Жанр: Научная фантастика
Под одним солнцем
... же сочли возможным подслушать мой
разговор с Эссой, хотя имели на это меньше права, чем я на знакомство с
вашими воспоминаниями. Как руководитель экспедиции, я даже обязан был
знать их.
Кор снова зашагал к линии горизонта, размеренно переставляя ноги. Я не
нашел, что ему возразить. Действительно, если я так остро переживаю
проникновение постороннего человека в мои личные дела, то почему же сам
позволил себе вторгнуться в чужую жизнь? Все оправдывающие причины не
имели никакой силы, - мы всегда готовы обвинять других и выгораживать
себя. К сожалению, чувство объективности слабее всего развито у человека.
- И вс„ же вы мне нравитесь, - продолжал между тем Кор, - вы добры,
качество сравнительно редкое, глуповаты - это встречается значительно
чаще, прямолинейны - последнее облегчает ведение дел с вами, а главное
безвредны и свое ремесло знаете. Мне был известен и раньше весь этот ваш
трюк с жеребьевкой на право участия в экспедиции. Конечно, я знал о нем.
Но вы и Конд подходили мне, поэтому я на него не обратил внимания. Конда
я, правда, опасался больше, он был человек решительный... Сколько уже на
часах?
- Семнадцать минут, почему вы спрашиваете?
- Хочу знать, сколько мне осталось до конца.
- До конца? До какого конца? - И тут мне все стало вдруг ясно. - Вы
совсем покинули корабль?.. Вы сами сделали это и идете туда?..
- Все мы идем туда, - усмехнулся Кор, - все идем сами и все непременно
придем.
Сколько сейчас?
- Двадцать минут, - проговорил я.
- Уже скоро. - Кор посмотрел по сторонам, как бы прощаясь с окружающим
миром, сделал какой-то неуловимый, но, я твердо знаю, несвойственный ему
жест и продолжал свой путь дальше. - Послушайте меня, пилот, хотя я и
знаю, вы не очень лестного обо мне мнения...
- Я...
- Не перебивайте, в конце концов, для меня всегда было безразлично,
какого мнения обо мне люди, а сейчас тем более... впрочем, может быть,
сейчас... - Он вдруг замолчал и шагов двадцать прошел, сосредоточенно
глядя себе под ноги, словно боялся споткнуться и упасть на последнем
отрезке жизненного пути. Я, подобно тени, шагал за ним следом, так же
неотступно и так же беззвучно, как сопровождала меня моя собственная тень.
- Да, вот еще что, - снова раздался в наушниках его голос, - в моей
кабине на столе вы найдете дальнейшие инструкции, но не входите туда, пока
не справитесь с болезнью, это для вас лишний шанс уцелеть. На Церекс я обо
всем сообщил, там знают, что я... что экспедиция осталась без
руководителя. Корабль сюда вылетит через три дня, вы еще можете его
дождаться, я верю в Дасара - он победит болезнь, если успеет... А теперь
последнее, то, что я хотел вам сказать вначале.
Я читал о вашей беседе с Мэрсом, чувствую, она произвела на вас
впечатление.
Возможно, вы встретитесь с ним снова, когда меня уже не будет, советую
вам - не увлекайтесь, это беспочвенные бредни. Не воображайте, что я
горячий сторонник существующего на Церексе уклада, просто я отлично знаю,
как силен, как великолепно отрегулирован весь этот механизм человеческих
взаимоотношений, насколько он устойчив и какими мощными средствами
поддерживается. Бороться с ним бессмысленно. Те, кто стремится здесь
что-то изменить, несмотря на кажущуюся красоту их порывов, опасны людям.
Они не принесут счастья человечеству, как наивно воображают сами, но убьют
каждого, кто свяжет с ними свою судьбу.
Запомните, пилот! Они опасны для всех, против кого борются, и для тех,
за кого они ведут борьбу... Сколько там времени, Антор?
- Двадцать пять минут.
- Оставьте меня, я хочу умереть один.
Я остановился перед Кором, но он обошел меня, словно камень, и быстрыми
шагами стал удаляться.
- Прощайте, мазор литам Кор...
