмосфере - и все. Как
над нагретым асфальтом.
Я стал настаивать на поэтическом восприятии действительности, вызывающе утверждая, что "звезда с
звездою говорит".
- Может быть, - миролюбиво согласился Саша. - Все может быть. Эту древнюю гипотезу легко проверить.
Надо только включить "Микрон". Он теперь надежно запрограммирован исключительно на внеземные
цивилизации.
И мы, как три месяца назад, поднялись по короткой и крутой лестнице, спустились в лифте, прошли через
небольшой холл, в котором стоял злополучный аквариум с рыбками.
Как только Саша щелкнул тумблером, "Микрон", словно пробуждаясь от долгого сна, загудел, замигал
огоньками. Если бы он мог, он, наверное, потянулся бы и зевнул.
Из печатающего устройства неторопливо поползла лента, на которой лежали математические символы
бесконечности - "Микрон" еще собирался с мыслями и ни о чем конкретном пока не думал.
И вдруг на ленте появился восклицательный знак. Саша бросился к приборам. Стрелки било мелкой
дрожью. Огоньки вспыхивали, гасли, разгорались, будто в комнате проносились порывы ветра, которые чувствовал
лишь "Микрон".
- Что за черт? - гневно изумился Саша. - Опять старые штуки? Настраивайся на звезды, электронное
чучело, а не на соседний зал!
Он переключил настройку на самое дальнее деление шкалы, на ленте стали вновь появляться лежачие
"восьмерки", но едва Саша выпустил из рук переключатель, как "Микрон" снова тревожно загудел, вспыхнул
огоньками и отбросил стрелку индикатора резко назад.
На ленту высыпалась целая горсть восклицательных знаков.
- Ну вот! Очевидно, звезды на проводе... - рассмеялся было я, но взглянул на Сашу и осекся.
Саша сидел за пультом и медленно машинально разминал сигарету. Он смотрел на приборы. Дремотное
благодушие исчезло с его лица. Лицо его окаменело. Как врач у постели больного, Саша старался не пропустить
ни одного звука, ни одного движения в том, что постороннему показалось бы просто горячечным бредом.
- Какие тут к черту звезды, - глухо сказал Саша Я еще не понимал, отчего Саша побледнел, но тревожный
холод ворвался в мое по-праздничному шалое настроение.
"Микрон" судорожно гудел, огоньки вспыхивали ослепительно перегорающим светом, лента перестала
ползти.
- Что с ним? - не выдержав, почти крикнул я.
- Он ищет алгоритм перевода.
И вдруг гудение стихло, нестерпимый блеск глазков исчез и снова медленно поползла лента. "Микрон"
выполнял свой долг: он переводил.
"...Это последнее сообщение... последнее сообщение... Зерна..."
"Микрон" на миг замешкался и, подбирая по возможности точное соответствие незнакомому термину, в
скобках отпечатал:
"...зерна (семена, споры) успешно прошли атмосферу этой планеты..."
Дальше в скобках отпечатались многоточия: очевидно, названия планеты "Микрон" не мог ни перевести,
ни записать русскими буквами.
"...они успешно акклиматизировались... в зонах, заселенных формами жизни, сходными с нашими, -
ствол, ветви, хвоя". По команде, излученной Центром поиска... включились механизмы роста... сформировавшие
меня - растение-наблюдатель... Но планета..."
Снова вместо названия "Микрон" в скобках отпечатал многоточие.
"...планета оказалась населенной небольшими организмами, обладающими странной способностью существовать
независимо от субстанции жизни... Они с огромной скоростью передвигаются по любой поверхности...
Эти подвижные существа отторгли меня от..."
"Микрон" снова чуть помедлил.
"...от субстанции жизни (основы жизни, почвы, грунта)... Я уже не вернусь... Не высаживайтесь на этой
планете... Планета опасна для разумной жизни..."
Дальше из "Микрона" поползла совершенно чистая лента.
- О чем он? - хрипло спросил я. Саша обернулся.
- Ты не понял?
- Ты думаешь, это сообщение адресовано нам?
- Ты действительно ничего не понял. - Саша бросился к дверям. - Скорее! Может быть, мы еще успеем
его спасти...
Когда мы примчались к праздничному залу, там стояла совершенно неожиданная тишина. Я распахнул
дверь и увидал примолкших людей. Петро рисовал. Он рисовал алым мягким стержнем фломастера на хрустящем
листе чертежной бумаги.
А тот, кого мы приняли за елку, стоял обвешанный великолепными стеклянными драгоценностями, чуть
поникнув голубоватыми иглами, даже в смерти прямой и устремленный ввысь, как ракета на старте.

