Жанр: Научная фантастика
Исчезнувший
...а Оуэна Моффата и отыскал его
через несколько минут в Метрополитен-клубе. Сегодня утром конгресс
наконец-то отложил заседания до следующего года.
- Оуэн, - сказал Ингрем, - нам надо немедленно еще раз поговорить. Я
изменил свое решение относительно мотивировки... Получены новые сведения.
Оуэн, я думаю, Грир собирается переметнуться.
В это же время директор Управления национальной безопасности Джером
сидел в своей цитадели из колючей проволоки близ Форта Мид в штате
Мэриленд и внимательно изучал стопку радиограмм.
Фрейтаг солгал Артуру Ингрему.
Он сказал ему о "прогрессе" в дешифровке нового китайского кода. На
самом деле это был не прогресс, а успех, великолепный, полный,
блистательный триумф.
После долгих недель работы дешифровщики и компьютеры Фрейтага наконец
раскололи китайский код. Удручающее богатство флоры - замысловатые
сообщения, где цвели дельфиниумы, фиалки, ноготки, нарциссы, лютики и
розы, превратились теперь в стройные колонки понятных китайских слов.
Специалисты УНБ отныне точно знали, что сообщает Пекин, а сообщал он
настолько поразительные вещи, что Фрейтаг все еще не мог до конца поверить
содержанию радиограмм.
Найти ключ помог далекий остров в Южной Атлантике, Тристан-да-Кунья.
Всем дешифровщикам давно известно: если хочешь расколоть новый код,
узнать, что именно старается скрыть в словесной мешанине твой противник,
надо сузить поиски до одной какой-нибудь темы или объекта. Например, если
подводная лодка всплывает по ночам и сообщает одним и тем же кодом свои
координаты, специалист дешифровщик в конечном счете выделит слова "широта"
и "долгота", сопровождаемые цифрами, и это станет ключом ко всему коду.
Или, другой случай, - если шифрованные сообщения передаются на
какой-нибудь склад боеприпасов, а оттуда шлют ответы, и если об этом
складе уже кое-что известно - имена офицеров, род войск, местоположение
или тип запросов, - дешифровщик, пустив в ход таран интуиции, может
разрушить стену таинственности.
Так было и с Тристаном. Прежде всего обнаружилось загадочное явление:
радио Тристана, которое годами разговаривало с Кейптауном на нормальном
английском языке, начало вдруг через центр связи ВМФ в Пентагоне
обмениваться шифрованными радиограммами с кем-то в Вашингтоне. Понять эти
послания было невозможно, потому что в них код содержался в коде. Затем
последовала одна не менее таинственная радиограмма, явно предназначенная
не Вашингтону. Затем, всем на удивление, Тристан отправил два сообщения
русским дипломатическим шифром. И наконец последовал обмен кодированными
радиограммами между Тристаном и Пекином. Общим для всех посланий было
использование кода внутри кода. Первый свет забрезжил в этой путанице,
когда удалось предположительно определить "Башню", "Утес" и "Альфу". Все
это разворачивалось рывками и скачками в течение воскресенья и
понедельника. Но только сегодня утром главный криптоаналитик Фрейтага
пришел к нему с рядом своих соображений и предположений, тут же
переваренных и проверенных компьютером. И внезапно китайский код
рассыпался, как глиняный горшок от сильного удара.
Когда Артур Ингрем позвонил, Фрейтаг как раз раскладывал перед собой
все расшифрованные радиограммы на Тристан и с Тристана-да-Кунья,
перехваченные за последний месяц. Их было немного, всего девятнадцать, но
18
Джером Фрейтаг ехал на заднем сиденье своего служебного лимузина,
прижимая правым локтем плоский чемоданчик с замочком. Впереди сидели шофер
и охранник из Управления национальной безопасности, оба вооруженные
полицейскими пистолетами в кобурах под мышкой, - под пиджаками их было
незаметно.
