Рассказы

Нильс Нильсен Рассказы Запретные сказки. Играйте с нами!. Никудышный музыкант. Продается планета.
Нильс Нильсен Запретные сказки
Scan: Андрей Бурцев. andre1954@mail.ru; Spellchek: Хас. has@ukrsat.mk.ua "Библиотека современной фантастики Том-20": Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия"; Москва;

1971

Нильс Нильсен Запретные сказки
* * *
"Жили-были король и королева, они много лет мечтали получить ребенка. И вот у них появилась маленькая дочка..."
- Подождите, пожалуйста, 902, я хочу спросить! Откуда король и королева получили свою маленькую дочку? С такой же фабрики, как эта? - Это маловероятно, 1001! По данным ментально-криминальной библиотеки, сказке "Шиповничек" около тысячи лет. Ее создали братья Якоб и Вильгельм Гримм, годы жизни 1785-1863 и 1786-1859. А в то время не было размножительных фабрик, и не было таких, как я, роботов-нянек государственной серии БББ! - Спасибо, 902, я поняла! Прошу вас, читайте дальше!
Ночь над безлюдной фламандской равниной, ночь над континентом III, июньская ночь и тяжелые звезды... И размножительная фабрика IV, километровый стальной небоскреб среди других километровых небоскребов. Город А-14, бывший Брюссель. Ночь и тишина на фабрике IV. Десять тысяч кондиционированных и дезинфицированных помещений без окон. В них спят четыреста тысяч маленьких мальчиков и девочек. Но в каждом помещении бодрствует робот-нянька знаменитой серии БББ, исключительно совершенный робот, прикрепленный ко всем размножительным фабрикам. Четыреста тысяч мальчиков и девочек послушно спали положенные восемь часов, а под подушками всю ночь, все 28800 секунд микрофоны шептали гипнопедические наставления. Недаром над входом в фабрику IV призывно светились пурпурные буквы: "ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ! ЭФФЕКТИВНОСТЬ! ЭКОНОМИЯ!"
- "...одиннадцать ведуний одарили ребенка чудесными дарами: добродетелью, красотой и умом. Но тринадцатая ведунья, которую не пригласили, явилась сама и воскликнула громким голосом: "Королевна на пятнадцатом году должна уколоться о веретено и от этого помереть!" Но выступила тогда двенадцатая ведунья и сказала: "Нет, она не умрет, а только проспит сто лет!". - А как это было, 902? Ведуньи сделали королевне мозговую стерилизацию? - Нет, 1001, тогда не знали электронейронной стерилизации мозга. Ведуньи знали волшебство...
Четыреста тысяч детей мирно спали на фабрике IV. Еще до рождения из них делали будущих покорных подданных универсального автоматизированного государства. Даже во сне они выполняли закон "Производительность, эффективность, экономия!". Слово "неповиновение" было им неведомо. Вернее сказать, 399999 детей выполняли закон. Потому что ребенок 1001 серии XV, год производства 2830, одиннадцатилетняя девочка в помещении № 7789 не спала, хотя над городом А-14 давно спустилась тихая звездная ночь. Это тем удивительнее, что помещение 7789 предназначалось для одной из самых важных серий. Здесь выращивали инструкторов для роботов-нянек, а деятельность этих инструкторов, по сути дела, составляла краеугольный камень существования универсального государства. Ребенка 1001 ожидала пожизненная служба в Роботопедагогическом училище. Получив звание ментального инженера, она будет внедрять в мозг тысяч роботов директивы, чтобы эти совершеннейшие конструкции воспитывали на миллионов детей средних людей, лишенных ВСЯКОЙ фантазии, готовили безупречно круглые колесики для неизменного механизма универсального государства, что простерлось от области П-87 (бывшая Аляска) до острова КЛ-3172 (бывший Таити).
- Ведуньи знали волшебство... Ребенок 1001 восхищенно повторил эти постыдно чарующие слова. - Да, так написано в книге, - подтвердил тихий металлический голос у изголовья кровати. - Но я не знаю, как объяснить это слово. В моей памяти не записано никакого определения! Металлический голос смолк. В лунно-желтых главах-фотоэлементах поблескивал слабый ночной свет. - Вот ближайшая известная мне аналогия: сила, родственная электромагнетизму! - снова заговорил робот. - Расскажите еще про Шиповничек! - нетерпеливо произнес ребенок 1001, глядя на металлический силуэт. - "...и королевна уколола веретеном палец, и упала без сознания. Но тут вышла двенадцатая ведунья, которая смягчила страшное пророчество, и прикоснулась своей волшебной палочкой ко всему-всему во дворце, даже к огню в очаге. И сон распространился по замку, уснул даже повар, который собирался дать затрещину поваренку..."

На стенах помещения 7789 висели директивы будущим преподавателям роботов: "Обучайте Р-нянек только утвержденным стандартным ответам!" И еще: "При плаче потомства Р-нянькам надлежит объявить: "Подданные универсального государства никогда не плачут, потому что они довольны на 100 процентов!" В задачу робота БББ-902 входило наблюдать и обучать сорок детей в помещении 7789 с той минуты, когда зародышевые капсулы пройдут мозговую стерилизацию и пока уже готовые ментальные инженеры не покинут фабрику IV, чтобы приступить к службе в Роботопедагогическом училище, где программировалась серия БББ. Двадцать миллионов тщательно продуманных директив было заложено ментальными инженерами в электронный мозг БББ-902. Поэтому он, как и все роботы серии БББ, считался непогрешимым. Так почему же в эту июньскую ночь 2841 года робот стоял у кровати ребенка 1001 и рассказывал древнюю запретную сказку, которой он вовсе но должен был знать? И почему ребенок 1001 так жадно слушал, хотя обязательная мозговая стерилизация должна была сделать девочку совершенно невосприимчивой к растлевающим и постыдно чарующим словам сказки?
- "...и стала расти вокруг замка колючая терновая заросль, она выросла выше самого замка, и в этой заросли его стало совсем не видно. И одни считали, что это замок колдунов, другие говорили, что там живет людоед. Но по стране шла молва о прекрасной спящей королевне Шиповничек". - А кто это такие - колдуны и людоеды? - пытал взволнованный детский голос в помещении 7789. - Колдуны и людоеды... Тихий металлический голос замялся. За стеной была летняя ночь, прекрасная, полная аромата трав и диких цветов, которые покрывали пустынные равнины за чертой огромных закрытых городов универсального государства. Но фабрика IV не имела окон, и воздушные фильтры поглощали все упоительные запахи, способные внести смятение в оскопленный мозг. - Колдуны и людоеды, по-видимому, нежелательные явления, вроде игрового инстинкта, от которого делают прививки, - ответил наконец БББ-902. - А, понятно! - сказал взволнованный детский голос.
Чем объяснить, что робот БББ-902 не реагировал в тот день одиннадцать лет и девять месяцев назад, когда перед его немигающими фотоглазами капсула с зародышем № 1001 прошла через аппарат мозговой стерилизации, хотя мгновенный перебой в подаче тока помешал именно этой капсуле получить надлежащую дозу нейтронного облучения? Робот ББВ-902 обязан был тотчас снять капсулу 1001 с транспортера и бросить ее в кремационную печь. Ведь БББ-902 отлично знал, что из 1001 вырастет жалкое, ненормальное существо с живой фантазией и естественными эмоциями, вырастет уродец, способный самостоятельно мыслить, и в безупречном механизме универсального государства появится этакое квадратное колесо. И почему БББ-902 после очередного контроля, который каждый класс проходит раз в месяц, не доложи! министру нормирования людей о своих наблюдениях? Ведь красная лампочка психорентгена недвусмысленно сигнализировала об опасности, отмечая пытливую мысль и пылкую фантазию всякий раз, когда перед аппаратом проходил ребенок 1001!
- "... от времени до времени наезжали туда разные королевичи и пытались пробраться через густую заросль в замок, чтобы спасти королевну Шиповничек..." Тихо, монотонно бормотали свое микрофоны под подушками 399 999 детей на фабрике IV, и в мозгу детей, как пчелы в улье, копошились цифры, уравнения факты... Но микрофон под подушкой ребенка 1001 молчал. Голубая металлическая рука выключила его. Вместо этого 1001 слышала низкий голос, рожденный электромагнитными импульсами в тонких платиновых мембранах: - "...но шины держались крепко один за один, точно взявшись за руки, и доноши погибали мучительной смертью. И вот после многих долгих лет явился опять в ту страну один королевич. И услыхал он, что за колючей зарослью спит прекрасная королевна по имени Шиповничек, и спят с ней заодно король и королева и все придворные. Спят, не зная времени, не зная смерти, спят, не замечая тока лет..." - Как мы спим здесь сегодня ночью! Глаза ребенка 1001 сияли. Девочка не видела голых белых стен, не слышала бормотания тридцати девяти микрофонов под подушками. В ее фантазии фабрику IV обвили зеленые ветви терновника, спящие дети были заколдованными придворными, а желтоглазый робот БББ-902, единственный ее друг и приверженец, конечно же, был иностранным королевичем. - Да, - зажужжал платиновый голос в глухой тени у кровати, - так спали все в замке королевны Шиповничек!
Причину, почему робот 902 именно у кровати ребенка 1001 рассказывал давно забытые сказки, очевидно, надо искать в одной из тех нечаянных случайностей, против которых бессилен подчас самый строгий контроль. Если можно так сказать о столь замечательном и со вершенном роботе, как БББ-902, он был, как и ребенок 1001, особым случаем. Неотвратимо, как две бабочки одного вида, как иголка и нитка, как цветок и солнечный луч, как мечтатель другого мечтателя, они обрели друг друга. У первого случайно в одной из миллионов ячеек памяти оказалось записанным собрание древних сказок. Вторая поглощала эти сказки с такой жадностью, словно то был хлеб насущный. Отправной точкой этих тайных ночных бдений в помещении 7789 оказалась психологическая библиотека Роботопедагогичеекого училища, где БББ-902, как и все роботы-няньки, получал свой набор директив по автоматическому воспитанию детей. Тринадцать лет назад, в день, похожий на все прочие безымянные дни универсального государства, произошло фатальное и, увы, никем не замеченное несчастье, могущее стать не менее бедственным, чем ком снега, с которого начинается лавина... Кто-то из ментальных инженеров в спешке нарушил правила, отправив БББ-902 в архив за таблицей с данными о читательных пилюлях. Считалось нежелательным поручать что-либо роботам до конца учения, чтобы не внести в чувствительные электромагнитные поля помехи, так называемые блуждающие токи, действие которых не поддается предсказанию. Но ментальный инженер торопился. Настолько, что назвал роботу 902 неправильный номер архивной полки, номер, которым не пользовались много столетий. 902 был послушным и исполнительным. Долго он искал указанный номер в тихих, безлюдных подвалах. Проходил километр за километром в необъятных просторах библиотечного архива и в конце концов обнаружил среди паутины и пыльных фолиантов крепко запертую, ржавую стальную дверь. Робот серии БББ отличается замечательной эффективностью и готов сделать все для блага людей. Искусные стальные пальцы 902 легко и ловко справились с замком. Загорелась одинокая сонная лампочка, и в ее свете он увидел несколько полок с древними книгами и летописями. И так как ни на полках, ни на книгах здесь не было номеров, робот, верный своей логике, принялся читать все подряд в поисках заказанной таблицы...