В наушниках было тихо, видимо, Кор выключил радио. Он, не оборачиваясь,
шел все дальше и дальше. Когда фигура его скрылась за скалой, я отошел в
сторону и поднялся на возвышенность, чтобы видеть его. Он все еще шел,
единственный сгусток живой материи среди ее мертвого нагромождения. И
вдруг Кор остановился и упал, упал и больше не двигался. Я было устремился
к нему, но сразу же замедлил шаг. В моей помощи Кор никогда не нуждался, а
теперь тем более.
35
Я болен. Произошло то, чего я ожидал и чего больше всего опасался.
Первое недомогание я почувствовал вчера, когда вернулся на корабль после
того, как последний раз видел Кора. У меня чуть заметно ломило суставы
ног, но сразу я не обратил на это внимания. После долгой ходьбы и лазанья
по горам неудивительно, что болят ноги. Я сел писать этот дневник, а потом
отправился спать. Во сне меня мучили кошмары. Кто-то бил меня, Юрингу, нас
вместе сбросили с вершины горы, на которой я побывал вчера, и мы долго,
бесконечно долго летели в глубочайшую пропасть. На дне ее копошились
ужасные монстры Арбинады...
Я проснулся совершенно разбитым. Ломило все тело, и суставы скрипели,
словно ржавые шарниры забытой людьми машины. Боли не были сильными, и не
они мешали, а ощущение трущихся костей в коленях, локтях, пальцах,
позвонках пугало и сковывало движения. Я заставил себя подняться, без
всякого желания проглотил завтрак, попробовал соединиться с Дасаром, но не
нашел его. До меня все еще не доходило, что я заболел, заболел той
болезнью, которая не щадит. Я пошел в лабораторию, как привык ходить туда
ежедневно, зная, что там всегда найдется работа, даже если биолога нет на
месте.
В лаборатории было пусто, приборы выключены, химическая посуда блестела
чистотой. Даже микроскоп стоял покрытый футляром. Аккуратный Дасар во всем
навел идеальный порядок. Почему он не работал? Где он? Я опустился на стул
и почувствовал, как от этого движения шевельнулась каждая кость. Такого
ощущения я уже не испытывал давно, с тех пор, как мы взлетели с Арбинады.
Несколько минут я просидел неподвижно, не зная чем заняться, бездумно
переводя взгляд с одного предмета на другой, пока в поле зрения, не попал
фотоанализатор.
Клавиатура его настройки была сбита с нулевых индексов, и каретка
сдвинута в первое положение. Машинально я поднял руку, чтобы настроить
прибор, рукав соскользнул до локтя, обнажив кожу, и я увидел пятно.
Маленькое коричневое пятнышко темнело с внутренней стороны руки почти у
самого ее сгиба. Я оцепенел.
Сейчас я уже успокоился, вернее смирился, исчез страх, который
парализовал меня в первое мгновенье, прошла паника самоспасения,
заставившая метаться по кораблю в поисках Дасара и глотать без разбора
сильнейшие на Церексе, но, увы, бесполезные здесь препараты. Ничего этого
уже нет, осталась только тоска, и я один на один с нею.
Я пишу на этих листах, потому что уже привык писать. Рука, на которой
под тканью одежды притаилось зловещее пятно, спокойно выводит ровные
строчки. Мозг, уже сейчас безжалостно терзаемый миллионами
полукристаллических клеток слепой, чужеродной жизни, еще мыслит. Я знаю,
осталось недолго. Через два дня, так было с Торном, начнется бред,
прерываемый лишь короткими прояснениями сознания. В моем распоряжении
только два дня, когда я еще буду принадлежать самому себе.
Потом я потеряю власть над собой. И не с кем посоветоваться, что делать
дальше.
Исписанные листы вмещают лишь мои собственные мысли, ни на что не давая
ответа.
Дасар ушел с корабля - его скафандра нет на месте. Куда? Неизвестно.
Может быть, мне тоже покинуть корабль? Уйти, как это сделал Кор? "Все мы
идем туда, - сказал он в последний раз, - и все непременно придем". Я
знаю, Кор ушел с корабля не потому, что боялся мучительной агонии, он
просто выполнил свой собственный приказ. Только зачем он принял яд?
Достаточно было открыть в скафандре клапан...