Утренний час пик уже миновал, и автострада Балтимор - Вашингтон по мере
приближения к столице становилась все свободнее. Фрейтаг покинул свою
крепость за колючей проволокой в четверть десятого, потому что обещал
прибыть в Белый дом к десяти. Солнце, скрытое в дымке от первых
заморозков, зажигало сполохи в осенней листве вдоль шоссе. Однообразные
зеленые тона уже уступали место желтым, коричневым и рыжим, а через
несколько дней весь этот отрезок пути от Форта Мид до Вашингтона зальет
медная река листопада. Холода наступили в этом году неожиданно, и Фрейтаг
радовался теплу от автомобильного обогревателя.
Если бы кто-нибудь сейчас заговорил с Фрейтагом, он отделался бы
ядовитой репликой и саркастической остротой - сработала бы защитная
реакция. Но на самом деле Фрейтагу было не до острот, в душе его боролись
противоречивые чувства. Тут были, разумеется, и гордость, и глубокое
удовлетворение профессионала, готовые перейти в эйфорию, если бы их не
заглушали другие чувства: смятение перед лицом неведомого и чувство вины.
Странным было это чувство. Оно шло откуда-то из глубины, как подземная
река, подмывая его гордость и самоуверенность. Да, вот так-то оно выходит,
думал Фрейтаг, усмехаясь. Иконоборец, ниспровергатель авторитетов,
человек, который вечно издевался над слоновьей неповоротливостью
правительства и высмеивал в издевательских куплетах его учреждения, законы
и правила, сегодня чувствовал себя виноватым, потому что обошел одно из
этих правил, нарушил чиновничью иерархию. Вместо того чтобы доложить о
своем открытии Артуру Ингрему, как он это должен был сделать по закону и
установленному обычаю, Фрейтаг через голову Ингрема обратился прямо к
президенту.
Почему же он пошел по этому пути? Перед ним не было ни карты, ни схемы,
ни дорожных знаков, которые бы ему этот путь указывали. Он знал, что
Ингрем невзлюбил его, как любой директор ЦРУ невзлюбил бы человека,
который вечно прерывает литургию разведки фривольными или еретическими
замечаниями. Однако они работали с Ингремом без особых трений, несмотря на
взаимную антипатию. Насколько Фрейтаг помнил, в деловых отношениях с
Ингремом ему до сих пор не приходилось прибегать ко лжи.
До вчерашнего вечера. Вчера он обманул Артура Ингрема, сказав, будто
они достигли "прогресса", в то время как дешифрованный китайский код уже
лежал у него на столе.
В этот самый час благодаря ключу, найденному в посланиях с Тристана,
вся группа фрейтаговских криптографов составляла программу для компьютера,
вводя в него тысячи усыпанных цветами депеш, внутренних и внешних,
дипломатических. Фрейтаг знал, что к ночи затрещит печатающий аппарат
компьютера и выдаст полмили китайских посланий на простом английском
языке. И тогда они заглянут в душу официального Китая.
Фрейтаг был восхищен этим подвигом и горд своими специалистами. И все
же он ничего не сказал Артуру Ингрему, главе всех разведывательных служб.
Это вышло инстинктивно, однако теперь, анализируя свой поступок, Фрейтаг
уже мог выделить и определить мотивы.
Все началось на совещании в Штабе разведслужб США. Сначала та сцена,
более месяца назад, когда Пит Дескович отказался сообщить Ингрему или
кому-либо еще из членов штаба, как идет следствие по делу Стивена Грира.
Затем на двух последующих совещаниях из желчных замечаний Ингрема стало
ясно, что президент категорически запретил ЦРУ участвовать в поисках
Грира. Однако вчера Фрейтаг убедился, что Грир находится на острове
Тристан под кодовым обозначением "Флаг" и что об этом знает президент, или
"Башня" по коду Тристана.
И тогда Фрейтаг принял решение. Он представит самому президенту пачку
расшифрованных депеш и попросит инструкций, что с ними делать дальше.
Когда он позвонил вчера в Белый дом, Роудбуш назначил ему встречу на
десять утра и приказал пока ни с кем не говорить на эту тему.
Лимузин въехал через восточные служебные ворота, подкатил к заднему
входу в Белый дом и остановился под балконом. Едва Фрейтаг вышел из
машины, два секретных агента охраны подошли к нему с двух сторон и
проводили через розарий до длинной галереи. Президент Роудбуш вышел из
своего кабинета, поежился от утреннего холодка и протянул Фрейтагу руку.