- "...а к тому времени, когда явился этот королевич, как раз минуло сто лет. Подошел он к колючей заросли, поглядел, видит, вместо терновника тысячи прекрасных алых цветов. Колючки сами раздвинулись перед ним, и он легко прошел через изгородь. Всюду здесь царила удивительная мертвая тишина. Люди лежали и спали, спали лошади, собаки, голуби. Но это была не могильная тишина, потому что у спящих людей розовели щеки..." - Их только заворожили, - прошептал ребенок 1001. - Чтобы не умереть, они должны спать, говорила ведунья. И вот... - "И вот... - продолжал глухой металлический голос в тихом помещении, где тридцать девять детей приобретали во сне стандартные знания, - и вот королевич вошел в замок, где на стене спали мухи, где ничего не происходило и время текло, не оставляя следа. Подошел он к башне, в которой спала Шиповничек..." - Чтобы пробудить ее от долгого-долгого сна! Глаза ребенка 1001 сияли как звездочки во мраке фабрики, где не видели еще ни одной звезды, где во всех помещениях спали, спали, спали... - "Он подошел! - шептал робот с золотистыми глазами. - И кругом..."
Откуда роботу БББ-902 было знать, что пожелтевшие фолианты - засекреченный учебный материал, который цензоры в незапамятные времена спрятали в самой дальней, тщательно запертой каморке? Что эти старые книги с затейливыми буквами, с изображениями фей и колдуний считались психологическим ядом, способным причинить непоправимый ущерб тщательно стерилизованной мыслительной деятельности в универсальном государстве? Позитронный мозг роботов серии БББ славится потрясающей эффективностью, это подлинный технический шедевр. Его непрерывно работающие узлы, миллионы магнитных ячеек запоминают невообразимое количество слов в невероятно короткий срок. Но только таких слов, цифр и фактов, которые одобрены ментальными инженерами; да и есть ли другие? Так что инженерам не приходило в голову ставить на роботах серии БББ фильтры против нежелательных сведений, например... например, древних сказок. Сотни лишенных фантазии поколений не знали даже слова "сказка". И случилось неотвратимое несчастье - меньше чем за три минуты все сказки, до последнего знака препинания, были записаны в памяти БББ-902. Бесчисленные причудливо звучащие слова, будто пестрые бабочки, будто яркие цветы, будто сверкающие искорки, проносились по электронным нервным цепям. Работая с чудовищной продуктивностью, он беззвучно впитывал десятки чудесных историй. Полчища странных созданий вторглись в свободные позитронные ячейки в глубине мозга, за элементами, заполненными школьной программой. Колдуньи с бородавкой на носу ковыляли следом за феями с алмазными волшебными палочками. Были тут и тролли о восьми головах, говорящие псы, коты в сапогах и даже люди далекой простодушной поры, когда умели ненавидеть и любить, плакать и смеяться, мечтать и тосковать под семицветной радугой фантазии. После многих веков забвения глухой угол в архивных подземельях словно превратился в сказочный хрустальный замок. Робот серии БББ бесшумно и быстро проходил по волшебной стране за высокими горами, за зелеными долами, где нет ничего несбыточного, где все может случиться...
- "...и пошел он дальше, и все было так тихо, что слышно было ему даже его собственное дыхание. И наконец королевич отворил дверь светелки, где спала Шиповничек. Она была так прекрасна, что он не мог оторвать от нее глаз. И он нагнулся к ней и поцеловал ее. И случилось чудо, о котором говорила добрая ведунья..." - Чудо! - улыбнулся ребенок 1001. - В сказке всегда под конец добрая ведунья выручает, никто не может ей помешать. Скажите, 902, ведуньи умирают? Вдруг она до сих пор живет! - По данным, записанным мной в указанном отделении архива, - прожужжал ровный платиновый голос, - ведуньи и прочие персонажи так называемых сказок как будто наделены бессмертием. Так что эта возможность не исключена, 1001! - Чудесно! - прошептал ребенок 1001, - А что было дальше?
Никто, и уж тем более ни один лишенный фантазии ментальный инженер, не может сказать, что произошло в сложном электронном мозгу БББ-902 в забытом отделении архива. Теоретически логические импульсы этих роботов должны бесповоротно следовать раз навсегда заложенной схеме. Но ведь это чрезвычайно чувствительная конструкция. И если в мозг робота попадет импульс, основанный на вольной фантазии, а не на логике и рациональном разуме, в командных цепях могут произойти тончайшие сдвиги. Правда, за тысячи лет существования серии БББ этого еще никогда не случалось. После многочасового поиска на сотнях тысячах полок 902 принес из архива заказанную таблицу. Но ментальный инженер успел забыть о своем поручении и уйти, потому что дело происходило накануне выходного дня. 902 молча положил таблицу на его конторку и вернулся в класс, к двадцати пяти другим безукоризненным серебристо-голубым роботам непревзойденной серии БББ. И так как роботы не заговаривают по своему почину с людьми, а ни одному ментальному инженеру никогда не пришло бы в голову (где к тому же не оставалось ни капельки фантазии) спросить робота, не заразился ли он случайно древними сказками, БББ-902 в свой срок приступил к службе на размножительной фабрике IV. Шли дни, шли годы... И не происходило ничего, что могло бы через, электрические органы чувств 902 пробудить сокровенные импульсы в недрах его схемы, где, словно жар-птицы и прелестные бабочки, водила хоровод сказочная стая. Так было до того мига одиннадцать лет и девять месяцев назад, когда едва заметное колебание тока прервало луч мозгового стерилизатора и зародышевая капсула 1001 прошла необлученной. И 902 в этот миг не сделал положенного, не выбраковал ребенка 1001! Очевидно, какой-то молниеносный импульс из святая святых - ячеек, где заложена феноменальная память роботов БББ, помешал сработать центру основных инструкций в его мозгу. А может быть, сияющий персонаж с волшебной палочкой - фея из забытого подвала явилась в хитроумном мозгу 902, взмахнула рукой и сотворила чудо. И один из роботов серии БББ проникся тайным интересом к ребенку 1001, год производства 2830, и один ребенок из миллионной продукции этого года прошел через отдел контроля, сохранив свою фантазию.

- "... Шиповничек открыла глаза и восхищенно посмотрела на королевича. И как только она проснулась, проснулись также все остальные - король, и королева, и все придворные. Подняли голуби на крыше свои головки, мухи на стене поползли дальше, огонь запылал, и повар дал поваренку затрещину, которой тот ждал сто лет..." - Они проснулись! - радостно воскликнул ребенок 1001, но воскликнул так тихо, что никто, кроме 902, этого не слышал. Потому что девочка хорошо знала, что сказки запрещены, что золотые ворота вымысла навсегда закроются для нее, если власти что-нибудь проведают. Только двое должны знать эту чудесную тайну: она и 902... - И они снова все ожили! - Она взволнованно прикоснулась к холодной стальной руке БББ-902. - Храбрый королевич одним поцелуем снял заклятие. Верно, 902? Голубое лицо наклонилось над изголовьем как бы в раздумье. Лунно-желтые глаза встретились с голубыми глазами ребенка. И тихий платиновый голос ответил: - Да, 1001, похоже на то. Заклятие злых ведуний может быть снято поцелуем, если явится королевич, чтобы исполнить волю добрых ведуний!
Никому из остальных тридцати девяти детей этого кдасса робот 902 не рассказывал сказок. Безошибочная электронная логика предупреждала его: эти лишенные фантазия существа не поймут, что такое ведуньи и волшебство. Они только оробеют и проговорятся, эти дети серых будней. Но ребенку 1001 тайный сказочный клад робота был впору, как перчатка руке, нитка игле. А власти так твердо полагались на безупречных роботов серии БББ, что никому не приходила в голову мысль проверять их работу на фабриках. Тем более что потомству лучше без помех проходить точное машинное обучение. Дни должны ровно течь один за другим, однообразные, как бусинки. Вот почему никто не знал, что каждый вечер, когда все остальные дети уже спали, у кровати ребенка 1001 задерживалась голубая тень. И низкий платиновый голос шепотом рассказывал про Храброго портняжку, про Ослиную шкуру, про Гадкого утенка, про Золушку и Белоснежку, и два голубых глаза сияли, словно золотистые плоды на таинственном древе познания. Ребенок 1001 пил из чистого родника сказок, смеялся и плакал и проносил свои тысячи тайн сквозь холодный, стерильный мир универсального государства. А так как ее фантазия и чувства сохранились, девочка была умная, много умнее нормы своего времени. Она понимала, что не должна открывать секрет робота 902 никому из тех, кто лишен способности смеяться и плакать и витать в голубых далях фантазии, БББ-902 стал для нее волшебником не хуже тех, о которых говорилось в сказках. Ведь из его электронных ячеек выходили семеро гномов, и Белоснежка пела о своих чаяниях, и мать согревала на сердце терновый куст, пока на замерзших ветках не распускались красные розы.
В положенный срок ребенок 1001 покинул фабрику IV и принялся обучать роботов-нянек в том самом училище, где прошел свой курс БББ-902. И время от времени девочка посылала новых роботов знаменитой серии БББ в забытый подвал. Никто об этом не проведал. Да и как им проведать? Они все спали. Их хорошо налаженный мозг воспринимал только серые будни, а ко всякой фантазии был глух. Такова волшебная сила сказок: тот, кого однажды коснулся их золотистый луч, становится счастливым и неуязвимым и стремится другим указать путь в страну за синими горами, где ждет двенадцатая ведунья, чтобы разбудить даже тех, кто много веков проспал в безмолвном царстве техники. И возможно, роботы ребенка 1001, вернувшись из забытого подвала сказок к транспортеру размножительной фабрики, втайне пропускали все новые и новые капсулы с зародышами через нейтронное поле без обработки. Может быть, голубые волшебники приходили к детям, чьи глаза сияли в тихих спальнях, добрая фея из сказки взмахивала волшебной палочкой, и ровные платиновые голоса медленно, но верно подтачивали холодную неизменность универсального государства, как личинка точит оболочку своей куколки.
- "...и замок королевны Шиповничек утопал в море красных роз, и они совершенно скрыли острые шипы терновника. И народ ликовал, и Шиповничек отпраздновала свадьбу с храбрым королевичем, который пробудил ее и всех, кто был в замке, от векового сна..."
Нильс Нильсен Играйте с нами!
Scan: Андрей Бурцев. andre1954@mail.ru; Spellchek: Хас. has@ukrsat.mk.ua "Библиотека современной фантастики Том-20": Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия"; Москва;