Я вспомнил, как ветви никому не знакомого дерева отталкивали Сашу. Тогда никто на это не обратил
внимания. И еще я вспомнил слова Саши о том, что "Микрон" запрограммирован сейчас исключительно на
внеземные цивилизации и что он сам настроился на соседний зал...
Что нужно было сейчас делать? Сбросить электросети, которыми он был опутан?.. Сорвать его с массивного
деревянного креста, может быть, сделанного из ели?.. Сунуть ствол в воду или в землю, надеясь, что
жизнь вернется в умершее тело?.. Или броситься в поиск по всей планете и найти, обязательно найти тех, кто
еще не успел погибнуть?..
(Уже утром Саша узнал, что за три дня до Нового года от сильных и непонятных помех на мгновенье поблекли
экраны телевизоров и захрипели радиоприемники. Как оказалось, в то же самое время приборы зарегистрировали
необычное в наших местах полярное сияние. По-видимому, именно тогда в земную атмосферу вошли
первые разведчики тех, кого мы так искали и кто так искал нас... Чья же вина, что сегодня мы еще не смогли
узнать друг друга?..)
...Кончилась шумная и веселая первая ночь Нового года. Никто ничего не заметил. Только Петро, безотчетно
тревожась, вдыхал хвойный запах, ставший очень острым, пряным, тяжелым, и провожал глазами свой
рисунок, который ребята чертежными кнопками пригвоздили к двери. На рисунке одна непрерывная алая линия,
как в головоломках, прочерчивала и человека, и ветви ели, и космические корабли, и солнце, и звезды...
Георгий ОСТРОВСКИЙ, г. Одесса
СКВОЗЬ ЧЕРНЫЕ ПУСТЫНИ
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ
Рис. И.Шалито и Г.Бойко
- Как ты думаешь, где Оно сейчас? - спросил Капитан. Я поднял голову. Прозрачный купол нашей
командной капсулы хорошо пропускал радиоэхо. Далеко в вышине лежали тяжелые облака. Импульсы
радиозрения отражались от них. Над нашей планетой, как всегда, висела сплошная, непроницаемая стена, за
которой была бесконечность Черных Пустынь.
Капитан включил двигатель. Теперь облака струились совсем рядом, и внезапно мы увидели их в какомто
совершенно новом виде. Они сохраняли привычные очертания башен, парусов, застывших волн, но выглядели
непривычно рельефно - глубины, залитые темнотой, сквозь которую вот-вот прорвутся потоки света, утесы,
выложенные из сияния, которое в любое мгновение готово вспыхнуть и сгореть, рассыпавшись серым пеплом
тьмы.
Мы не сразу поняли, что впервые видим облака не в обычных отражениях радиоимпульсов, а оптическим
зрением, которое в наших постоянных густых туманах действовало только на очень близкие расстояния.
- Внимание, разряды! - едва успел крикнуть я.
Все произошло мгновенно. Капсула накренилась. Ощущение того, что она начинает сплющиваться и растягиваться,
пронзило нас. Оглушающая пустотелая тьма захлопнулась со всех сторон.
И только потом, через секунду или через час, снова возникли очертания. Сначала неясные, они постепенно
становились все четче. Оказалось, что Капитан заметил опасность раньше меня. Когда я вскрикнул, он
уже выводил капсулу из ловушки, в которую мы чуть было не попали, слишком близко подойдя к облакам.
- Что там у вас? - прозвучал в наушниках взволнованный голос Центрального поста слежения.
- Все в порядке, - ответил Капитан. - Ищем "летящую искру".
- Эта "летящая искра" - невидимка! - сердито буркнул Начальник поста. - Или наш гравитационный
наблюдатель ошибся и ее вообще никогда не было, или у нее внезапно пропала масса!
Сейчас мы висели под облаками на предельном безопасном расстоянии. Наконец-то наши радиоимпульсы
не отражались от них, как это бывало всегда, а проходили насквозь. Но радиоэхо ни разу не вернулось обратно.
"Летящей искры" нигде не было видно.
Облака громоздились, налезали друг на друга, незаметно и неожиданно меняя форму. Было странно так
близко видеть эти бесплотные вершины и ущелья.
- Не удивительно, - сказал Капитан, - что наши предки считали небо обителью разумных существ...
- Может быть, - сказал я, - теперь мы ату обитель просто перенесли на двести миллионов километров
дальше...
Капитан взглянул на меня.
- А Оно, которое летит к нам?
- Именно к нам.
- Но ведь ты же знаешь, что Оно производило маневры на траектории. Чтобы не пролететь мимо нас,
как те - в прошлом году и в позапрошлом.
- Почему эти маневры не могут иметь естественной причины?
Капитан не отмахнулся: он понимал, что я спорю не с ним, а с самим собой. Так же, как каждый из нас
спорил сам с собой в эти странные лихорадочные дни, когда Оно надвигалось на нашу планету, целилось точно
в нее, несло весть из другого мира, о существовании которого еще два года назад мы даже не подозревали. Может
быть, Оно несло нам удивительные знания, и мы должны будем напрячь все свои силы, чтобы постичь их.
Это может стать ослепительным рывком в будущее...
- Или бедой... - заметил Капитан.
- Внимание! - раздался торжествующий голос Начальника поста, и на экране появилось его лицо. -
Внимание! Гравитационный наблюдатель снова поймал "летящую искру". Передаю координаты...