Где же Дасар? Я должен знать, возможно ли еще выздоровление, здоров ли
он сам.
Если надежды нет, то действительно все лучше кончить сразу...
И подумать только! Завтра вылетает корабль с Церекса!
...Час назад я связался с "Эльприсом". Со мной разговаривал Мэрс, там
все здоровы. Хорошо, что там пока все благополучно. На мой вопрос, нужно
ли им что-нибудь, Мэрс ответил, что они ни в чем не нуждаются. Я сообщил,
что корабль с Церекса вылетает завтра. Не знаю, почему я скрыл смерть Кора
и свое заболевание, просто язык не поворачивался сказать правду.
Одиночество стало невыносимым. Я решил искать Дасара по следам, которые
хорошо видны на поверхности Хриса. Правда, следов очень много, и старые
здесь выглядят точно так же, как свежие, но лучше отвлечь себя каким-то
занятием, чем метаться в пустых помещениях корабля. Я уже начал надевать
скафандр, когда отворился люк и вошел биолог.
- Куда вы, Антор? - спросил он. - Вы мне нужны.
- Я собрался искать вас. Я болен, литам Дасар.
Биолог схватил меня за рукав и потащил за собой:
- Идем в лабораторию и сделаем анализы.
Я упирался:
- Анализы не нужны, литам. Смотрите!
Я обнажил руку до локтя и показал пятно:
- Видите?! Вот вам лучший анализ, его сделала сама природа. И отпустите
меня, мне и без того больно.
Биолог повернул мою руку к свету и осторожно ощупал пятно.
- Других пятен нет?
- Не знаю, по-моему, нет.
- Когда почувствовали боли?
- Вчера, когда возвратился после встречи с Кором.
- Кор! Мазор Кор как всегда оказался слишком самостоятельным. Смотрите,
вы не вздумайте поступать так же! Я, кажется, нашел, нашел средство!
Мне вспомнились трупы в анабиозных камерах.
- Вы не обманываете, Дасар? Я должен знать точно.
Биолог отпустил мою руку и, повернувшись к выходу в коридор, глухо
произнес:
- Если я обманываю, то обманываю самого себя. Идите в свою кабину и
ложитесь.
Ничего не ешьте, постарайтесь уснуть. Я скоро приду к вам.
Что же, последую его совету и попробую уснуть, если это возможно.
Коридору, кажется, не будет конца. Он суживается и поворачивает,
закручивается в спираль. Стены дышат жаром. Я иду по этому коридору, не
зная куда, не зная зачем. Плечи касаются раскаленных стен, от одежды валит
пар. Пар идет изо рта, из глаз, внутри все кипит, я чувствую, как
извиваются внутренности в бурлящих потоках крови. Жар становится все
сильнее, я оборачиваюсь и вижу поток огненной лавы, настигающей меня. Она
движется все быстрее и быстрее, гораздо быстрее, чем могу идти я. Я
бросаюсь вперед и, зажатый в теснине коридора, не могу двинуться дальше с
места. Сзади раздаются хлюпающие звуки, и ноги погружаются и раскаленную
грязь. Нечеловеческий, душераздирающий вопль вырывается из моей груди.
...Дасар сидит рядом со мной. У него усталое лицо, на полу лежит
брошенный биологический скафандр, видимо, он мешал Дасару. Рядом с койкой
столик, пододвинутый сюда из дальнего угла кабины. На столике стоит колба,
наполовину заполненная темно-красной жидкостью, от которой исходит резкий
запах. Рядом с колбой громоздятся приборы. Я с удивлением рассматриваю их,
словно вижу первый раз, и не сразу узнаю стоящий прямо передо мной
диагностирующий сумматор. Биолог замечает, что я открыл глаза, и улыбается
мне вымученной улыбкой:
- Как вы чувствуете себя, Антор?
- Ни-че-го, - выдавливаю я из себя и мало-помалу отделываюсь от кошмара
надвигающейся лавы. Ноги продолжает жечь, словно они обуты в раскаленные
ботинки. - Я бредил?
- Вы кричали, - отвечает Дасар и встает. - Лежите спокойно, я сейчас
вернусь.