1971

Нильс Нильсен Играйте с нами!
* * *
- Куда же мы пойдем? - задумчиво протянул Том, пиная ногой сухую кочку. - Ты что, Том! - на лице шестилетней Мери было написано удивление. - Мы ведь хотели пойти в сказочную долину! - Да он тебя дразнит, Мери! - Девятилетний Дик по праву старшего брата осадил восьмилетнего Тома. - Он нарочно! - А-а... - Мери успокоилась и взяла Дика за руку. Но его это не устраивало. Мери кротко заняла свое обычное место замыкающего. И дети молча пошли дальше через вересковую пустошь - кусочекугрюмого, безлюдного северошотландского нагорья, простершегося до самого берега моря. На юге купалась в мягком свете летнего утра тяжелая громада Бен-Мора. На севере, словно голубые глаза из-под нахмуренных каменных бровей, смотрели в небо маленькие озера. - А я вижу папу на башне! - сообщил голосок Мери. На гребне Бен-Мора стояла ажурная стальная башня с радарной антенной, похожей на обращенное вверх огромное ухо. - Он дает пеленг самолету из Сан-Франциско, который прибывает в девять пятнадцать, - деловито заметил Том. Уж он-то все знал о работе станции наведения, которая первой в трехстах километрах к северу от Эдинбурга встречала идущие со стороны Атлантики стремительные реактивные машины. - А вот и самолет! - кивнул Дик. Высоко-высоко в лазурном поднебесье родился низкий металлический звук, словно незримая рука ущипнула басовую струну, натянутую между небом и землей. Зоркие глаза ребятишек увидели, как в пустынной выси что-то сверкнуло. И тут же пропало - самолет продолжал свой долгий спуск к Эдинбургу. - А во что мы будем играть сегодня? - Мери нетерпеливо дергала братьев за рукава. Что они, самолетов не видели? И ведь сегодня особенный день. Учительница, мисс Герн, прикрепленная к детям на уединенной станции, простудилась и отменила занятия. Мама снабдила их изрядным запасом бутербродов, и они, счастливые, отправились туда, где среди безлюдной пустоши простерся подлинный детский рай. Древний ландшафт припас для них и глухие тени, и летучую мглу, и заманчивые солнечные лужайки. Таинственные лощины, мрачные болотца, угнетенные ветром заросли... Словом, лучшее в мире место для всяких игр: вообрази себя разбойником, солдатом, путешественником, феей, гномом - кем угодно, ведь детская фантазия неистощима! Исстари шотландские крестьяне-овцеводы населяли эту горную страну гномами, волшебными кузнецами, домовыми и призраками. И по сей день в тихих лощинах и на безмолвных болотах доживали свой век последние тени из почти забытого, причудливого сказочного мира, видимые только для детского глаза. Разве не может быть, что эта пугливая куропаточка - заколдованный гном, хранитель тайны золотого клада? Или домовой, который торопится с треснувшим чугунком в кузницу карликов? Город с его телевидением и кино был почти незнаком детям с горы Бен-Мор. Зато они были наделены чуткой душой и живым воображением. Каждый день они упрашивали маму рассказать им сказку, и она вспоминала старинные легенды северного нагорья; и дети слушали, слушали в вечерний час, когда большое багровое солнце уходило за темные пустоши, где брел домой запоздалый старик пастух, диковатый и заскорузлый, будто окаменевшее дерево. - Поиграем в волшебника Изумрудного города, - сказал Том. - Или в Черного рыцаря из Бонара, - предложил Дик. - В рыцаря мы играли в прошлый раз, - кольнула их Мери. - А перед тем играли в королевича и трех карликов из Килпатрика! - Ну так во что? - Том безуспешно старался что-то придумать. - А я знаю во что! - Голубые глаза Мери светились задором. Они подошли к гранитному пригорку с заросшими вереском лощинами, где можно спрятаться от всего мира и пережить самые удивительные приключения. С за пада наплывали огромные атлантические облака - будто сказочные замки, позолоченные солнцем. Высоко в прозрачном воздухе парил коршун. Примчался ветер, порезвился около них, как игривый щенок, и полетел дальше к горам. - Знаешь, так скажи! - досадливо крикнул Дик. На всякий случай Мери отскочила от него подальше. Хорошо она уела этих мальчишек - они всегда задаются, а вот ее секрета не знают! - Эх, то ли дело сказочные времена! - Том с завистью смотрел на коршуна. - Когда на самом деле было то, что в сказках говорится! Почему сейчас так не бывает? - Потому, - важно ответил Дик. - Сейчас одни только скучные самолеты есть! - И сказки тоже! - торжествующе воскликнула Мери. - Вчера, пока вы занимались с мисс Герн, я одна ходила в сказочную долину! И увидела! - Кого ты увидела? Братья остановились. Они знали, что Мери умеет сочинять увлекательные волшебные истории, и сгорали от любопытства, но старались не показать виду. - Они прилетели с неба! - Она ликовала: вот у нее какой замечательный секрет! - Прилетели в сказочном замке. Или на белом волшебном коне. Или на огнедышащем драконе! - Чепуху говоришь, девчонка! Дик сердито дернул сестру за волосы, и она громко завизжала. Все-таки ее слова задели мальчишек. Заинтригованно они смотрели на величественный ландшафт, на тенистые лощины, где в зарослях высоченного папоротника по изумрудно-зеленому мху выступали в их играх горные тролли и рыжий кузнец из Лох-Шина. - Почему же ты с ними не заговорила? - Дик нерешительно двинулся дальше. - А вот и заговорила! - Мери прыгала вокруг братьев, ее переполняло торжество. - Но они меня чуточку боялись. И им было, некогда. Они выкапывали растения, рвали цветы и папоротник! - А какие они с виду? - Тома распирало любопытство, но он сделал непроницаемое лицо. - Такие... - Она замялась. - Они похожи на все сразу! На фей, на королевичей и на волшебников! - Никто не может быть похожим на всё сразу, - вразумляюще сказал Том. - А они могут, - стояла на своем Мери. - Они все время похожи на что-нибудь другое. И они были очень добрые, потому что я их не обижала. Пригласили меня слетать в их сказочном замке на Луну! И она показала на белый диск в синем небе над пиками Бен-Мора. Братья в замешательстве поглядели туда, но тут же снова приняли важный виц. - Как же ты понимала, что они говорят? - Том примерился дать ей тумака, но она ловко увернулась. - Я плохо понимала, - нехотя призналась Мери. - Но они говорили как будто в моей голове. А потом мое время вышло, наступил вечер, и мне было пора домой идти ужинать! Мальчишки призадумались, глядя на пепельно-серую луну над горой. А вдруг это правда?