Я включил координатную сетку на куполе капсулы. На точке пересечения двух бледно светящихся нитей
мы увидели то, что теперь все чаще называли "летящей искрой". Она двигалась равномерно, не очень быстро.
- Вижу "летящую искру", - сказал Капитан.
- Вас понял, - кивнул Начальник поста.
Официальная часть разговора кончилась, но сигнал Центрального поста слежения не выключался.
- Как она себя ведет? - вдруг спросил Начальник поста.
- Пока мирно.
- А если она попытается вступить в контакт?
Капитан молчал.
- А мы? - На пульте зажегся сигнал Блока защиты. - Что сделаем мы? Ответим? Или промолчим?
- Подождем, - ответил Капитан.
Видимое движение "летящей искры" заметно ускорилось. Она неуклонно приближалась л нам. Я и Капитан
смотрели сквозь прозрачный купол, как "летящая искра", управляемая чьей-то твердой волей, все заметнее
ползла по Черным Пустыням.
- А может быть, это все-таки астероид? - сказал я.
- Осколок Небесной Земли? Все может быть. Хотя вряд ли это астероид. И даже вряд ли "летящая искра"...
Это корабль. И мы не можем избежать встречи с ним.
Вспыхнул сигнал Центрального поста слежения.
- Ребята! - воскликнул Начальник поста. - Гравитационный наблюдатель фиксирует очень незначительное,
но равномерное уменьшение массы "летящей искры"!
- Ну вот... - Капитан, казалось, ждал этого сообщения. - Теперь ты понимаешь, какой это камень,
если у него...
- ...есть двигатель, - договорил я.
Да, это был корабль. Он приближался к нашей планете. С включенным двигателем?
- Значит, он тормозит. Верно, - кивнул Капитан. Он был возбужден, лицо его горело. Он уточнял траекторию
"летящей искры", намечая предположительное место вхождения ее в атмосферу. - Блоку защиты -
нулевая готовность, - переключил он тумблер вызова.
...Хорошо еще, что эта "летящая искра" - третья. Первую, два года назад, мы обнаружили, когда она
пронеслась, едва не оцарапав нашу планету. Скорость была такая огромная, а само явление настолько невероятным,
что ее приняли за галлюцинацию. Когда через год промелькнула мимо нас вторая "летящая искра", мы
уже знали, что в Черных Пустынях есть гигантские сгустки массы. До них не доставали импульсы радиозрения.
Их обнаружил только что изобретенный гравитационный наблюдатель...
- Послушай, - каким-то странным тоном сказал Капитан, - тебе не хочется проверить мои расчеты?
Он передал мне исходные данные. Я ввел их в формулы, произвел вычисления, получил параметры траектории.
- Все правильно, - сказал я, - Оно действительно приближается. Но летит не к нам, а мимо нас.
"Летящая искра" двигалась на фоне координатной сетки, все быстрее пересекая вертикали.
- Как ты думаешь, - наконец проговорил он, - может, все-таки передать сигналы готовности?
- Не знаю... Сейчас мне кажется, что лучше подождать еще.
- Но ведь она уходит! - воскликнул Капитан. - Третий раз уходит, даже не бросив взгляда в нашу
сторону. Четвертого раза может уже не быть!
На экране появились лица Начальника поста и Руководителя Блока защиты.
- Ребята, - сказал Капитан. - Она проходит мимо.
В голосе Капитана звучало огорчение и, может быть, даже скрытая просьба. Во всяком случае, все, повидимому,
поняли ее. И чувствовалось, что все устали от напряжения, тревоги, неизвестности.
- Ты предлагаешь сигналы готовности? - спросил Начальник поста.
- Не знаю... Такого случая не было за всю нашу предыдущую историю, его может не быть и всю последующую.
А ты?..
В наступившей тишине отчетливо слышался легкий, осторожный шорох, как будто кто-то прислушивался.
Это шел легкий "фон" от каналов связи.
- Ладно, - сказал Капитан. - Мы проследим за ней столько, сколько ее могут "держать" наши гравитационные
наблюдатели. Мы знаем направление, откуда она прилетела. Мы знаем, что в том направлении есть
большой сгусток массы. Мы уверенно можем предположить, что этот сгусток - Небесная Земля. Она наверняка
еще не раз выпустит "летящие искры". В общем, это даже к лучшему, что они нас не замечают. Мы спокойно
проведем на них эксперимент.
"Летящая искра" действительно двигалась мимо нас. Все новые данные указывали, что начиналась траектория
от Небесной Земли, а уточненные расчеты свидетельствовали, что "летящая искра" Пройдет почти в
двухстах тысячах километров.
- Двести тысяч километров плюс-минус пятнадцать тысяч, - задумчиво говорил Капитан. - Этого
достаточно, чтобы спокойно понаблюдать за ней.
- Если она вдруг не произведет коррекцию траектории...
- Или не выбросит еще какой-нибудь штуки.
Она выбросила. Движущееся пятно на координатной сетке внезапно стало расплываться.
Капитан не успел еще протянуть руку к вызову Поста слежения, как Пост отозвался сам.
- Как слышите? Как слышите? - тревожно бился в наушниках голос.
- "Летящая искра" раздвоилась! Поняли меня? Поняли меня?
Мы еще этого не видели. Пятно продолжало расплываться, и вдруг оно на наших глазах превратилось в
две "искры".