Он выходит, и я остаюсь один. За дверью слышны его шаги, постепенно
замирающие в глубине корабля. Тишина. Время остановилось. Я лежу
неподвижно, глаза устремлены в одну точку. Так, наверное, чувствуют себя
умирающие. Но я еще жив, потому что снова услышал шаги. Теперь они
приближались. В открытую дверь входит биолог. В руках у него посуда, он
ставит ее на стол.
- Ешьте.
Голос его звучит повелительно, но я не могу шевельнуться, мне все
безразлично.
- Ешьте, - настойчиво повторяет он. - Вы должны есть.
Какая-то сила, исходящая от Дасара, поднимает меня на койке, и я
сажусь, чтобы приняться за еду. Руки обнажаются, и я с ужасом замечаю на
них уже не одно, а несколько коричневых пятен. Глаза мои расширяются.
- Литам Дасар! Видите?
- Вижу, не волнуйтесь, Антор, так должно быть. Ешьте. Они уже пошли на
убыль, вы выздоравливаете.
Голос его спокоен, и я верю ему, а может быть, мне просто все равно.
Какая разница, сколько этих пятен, если они есть? Я съедаю все, что принес
биолог, и ложусь снова. Дасар берет со столика коробку и достает оттуда
ампулу:
- Вот, примите это, тогда вы быстрее уснете.
Я проглатываю ампулу и закрываю глаза. Веки отделяют меня от всего
постороннего, и я снова погружаюсь в небытие.
Такое синее море я видел только на Арбинаде. Синее, ласковое и ленивое.
Выплескиваясь на песок, оно беззлобно журчит и рождает белую пену.
Потом спокойно катится назад и снова гладит сушу. Волна сменяет волну,
качаясь назад и вперед, как маятник мировых часов, отсчитывающих
бесконечное время. И солнце светит. Знакомое весеннее солнце с родных
небес Церекса. Как хорошо под теплым солнцем у беспредельного моря!
- Я никогда больше не полечу в космос! - говорю я Юринге. - Никогда, ты
слышишь, дорогая?
Она смеется. Вместе с нею смеется солнце и улыбается море каждой своей
волной.
- Зачем нам космос, когда так хорошо здесь? Верно?
- Разве здесь хорошо? - раздается спокойный голос.
Я оборачиваюсь. На берегу стоит Мэрс. Он в ободранной одежде, и лицо у
него изможденное.
- Посмотри внимательнее, Антор, разве это море? Это же ширма! Посмотри
на улыбку твоей Юринги, она нарисована.
Он подходит к морю и рукой берется за волну. Волна шипит своим белым
гребнем и не дается, но Мэрс резким движением дергает ее на себя, и море,
как тонкая ткань, разрывается надвое. Под фальшивой пеленой воды зияет
яма. Там полуголые люди, обливаясь потом, катят громадные камни и
складывают их в пирамиду. Смрад и стоны несутся снизу.
- Ты должен лететь в космос, Антор, чтобы спасти их.
- Но чем я могу помочь им там, в космосе? Помощь нужна здесь. Пусти,
Юринга, я спущусь туда. Пусти, слышишь!
Но Юринга цепко держит меня. Я вырываюсь и вдруг замечаю, что это вовсе
не Юринга, а Парон, и он толкает меня в яму. Я отбиваюсь от него, но у
Парона вырастает множество рук, и каждая тянется ко мне.
- Нужно лететь в космос! - кричит Мэрс. - Там на Арбинаде люди, они
помогут нам!
Скорее за мной!
Я вырываюсь от Парона и бегу вслед за Мэрсом к стоящей неподалеку
ракете. Люк открыт, но около него дежурит Кор, с мрачной улыбкой
загораживая проход.
- Безумцы, - говорит он, - что вы сделали с Эссой? Что вы хотите
сделать с собой? Я не пущу вас!
Неожиданно появляется Конд, он хватает Кора своими ручищами и бросает в
сторону.
Тот катится по траве и разваливается на части, а из каждой частицы его
тела рождается новый Парон, и все они стремглав бросаются на нас. Мы
прячемся в ракете и, включив двигатели, мощными струями газов сметаем
полчища паронов, ползущие к ракете со всех сторон. Земля вспыхивает
пламенем, и горизонт заволакивает дымом. Ракета взлетает в небо.