Через несколько секунд оба уже сидели в кабинете Роудбуша.
- Я должен поздравить вас с расшифровкой китайского кода, - сказал
президент.
Фрейтаг обратил внимание, что Роудбуш, который обычно начинал с
разговоров о всяких посторонних пустяках, сегодня перешел прямо к делу.
- Благодарю, - сказал он. - Это удалось главным образом благодаря серии
радиограмм с Тристана-да-Кунья и ответов на них. Учитывая их поразительное БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНО АЛЬФА ПРИБЫВАЕТ 10:00 БЕЗ МЕРКУРИЯ УТЕС БЕЗОПАСЕН. ФЛАГ
ТРЕБУЕТ ОБЕСПЕЧИТЬ СТРАДАЛЬЦА.
8.9 18:08.
АНГЕЛУ ОТ БАШНИ.
УВЕДОМИТЬ ФЛАГ. СТРАДАЛЕЦ ВЫЛЕТАЕТ ПОСЛЕ БЕСЕДЫ С БАШНЕЙ. ЖЕЛАЮ УДАЧИ.
9.9 04:12.
БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
МЕРКУРИЙ ПРИБЫЛ БЛАГОПОЛУЧНО. С АЛЬФОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ ВОПРОС: МЕРКУРИЮ
ОТПРАВЛЯТЬСЯ НА БАРЖЕ? ЗДЕСЬ НЕУВЕРЕННОСТЬ.
17.9 12:00.
АНГЕЛУ ОТ БАШНИ.
ДА, МЕРКУРИЮ НА БАРЖЕ. ПРОШУ КРАЙНИЙ СРОК АЛЬФЫ.
17.6 13:14.
БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
СРОК АЛЬФЫ ПРИМЕРНО 8.10 - 10.10.
17.9 15:24.
Фрейтаг отметил далее перерыв между радиограммами в десять дней.
БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
СРОК АЛЬФЫ ТЕПЕРЬ 7.10.
27.9 17:05.
АНГЕЛУ ОТ БАШНИ.
ХОРОШО. ЧУДОВИЩЕ ДОСТИГАЕТ УТЕСА 6.10.
28.9 20:18.
Далее следовал перерыв еще в шесть дней и последнее сообщение:
БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
ДУШИТЕЛЬ ПРИБЫЛ НА "ПЕДРО АЛЬФОНСО" ИЗ УСТЬЯ БОЛЬШОЙ РЕКИ. ПЛАН N_4.
СРОК АЛЬФЫ ТЕПЕРЬ 6.10.
4.10 13:20.
Уже ближе к вечеру, когда Джером Фрейтаг все еще ломал голову над
загадкой Тристана-да-Кунья, в кабинет вошел его помощник.
- Вот еще три послания из тристанской серии.
БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
ЧУДОВИЩЕ БЛИЗ УТЕСА. ПРОШУ ИНСТРУКЦИИ.
6.10 15:07.
АНГЕЛУ ОТ БАШНИ.
ВСЮ АЛЬФУ НЕМЕДЛЕННО ЭВАКУИРОВАТЬ НА ЧУДОВИЩЕ. ИЗМЕНЕНИЙ ПОТРЕБОВАЛА
ГОРА, БАШНЯ СОГЛАСНА. ПЛАН ВЕРХНИЙ. МАКСИМАЛЬНО УСКОРИТЬ. ОДНО ИСКЛЮЧЕНИЕ.
МЕРКУРИИ НА БАРЖЕ, КАК УСЛОВЛЕНО. ДАЙТЕ ТОЧНОЕ ВРЕМЯ ОТПРАВЛЕНИЯ.
6.10 16:22.
БАШНЕ ОТ АНГЕЛА.
ОТПРАВЛЯЕМСЯ НА ЧУДОВИЩЕ В 16:22 ВАШЕГО ВРЕМЕНИ. ПРИБУДЕМ К БАШНЕ РАНО
УТРОМ 7.10. МЕРКУРИИ ЖДЕТ БАРЖУ. С УТЕСА ВСЕ.
6.10 17:40.
Фрейтаг прибавил новые листки к уже разложенным на столе.