- Их массы относятся как один к двум, - твердил голос Начальника поста. - Как один к двум...
Линии полета двух "искр" уже заметно разошлись. Большая продолжала двигаться прежним курсом, а
меньшая... Меньшая круто повернула к нам.
Капитан вызвал Блок защиты.
- Приступить к созданию микроатмосферы вокруг "искры"...
- Вас понял.
- Слой углекислоты до девяноста пяти процентов... Давление - до двадцати пяти единиц... Температура
- до трехсот...
Капитан спокойно, как на тренировке, диктовал все необходимые защитные меры, которые должны были
оградить планету от "искры".
"Летящая искра" неслась к нам, почти не уменьшая скорости. Она так раскалилась, что ее можно было
увидеть даже оптическим зрением, как слабое туманное облачко. Радиозрение же улавливало ее как ослепительный
шар, оставляющий за собой короткий вспыхивающий хвост.
Она приближалась к облакам. Скорость ее уменьшилась почти в тридцать раз, но и сейчас ее движение
по-прежнему походило на падение.
Капитан отвел капсулу далеко в сторону: кто знает, как "летящая искра" будет взаимодействовать с облаками...
Она с маху пронзила облака. Возможно, она обладала соответствующей защитой, возможно, облака на
нее не реагировали.
Капитан вызвал Блок защиты:
- Давление? Температура? Микроатмосфера?
- Все возросло до предела... - растерянно доложил Блок защиты.
Если ее не остановить, через несколько минут она...
- Вас понял, - ответил Блок защиты. - Жду команды.
- Не может быть, чтобы они этого не понимали, - прошептал Капитан. "Летящая искра", раскаляясь и
светясь, обрушивалась на нашу планету, продутую мощными горячими ветрами, окутанную нерасходящимися
благодатными туманами, единственную среди мертвых Черных Пустынь... Впрочем, уже не единственную.
Капитан бросил руку к тумблеру активной защиты. Сейчас раздастся короткий щелчок, стержень тумблера
перескочит в крайнее положение, и сработают все устройства, которые...
Рука Капитана замерла на полпути.
"Летящая искра", словно догадавшись, что сейчас должно произойти, резко замедлила свое падение. Она
заметно остывала и тускнела. Над ней, коротко хлопнув, разворачивался парашют.
Покачиваясь под парашютом, к нам медленно опускался шар около метра в диаметре.
- Похоже...
- Он выглядит совершенно мирным! - рассмеялся я.
- Похоже...
Я умоляюще смотрел на Капитана. Он понимал мое нетерпение. Ведь он сам именно для такого случая
запроектировал в командной капсуле патрульный диск.
- Будь осторожен, - сказал он. - Очень осторожен. При первом же признаке опасности немедленно
назад.
Мы пожали руки. Между нами выросла стена, другая, третья. Теперь я уже находился в патрульном диске.
Диск еще не отделился от капсулы, он еще составлял с ней единое целое, но я уже не видел Капитана, а
только слышал его голос.
Катапульта отбросила меня далеко от капсулы, и тут же автоматически включился двигатель. Патрульный
диск поплыл к шару, висящему на парашюте.
Шар спокойно опускался. Он не проявлял никаких признаков жизни.
- Он совсем гладкий! - передал я Капитану. - Впрочем, нет: поверхность чуть пористая, оплавленная...
Я уже совсем близко... Отчетливо вижу его оптическим зрением... Могу коснуться манипулятором...
- Не нужно. Мы видим его изображение. Будь осторожен. Ты слишком близко... Не попади в его микроатмосферу.
Я пролетел под шаром, облетел его несколько раз вокруг, поднялся над парашютом...
Кто бы там ни был - разумное существо или автомат, - он не мог не обратить внимания на мой диск.
В голове у меня шумело, покалывало, гудело.
- "Встреча двух разумов - победа над Черными Пустынями"! - весело крикнул я фразу, которую мы
все сообща так долго готовили, предвкушая миг, когда можно будет произнести ее, и не веря, что этот миг в
конце концов когда-нибудь наступит.
Капитан рассмеялся. Впервые за последнее время рассмеялся легко, без потаенных опасений. Конечно,
еще ничего не кончилось, но пока все шло так хорошо, и в голове гудело, покалывало, шумело. Пожалуй, даже
щекотало, саднило, жгло.
Какое-то странное тепло входило в голову. Как теплая волна. Как тонкая игла. Как легкое опьянение.
Шар был виден отчетливо. Даже слишком отчетливо. А приборная доска словно уходила в туман. Я вытянул
руку, растопырив пальцы. Пальцев не было видно. Они слились в одну сплошную нечеткую ладонь.
Шар тоже расплылся. Только одна какая-то его точка видна была по-прежнему совершенно отчетливо. Я
хотел снова взглянуть на приборную доску и не увидел ее...
- Я потерял радиозрение... Я ничего не вижу...
И тут же я почувствовал резкий толчок. Это Капитан уводил мой диск обратно к капсуле. В той части
мозга, где был центр радиозрения и радиоориентации, нестерпимо жгло. По мере удаления от шара боль утихала,
но я по-прежнему ничего не видел.
Мой диск опустился в районе медицинской службы. Я слышал, как Капитан приказал никому не подходить
к шару, пока не будет подавлено его губительное радиоизлучение. Потом я услышал команду направить на
шар мощный радиогенератор. Потом все стихло.