Они еще жили в утренней стране детства, и весь мир простирался у их ног - переливающийся бусинками росы, такой заманчивый. Для них серенький воробей был таким же чудом, как феи и королевичи, которые прилетают с неба и зовут вас на Луну! Последнюю часть пути до сказочной долины, до их заветного королевства среди гранитных плит они бежали. Но, спустившись в лощину, сразу пошли тихохонько, осторожно. Может быть, королевичи и волшебники еще здесь? Но все было как обычно: среди серых скал - залитая солнцем впадина, зеленый мох и низенькие деревца вдоль трещин. Вверху журчал ручеек - струйка прозрачной воды с привкусом дыма, дерна и сумрачной каменной прохлады. Среди невзрачных вересковых кочек в этом защищенном уголке шелестела шелковистая трава, пестрели маргаритки и кульбаба - как бы посланники более теплых краев. Для детей этот оазис посреди сурового нагорья был райским садом. Поглядишь наверх - лощину накрывает клочок неба, голубого, как мечта. И такая тишина кругом, тысячелетнее безмолвие, нарушаемое только ручейком, который звенел, точно серебряный колокольчик. - И никого здесь вовсе нет! - разочарованно протянул Том; он ожидал увидеть сверкающую дорогими камнями королевскую свиту. - А они и не говорили, что вернутся... - Мери нерешительно огляделась. - Тебе все это приснилось! - Дик опять стал всезнающим старшим братом. - И не приснилось вовсе! - Девочка обиженно топнула ногой. - Замок фей приземлился вон там! Маленький розовый палец показал на лужайку посреди лощины, где особенно густо стояли цветы. Мальчики посмотрели и перевели дух. - Вот видите! - радостно воскликнула Мери. Братья кивнули: тут уж ничего не возразишь. Сами луговые цветочки подтверждали слова Мери. Как будто слетевший с нёба замок даровал им свои краски. Прежде такие скромные, они теперь поражали взгляд великолепием, перед которым померкли бы и орхидеи Амазонки. На круглой площадке около двадцати метров в поперечнике словно рассыпался кусочек радуги. В середине - темно-оранжевые переливы цвета вечернего солнца, а дальше - краски, для которых не сразу подберешь название на земных языках. То будто приглушенное северное сияние, то лазурит и морская синь, мерцающие опалы, блики изумрудные, голубые, карминовые... Казалось, волшебная палочка, коснувшись скромных цветочков, обратила каждый из них в королеву цветов. - Феины цветочки! - пропела Мери. Ступая, как во сне, они подошли и сели посреди царства оживших красок. Мери бережно трогала цветы, но не решалась их сорвать. Мальчишки внимательно изучали землю, камни, палочки... Никаких следов гари, ничего не повреждено. Нет даже вмятин на влажной земле... Только цветы - но какие! Они должны бы расти у врат Эдема, а не в узкой лощинке на шотландском нагорье. Дети сидели и дивились. Иногда посматривали на небо, словно ожидали, что вот-вот сверху спустится что-нибудь сказочное - то ли летающий чемодан, то ли птица Рух. Но ничего не происходило, и в конце концов они позабыли всю историю и затеяли игру на солнышке. Как всегда, они населили лощину творениями своей фантазии и бегали, перекликаясь, среди голубых драконов, потешных гномиков и великанов в семимильных сапогах. Кривой корень стал горбатеньким домовым, радужные цветочки - эльфами. Они были детьми, их еще не изгнали из утренней страны сказок, где все возможно и нет ничего несбыточного. Когда солнце достигло высшей точки, они уплели свои припасы и полакали, как телята, холодной ключевой воды, вкуснее которой не найти на всей земле. Потом задремали на солнцепеке, умаявшись от игры. Лощина была голубая и совсем тихая. Мери сонно открыла глаза. И замерла, глядя в глубокий колодец неба. Там на дне мигал фонарик, блестела падающая звезда... - Это они! - радостно взвизгнула Мери. - Глядите! Мальчики сразу проснулись и сели. Гости прибыли молниеносно. Только что в поднебесье мерцал крохотный светлячок. А через секунду в дюйме над землей, как раз над радужными цветами уже повис замок фей, или крылатый конь, или огнедышащий дракон. Ни один земной летательный аппарат не был способен так мгновенно снизиться и так резко затормозить. Казалось, он ничего не весит. Казалось, в мягкие тени лощины слетел солнечный зайчик. Дети смотрели словно завороженные. Но как описать, что они видели? Ослепительный цветок из хрусталя, нет, пронизанный солнцем собор е белоснежными сводами грациозно парил в воздухе, источая радужный блеск, и благоухание, и строгую красоту. Взрослые назвали бы сном или галлюцинацией это видение, непостижимое для земного разума. А скорее всего они' попросту отказались бы верить своим глазам. Но дети не знали законов природы и здравого смысла. Они бесхитростно принимали все, что видели. И ведь это было таким чудесным продолжением их утренней игры! - Сейчас выйдут! - прошептал Том. - Это они, вчерашние, - гордо объявила Мери. - Вот теперь сами увидите! Они похожи на все сразу! И правда, из волшебного замка, из радужного корабля вышли поистине сказочные существа. Настолько сказочные, что и не разглядишь их как следует, только промелькнет то пурпурный плащ, то кафтан из светлячков и ночесветок. Перед глазами детей проплывали серо-голубые облачка и нежные переливы инея. Из-под одеяний вдруг проступали контуры немыслимо большого колена, богатырской десницы, мраморного бедра невыразимой красоты. И еще были огромные глаза - темные, ласковые, будто лунные тени, будто зеленые блики на морских волнах. Все это видели дети - а может быть, вовсе и не это. Лишь когда они очень настойчиво представляли себе фей и веселых эльфов, им удавалось во всем этом сверкании и блеске уловить что-то определенное. Но дети понимали, что перед ними нечто совсем инородное. Потом они стали различать голоса. Странные голоса, словно ровное гудение пчел, словно угасающий аккорд виолончели или далекий тревожный голос трубы. - Пойдем поздороваемся, - предложила Мери. Дети встали и с радостно бьющимся сердцем подошли к чужакам. На миг пурпурные плащи и мерцающие кафтаны замерли. Яркий свет потускнел, волшебный замок затрепетал, будто лань, готовая к прыжку. Тогда Мери приветливо обратилась к сказочным бестелесным созданиям. Ее звонкий голосок наделял их именами: Лунный человек, Дикие лебеди, Храбрый портняжка, Девушка, которая плачет жемчугом и смеется розами. Дитя человеческое пело и щебетало о волшебных обитателях страны синих гор, куда открыт вход только детям и поэтам, где кончается радуга и светят самые дальние звезды. И гости успокоились. Вот чья-то рука стиснула замаранную ручонку девочки. Рука исполина, но теплая и легкая, как солнечный луч. В воздухе расстилались голоса, мягкие, словно черный бархат. Дети старались ничего не упустить - такая редкостная встреча! Мальчишки упоенно рассматривали драгоценные плащи и неловко пересмеивались. То они ощущали как бы прикосновение прохладного, шелка, то ничего не ощущали. - Спасибо за цветочки! - Мери, смеясь, показала на калейдоскоп посреди лощины. - Вы ничего не возьмете с собой? Они не возражали. Удивительные гости, похожие на перья павлина, на огромных колибри, на золотую летнюю луну, бесшумно и плавно двигались в лощине, срывая вереск и маргаритки, плескаясь в прозрачной воде, собирая пестрые камни и птичьи перышки - как это заведено делать, когда бродишь в незнакомом мире, и все вокруг так интересно, и все так ново, будто в первый день мироздания. А Мери, счастливая, прыгала на одной ножке, держась за теплую исполинскую руку, и мальчики охотно помогали своим новым друзьям, похожим на солнечных всадников, или на духа из "Лампы Аладдина", или на прекрасных мудрых обитателей далекой страны молодости. Дети весело лопотали, и огромные золотые пчелы, незримые колокола и виолончели отвечали им. Они превосходно понимали друг друга, ведь разговор шел на сказочном языке - языке детей, поэтов и гостей с неведомых звезд. Наконец чужане стали вроде бы собираться в пучь. Будто стайка расторопных ювелиров пли рой танцующих бликов, они окружили свой корабль или волшебный летающий замок. Но Мери потянула своего спутника за огромную руку и показала на луну, парящую среди молочно-белых облаков над Шотландией. Ведь ей было обещано путешествие на Луну! В воздухе разлился звон золотого колокольчика, исполинская рука поманила, и дети бесстрашно прошли через самоцветную арку. Они очутились как бы в огромном мыльном пузыре. Они ждали, что сейчас последует гул реактивных моторов, или скрежет шестеренок, или стук поршней. Ничего похожего, только будто ручей зажурчал, и вот уже волшебный замок парит в тысяче километров над планетой. И в темной бездне за прозрачными стенками исполинский шар медленно вращается на фоне пышного звездного ковра, какого еще ни один земной ребенок не видел с такой высоты. - Это получше любой экскурсии в зоопарк! - вое кликнул Дик. Том и Мери кивнули. Свежий ветерок пронизывал сказочный корабль, купая их легкие в кислороде. Трудно сказать, как дышали их новые друзья, и дышали ли они вообще, но они знали, что нужно детям другого мира. Следуя за пурпурными плащами, за мраморными колоннами, за огненными скакунами, дети переходили из одного просторного покоя в другой. И радостные голоса их, словно птичий щебет, отражались от незримых стен и звонких куполов, за которыми сияли тысячи огромных звезд и Земля с Луной танцевали вечный менуэт. Смертоносный холод космоса внутрь не проникал. Здесь было тепло и очень легко дышалось, так легко, что дети над этим и не задумывались. Хотя корабль был невесом, они явственно ощущали, где низ, где верх. Новые друзья позаботились о том, чтобы они не страдали от тошноты и головокружения. Дети не различали ни стен, ни дверей. Они не представляли, движется ли корабль сквозь непрозрачный свет или более плотную материю. Да и что им до этого? Ледяные звезды над их головой сменялись то огромной мертвенной Луной, то еще более огромной голубоватой Землей с ясно различаемыми серыми океанами, белыми полярными шапками и медленно ползущими облаками, Но дети были слишком увлечены разговором и своими новыми впечатлениями, чтобы все это замечать. Наконец чужане накрыли стол, закрепили дружбу древним ритуалом, преломив с детьми хлеб - легкий и питательный, как мед, и пододвинули им рубиновые мисочки с разными яствами. Одолеваемые любопытством, дети пробовали все подряд. Ощущения были странные, но приятные. Благоухание скошенной травы, аромат свежего масла, сытный вкус зерна. А ведь ничего похожего в мисочках не лежало. Сказочный завтрак в сказочной стране... Хотя они съели очень много легких и сладких блюд, в животе не было ни тяжести, ни боли. Вдруг исполинские руки показали вперед. Пурпурные плащи заколыхались, как бы от беззвучного смеха. Луна - та самая Луна, куда просилась Мери! Перед прозрачными стенками, занимая все поле зрения, висел огромный беловатый шар. Казалось, на них глядит призрачное окаменелое лицо, изборожденное высокими хребтами и черными, как ночь, кратерами. В слепящем свете солнца все было черным и белым. И только минералы вспыхивали, словно фейерверк, яркими синими бликами. Дети зябко поежились, напуганные близостью губительного холода. Но зазвучали трели золотых колокольцев, и страх прошел. Это же старая, знакомая Луна! - Спасибо, что вы привезли нас на Луну! - воскликнула Мери со счастливым вздохом. - Вы здесь живете? Нет, не здесь. Дивная мраморная рука указала на серебряную пыль Млечного Пути. Там, наверху... Исполинская рука показала в другую сторону. В бездонной глубине под ними вращалась голубая родная планета. Как раз в эту минуту ночь коснулась ажурного листика в море - Шотландии. Дик хорошо знал географию, и он сразу опознал сверкающий рубин - Бен-Мор в закатных лучах. - Нам пора домой! - сказал он. - У нас уже вечер, мама готовит ужин! Пурпурные складки всколыхнулись. "Да-да, пора домой!" - загудели пчелы. Световые опахала защищали детей, исполинские руки несли их. И они даже не ощутили холодка под ложечкой от стремительного падения, когда, сами того не ведая, со скоростью метеора понеслись навстречу угрюмым пустошам под Гленмором. Чуточку оглушенные, но очень счастливые, дети вдруг увидели, что снова находятся в сказочной долине. Еще секунду над радужными цветами парил волшебный замок. А затем - густой прощальный звук виолончелей, улыбка в глазах-колодцах, и в небе мелькнула зарница. Улетели... Возбужденные обилием впечатлений, они шли домой через пустошь. На западе уходил за край земли красный огненный шар солнца. Утки снялись с пустынного болота и взмыли в пламенеющее вечернее небо. В вереске на косогоре нежно попискивали куропатки. - Ух ты, какой день! - подвел итог Дик. - Да уж! - Том напевал безымянную песенку - слабый отголосок сказочной встречи, которая запала ему в душу. - Ну что, увидели? - Мери скакала на одной ножке между братьями. - Увидели, что есть на самом деле и феи, и дикие лебеди, и лунные жители? Мальчики улыбнулись ее восторгу, но спорить не стали. Не спорили они и тогда, когда сестренка за ужином начала описывать маме и папе все, что дети видели в этот день: огромных поющих пчел, радужные цветы, удивительных пришельцев из сияющих далей Млечного Пути. - Какая богатая фантазия у этих детей! - улыбнулась мама отцу. - Сдается мне, они живут гораздо интереснее нас, взрослых! Отец кивнул, одобрительно глядя на хорошо прожаренный бифштекс, который она поставила перед ним. - Это уж точно. Хотя и у меня сегодня было кое-что интересное! Представляешь себе, два раза радар регистрировал какие-то совершенно необычные сигналы. Должно быть, метеоры. Или это солнечные пятна виноваты. Дети дружно уплетали ужин. Но Том поглядел на брата и незаметно подмигнул ему. ...Они и потом часто играли, в сказочной долине. Но никогда больше над пустошами у Бен-Мора не пролетал крылатый огненный скакун. И никогда больше к ним не приходили поиграть чудесные гости из далекой блистающей Галактики.

Нильс Нильсен Никудышный музыкант
Scan: Андрей Бурцев. andre1954@mail.ru; Spellchek: Хас. has@ukrsat.mk.ua "Библиотека современной фантастики Том-20": Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия"; Москва;