Сумерки уже заползали в кабинет директора УНБ, а Фрейтаг все еще
продолжал разбирать эти послания. Он уже знал многое, однако полной
ясности все еще не было. Постукивая себя карандашом по лбу, он хмуро
смотрел на последние три депеши.
Совершенно очевидно, что некая группа "Альфа" покидала остров
Тристан-да-Кунья, чтобы вылететь по приказу Роудбуша в Вашингтон. Планы
были ускорены по просьбе "Горы", премьер-министра Китайской Народной
Республики. Но что это была за "Альфа", кто в нее входил и каковы ее цели,
этого Фрейтаг не знал.
Джилл вернулась к своему столу, без сил шлепнулась в кресло, опустила
руки на машинку. У нее был вид умирающей страдалицы.
- Джин, - сказала она тихим детским голоском, - не будь я такой
разбитой, я бы сейчас разревелась.
Я ее понимал. Вскоре после ленча мы были вынуждены запереться в
пресс-бюро. Наша маленькая группа официальной информации - впрочем, в
последние дни информации не было и в помине, - превратилась в осажденный
аванпост, который выдерживал беспрерывные атаки прессы и был полностью
отрезан от главнокомандующего. Все телефонные линии - пять на столе у
Джилл и три у меня - были забиты вызовами с оплаченным ответом. Репортеры
врывались к нам когда вздумается, игнорируя правило, по которому входить в
пресс-центр разрешалось только по нашему приглашению.
Когда Джилл, наконец, повернула в замке ключ, в дверь сначала
забарабанили, а потом забухали ногами. Мы очутились в осаде.
Я подошел к Джилл и погладил ее по плечу. Она жалобно улыбнулась.
- Спасибо, - сказала она. - Иногда я от души желаю, чтобы этот Стив
Грир и на свет не родился. Не знаю, сколько еще дней я выдержу.
- Это я виноват, Джилл. Если бы у меня хватило ума - впрочем, тут
особого ума и не нужно, - мы давно посадили бы в приемной еще одного
помощника, чтобы он хоть часть ударов принимал на себя. А теперь уже
поздно. Пройдет не меньше недели, прежде чем мы его натаскаем по вопросам,
в которых и сами не разбираемся. - Я продолжал гладить ее плечо. - Шла бы
ты в служебную комнату, прилегла хоть немного.
- Нет. Сейчас пройдет. Просто нервы сдали. Не беспокойся.
Через несколько минут она пришла в себя. Посмотрелась в зеркальце,
подкрасила губы и откинула волосы с лица. Затем нажала одну из кнопок под
мигающей лампочкой и сказала: "Пресса". В голосе ее звучала растерянность
и настороженность, словно она была в арьергарде отступающей армии.
Но мы не отступали. Мы просто тонули в потоке бесчисленных запросов. Уж
не знаю, где и как, плотину вдруг прорвало. Город захлестывали
всевозможные слухи, и, казалось, каждый журналист, каждый радио- и
телерепортер звонил к нам, чтобы справиться насчет какого-нибудь из этих
слухов.
Эй-Би-Си спрашивала, правда ли, будто русская армада внезапно появилась
в Южной Атлантике. "Нью-Йорк таймс" узнала, что экстренное совещание Штаба
разведок США было внезапно отменено. Корреспондент "Ньюсуик" в Пентагоне
требовал прокомментировать сведения о том, будто бы генерал Марвин
Полфрей, шеф Разведуправления министерства обороны, обвиняет
главнокомандующего флотов адмирала Фристоуна в том, что он скрыл от него
жизненно важную информацию. Эн-Би-Си имела сведения, что Хиллари Калп в
своей завтрашней речи по всем программам радио и телевидения собирается
объявить, будто Грир и Любин сбежали в Россию. Лос-анджелесская "Таймс"
спрашивала, верно ли, что агент ФБР Ларри Сторм уволен, потому что знал
слишком много подробностей о деле Грира. Издатель маленькой местной газеты
из Колорадо выдал самую идиотскую версию за весь день. Он якобы узнал из
"не вызывающего сомнений источника", - кто же сомневается в своем
источнике, когда речь идет о сенсации? - что Дэйв Полик из "Досье" убит
теми же самыми заговорщиками, которые похитили Стивена Грира. Когда я
ответил, что все это полнейшая чепуха, он сердито потребовал
доказательств. И тут я сообразил, что и сам не знаю, где сейчас Полик,
живой или мертвый.