А потом ко мне пришел Капитан. Я не видел его, а только слышал его голос.
- ...Может быть, действительно четвертой не будет... - говорил он, не очень веря в свои слова.
- Будет. Первая пролетела мимо. Вторая - чуть ближе. Третья выпустила шар. Они пристреливаются к
нам, как к мишени.
- Значит, мы обезвредим и четвертую!
- И пятую?
- И седьмую, и десятую! - воскликнул Капитан.
- Когда впереди бесконечность, так не говорят... Если мы будем молчать, шары будут прилетать снова.
Все более совершенные.
- Мы не можем никуда укрыться, нигде спрятаться. Наша планета на виду у всех, кто хочет и кто может
ее видеть...
- А если мы отзовемся, они, может, поймут нас. Нельзя доверять неизвестности, но нужно верить в разум,
в разум тех на другой, на Небесной Земле.
Вокруг меня шевелилась темнота, в которой неожиданно возникали и исчезали голоса, шорохи, шаги.
Мне нужно было к этому теперь привыкать...

Рассвет вырисовывал далекие контуры Тянь-Шаня. Созвездья меркли.
Мы сидели в своих креслах на Центральном пункте дальней космической связи. В общем, эксперимент
удался. Двести миллионов километров наша третья станция пролетела с гораздо большей точностью, чем
первые две, и удачно выпустила исследовательский шар на эту планету, которая упрямо прячется под сплошными
облаками.
Теперь мы уже знали, что при таком давлении, температуре, составе атмосферы, о которых сообщило
радиоизлучение шара, разумной жизни на ней не может быть...
- Но передача прервалась, едва он сел на поверхность планеты, - сказал оператор.
- Ерунда, - рассмеялся инженер-испытатель. - По-видимому, внутренняя антенна попала в затененное
пространство. На следующем шаре мы установим такую антенну и такой передатчик, которые будут
излучать радиоволны, даже если на шар обрушится космическая катастрофа.
Оператор тоже рассмеялся, и мы все посмотрели в небо, на крупную белую звезду, которая мерцала,
как будто о чем-то сигналила, и которая даже не предполагала, что ее ожидает в ближайшие полгода.
Георгий ОСТРОВСКИЙ (г. Одесса)
Три тени от одного камня
научно-фантастический рассказ
1.
Утро, как всегда, вспыхнуло внезапно и мгновенно. Еще секунду назад линия горизонта угадывалась в
границе между черной тьмой и тьмой, усеянной далекими неподвижными звездами. Но вот мрак, еще не успев
посветлеть, неуловимо заклубился, словно предчувствие света пронзило его. Мне даже показалось, что сейчас
потянет легким шелестящим ветром, который приносит из каких-то близких, но еще не видимых мест запахи
прохладных деревьев и не успевшего остыть за ночь пустынного пляжа, и что ночь незаметно превратится в
бледные, неподвижные сумерки, а потом - в тихо тающую теплую дымку...
Линия горизонта возникла сразу - над ней в черном небе вдруг взошел рыже-фиолетовый горячий шар.
Будто кто-то внес в глухой темный дом тревожно-ослепительный фонарь.
Тьма вздрогнула и раскололась на глубокие длинные тени. В низких скользящих лучах камни казались
гигантскими. Но мы уже хорошо знали, что едва на черное небо выкатятся еще два солнца - маленьких и голубых,
как возникнут три бледные тени, и бесформенные глыбы окажутся небольшими ноздреватыми обломками,
а черные устрашающие бездны - неглубокими лощинами.
Уже долгие месяцы перед моими глазами проплывало одно и то же - унылые всхолмленные равнины,
мелкие ямы с осыпавшимися краями, пологие широкие террасы. Пейзаж, ровно присыпанный не то крупной
пылью, не то мелким песком, не оживляли даже россыпи камней - их было слишком много.
Горизонт внезапно накренился. Мне показалось, что я ощутил легкую качку. Колея, которая отпечатывалась
подо мной, сползала в углубление, похожее на огромную суповую тарелку. Крупные камни отскакивали от
колес и, ныряя в пыли, катились на дно. А мелкие вдавливались в колею или, отодвигаясь, оставались лежать
рядом с ней.
Все эти камни, холмы, низины были на одно лицо, но я колесил по ним уже столько, что, пожалуй, начал
их различать. Например, в этой тарелке я определенно на днях побывал: на западном ее склоне виднелся обломок,
похожий на верблюжью голову.
Я сверился по карте, на которой автоштурман отмечал малейшее движение планетохода: мгновенно застывший,
отливающий металлической синевой след самописца вот-вот должен был пересечь сам себя.
Колеса по-прежнему неторопливо давили сыпучий грунт и в полном соответствии со штурманской картой
действительно приближались к своей старой колее.
Мы проползли мимо того места, где уже один раз бралась проба грунта. Тогда анализы ничего не показали.
И на этот раз все повторилось снова: пиропатрон, как гарпунная пушка, выстрелил снарядом с липкой лентой,
металлические руки манипуляторов втянули прилипшие частицы грунта в брюхо планетохода и произвели
посев в стерильных камерах; но как ни меняли дозаторы температурный, радиационный и всякие другие режимы,
результат формулировался по-прежнему: "Нарастание биомассы не наблюдается. Редубликация биополимеров
не наблюдается. Признаков обмена веществ, роста, движения не наблюдается". Химический состав камней
тоже был не нов: обломки скальных пород и какие-то плотные кристаллические структуры.