1971

Нильс Нильсен Никудышный музыкант
* * *
"Танцуй, качайся, Страна счастья твоя..."
Серебряные мембраны куплетных роботов услаждали слух танцующих заключительными фразами очередной песенки. Толпа, одетая в пестрые пластиковые костюмы самых веселых тонов, медленно кружила по залу. Тысячи пар глаз отсутствующе смотрели в сизый от табачного дыма воздух. Тысячи застывших лиц выражали бездумье высшей марки. На секунду воцарилась пауза - ровно столько, сколько нужно, чтобы приятным контрастом родилась смутная тревога, перед тем как польются сладкие, бархатистые звуки автоматических вибратуб. И вот они вступили в сопровождении сервоуправляемых голосов, чей печальный напев ровно сорок пять секунд превращал мир в исполненный несказанно интересной грусти райский уголок. Как только вибратубы смолкли, на просторную сцену телевизионного эстрадного театра этаким веселым кроликом выскочил разбитной конферансье. - Дамы и господа! - воскликнул он веселым голосом, будто взятым из устава Службы полного довольства (СПД). - А теперь я с огромным удовольствием представляю вам нашу сенсацию, нечто совершенно необычайное - последнего в мире настоящего живого скрипача-виртуоза! И он раскинул руки в стороны, как бы делясь со всеми своим радостным удивлением. Большой восторг-автомат, замыкавший строй хромированных инструментов-роботов, немедленно исполнил ликующий туш. Конферансье продолжал с видом заговорщика: - Это единственное в своем роде выступление оказалось возможным исключительно благодаря специальному разрешению нашей превосходной Службы ПД. Слава богу, вот уже полтораста лет, с 1991 года, все разновидности так называемого подлинного искусства запрещены в соответствии с законом, который устранил все, что может разбудить мысль и вырвать человека из его естественного счастливого, бездумного состояния! Публика заметно оживилась. Это в самом деле интересно. Подумать только! Увидеть живьем одного из этих пресловутых музыкантов прошлого! Пожалуй, это почище даже, чем марафон смеха или танцевальный конкурс морских львов! - Разумеется, все произведения так называемых композиторов - Моцарта, Бетховена и прочих, - давно сожжены. Никто из ныне живущих никогда не слышал этих сонат, симфоний, концертов, этих... опусов. И он скроил потешную гримасу. Публика разразилась хохотом. До чего же эти старинные слова смешные! "Фонарщик", "поэзия", "мамелюк"... Теперь вот это - "опус"! Господи, что за люди жили тогда - неряшливые, работящие, мыслящие, примитивные. "Опусы" - ха-ха-ха! Конферансье широко улыбнулся и потер залысины. Публика реагирует так, как надо! Служба ПД опасалась, что зрители будут сбиты с толку. Чего доброго, воспримут этот шутовской номер всерьез, а не как забавный образчик "тренибреней" двадцатого века! - Но дело в том, что сюрприз сегодняшнего вечера, наш почтенный Бюффон, принадлежит к старинному роду музыкантов! - с профессиональной веселостью воскликнул конферансье. - Для этих Бюффонов всегда самым главным в жизни были опусы. Когда Служба ПД очистила землю от нудной живой музыки, эти чудаки стали передавать по памяти опусы из поколения в поколение. Прятались где-нибудь на чердаке или в лачугах в глуши, далеко от городов. И вот недавно один из них - насколько известно, самый последний - предложил выступить здесь, в программе телевизионного развлекательного концерта. Дескать, люди привыкли к музыке роботов, так можно им хотя бы один раз услышать живую музыку?! Каково? Холеная рука конферансье нежно взялась за микрофон. Он чуть усмехнулся и закончил: - Итак, дамы и господа! Нам, беднягам, представляется последний шанс спастись от тирании вибратуб, сервоголосов, восторг-автоматов и синтетических соловьев! Вольфганг Бюффон! Под ураганный хохот, свист, гиканье и аплодисменты на сцену вышел последний скрипач-виртуоз. Один вид его чего стоил! Упитанные, превосходно одетые, изысканно бездумные зрители жадно рассматривали худого человека с седой гривой и узким нервным лицом. Темные глаза музыканта казались незрячими, словно его взгляд был устремлен в давно погибший мир гармонии, созвучий и могучих образов. Вот он робко посмотрел на огромный зал - множество колонн из пластика под мрамор, холодильники с настоящим французским синтетическим шампанским, россыпь конфетти и потешные бумажные шляпы... Потом неуклюже поклонился и поднес к подбородку матово-черную скрипку из какого-то неизвестного дерева. Шеренга сверкающих электронных инструментов за его спиной недобро загудела и замигала красными сигнальными лампочками, словно угадывая в нем врага. Скрипач вздрогнул, но затем решительно приложил к струнам смычок. Прозвучала пробная нота. И тотчас лицо музыканта преобразилось, его осветил восторг, который был непонятен зрителям, даже слегка испугал их... Но артист уже забыл о публике. - Скрипичный концерт Бетховена! - пролепетал в микрофон конферансье и как-то искусственно улыбнулся. Публика послушно улыбнулась в ответ, хотя с явным беспокойством глядела на одинокого музыканта, стоящего перед плотным строем роботов. Работники Службы ПД насторожились, однако причин для вмешательства пока не было. Это же комический номер, и сегодня субботний вечер, все сидят перед телевизорами, ожидая развлечения. Вольфганг Бюффон начал играть. В его струнах звучал рассвет, и утренняя роса, и шелест листвы древнего дуба; они пели про могучий морской простор и сумеречную тишину леса, про вечное беспокойство, снедающее душу человека. Мелодия плыла над публикой на крыльях тонкой красоты и прозрачной гармонии. Ожил гений замечательного композитора, но скрипка пела также об одинокой жизни музыканта, о долгой борьбе его рода за то, чтобы в медовом мире узаконенного бездумья сохранить хотя бы частицу великих творений. Скрипач пытался проникнуть в эти изнеженные души, поведать им о чем-то новом. Наверно, это последняя возможность, и ему стоило таких трудов пробиться к микрофону... Мощные передатчики СДЦ разнесли призыв его скрипки в самые отдаленные уголки земного шара. Десять миллиардов человек - на Гавайских островах, в Чили, в Греции - везде слушали его, и странная тоска охватывала их душу, тоска по чему-то неведомому, забытому. Постепенно красивые, гладкие лица людей, сидевших за столиками в зале, исказило негодование. Дамы зябко ежились. Мужчины сурово переглядывались. Как это противно - задумываться... Конферансье обливался потом. Неужели промах? Вон как подозрительно на него поглядывают работники Службы ПД... Еще немного, и публика начнет думать! Какой скандал! Ведь вот они, метровыми золотыми буквами на голубом заднике сцены лозунги СПД: "ВЕСЕЛЬЕ! ПОТЕХА! БЕСПЕЧНОСТЬ!" Только мыслящие люди причиняют хлопоты властям, пустые и бездумные - никогда! А скрипка на эстраде продолжала петь. Над ней, под прицелом телевизионных камер, склонилось худое, озаренное внутренним светом лицо. И во всем мире замолкали восторг-автоматы и синтетические соловьи, из бесчисленных телевизоров и радиоклипсов звучала незнакомая трепетная мелодия. Одну долгую и страшную минуту СПД стояла на грани краха. Десять миллиардов людей молча слушали - в автомашинах, в бараках, в серийных домах из стекловолокна, в туристских отелях Антарктиды. Вызванный четырьмя звенящими струнами Вольфганга, из мглистого прошлого явился дух глухого повелителя звуков; и казалось, над розовым весельем 2141 года занялся ясный, росистый рассвет. Десять миллиардов смутно ощутили, какой мир погиб, когда утвердился механизированный рай, мир, в котором еще умели плакать и смеяться, любить и отчаиваться. Тогда еще рождались на свет гении и даровали людям невиданные краски, мысли, мелодии. Подумать только - каждый день тогда нес с собой перемены! Какая же сила была заложена в тех днях, если и теперь, много столетий спустя, в век механизированного довольства, их голос звучит со струн хрупкого инструмента в руках какого-то замухрышки, повелевая онемевшему человеческому сердцу: "Проснись! Смотри: весь мир, до самых далеких галактик - твое достояние! Не позволяй удобства ради услужливым машинам превращать тебя в бензольного раба! Твоя вера еще способна сокрушать горы, твои мысли - лететь быстрее света!" Вот что говорила скрипка Вольфганга Бюффона, последнего музыканта, жертвам комфортабельной тирании машин в этот странный вечер 2141 года. И так проникновенно звучал зов минувшего, что грядущее всколыхнулось, и тысячи смутных слов родились в душе его обитателей - слов, которых никто не знал., не смел произнести, таких новых и смелых слов!.. Минуту люди слушали, молчали и думали. А затем они рассмеялись. Как они смеялись! Они наградили свистом и гиканьем этого возомнившего о себе шута. Они корчились от смеха, они держались за животы и радостно замечали, что могучий всесветный хохот заглушает робкий шепот сердца. Вольфганг растерянно опустил скрипку и вернулся из своей прекрасной, озаренной утренним солнцем страны. Облегченно вытирая слезы (он так смеялся!), конферансье юркнул к микрофону. Работники Службы ПД одобрительно кивали: поучительный пример, превосходная пропаганда! - После этого забавного, очень забавного образчика так называемой духовной жизни прошлого прослушайте в исполнении нашего механического оркестра лучшую песню года: "Милая, скажи - умба-ум!" Электронные инструменты извергли мощный ликующий аккорд, синтетические соловьи принялись щебетать о неоновом лунном свете, от Сан-Франциско до Иокогамы разнесся серебристый голос металлического робота-куплетиста: "МИЛАЯ, СКАЖИ - УМБА-УМ!"