Кроме того, звонили сотрудники Белого дома, которые обычно легко
проникали к президенту, жаловались, что не могут до него добраться.
Биржевая следственная комиссия подготовила доклад, в котором обвиняла Мори
Риммеля и Брэди Меншипа в злоупотреблениях в связи со спекуляцией акциями
"Учебных микрофильмов". Комиссия просила у президента разрешения начать
дело. Могу ли я с ним связаться? Нет, не могу... Мигель Лумис, позвонив из
дома Грира, сообщил, что Сусанна Грир из спокойной, сдержанно переносящей
свое одиночество женщины превратилась в восторженную болтливую особу, и
все это в течение часа. Видимо, она получила от Стива добрые вести, но на
все вопросы Мигеля Сью отвечала молчанием. Не знаю ли я чего-нибудь? Нет,
я ничего не знаю... Телефонистки Белого дома обычно не отвечали на
идиотские вызовы, но какая-то чокнутая дамочка по имени Беверли Уэст
обошла их и дозвонилась до меня. Она, мол, лично сообщила агенту ФБР, что
Грир и Любин снимали квартиру в доме на Р-стрит, и какого черта президент
прикрывает этих паршивцев и так далее, и тому подобное. Похоже, она была
не в своем уме и так вопила, что я сообщил ее имя и адрес секретной
службе... Затем позвонил Дэнни Каваног, председатель нашего предвыборного
комитета. Он был вне себя от злости. Дэнни сказал, что ему позарез нужно
поговорить с президентом, однако Грейс Лаллей его не соединяет. Губернатор
Монтаны, один из столпов партии Роудбуша, готов переметнуться к Уолкотту
из-за этого чертова Грира. Дэнни хотел, чтобы Роудбуш немедленно позвонил
губернатору и постарался его уговорить.
- Грейс не желает меня и слушать, черт бы вас всех побрал! - орал он. -
Что происходит? Может быть, и Роудбуш исчез тоже?
Я ничем не мог помочь Дэнни. Единственное, что я знал, так это что
сегодня утром к президенту явился собственной персоной Джером Фрейтаг,
директор УНБ. И то лишь потому, что Грейс мне сказала об этом, когда я
попытался проникнуть к президенту. Он был невидим и неуловим.
Первый приказ от Роудбуша я услышал только в три часа пополудни, и
тогда все завертелось.
- Президент хочет вас видеть, - сообщила мне Грейс, даже не пошутив
вопреки обыкновению.
- Когда? - спросил я.
- Немедленно, - ответила она и бросила трубку. Видимо, сегодня нервы у
всех были натянуты как струны.
Когда я вошел, президент оторвался от бумаг, указал мне на кресло и
продолжал быстро читать. Ни слова приветствия, ни радушной улыбки. Он был
серьезен, но отнюдь не удручен. Роудбуш нетерпеливо перелистал последние
страницы документа.
- Сожалею, что не мог вас принять, Джин, - сказал он. - Произошло
слишком многое и слишком быстро... Я вызвал вас потому, что сейчас
прибудет наш приятель с того берега, Артур Ингрем. Я пытался от него
отделаться. У меня действительно нет времени, но он был необычайно
настойчив. Сказал, что дело не терпит отлагательства... Я хочу, чтобы вы
присутствовали при нашем разговоре, а затем его записали. Разумеется, не
здесь. - Он улыбнулся. - Используйте свою знаменитую репортерскую память.
Я хотел ответить, что моя память уже не та, но тут появилась Грейс
Лаллей и кивнула президенту. Вошел Артур Ингрем. Грейс исчезла, тщательно
прикрыв за собою дверь.
- Добрый день, господин президент, - сказал Ингрем. Глаза его обежали
комнату и остановились на мне. И снова в них появилось
брезгливо-удивленное выражение, словно я был невоспитанным слугой, у
которого не хватало такта удалиться, когда предстоял разговор о семейных
делах.