Одно и то же из месяца в месяц, изо дня в день. Пустыня неподвижная, рыже-фиолетовая, иногда с голубыми
бликами, облитая мертвым, без оттенков, светом.
Я снова посмотрел на штурманскую карту. Синеватый след на ней петлял по косогорам и ложбинам.
Планетоход возвращался назад, проходил несколько раз по одному и тому же месту, снова возвращался. И всюду
брал пробы. Со стороны это, вероятно, напоминало рысканье охотничьей собаки в поисках лисьей норы. Но
тем, кто знал жесткие правила исследования планет, было понятно: нужно тщательное и настойчивое дублирование
анализов - когда еще раз мы сможем попасть на эту планету; может, через триста лет, может, и никогда.
И поэтому нужно уверенно вычеркнуть планету из числа тех, где была, есть или могла бы быть жизнь...
Здесь было в точности все так же, как и на двух предыдущих планетах. Они тоже вращались вокруг этих
солнц. И на них мы тоже задерживались подолгу. И тоже ничего не находили. Я и сейчас видел их в небе: очень
яркие среди других, обычных звезд, они казались маленькими лунными серпиками...
Ну что ж, мы вычеркнули их, вычеркнем и эту. Пора давать "Микрону", электронному мозгу планетохода,
команду на взлет.
Я знал, что через секунду после получения команды планетоход помчится к взлетно-посадочной платформе,
вкатится на нее, подготовится к полету, проверит все системы и включит стартовый двигатель.
Он все сделает сам, мне нужно только скомандовать.
Я набрал код команды и передал ее "Микрону".
Планетоход, переваливаясь с борта на борт, продолжал взбираться по откосу, вылезая из котловины. Он
чуть задержался на гребне, выбирая дорогу, прополз несколько метров и снова выстрелил липкой лентой в
грунт, и манипуляторы снова занялись анализами. Исполнительно отстукав банальности по поводу отсутствия
нарастания биомассы и признаков движения, планетоход неторопливо заковылял дальше.
Он выкарабкался на холм. Отсюда хорошо было видно вдаль. Впереди, на сером плоскогорье лежало
множество звездчатых теней - с двумя темно-сиреневыми лучами и одним бледно-голубым: три солнца освещали
очередную россыпь камней.
Планетоход двинулся к камням и снова начал анализы.
Я закрыл глаза, ломившие от напряженного однообразия, и увидел клубящуюся темноту и мгновенную
золотую путаницу кровеносных сосудов.
- Кофе будешь пить? - услышал я голос моего сменщика.
Под плотно зажмуренными веками медленно таяла усталость, и я, не открывая глаз, помотал головой.
Он сел в кресло. Беглым взглядом окинул приборы. Вращаясь вместе с креслом, внимательно и привычно
огляделся вокруг. Увидев, что планетоход снова берет пробу, спросил:
- Когда ты послал команду на взлет?
- Пять часов назад...
Я откинул крышку люка, спустился сквозь пол по короткой винтовой лестнице, прошел широкий коридор
с толстыми жилами кабелей и, толкнув тяжелую плавную дверь, остановился на пороге.
Мягкое тепло солнца дотронулось до моего лица. Душный ветер из степи смешивался с солоноватым
влажным кислородом близкого моря. В густых деревьях таился сумрак, согретый мхом и прелыми листьями.
Я оглянулся на строгое зеркальное здание Центра связи с планетоходом. Уже много лет подряд я прихожу
сюда и, когда наступает моя очередь, сажусь в вертящееся кресло наблюдательной кабины. Ее стены, переходящие
в сферический купол потолка, кажутся прозрачными; они каждый раз переносят меня в кабину планетохода,
который мы послали искать в чужих мирах жизнь...
Надо мной по прохладному синему небу тянулась волнистая лента полупрозрачных серебристых облаков.
Она казалась мне похожей на след гигантского планетоходного колеса.
Потом, когда стемнеет, люди с острым зрением смогут заметить среди далеких звезд светлую точку. Астрономы
в большие телескопы различат на ее месте рыже-фиолетовый шар и две крохотные голубые искры. Но
даже самые чуткие приборы не увидят мертвой каменной планеты, которая кружится вокруг этих трех солнц и
по которой наш "Микрон" неустанно ведет планетоход.
Через пять лет "Микрон" стартует с планеты, но не для того, чтобы вернуться домой. Он получит приказ
исследовать другую планету и послушно полетит к ней.
2.
Утро, как всегда, вспыхнуло внезапно и мгновенно. Это всякий раз напоминало лабораторные условия.
Там тоже свет возникал внезапно. Правда, там он всегда сопровождался негромким щелчком где-то в стороне
от источника света. Здесь же, на этой планете, ничто и никогда не нарушало безвоздушную тишину. И потом -
здесь после появления света сразу, скачком повышалась температура. На сто - сто двадцать градусов за какихнибудь
десять минут.
Впрочем, это никогда не влияло ни на изучение грунта, ни на исследование химического состава камней,
ни на проведение множества других поисков и самого главного из них - поиска любых следов жизни вне Земли.
На этот, главный, поиск работали все методы обнаружения биологических соединений, но все было напрасно
- планета, как и все предыдущие, была безнадежно мертва.