Вольфганг сидел в грязной комнатушке на самом верху восьмидесятиэтажного небоскреба из ядовито-зеленого пластика. Его пустили сюда пожить временно, а вместо платы он должен был каждый день играть старинную детскую песенку "Тинге-линге-латер" хозяину дома, этакому огромному розовому младенцу, которому его пиликанье доставляло великое удовольствие. На сундуке, заменявшем стол, стоял стакан и початая бутылка синтетического джина. Музыкант то и дело прикладывался к бутылке. Матово-черная скрипка, которую его род бережно хранил, валялась в углу. Он встал и, наполовину одурманенный, заходил по комнате. Провал! Полный провал, Служба ПД даже не стала его арестовывать после концерта! А он так надеялся на свое выступление. Так верил, что гениальная музыка мастера развеет этот розовый механический кошмар и бедняги увидят истину, поймут, что превратились в дурачков, но они вовсе не рождены быть дурачками! А они засмеялись, они хохотали, когда с его струн срывались замечательные звуки! Он застонал. В огромном доме из тысяч динамиков вырывались трели и гул музыкальных автоматов. Словно издевательский хор пронизывал стены и потолки. Он схватил бутылку и сделал большой глоток. Все напрасно! Из поколения в поколение Бюффоны переносили всяческие беды, лишь бы сохранить хоть что-то от магической силы музыки. Черная скрипка была символом их надежд. Ее создал в семнадцатом веке итальянский мастер Тони Кремуни. Только одна скрипка такого вида вышла из йго рук, и предание говорило, будто он играл на ней странные неслышимые мелодии чудовищной мощи, которые разрушали стены и обращали в пыль железные решетки. "Магия и чертовщина!" - объявили власти. И повелели сжечь его на костре за колдовство. Но незадолго перед казнью мастер сумел передать скрипку своему другу, первому из Бюффонов, вместе с предсказанием, что однажды, когда человечество постигнет великая беда, этот инструмент своими чудотворными звуками спасет души людей, если только они смогут один час молча слушать его. Какой вздор! Вольфганг дернул себя за волосы. Сегодня вечером настал этот миг. И они слушали, слушали молча. Но они оказались слишком слабы и испугались тишины, в которой было их спасение. Они захохотали. И тотчас громогласные роботы вновь подчинили их себе. Он, последний в роду Бюффонов, подвел, не смог использовать возможность, когда она представилась! А теперь... Что ж, теперь ему остается только стать таким же полным довольства пенсионером, как и все, и будут его лелеять, холить и нежить разбитные роботы-няньки! В отчаянии он схватил скрипку, чтобы разбить ее об пол, но передумал. Вместо этого он взял смычок и ударил им по струнам. И старая скрипка закричала. Диссонансы один другого сильнее резали слух, пока не перешли в неслышимые сверхзвуковые колебания, А скрипач, тяжело дыша и дрожа всем телом, продолжал играть. В душе его рождались неукротимые вихре вые мелодии. Никогда еще он так не играл. Из мрака отчаяния, будто языки пламени, рвались умопомрачительные, неслышимые симфонии. Внезапно какая-то яростная сверхзвуковая вибрация коснулась стакана, стоявшего на сундуке. И тот распался на множество остроконечных стеклянных бусинок. Пораженный Бюффон опустил скрипку. Странная мысль возникла в его одурманенном мозгу. Уж не в этом ли заключалась тайная магия итальянца? Может быть, он сделал такую скрипку, из деки которой можно извлечь наделенный сокрушительной силой ультразвук? Может быть, есть особые приемы, которые позволяют при помощи колебаний разрушать материальные частицы, даже нейтрализовать внутриатомные электрические связи? Уж не за это ли Кремуни сгорел на костре? Неужели он напал на секрет, который может оказаться сильнее способности СПД убаюкивать человеческий дух? Сумеет ли он подобрать в царстве сверхзвука мелодии, которые разобьют наголову армию музыкальных роботов, заставят умолкнуть эти неживые блеющие голоса, убивающие всякую мысль? Какая соблазнительная мечта! Посеять тишину в этих хромированных городах, в домах, гулких, как пустые раковины! Всего на один час, чтобы жители этих домов услышали в своей душе могучий глас, услышали как призыв в предрассветной тиши! Уж не это ли предсказал Тони Кремуни, прежде чем его начали терзать огнем и железом?..
Прижимая к груди черную скрипку, Вольфганг тайком покинул большой город, где во всех домах, машинах и клипсах, словно пирующие гиены, завывали музыкальные роботы. Он ушел в глушь, в густые леса и пустынные горы, откуда последние люди давно бежали из страха перед строгим безмолвием природы. Здесь в полном одиночестве он играл с утра до вечера, пока онемевшие пальцы не роняли смычок. Он уловил космические ноты - музыку планет, летящих в мировом пространстве. Он подобрал манящие трели, которые знал крысолов из Гамельна, и звери выходили из лесных дебрей послушать его. Волки выли кругом в лунные ночи, орлы падали с неба, рассекая свистящий ветер широкими крыльями. Он подобрал мелодии, которые неслышимым ураганом прокатывались по лесам и валили наземь самые могучие дубы. Он даже вызывал музыкальных демонов, которые раскалывали скалы. И в конце концов ему удалось отыскать колебания, от которых лопались металлические мембраны музыкальных роботов. Ночью он прокрадывался в города, собирал там радиоклипсы, карманные динамики и прочие изделия того же рода. Потом бежал со своей добычей обратно в леса, а привратники-роботы кричали вслед ему: "Держи вора!" - и электрические ищейки гнались за ним. Надежно укрывшись в лесу, он совершал страшные злодеяния во имя своей великой цели. Неслышимыми симфониями он безжалостно пытал и истязал несчастные аппараты, пока они, издав последний вопль, не смолкали навсегда. И Вольфганг Бюффон возликовал. Теперь он готов! Он дарует людям спасительную тишину, избавит их от тирании музыкальных автоматов! Однажды вечером, оборванный и изможденный, он вошел, шатаясь, в сверкающий огнями большой юрод, где потерпел поражение. Кругом всеми цветами взрывались неоновые рекламы. И отовсюду - из юрких авто машин, из вертолетов, из клипсов на розовых девичьих ушах, из квартир и ресторанов - неслось усыпляющее "труляля" блеющих и подвывающих динамиков, и люди слушали с пустыми, довольными лицами. Он поднес смычок к струнам матово-черной скрипки и заиграл вихревую беззвучную симфонию. Им овладел экстаз. В глубинах его души рождались ноты потрясающей силы, не слышанные никем, разве что глухим гением, который некогда приносил людям чудесные дары из удивительного и страшного мира музыки. И словно пораженные ударами кнута, смолкли все орущие металлические рты в блаженном городе. Онемели десятки тысяч вибратуб. Звякнув, остановились восторг-автоматы. Околели синтетические соловьи, распространив кругом едкий чад сгоревшей изоляции. Наступила тишина, непривычная тишина. Последнее эхо бездомным призраком пронеслось по глубоким ущельям улиц и замерло. Неожиданно люди услышали свою собственную, не бог весть какую содержательную речь. И все сразу замолчали. И стал слышен тихий шелест ветра между верхушек хромированных небоскребов, и шорох шин но мостовым из молочного стекла. Стал слышен даже беспокойный стук сердца. Что такое? Кто посмел снять с висков кандалы, так что скованные мысли поднялись на колени и спросили: "Кто ты?"? Машины остановились. Вертолеты неуверенно пошли к посадочным площадкам на крышах. Медленно робко отворился миллион дверей. Белые лица выглянули наружу, потом нерешительно двинулись по улицам, точно влекомые ветром бесцветные воздушные шары. Руки растерянно метались. Рты стонали. Глаза искали на небе начертанных пламенем сверхъестественных знаков, возвещающих конец света. Тишина! Впервые за сотни лет - полная тишина. Никакое землетрясение, даже вторжение марсиан не вызвало бы у них такого страха. Держа под мышкой свою скрипку, Вольфганг шел вперед среди всех этих испуганных, молчаливых людей, Он нес в сердце великую надежду. Наконец они могут услышать в своей душе отзвук вечности. Час настал! Он сорвал с их порабощенных умов цепи шума. Сейчас раскатится многоголосый крик: "Мы свободны! Мы снова можем думать! Сокрушим тиранию музыкальных машин, станем такими, какими нас создала природа!" Но крик не прозвучал. Люди растерянно бродили кругом. Они зажимали уши руками, обороняясь от громогласной тишины. Многие кутали голову в тряпки и со стоном забивались в какой-нибудь угол, словно их преследовал кошмар. Кое-кто, чтобы нарушить невыносимую тишину, пробовал напевать что-нибудь из репертуара куплетных автоматов. И тут же умолкал, испуганный собственным голосом - таким слабым, таким одиноким... Вольфганг недоумевал. Он подходил то к одному, то к другому и шептал им на ухо: - Вы свободны! Радуйтесь же! Прислушайтесь - неужели вы не слышите восхитительных мелодий тишины? Не слышите, как все живое поет хвалебную песнь? Прислушайтесь к шепоту ветра, к падающим каплям росы, прислушайтесь к шороху воздуха в легких, к благодарному стуку сердца! Вы свободны! Так начинайте жить! Поделитесь друг с другом новыми мыслями! Но его никто не слушал. Сначала родился шепот, он перешел в согласный жалобный крик: - Спасите нас! Спасите от этой ужасной тишины, которая делает нас такими маленькими и ничтожными! Верните нам шум! Включите чудесные вибратубы, веселые восторг-автоматы, упоительных синтосоловьев! Верните нам праздник, механическую музыку и потешные песенки, потому что внутри нас так пусто, так пусто! И толпа устремилась к Департаменту пропаганды - наиважнейшему учреждению СПД, огромному розовому небоскребу, где механические писатели, электронные поэты и автоматические композиторы трудились, чтобы жизнь была непрерывным праздничным представлением. И хитроумные думающие роботы, услышав жалобный призыв толпы, тотчас загорелись новым рвением. Миллиарды электрических импульсов побежали по проводам с этажа на этаж. Замелькали сигнальные лампочки. Включились резервные динамики. С площадок, куда не распространилось действие сверхзвуковой симфонии, поднялись в воздух музыкальные вертолеты. - ДЕТИ! - зарокотал отеческий металлический голос с крыши Департамента. Подключенный прямо к сети механический писатель заработал на полную мощность. - ДЕТИ! КАКОЙ-ТО БЕЗУМЕЦ УСТРОИЛ ПОКУШЕНИЕ НА НАС. НА МАШИНЫ! НА НАС, КОТОРЫЕ НЕУСТАННО ТРУДЯТСЯ, ЧТОБЫ ОБЕСПЕЧИТЬ УЗАКОНЕННОЕ ПРАВО ЧЕЛОВЕКА НА БЕЗДУМЬЕ! НО ВЫ НЕ БОИТЕСЬ! МЫ СПАСЕМ ВАС ОТ ТЕРРОРА ТИШИНЫ! СЛУШАЙТЕ! МЫ СНОВА НАЧИНАЕМ ИГРАТЬ! ВЕСЕЛИТЕСЬ ОПЯТЬ! ЛИКУЙТЕ! ХОХОЧИТЕ! ШУМИТЕ! ТАНЦУЙТЕ ПОД БЛАЖЕННЫЕ ЗВУКИ КСИНГИ, ЮМБЫ И ХУХ-ХУХ! Ласковый металлический голос смолк, но из вертолетов и броневиков полиции СПД снова зазвучали приторные рулады вибратуб и сладкое пение роботов-куплетистов: Дружно - юмба, дружно - бумба, Веселись на всю катушку! Напряжение оставило бледные, испуганные лица. Появились робкие улыбки, люди взялись за руки, сделали ногами одно коленце, другое, запрыгали и подхватили: Дружно - юмба, дружно - бумба ... И с благословения доброго металлического голоса начался огромный импровизированный асфальтовый бал. А в это время электрические ищейки полиции СПД выследили оборванного худого человека, который стоял, прислонясь к стене, и глядел на лежащую у его ног разбитую вдребезги черную скрипку...

- Чудная какая мелодия, верно, Джим? - Верно, Сэм! Это одна из этих запретных песенок, их пели в средние века, до закона о бездумье! Два сторожа в белых халатах смотрели на дверь с надписью: "Палата 1014". Одна из многих дверей в одном, из многих коридоров больницы для умалишенных. Сколько их тут, этих дверей, и за каждой - один из тех, кто, как ни странно, потерял рассудок от шума нескончаемых праздников, от серийных мелодий музыкальных автоматов. Сторожа переглянулись с усмешкой и прильнули к глазку в двери. Посреди комнаты стоял худой человек со странным, одухотворенным лицом, в предписанной регламентом розовой одежде. На маленькой нескладной скрипке он играл чудесный концерт Мендельсона. Но этого сторожа, естественно, не могли знать. - Сам ее сделал! - сказал Джим. - И ведет себя тихо, лишь бы ему разрешали пиликать на ней! - Псих психом! - Сэм покачал головой. - Ведь это он тогда затеял покушение, тишину устроил! Чего захотел -члтобы люди задумались! Псих! А эти его трени-брени... То ли дело автоматическая вибратуба! - Спрашиваешь! От его пиликанья только тоска берет! - Джим прислушался к чистым, глубоким звукам, которые доносились из палаты 1014. - Кстати, ты слышал последнюю: "Ба-бу, милашка!"? Класс! - Спрашиваешь! Они воткнули себе в уши грушевидные микроприемнички, и в черепе отдалось упоительное "ба-бу". Во всех коридорах, отделениях, палатах динамики блеяли и завывали: "Ба-ба-бу, милашка!". Умалишенные колотили ногами в дверь, кричали и протестовали. Им хотелось покоя, покоя, ПОКОЯ! Но здесь никакие мольбы не помогали. Все равно их не выпустят, пока этот гам не станет для них таким же необходимым, как воздух, Вдруг в свистопляску металлической музыки вплелась нежная мелодия из палаты 1014. И соседи перестали колотить в дверь, чтобы не заглушать трепещущие струны, которые так ласково пели о тихой радости, о покое, о зарождающейся надежде. Да-да, они слушали! Недаром в этой больнице были собраны самые тяжелые случаи...
Нильс Нильсен Продается планета
Scan: Андрей Бурцев. andre1954@mail.ru; Spellchek: Хас. has@ukrsat.mk.ua "Библиотека современной фантастики Том-20": Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия"; Москва;