Ингрем был одет как преуспевающий банкир. Коричневый костюм
свежеотглажен, галстук аккуратно повязан под самым воротничком, дорогие
туфли из мягкой кожи начищены до блеска.
- Здравствуйте, Артур! - приветствовал его Роудбуш. - Пододвигайте
кресло и садитесь.
Ингрем сел очень прямо, словно у него не гнулась спина, затем, слегка
изменив позу, отвернулся от меня.
- Я бы предпочел поговорить с вами наедине, господин президент, -
сказал он.
- О, не обращайте на Джина внимания! - ответил Роудбуш. - Он до
некоторой степени стал моим доверенным человеком во всем, что относится к
ЦРУ.
- У меня личное дело, - сказал Ингрем. Он сидел напряженно, вцепившись
в ручки кресла.
- Которое не имеет отношения к ЦРУ?
- Разумеется, имеет, - ответил Ингрем. - Однако я считаю, что оно
касается только вас и меня.
- А я полагаю, Джину лучше остаться.
Он не обсуждал этот вопрос. Он решил.
- Он что, приставлен ко мне?
На губах президента мелькнула кривая усмешка.
- Даже если и так, Артур, вряд ли мы с вами за один раз сквитаемся.
Этот более чем прозрачный намек на Баттер Найгаард остудил и без того
холодную атмосферу. Ингрем сидел в кресле как изваянный.
- Я помню одно ваше замечание, - сказал Роудбуш. - Неполные сведения не
являются разведывательными данными, а всего лишь информацией. Должен
сказать, Артур, вы не пожалели труда, чтобы сведения об этом кабинете и о
том, что здесь говорится, подошли под рубрику разведывательных данных.
- Это можно объяснить, господин президент, хотя и не к вашему
удовольствию, но тем не менее можно. Я не намеревался...
- Не сейчас, Артур, - прервал его президент. - У нас для этого будет
предостаточно времени. А сегодня я очень занят. Вы сказали, что у вас
срочное дело...
- Да, сэр, - Ингрем скрестил руки на груди, словно для того, чтобы
почувствовать себя увереннее. - Господин президент, я пришел вручить вам
заявление об отставке.
- Ясно. - Роудбуш откинулся в своем вращающемся кресле; он чуть-чуть
расслабился, а Ингрем еще больше напрягся. - И с какого числа, разрешите
узнать?
- С сегодняшнего. Я изложил все письменно.
Ингрем вынул из внутреннего кармана пиджака лист бумаги, встал и вручил
его президенту.
Роудбуш надел очки, пробежал текст - насколько я мог видеть со своего
места, он состоял всего из одного абзаца, отпечатанного на машинке, - и
отбросил заявление. Листок перевернулся, запорхал над столом и наконец
опустился на пачку документов перед Роудбушем. Президент поднял очки надо
лбом.
- В чем причина, позвольте узнать?
- Пожалуйста. - Ингрем снова выпрямился. - Вы категорически запретили
моему управлению участвовать в розыске двух пропавших без вести людей,
несмотря на то, что один из них, как выяснилось, оказался за пределами
Соединенных Штатов, и несмотря на то, что оба они имели доступ к секретной
информации государственной важности. Такое недоверие ко мне, пренебрежение
или страх говорят о том, что я не могу быть более полезен как директор
ЦРУ.
- А почему, как вы думаете, я отдал такой приказ? - спросил Роудбуш.
- У меня нет точных данных. Я могу только предполагать.
- И ваши предположения, по-видимому, упираются в политику, - насмешливо
сказал Роудбуш. - Кандидат боится, что раскрытие некоторых фактов уменьшит
его шансы на переизбрание. Не так ли?
- Это очевидно. Мы оба с вами это знаем, господин президент. Однако
выражение "уменьшит шансы", по-моему, слишком мягкое.
- Благодарю вас. - Роудбуш сжал губы и посмотрел на Ингрема с
нескрываемой антипатией. - Что-нибудь еще?
- Да. Несколько часов назад вы отменили назначенное на завтра
экстренное совещание Штаба разведок. - Ингрем говорил как бухгалтер,
подготовившийся к ревизии. - Я считаю это решение опасным, граничащим с
безответственностью. Наша разведка доносит о возможности военного заговора
против премьера Ванга, а вы задерживаете важнейший прогноз по Китаю. Столь
грубое нарушение элементарных правил разведки может привести к печальным
последствиям.