Правда, порой возникали какие-то не то помехи, не то затруднения в работе... Я не знал, как это назвать,
потому что я так и не знаю, что это было. Анализы твердо говорили - здесь ничего не происходит, все мертво
и неподвижно, никаких образований, даже отдаленно похожих на живую клетку, нет. А я еще и еще раз возвращался
в те места, где меня беспокоило то, чего я не видел, не слышал, не ощущал. Почему-то я не верил
анализам и повторял их. Мне почему-то казалось, что на восьмой или десятый раз анализы покажут что-нибудь
новое.
"Мне почему-то казалось..." Я ведь твердо знал: нет никаких эмоций, есть программа, заложенная в мою
электронную память. Точно выполнять ее - единственная моя добродетель, единственное оправдание тому,
что я существую.
Снова накренился горизонт. Мои колеса заскользили по склону. С каждым их оборотом угроза разрушения
моей электронной схемы становилась все реальнее. Мгновенно сработала защита. Она выключила все моторы,
планетоход на мгновение замер, а затем принялся гораздо медленнее и осторожнее спускаться дальше, в
обширную плоскую котловину. В ту самую, где я уже бывал.
И вот еще серия анализов. Ничего нового. Еще одна серия - результат оставался тем же. Что возвращало
меня снова и снова в эти мертвые пространства? Я не воспринимал этого сам, в каких же единицах, какими
кодами передать это людям?..
Я знал, что люди видят меня на телевизионном экране. Потому что я тоже видел их. Когда я слышу их
речь, вижу выражение их глаз, лиц - я не одинок, мне привычно, надежно...
Люди видели, как я возвращался на собственную колею, как я топтался в одних и тех же местах. Они
одобряли мое поведение, считая, что я добросовестно стремлюсь в соответствии с программой продублировать
анализы... Но ведь я действительно их дублировал! Впрочем, нет, я повторял анализы не только потому, что
этого требовала программа, а и потому, что какая-то смутная тревога не оставляла меня.
Три солнца разбрелись по черному небу - теперь от бесформенных камней с плотными кристаллическими
структурами падали три тени.
Еще одна проба грунта. Еще один анализ. И все тот же результат. Но почему-то я снова возвращаюсь на
то же место. Почему?
Когда-то я слышал разговоры людей о шестом чувстве. Это казалось совершенно несообразным - его
нельзя уловить, измерить, значит, его нет. Но теперь я как будто начал понимать, что это такое...
Теперь - когда прибыла команда на взлет... Ее послали мне люди пять лет назад...
Тотчас включилась стартовая программа, и я устремился к взлетной платформе. Мои колеса отталкивали
от колеи бесформенные камни. Они отодвигались вместе со своими тремя тенями.
Через минуту взлет. Работала только стартовая программа. И снова возникло уже знакомое непонятное.
Что-то...
Я в последний раз проверил исправность всех датчиков. Ни один из них не воспринимал пустоту, которая
мне не казалась пустотой и которая все-таки не измерялась никакими приборами.
Нет, это не было жизнью - пыль, минералы, базальты, плотные кристаллические структуры...
Кристаллические структуры... Кристаллические камни... Обломки камней... Просто мертвые камни...
Но ведь действительно мертвые: они не двигались, не размножались. Они ничего не поглощали, ничего не выделяли...
Ощущение тревоги не проходило. Нужен был какой-то другой, принципиально другой способ восприятия
неизвестных мне явлений. Сумятица ворвалась в стройные порядки моего электронного мозга. Нарушалось
взаимодействие блоков, поколебалось равновесие всей системы. Ежесекундно могли возникнуть новые
связи, они создали бы новую систему, которая, может быть, сумела бы воспринять...
Мгновенно сработала защита, и мой электронный мозг, ни на миг не отказав, продолжал выполнять программу.
Я видел лица людей. Понимают ли они, что происходит? На экране телевизора мелькало то, что было
пять лет назад. Что они делают сейчас? Сейчас, в это мгновенье?..
Я выполнял их команду, я летел дальше, еще дальше, туда, откуда наше Солнце не видно даже как самая
слабая звезда.
3.
Утро, как всегда, вспыхнуло внезапно и мгновенно. Это сразу почувствовали те мои осколки, которых
коснулись обжигающие лучи рыже-фиолетового солнца. Они быстро нагрелись на сто двадцать градусов. Но в
тенях, которые они отбросили, лежал по-прежнему космический холод.
Рядом с фиолетовым солнцем появились два голубых, поменьше. И от каждого моего осколка стало падать
по три тени - бледно-голубая и темно-сиреневые.
Впрочем, все это чувствовали только те осколки, которые сейчас освещались тремя солнцами. А всех их
- миллионы. Они лежали повсюду на поверхности планеты, они словно держали ее в моих объятиях, и я каждое
мгновенье чувствовал ночь и день, мороз и жару, плоскогорья и котловины, пыль и скальные породы -
чувствовал любую точку этого безжизненного каменного шара.
Таких, как я, много. Наши создатели с планеты Голубого Гиганта давно ищут жизнь во Вселенной. Мы
- их руки. Мы держим в своих объятиях уже сотни планет. Мы подлетаем к планетам, взрываемся, и наши
осколки покрывают всю поверхность - жидкую и твердую, горячую и холодную.