Это были мои последние бредовые видения, поэтому я записал их. Когда я
очнулся, было темно. В голове еще звучали голоса Мэрса, Юринги и Кора.
Несколько минут я ничего не мог сообразить, не мог отделить
действительность от галлюцинаций.
Темнота в кабине казалась мне чернотой космоса, только почему-то не
было звезд.
Отсутствие звезд заставило размышлять, а размышления вернули мне
чувство реальности.
Я пошевелил руками и ощупал себя, боли в суставах исчезли, тело
слушалось и хотело жить. Пьянящее желание жить вселило в меня уверенность
в том, что я действительно выздоравливаю. Сколько же прошло времени и где
Дасар? Я встал с койки и включил свет. Столик стоял на своем обычном
месте, и приборов на нем не было. Царила тишина. Я посмотрел на часы, они
показывали двенадцать. Но сколько же дней прошло с тех пор, как я свалился
в бреду? Посмотрел на руки, они были чистыми, все пятна пропали, значит,
действительно я выздоравливал. И вдруг нестерпимо захотелось есть. Я
обшарил всю кабину, но не нашел ничего съестного.
Тогда я вышел в коридор и направился в продовольственный отсек.
В коридоре было пусто. Тускло горел свет и гулко раздавались шаги. Меня
покачивало от слабости, и приходилось держаться за стенку. Мимо проплывали
двери кабин, которые еще недавно занимали мои товарищи. Повинуясь
какому-то безотчетному чувству, я открыл одну из них и застыл от
неожиданности. В кабине сидел Мэрс. Он повернулся на шум и, увидев меня,
порывисто вскочил с места:
- Антор! Зачем вы встали?!
Я все еще не мог прийти в себя:
- Вы... здесь? Вы же на "Эльприсе".
- Ну да, был на "Эльприсе", а теперь здесь, что в этом странного?
Ложитесь немедленно.
- Я хочу есть.
- Хорошо, сейчас.
Мэрс подхватил меня на руки и, словно ребенка, положил на койку,
заботливо укрыв одеялом.
- Дасар ожидал, что вы очнетесь только завтра, он сам чувствует себя
неважно, и поэтому я здесь. Он попросил меня прийти, потому что болезнь не
миновала и его.
Что вы будете есть?
- Мне все равно. Все, что дадите.
- Мы наготовили много, но думали, вы очнетесь завтра. Вот, пожалуйста,
хотите свежее пото?
- С удовольствием.
Я с громадным наслаждением ел пото. Мне казалось, что никогда в своей
жизни я ничего не пробовал более вкусного, хотя отлично знаю, что это не
так. Просто организм, одолевший болезнь, жадно впитывал самые простые дары
жизни. Мэрс сидел напротив меня и с улыбкой наблюдал, как я насыщался.
- Мэрс, вы около меня дежурили?
- Дежурил, часов тридцать в общей сложности, биолог сам был достаточно
слаб.
- А как он сейчас?
- Сейчас все нормально, у него болезнь не зашла так далеко, как у вас,
поэтому он раньше справился с ней. Но хватит разговоров, вам это сейчас
отнюдь не на пользу.
Мэрс встал и выключил общее освещение кабины, оставив только малый свет
у себя над столом. Я лежал неподвижно, упиваясь ощущением здорового тела.
Легко было Мэрсу давать разумные советы: "Не разговаривай, не шевелись!"
Восставшему из мертвых, как никогда, хотелось общаться с людьми, говорить,
двигаться. Я молчал не более десяти минут, краем глаза наблюдая, как Мэрс
что-то пишет за столом, и в конце концов не выдержал.
- Мэрс, - снова позвал я, - вы говорите, что дежурили возле меня
довольно много.
Ведь я бредил, наверное, все это время, что я говорил в бреду?
Что-нибудь ужасное?
Мэрс оторвался от своего дела и повернулся ко мне. Лампа причудливо
освещала на его лице одни выпуклости. Он строго посмотрел на меня темными
впадинами глаз и выразительно постучал по столу:
- Молчите же, Антор, вам нужен покой.