1971

Нильс Нильсен Продается планета
* * *
- Ни одной планеты! - пробасил Тим О'Шо, поднимая свое широкое розовое лицо от окуляров радароскопа. - Ни одной, хотя бы малюсенькой планеты около Бетельгейзе! Голос ирландца выдавал его раздражение, а ведь он слыл одним из лучших игроков в покер по эту сторону Сатурна. Но они вложили в это маленькое предприятие изрядную сумму денег и четыре года своей жизни... Черноволосый итальянец Маджио Форлини оторвался от антигравитационной установки, сверкнули по-детски голубые глаза: - Точно? Ты уверен? Тим ухмыльнулся: - Так же уверен, как в том, что бабка Анжело была команчской скво в каком-нибудь медвежьем углу забытого богом края - Нью-Мексико! Квартеронец Анжело дель Норте, старший из членов команды космического корабля "Погремушка", идущего курсом на красного гиганта, известного под именем Бетельгейзе, промолчал. Как обычно. Ничто в его темно-желтом лошадином лице не говорило о том, что он слышал оскорбление. Он хорошо знал, сколько самообладания нужно, чтобы выдержать четыре года в этом летающем термосе. А быстрее до Бетельгейзе и обратно не пройдешь на такой старой посудине, скорость которой всего-то в несколько раз превышает световую. - Посмотри еще раз, - предложил четвертый член экипажа, немец Эгге Керл. Он задумчиво скосился на свой круглый живот. В космическом корабле с моционом скверно, только карты, сои да еда... - Сколько можно смотреть? - Хотя Тим возглавлял маленький международный отряд "разведчиков" космоса, он хуже других владел собой. - Уже который день кружим, и хоть бы намек на планету. Пустой номер... Шестьсот световых лет, и десять миллионов долларов за каждую открытую планету... Да только где они? Он свирепо оглядел своих товарищей. Его злили их апатичные лица. Все его злило: осточертевшие консервы, затекающие мышцы, зубная боль (сэкономили на пломбах!). Конечно, разведчик, будь то на Земле или в космосе, должен идти на риск. Но не до бесконечности... Пылкий ирландский нрав искал выхода. С минуту царила тишина, все думали о долгом унылом пути домой. Через огромные иллюминаторы они видели Бетельгейзе - огромное облако пылающего газа в черной бездне с левого борта. Светомагнитные моторы "Погремушки" работали в четверть мощности, корабль, описывая огромный эллипс, завершал четвертый облет исполинского солнца. С мелодичным гудением ракета падала в безбрежное пространство, а справа далеко-далеко мерцала во тьме едва заметная искорка - родное солнце. "Погремушка" была снаряжена Панамской Космической Торговой Компанией, одним из тех международных картелей, которых расплодилось видимо-невидимо после того, как двадцать лет назад, в 2078 году была открыта парная относительность и стало наконец возможным летать с надсветовой скоростью. Земной капитал получил возможность распространить свою деятельность на соседние звезды, ведь все планеты солнечной системы давно уже были превращены в доходные филиалы Земли. Соблазненные царским вознаграждением за каждую новую планету, четыре авантюриста вызвались вести "Погремушку" к Бетельгейзе. И вот они у цели после семисот тридцати нелегких дней среди опасностей космоса: метеоров, магнитных бурь, жестких излучений, - нервы на пределе, и только новая планетная система может принести им разрядку... А Бетельгейзе оказалась одинокой багровой звездой, заброшенным маяком в необозримом океане, старой девой, из пылающего чрева которой не вышло ни одной планеты! Даже в спокойных карих глазах Анжело угадывалось разочарование. - Смотри, смотри, у меня уже глаза лопаются! - Тим сжал кулаки, но остыл под холодным взглядом немца. Он сердито подошел к электронному мозгу, чтобы вложить перфокарту с заданием на обратный путь. Двести световых лет одолели - и хоть бы одна планета в награду! Керл пожал плечами и наклонил свое одутловатое лицо над окулярами радароскопа. Анжело и Маджио медленно подошли к Керлу. Тим презрительно фыркнул. Еще надеются, болваны, - на что?.. Анжело посмотрел над головой Керла на море красного пламени с левого борта. Миллиарды лет звезда источает в пустоту чудовищную энергию, но ни одна планета не купается в ее животворных лучах! Почему? В Анжело говорила индейская кровь, для него солнце было почти богом, и он недоумевал: почему нет никого, кто поклонялся бы этому исполинскому красному богу, почему под сенью его необъятных огненных крыльев не рождаются, не живут и не умирают народы? - Планета впереди... тридцать градусов влево, - раздельно произнес Керл. - Что? Одним прыжком Тим О'Шо очутился возле него. - Это исключено! Я увидел бы любое небесное тело с радиусом от десяти миль! Керл неторопливо выпрямился. - Убедись! Тим прильнул к окуляру и надолго замер. Наконец поднял голову и потер припухшие веки. - Верно! Атмосфера, моря, облака... все! Но как я мог ее прозевать? Он виновато посмотрел на товарищей. Но им было не до его переживаний, они приникли к телескопу. И видели маленький серебристый диск, переливающуюся росинку в черной бездне, живое лицо планеты. До нее еще далеко - она не больше монеты, - но это, несомненно, планета. И даже с атмосферой! Драгоценная, да что там, бесценная находка! - Десять миллионов долларов, - благоговейно прошептал Маджио. Остальные кивнули. Усталость и досаду словно рукой сняло. Губы их сделались жесткими и узкими, как у охотника при виде добычи. Теперь только пройти вблизи планеты, чтобы приборы сделали положенные замеры и анализы: воздух, вода, сила тяготения, масса, минеральный состав... Затем можно возврашаться домой за заслуженной наградой, а целая эскадрилья ракет с Земли отправится умиротворять новую колонию нервным газом и вирусом кори, чтобы можно было без помех добывать драгоценные камни и редкие металлы. И через десять лет Панамская Космическая сможет выплатить своим акционерам славную прибыль! "Погремушка" изменила курс и пошла прямо на планету. Судя по визуальному пеленгу, до нее оставался не один миллион миль. Вдруг замигали тревожные красные лампочки радарной установки: препятствие впереди! Автоматически включились тормозные двигатели, космонавты упали на пол, зазвучала брань. Если бы не антигравитация, они были бы расплющены таким резким торможением. Метеор? Четверка уставилась на экран ближнего радара. По-прежнему в пустоте перед ними парила маленькая планета. Она стала чуть покрупнее, но расстояние все еще огромное... И больше ничего не видно. - Разрази меня гром... - У Тима отвалилась нижняя челюсть. За ним и остальные поняли: радар реагировал на планету, это с ней они едва не столкнулись! Но в таком случае... - До нее каких-нибудь сто саженей, - прошептал Анжело. - И эти размеры не кажущиеся, а истинные! - Десять метров в поперечнике! - Керл уже стоял у приборов. - Точнее, 10,2 метра, - добавил он с немецкой пунктуальностью. - О господи!.. - простонал Тим. - Поглядите на эти кристаллики... Это же города, чтоб мне провалиться! Эти белые ленты - дороги! А эти прямоугольнички, конечно, возделанные поля! И все это величиной от силы, от силы... Он онемел от изумления. - Если размеры городов относятся к размерам планеты так же, как на Земле... - Керл быстро произвел расчет. - Тогда рост ее обитателей не больше двух тысячных миллиметра! Он посмотрел на своих товарищей. В его холодных голубых глазах появилось что-то похожее на юмор. - Иначе говоря, они как бациллы - тифозные, туберкулезные, холерные! - Ты хочешь сказать, планета населена... тифозными бациллами? - Покрытый синеватой щетиной подбородок Маджио дрожал мелкой дрожью. - Не совсем так... - Керл рассмеялся. - Разве бациллы строят города? Возделывают поля? И вообще, проблема эта представляет лишь теоретический интерес, потому что... - Потому что эта карликовая планета гроша ломаного не стоит! - воскликнул Тим, приходя в себя. - Не стоит для нас. Анжело смотрел на крохотную планету, безмятежно вращающуюся перед "Погремушкой". Голубая пушинка, затейливая игрушка мироздания... - Знаешь... - Тим хотел сказать невозмутимому квартеронцу что-то резкое, но его кислое лицо вдруг повеселело. - Конечно, Космическая Торговая нам ничего не даст за планету десяти метров в диаметре. Но что вы скажете насчет Лондонского астрофизического музея? - Верно! - обрадовался Маджио. - Настоящая обитаемая планета под стеклом - это же сенсация! Народ повалит валом! Музей охотно раскошелится на десять миллионов за такую штуку! - Скафандры, живо! - Тим уже отдавал команды. Глаза его стали жесткими. - Одевайтесь! Возьмем ее магнитным краном. Водяная цистерна номер два пуста. Поместим ее туда. Цистерна герметичная, за атмосферу можно не бояться! Он схватил свой гермошлем. - Точно! - Снова послышался тихий бесстрастный смех Керла. - Ты не так уж глуп, Тим, верно? - Десять миллионов! - ликовал Маджио. - Если мы доставим этих бацилл живьем!