На все планеты из межзвездного пространства падают камни. Мои осколки падали тоже, как камни, пылая
и оплавляясь. Метеоритный дождь из кристаллических камней.
Выпав каменным дождем, я ничем не нарушил обычного существования планеты. Я не внедрился в нее,
не рассек, не брал из нее проб. Мои осколки лежали среди камней планеты, ничем не отличаясь от них.
Разве что кристаллической структурой. На многих планетах есть кристаллы; но мои осколки - не просто
кристаллы, а сверхплотные кристаллические системы. Любое малейшее изменение в атмосфере, на поверхности
или в недрах планеты рождает в системе мгновенные перестройки. И информация об этом уходит к моим
создателям.
Камни, обломки камней, упавшие с неба, - кто может заподозрить в этом обычном для всякой планеты
явлении что-то постороннее, непонятное и поэтому угрожающее? Какими бы ни оказались проявления жизни, я
останусь невидимым, не замечаемым никем.
Но здесь нет даже следов биологических структур. Нет даже тени жизни. Даже воспоминания о ней. И
эта планета тоже мертва.
Правда, однажды на нее упало что-то гораздо большее, чем обычный камень. Пламя не только обволакивало
это космическое тело, но и выбивалось из него. Струи огня бушевали. Казалось, что тело вот-вот взорвется.
Едва оно коснулось поверхности планеты, пламя исчезло. Потом в этом странном метеорите что-то переместилось,
он разделился на две части. Одна из них осталась на месте, а другая двинулась...
Это напоминало жизнь...
Но беспрерывные наблюдения моих кристаллических камней не находили ничего такого, что можно было
назвать живой клеткой. И все анализы, сверяясь с программой, заложенной в меня, давали все тот же результат:
живых клеток нет, биологических структур нет, живой материи нет, все мертво, нужно искать дальше.
Но все-таки что его двигало, если в нем не было ничего живого?..
Прошло время, и внезапно две части странного "метеорита" соединились в одно целое. Прогремел взрыв,
и "метеорита" не стало. Он словно сам себя взорвал и выбросил с планеты я космическое пространство. Действовали
здесь какие-то неизвестные моим создателям и не заложенные в мою память физические законы?.. Или
это Разум?.. Но если так, тогда и я разумен?.. Я, кристаллический плотно-структурный автомат, состоящий из
миллионов искусственных осколков, разумен я или нет?..
Мной руководит разумно составленная программа. Разум оставил во мне след. Разум оставил во мне
след...
Тогда, может быть, мне нужно искать не только следы жизни, но и следы Разума?.. Это должна быть
другая программа, другой, принципиально другой способ восприятия неизвестных явлений...
Мои плотнокристаллические системы делали сейчас до миллиона перестроек в секунду. Они могли бы
распасться, если бы информация тут же не уходила к планете Голубого Гиганта... Через восемь лет информация
достигнет планеты. Через шестнадцать лет я буду знать, что там решат...
Здесь, на этой планете, нет ни жизни, ни ее следов... Но, может быть, здесь были следы Разума?.. И может
быть, их удастся найти...
4.
Утро, как всегда, вспыхнуло внезапно и мгновенно. Все было обычным, как всегда в последние десять
лет, - мертвая пустыня, три цветные тени от каждого камня, пробы грунта, которые производил планетоход"...
Вот получена команда на взлет. На панели "Микрона" виден световой сигнал о получении команды, сделан
разворот к взлетной платформе, четко выполняется стартовая программа... Я точно знал, что будет в следующую
минуту, и все происходило так, как я предполагал.
Почему-то на планетоходе сработала защита. От чего он защищался? Что угрожало ему?
И вот тут на сферический экран хлынуло что-то непонятное. Это не было видение "Микрона" - знакомая,
надоевшая за многие месяцы планета возникла передо мной в каком-то неуловимо странном виде. Я словно
видел ее с тысяч разных точек зрения одновременно. Какие-то отдельные части рельефа выделялись неестественно
резко, другие почти полностью исчезали. Изображение дрожало, на нем возникаем, черные пятна, оно
тускнело, снова вспыхивало, шло волнами, искрами, брызгами... Почти ничего невозможно было понять, но
улавливалось главное: размытый, неотчетливый контур нашего планетохода, котом и был виден одновременно
сбоку, сзади, спереди, даже сверху, очевидно, с гребня холма...
От этого трехминутного изображения мучительно разболелась голова, как от попыток во что бы то ни
стало понять то, чего понять невозможно.
Изображение постепенно тускнело и меркло - "Микрон" удалялся от планеты, и информация, которую
он получил неизвестно от кого и нерасшифрованную отправил нам, кончалась... А потом кончилась и видеозапись.
Я сидел, обводя глазами погасшие стены и потолок, будто нужно было лишь получше напрячь зрение,
чтобы снова увидеть... Но "Микрон" уже летел к другой звезде.
Я вздрогнул, услыхав щелкание двери. Димка, наш старший инженер-наблюдатель, вошел в просмотровую
кабину. Его глаза еще не успели привыкнуть к темноте, но он уверенно подошел ко мне и опустился в соседнее
кресло.

Оглавление

Рассказы

Закладка в соц.сетях

Похожие публикации

Представление

Литература

Периодика

Чтиво

Изучение

Оглавление

Рассказы

Закладка в соц.сетях

Похожие публикации