- Покой, - словно эхо повторил я. - А что если мне совсем не хочется
покоя? Вы можете понять это ощущение, Мэрс? Знаете, какие у меня были
последние галлюцинации? Нет?
- Не знаю, конечно, откуда мне знать.
- Я видел вас, Кора, вы призывали к борьбе, а Кор... Дело совсем не в
Коре.
Помните наш разговор по дороге к "Эльпрису"?
- Да? - Мэрс подошел ближе ко мне. - Помню, разумеется.
- Я много думал о нем.
Мэрс разгладил морщины на лице руками. Был он уже немолод, это
чувствовалось по его походке, неторопливой и тяжелой. Мэрс пододвинул стул
и сел рядом со мной, нелепо растопырив колени и опершись о них руками так,
что локти вывернулись вперед и нацелились в стену своими остриями. Заметив
мой недоуменный взгляд, он изменил позу.
- Простите, Антор, привычка. Так что же вы думали?
- Разное. Кроме того, о нашем разговоре мне напомнил Кор.
- Кор! Как же он узнал? Вы рассказали?
- В общем, конечно, я.
По лицу Мэрса пробежала тень. Он отвернулся и глухо проговорил:
- М-да, а вы мне показались порядочным человеком.
Мэрс поднялся со стула и направился к двери, явно не желая больше со
мной разговаривать.
- Стойте, Мэрс! Вы меня не так поняли! Это вышло случайно. Кор прочитал
мой дневник.
- Какой дневник?
- Дневник или нет, я не знаю, как это назвать, одним словом, записи,
которые я веду здесь.
- Вы ведете записи? Давно?
- С момента гибели Зирна. На меня в свое время его смерть произвела
столь гнетущее впечатление, что я вынужден был искать какой-то способ
рассеяться. И лучшего ничего не придумал.
Последовала непродолжительная пауза. Тишину нарушил Мэрс:
- И что же сказал Кор?
- Кор предостерегал меня от встреч с вами.
- И только?
- Нет. Он считал вашу деятельность безумным и опасным для людей делом,
поскольку устои современного общества, на его взгляд, несокрушимы. Что вы
скажете по этому поводу, Мэрс?
Он неожиданно улыбнулся и плотнее завернул меня в одеяло.
- Успокойтесь, Антор. Это слишком серьезный разговор, чтобы вести его
сейчас, когда вы только-только начинаете жить снова.
Я привстал на локте.
- Да, я начинаю жить снова. И разве вам хочется, чтобы я ее начинал с
пустяков?
- Хорошо, - сказал Мэрс, снова укладывая меня в постель, - давайте
побеседуем, в конце концов я не думаю, чтобы наш разговор повредил вам. Но
предварительно мне хотелось бы дать вам один совет.
Я удивленно посмотрел на Мэрса:
- Да? Какой же?
- Мне кажется, для вас будет лучше, если вы прекратите вести ваши
записи. Я не знаю, что вы там писали, но я знаю современную жизнь. Вы
зрелый человек, Антор, а зрелые люди в дневниках немного места уделяют
ничего не значащим пустякам. Так или иначе они записывают свои мысли, и
вот это опасно. Бумага может попасть в чужие руки, и тогда... Уничтожьте
дневник! Слышите?
Я медленно закрыл глаза и расположился удобнее:
- Говорите, Мэрс, я слушаю вас.
Пожалуй, Мэрс прав. Лучше эти записи уничтожить. Но я настолько сжился
с ними, что просто не поднимается рука. Я лишь стал осторожнее, надежнее
их прячу, хотя, по правде говоря, здесь их прятать не от кого. Нас на
корабле только трое: я, Мэрс и биолог. Двое других все еще лежат в
анабиозных камерах, и мы решили не беспокоить их до прибытия корабля с
Церекса. Мэрс об этих листах знает, а биолог никогда не отличался
любопытством такого сорта, которое оказалось свойственно Кору. Решил пока
писать до получения сигналов с другого корабля. В конце концов, уничтожить
никогда не поздно.
Последнее время чувствую себя совсем хорошо. Препараты Дасара сломили
болезнь, а заботливый уход Мэрса вернул мне силы. Больше всего угнетает
полное отсутствие занятий. Делать решительно нечего. Все заботы замыкаются
в кругу тех бытовых мелочей, которые всегда сопутствуют человеку.