- Вообще-то может, - спокойно согласился Роудбуш. - Но в данном случае
нам не нужен такой прогноз. Я уже знаю о давлении, которое военные
оказывают на Ванга... Дело в том, Артур, что сегодня утром Ванг звонил мне
по телефону из Пекина.
Ингрем был поражен. Он тупо уставился на президента, затем опустил
взгляд на свои очки, которые держал двумя руками и пальцы его аккуратными
ромбами обрамляли стекла. Я тоже не знал, что подумать. Президент говорил
по телефону с китайским премьер-министром? О чем?
- Я, конечно, удивлен, - сказал наконец Ингрем. - Но это лишь новое
звено в цепи последних событий. И оно тоже означает, что директор
Центрального разведуправления явно не пользуется доверием президента.
Следовательно, ценность его минимальна. Если и нужен был еще один повод
для моей отставки, вы его сами подсказали.
Роудбуш внимательно разглядывал Ингрема. Он сидел, откинувшись на
спинку кресла, сложив руки на животе, и вид у него был задумчивый.
- Артур, - сказал он, - меня интересует один вопрос. Губернатор
Уолкотт, наверное, обещал вам, что вы снова будете директором ЦРУ, если
его изберут, не так ли?
Для Ингрема это было вторым потрясением за эти несколько минут. Он
окаменел, хотел что-то сказать, заикнулся. Наконец ответил, тщательно
выбирая слова:
- О своих намерениях губернатор Уолкотт может известить вас сам.
- Разрешите понимать это как утвердительный ответ... Так я и думал! -
Роудбуш наклонился вперед с такой внезапностью, что пружины его кресла
взвизгнули. Положив ладони на стол, он гневно смотрел на Ингрема. - Артур,
я мог бы не перечислять причины, по которым вашу отставку следует принять,
не сходя с места. Но зачем тратить время, доказывая очевидное? Вы и так их
знаете - от операции "Мухоловка" до юной леди по имени Баттер Найгаард, не
говоря уже о внезапном появлении агента ЦРУ на острове Тристан-да-Кунья...
Я следил за Ингремом. Он сидел неподвижно. Я мучительно пытался
сообразить, что к чему. При чем здесь агент ЦРУ и остров Тристан?
- Как я уже сказал, - продолжал Роудбуш, - я должен был бы принять вашу
отставку немедленно. Но я этого не сделаю. Можете взять, - он указал на
письмо на столе, - и хранить пока у себя. Само собой разумеется, к этому
вопросу мы вернемся после выборов.
- Формально вы можете принять или не принять мою отставку, мне это
безразлично, - сказал Ингрем. - Я ухожу.
Президент вынул платок и принялся протирать стекла очков - обычный его
прием, чтобы выиграть время.
- Артур, - наконец сказал он, - мы оба знаем, что ваша отставка сейчас
поставит меня в трудное положение. Кампания вступает в завершающую фазу. -
Он пристально взглянул на Ингрема. - А ваша репутация в конгрессе и у
представителей печати очень высока - не будем сейчас говорить, заслуженно
это или нет. Однако внешность зачастую бывает важнее сущности, а ваш
внешний облик почти безупречен.
- Вам не к лицу сарказм, господин президент, - холодно заметил Ингрем.
Может быть, сарказм и был не к лицу Полу Роудбушу, но сейчас он был
вполне уместен. Я чувствовал, что ярость кипит в душе Роудбуша.
Ингрем зашевелился, словно собираясь встать.
- Я полагаю, продолжать эту дискуссию нет смысла, - сказал он с видом
человека, которого сдерживает только дисциплина.
- Смысл есть, да еще какой! - возразил Роудбуш. - Когда вы объявите о
своей отставке, вам придется изложить причины. Но вы забываете об одном:
президент Соединенных Штатов тоже может выступить перед народом. И
поверьте мне, в данном случае я это сделаю. Не думаю, чтобы американский
народ с уважением отнес
...Закладка в соц.сетях