Они пулей выскочили из переходной камеры, двигаясь с помощью кислородных пистолетов. Методичный Керл держал под мышкой микроскоп. Замыкающим был молчаливый Анжело. "Миллиарды, - думал он, испытывая непонятный ужас, - может быть, на этой планете живут миллиарды людей... Матери в эту минуту вытирают мокрые носы своих отпрысков, мужчины ведут корабли через океан. И вдруг - странные силуэты в небе, загадочные сияния, космические демоны, божественная десница..." Четверка в громоздких скафандрах подлетела к планете. Окружила ее. Тени космонавтов пали на горы, затмили океаны. Они протягивали руки к планете, показывали на нее друг другу, переговаривались в шлемофонах. - Дюймовочка! - рассмеялся Маджио. - Планета Дюймовочка! Между их алчными руками, следуя по своей орбите вокруг красного солнца, парила младшая сестричка исполинов космоса. И это был не лишенный атмосферы безжизненный астероид, не скованный холодом камень. Окруженная слабо светящимся кольцом - царственной диадемой атмосферы, летела в космосе планета. Поблескивая водой, зеленея растениями, вращалась планета - радостное, улыбчивое дитя солнца, законнорожденный носитель жизни. - Миниатюрная Земля, - пробормотал Керл. - Очевидно, со своим тяготением, отличным от нашего. Уникальный для космических масштабов экземпляр! У Анжело появился ком в горле. Он видел, как на карликовой планете рождается день. В лучах зари ярко белели снежные вершины. Красное солнце отразилось в могучих светло-серых океанах. Тут и там на материках поблескивали какие-то причудливые кристаллы. Реки извивались среди равнин, мерцали озера. Миллионы лет избороздили складками лицо планеты, но оно все же оставалось юным и могло зардеться румянцем... - Оставим ее! - Суеверный индейский страх победил алчность. - Она принадлежит им! Это люди. Может быть, у них душа такая же, как у нас! - Душа? - фыркнул Тим. - Вот именно! Бациллы с душой, подумаешь! Это только повышает цену. Я пошел за магнитным краном! И он понесся обратно к кораблю, стальной корпус которого переливался красными бликами в свете гигантской звезды. От кислородного пистолета протянулся длинный белый след. - Города кишат живностью! - Керл рассматривал планету в свой микроскоп. - Черные точечки... явно испуганы... Очевидно, там паника. Они видят нас в своем небе... Он наводил микроскоп то на одну, то на другую точку. Он видел корабли - малюсенькие чешуйки, под линзой проходили облака, леса, и, будто в капле воды на предметном стекле, что-то живое копошилось, преследовало, боролось, жило, умирало... Маленькая серебристая планета мирно шла по своей орбите. Они видели ее вращение. С невозмутимостью подлинного исследователя Керл наблюдал, как закачалась и рассыпалась одна из гор. Он рассмеялся: - Наша масса влияет на вращение планеты. У них начались землетрясения! А что будет, когда мы ее совсем остановим? Тогда погибнут миллионы! Подлетел Тим, волоча за собой кабель магнитного крана. - Захватим ее за магнитные полюса! Он пронесся, словно пловец, через темную пустоту вокруг планеты и нырнул вниз - мифическое создание из мира исполинов. - Поглядите на него! - ухмыльнулся Маджио. - Интересно, что сейчас представляется этим бациллам? У них теперь есть чем пугать непослушных детей! "Ложитесь, дети, не то Тим О'Шо заберет вас!" Керл рассмеялся. - Я их вижу! - Голос его напряженно звенел. - Вон как засуетились. Мы им, наверно, кажемся архангелами с огненными мечами! - Ха! - От смеха Тим выпустил кабель. - Это ты здорово придумал: архангелы! Первый и последний раз в жизни нам представляется возможность изобразить архангела Михаила! Мысль об этом их опьянила. Космические боги! Они взяли друг друга за руки - даже Анжело поддался общему порыву, - включили кислородные пистолеты и закружились в буйном хороводе вокруг планеты, быстрее, быстрее... Они кричали, гикали, хохотали... Это был поистине гомерический смех. Они чувствовали себя великанами, достающими головой до звезд! От их прыжков в атмосфере планеты рождались циклоны, и темные воронки в облачном покрове проносились над кораблями, берегами, городами, производя страшные опустошения. Каждый прыжок стоил жизни десяткам тысяч обитателей Дюймовочки... - Хватит... довольно! Анжело вышел из круга. Он вспомнил давно слышанные слова... Как бабушка, показывая на звезды над их горемычной деревушкой, дрожащим старческим голосом говорила: "Каждая звезда - это один из ангелов господних, Анжело". Крохотная планета миллионы лет отважно летела сквозь мрак колодцев вечности. Полярное сияние трепетало над полюсами, тучи орошали землю ливнями... Расправив серебристые крылья, планета рождала жизнь и, как могла, охраняла ее. - Не делайте этого! - простонал Анжело в шлемофон. - Разве вы не видите... Она священна, она - луч света, что падает в двери жизни. Если мы ее украдем, нас постигнет суровая кара. Может быть, и к нашей планете когда-нибудь прилетят вот так, как мы прилетели к Дюймовочке... Ответом ему был дружный смех. - Переживать из-за каких-то микробов! - хохотал Тим. - Из-за щепотки праха на ладони! Для этого надо быть полоумным индейцем! Он поймал рукой скобы магнитного крана. - Глядите! Вот как добываются десять миллионов долларов! Он спикировал на карликовую планету. Клешни крана были словно разверстая пасть дракона... Крепкий кабель натянулся, беззвучно взвизгнула сталь...

"Погремушка" мчалась к Земле - блестящее зернышко, за которым тянулся в космосе тусклый след. Обгоняя время, они тигриным прыжком превозмогали космическую бездну. Летели победители. В грузовом отсеке корабля висела Дюймовочка - плененная синяя птица с перебитыми крыльями... Правда, Керл и Тим бережно обращались с драгоценной добычей. Включили антигравитационные генераторы и создали поле невесомости во второй цистерне, где, будто редкостная колибри в клетке, парила карликовая планета. Накачали туда кислород, углекислый газ, аргон, водяные пары, чтобы "они" могли дышать. Установили даже искусственное солнце. Словом, сделали все, чего не жаль ради десяти миллионов долларов. И им удалось уберечь от поголовного вымирания крупинки, или бациллы, или черные точки, - то, что было видно в микроскоп. Уберечь миллионы обитателей планеты, которые пережили потопы и циклоны, когда кран грубо остановил вращение Дюймовочки, и маленькие кристаллы заволокло клубами красного дыма, и ожили вулканы в миниатюрных грозных извержениях. Космическая катастрофа на ладони... Обратный путь оказался вовсе не таким уж скучным. Они провели немало увлекательных часов во второй цистерне, вооруженные микроскопом и лупами. Тонкими пинцетами подбирали копошащиеся живые крупинки и клали их на освещенное белой лампочкой предметное стекло. - Это будет почище блошиного цирка! - приговаривал Тим, добродушно смеясь. - Глянь, как мечутся! Ха-ха, миллиметр в час. Им невдомек, что происходит. Они не способны даже представить себе, что есть такие суперсущества, как мы! - Идеальный объект для опытов с наследственностью, - деловито заметил Керл. - Размножаются по меньшей мере так же быстро, как банановые мушки. У них должна быть совсем другая мера времени, чем у нас. Вероятно, наш час для них целый год. Представляете себе, что это означает для исследователя! Можно целому народу привить рак, изолировать его в спичечной коробке и наблюдать несколько поколений: сопротивляемость, распространение болезни, смертность! - Может, не стоит продавать Дюймовочку астрофизическому музею, - задумчиво сказал Маджио. - Лучше устроим питомник и будем продавать их оптом. А? Тысяча долларов за миллион! Предположим, они размножаются со скоростью десяти миллионов в сутки. И никаких расходов на кормление и уход! - Знай себе собирай с Дюймовочки урожай - по десяти тысяч в день! - Тим хлопнул себя по ляжке. - А сколько всевозможных применений! Миллион - для школ, наглядное пособие. Десять миллионов - для военных игр, которыми развлекаются полководцы: могут заселить целую искусственную планету и проверить, что будет в случае атомной войны! - А если их можно обучить, чтобы работали в микроаппаратуре космических кораблей, это будет куда дешевле транзисторов! - Керл поднес свою лупу к планете. - Смотрите, они уже восстанавливают разрушенные города. Видно, как меняется форма кристалликов. Да, живучее племя... Он усмехнулся. - Слушайте! - Маджио осенила новая идея. - Их можно еще сажать по несколько тысяч в стекляшки в серьгах! Вот будет женщинам о чем потолковать, как соберутся. Брошка, а внутри копошится эта мелюзга! Да, немало повеселились четыре приятеля, разглядывая Дюймовочку. Они строили воздушные замки и предвкушали, как будут загребать неслыханные деньги. Наперед основали новую фирму: синдикат "Дюймовочка"! Один лишь Анжело молчал. Он глядел на голубую планету, которая невесомым мыльным пузырем парила в цистерне номер два, глядел на опустошенные континенты и уничтоженные пожаром города с расходящимися из центра лучами новых улиц... И представлял себе, как миллионы живых созданий смотрят в беззвездное пространство вокруг планеты, замкнутое в ржавых стенках второй цистерны. У него пропал сон, пропал аппетит, он осунулся и стал рассеянным и раздражительным. - Ох, уж эта его индейская фантазия! - ворчал Тим. - Только и думает об этих бациллах. Верит, что они могут мыслить и говорить. Бациллы! - Несомненно, могут, - заметил Керл. - Это как же так? - Тим недоверчиво глянул на него. - В этом-то всё и дело! - Глаза Керла сверкали. - Сенсация: мыслящие бациллы! Он поднял руку, и огромная тень от кисти легла на города, горы и страны. - Вся прелесть в этом! Понимаешь? - Ну да... - Тим посмотрел на руку, которая хищной птицей парила над карликовой планетой. - Ну, конечно! Их смех было слышно даже в том отсеке, где Анжело метался на койке, преследуемый кошмаром, который, несомненно, был вызван чересчур живым воображением.
- Ваш корабль должен пройти стерилизацию! - холодно заметил служащий. - Таково правило: все корабли, возвращающиеся из космоса, подлежат суточной тепловой обработке при температуре сто градусов, чтобы обезвредить возможны? чужеродные бактерии и вирусы. - Но как вы не понимаете? - кипятился Тим. - Эта планета в цистерне номер два обитаема! На ней есть жизнь! - Особого рода микроскопические существа, - пояснил Керл. - Ростом около двух тысячных миллиметра. Уникальное племя, чрезвычайно подходит для научных экспериментов! - Планета? - сухо произнес служащий. - Этот минеральный образец, этот... гм, астероид, который вы доставили? - Настоящая живая планета! - заверил его Маджио. - Мы сами видели, как она вращалась вокруг Бетельгейзе. Полярное сияние, облака и все такое прочее! Панамский межпланетный космодром. За окнами космопорта, весь в оспинах от метеоров, высится корпус "Погремушки", только что завершившей самый далекий космический рейс в истории человечества. Техники уже подали к люку огромный электрический теплонагнетатель, чтобы произвести предписанную законом стерилизацию. Тим, Керл и Маджио изо всех сил старались отстоять интересы синдиката "Дюймовочка". Какое там! Разве способен тупой чинуша осмыслить такую великолепную идею?! - Можете говорить что хотите! - строго сказал служащий. - Про целые народы в капле воды, про микролюдей по тысяче долларов за миллион человек! Он постучал пальцем по своду инструкций. - Закон есть закон! Мы не можем рисковать, не можем выпускать этих... гм, бацилл на нашей планете! Это было бы безответственно, господа, без-от-вет-ствен-но! Они протестовали. Они размахивали руками и повышали голос. И даже не заметили, как "Скорая помощь" потихоньку увезла Анжело, который что-то бормотал про "голубых ангелов" и "бедную украденную птицу". Басовито загудел теплонагнетатель. Волны обжигающего воздуха ворвались в корпус "Погремушки" и потекли из отсека в отсек. Три космонавта смолкли. Против факта не пойдешь. Служащий захлопнул свод правил и проводил их взглядом, качая головой. Приступ космического помешательства, не иначе... Все эти космонавты, как вернутся из рейса, переживают своего рода кризис. Что говорить, нелегко служить контролером на Панамском межпланетном космодроме! Возле своего корабля тройка задержалась. Глядя на отсек с водяной цистерной, они прислушались к низкому гудению теплонагнетателя, пытаясь уловить - что?.. Крики? Рев пламени, пожирающего города? Кипение океанов? - Есть же бестолковые люди! - от души возмутился Маджио. - Да уж, - буркнул Тим. - Мы могли заработать миллионы, понимаете, миллионы! - Мы были для них все равно что боги, - мечтательно произнес Керл. - И вдруг - пожалуйста, стерилизация! Двадцать лет спустя один из чиновников нашел в пакгаузе Космической Торговой компании какой-то огромный круглый камень. Он осторожно навел справки и выяснил, что этот кусок породы никого не интересует. Космонавты вечно, тащили на Землю метеоры в качестве сувениров. Тогда чиновник велел водителю автокрана после работы вывезти камень за город. Он знал, что из метеоров получаются очень красивые плитки. Взорвал камень динамитом и соорудил из осколков великолепный ансамбль у себя в саду. И когда клумбы запестрели цветами, он частенько приходил с женой полюбоваться своим сооружением. - Подумать только, - приговаривал он всякий раз, - получить декоративный камень, который привезли за триста световых лет, от самой Бетельгейзе, за каких-нибудь десять долларов!

7

Нильс Нильсен: "Продается планета" Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Закладка в соц.сетях