Первые дни после того, как встал на ноги, я бесцельно бродил по кораблю
из конца в конец и начал было читать найденную в лаборатории Дасара книгу.
Имени автора на титульном листе не значилось, а содержание и язык ее мне
показались на редкость примитивными. Биолог, увидев ее у меня в руках,
рассмеялся.
- Э-э, дорогой Антор, - сказал он, - вы бы лучше уж читали таблицу
случайных чисел.
- Не понимаю, - ответил я.
- Еще бы! Это так называемое художественное произведение на деле
представляет собой отчет об экспериментальной работе. Опус, который вы
держите в руках, есть не что иное как продукт творчества электронной
машины. Да, да, Антор. Один из моих друзей ставил в свое время опыт и
подарил мне на память ее лучшее произведение. Ну, и как вам оно?
Я в нескольких энергичных выражениях высказал свое мнение.
- Согласен, - кивнул головой биолог и скрылся у себя в кабине.
Дасар вообще был не очень склонен вести со мной беседы, вечно он был
занят какой-то писаниной, или сидел над микроскопом, изучая образцы,
привезенные с Арбинады. Душу, в основном, я отводил с Мэрсом, и в его лице
неожиданно обнаружил бесценную сокровищницу знаний. Расставаясь с ним, я
каждый раз уходил буквально пораженный необычайной широтой его эрудиции.
Мне еще не приходилось встречать человека так прекрасно осведомленного в
самых разнообразных вопросах.
Однажды я невольно поймал себя на мысли, что тщетно изыскиваю тему, в
которой он оказался бы менее сведущ, чем я, но попытки эти были
безрезультатны. Мэрс всегда так подробно отвечал на мои вопросы, будто
специально готовился к ним на протяжении нескольких дней. Его невозможно
было застать врасплох. А ведь он уже восемь долгих лет живет на Хрисе, где
ему неоткуда черпать новые знания.
Впрочем, в данном случае я неправ, я упустил из виду его товарищей, все
они, насколько мне известно, люди высокообразованные, способные дать очень
много друг другу.
Мне нравится манера, в которой Мэрс ведет беседу. У него, как
говорится, хорошо поставленный голос, и если он и любуется им, то это лишь
чуть-чуть заметно. Руки его почти всегда чем-то заняты, и говорит он
непринужденно, без всякого нажима, словно между прочим, с одинаковой
легкостью о вещах простых и необычайно сложных. Перед такими людьми, как
он, можно преклоняться!
Мы редко собираемся вместе. В основном это случается в салоне за едой.
Я не знаю, почему и как мы выбрали это помещение. Оно неуютно, слишком
велико для нас троих, нам хватило бы любой кабины, но уж так повелось.
Здесь, правда, простор и голоса звучат звонко, главным образом голоса
Мэрса и Дасара, которые любят в эти минуты поспорить.
Покончив с едой, мы разбредаемся по кабинам и занимаемся каждый своими
делами. У меня дел мало, я часами лежу на койке, уносясь мыслями на
Церекс, к Юринге, в прошлое.
Монотонно текут дни, мне почти не о чем писать здесь, а корабль с
Церекса опустится на Хрис еще не скоро.
Вчера после обеда в салоне произошел интересный разговор, который
неожиданно положил конец моему бездеятельному существованию.
На этот раз мы поели почему-то очень быстро, может быть, разыгравшемуся
аппетиту способствовал эльмьен, впервые поданный мною на стол. Биолог,
откинувшись на спинку стула, сказал, благодушно отдуваясь:
- Поздравляю вас, Антор, - вы скоро будете отличным кулинаром.
Я равнодушно махнул рукой:
- Невелика заслуга, это древнее блюдо просто трудно приготовить плохо.
- Раньше его делали иначе, - заметил Мэрс, - например, во времена
Лермисторского владычества, когда оно собственно впервые и появилось, к
нему прибавлялось немного решеи, мне довелось его попробовать именно в
таком виде. Вкус прямо необыкновенный.
- Да, древние были большие специалисты на гастрономические выдумки, -
согласился биолог.
- Не только
...Закладка в соц.сетях
