Жанр: Научная фантастика
Один на дороге
...человека, о котором
заведомо известно было, что личность он крайне пакостная. Нельзя отвергать и
такой вариант.
- Примем как запасной, - Лид уме чуть поморщился. - Если же понюхать
это буквально, то все признаки больше всего подходят, как ты уже понял, к
секретной лаборатории, в которой экспериментируют на людях. Испытывают
какие-то новые способы лечения, которые иногда могут приводить к
противоположным результатам, и совершенно преднамеренно: если, например,
испытывается дозировка...
- Эксперименты на военнопленных?
- Вовсе не обязательно. На военнопленных можно было экспериментировать
далеко не всегда: хабитуе их таков, что многие процессы протекали бы не как
в организме, находящемся в нормальном состоянии.
- Постой, Сулейманыч. Ты думаешь, эксперименты могли ставиться на...
- А ты категорически не допускаешь? Но кроме медицины драматической и
трагической, когда экспериментируют на себе, есть еще и медицина уголовная.
Во всяком случае, я не стал бы отвергать ее существование.
- Кого же они там, по-твоему... пользовали?
- А черт его знает. Преступники. Просто больные, взятые из обычных
клиник. Расово неполноценные. Мало ли... Тогда понятно, почему этот милый
доктор боялся, что их могут сначала поставить к стенке...
- Жутко весело, тебе не кажется?
- Веселее некуда. И, к сожалению, если наша версия хоть Б какой-то мере
правильна, это означает, что истина - за майором Ивановой. Это такой кусочек
истории, который взрывать нельзя.
- Все равно, это в прошлом ...
- Если бы весь фашизм был в прошлом, тогда другое дело. Но он далеко
еще не покойник... Ладно, давай займемся нашими взрывами, это куда веселей.
Работа была не очень сложной, но достаточно нудной и требовала времени;
меня самого удивила та охота, с какой я за нее взялся. Нужные формулы сами
всплывали в памяти, заглядывать в справочники почти не приходилось, и все
получалось быстрее даже, чем я ожидал. Во время работы у меня было ощущение,
какое бывает у завсегдатаев оперы, когда уже звучит увертюра, но занавес еще
закрыт, действие не началось, и в то же время уже идет, и вы слушаете музыку
с двойным удовольствием: и потому, что сама она хороша, и потому, что, когда
она отзвучит, начнется что-то другое, уже известное вам и в то же время
каждый раз новое, потому что даже один и тот же солист не может спеть два
раза совершенно одинаково. Я взял себе два варианта, оба с упреждением,
Лидумс за соседним столом занимался случаем одновременных взрывов; так мы
сделали потому, что считал я быстрее. Он закончил чуть раньше меня и
спокойно ждал, пуская дым, разглядывая законченный мной первый вариант, в
котором верхний заряд должен был взорваться с запозданием, после того, как
внизу уже грохнет.
Наконец, я выключил калькулятор и с удовольствием потянулся.
- Доволен? - спросил Лидумс не без ехидства.
- Кончил дело - гуляй смело.
- Гуляй, ребята, - кивнул он. - Теперь скажи: ты хоть что-нибудь в этом
понимаешь?
- Ни грамма, - откровенно сознался я.
- Вот и я не больше. И это мне не нравится.
Когда Лидумс чего-нибудь не понимал, - а бывало это редко, - настроение
у него сразу портилось, и окружавшим приходилось солоно. Но потом он включал
свой мыслительный аппарат на полные обороты, и выводы возникали - иногда,
впрочем, на первый взгляд абсолютно фантастические. Сейчас я ожидал того же,
и полная иррациональность ситуации меня пока еще не очень беспокоила.
- Дай сюда, - сказал он. - И погляди мой.
Я посмотрел его вариант. Он был ничуть не лучше.
- Главное, - сказал Лидумс, - что я не вижу в этом никакой логики.
Никакого смысла. Это не подрывное дело. Это бред алкоголика. Можешь смеяться
надо мной сколько угодно, но я не понимаю, зачем им понадобилось закладывать
верхний заряд. Сильно уповаю на то, что сегодня твоя голова работает лучше
моей.
- Тщетные надежды, - сказал я. - Мне тоже непонятно. Что мы в конце
концов имеем? Лучше пока не касаться всей предположительности наших данных,
того, что мы не знаем, какое там может быть упреждение: секунды, минуты,
часы... Что тут у нас вышло? Вариант один: первым взрывается нижний,
основной заряд. Сила взрыва такова, что не выдерживает ни одно перекрытие -
за исключением, может быть, самого верхнего. Внутри - полное уничтожение, но
на поверхности земли последствия взрыва почти или совсем незаметны. Затем
происходит второй взрыв, верхний. Он перебивает верхнее перекрытие, и
одновременно поднимает на воздух десять метров грунта. Общая конфигурация
заряда такова, что грунт этот практически не падает в возникшую воронку, но
образует на некотором расстоянии от нее кольцевой вал. Своего рода модель
лунного кратера. Какой в этом смысл?
- Никакого, - буркнул Лидумс.
- Второй вариант: одновременность. При этом ударные волны встречаются
примерно на уровне второго этажа, двухстороннего обжатия перекрытий не
происходит и они, как и в первом варианте, все перебиваются. Но поскольку
нижний заряд мощнее, с учетом многократного отражения, выброс вещества на
поверхность будет несколько больше, чем в первом варианте, и кроме грунта
наверху могут оказаться какие-то обломки внутреннего оборудования. В этом ты
видишь смысл?
- Ни малейшего, - Лидумс пожал плечами. - А ты?
- Ровно столько же.
- Сказочно. Давай третий.
- Сначала взрывается верхний заряд. Перебивается перекрытие и
выбрасывается грунт. Возникает как бы колодец от поверхности до внутренности
третьего этажа. Затем срабатывает нижний заряд, и на этот раз весьма
значительная часть того, что находится в помещениях, выбрасывается на
поверхность - хотя бы в виде обломков.
- В этом варианте есть хоть какая-то мысль, - хмуро проговорил Лидумс,
- но мысль сумасшедшая. Понятно - что может произойти. Совершенно непонятно
- кому и зачем это могло понадобиться.
- Пока мы туда не проникнем, - сказал я, - ничего больше мы и не
поймем.
- Легко сказать - проникнуть ... У тебя возникла хоть тень
представления - как это сделать?
- Нет еще.
- Вот... Досадно, конечно, что об уничтожении на месте теперь никто
даже разговаривать не станет, не только одна Иванова. А времени никто ведь
не прибавит ... И действительно - кто скажет, что при этом оказалось бы на
поверхности? Там какие-то баллоны с газом, если дешифровальщики не
нафантазировали. Хорошо, если это кислород, азот или хотя бы горючий газ. А
если там какой-нибудь "табун" или иная высокотоксичная пакость? Если это
попадет в атмосферу, нас вряд ли поблагодарят, как думаешь?
- Это был бы не подарок. Но может быть, через столько лет .ничего
страшного и не произошло бы? Придется консультироваться с химиками.
- Вот ты это и сделаешь завтра с утречка в Риге. Значит, надо всерьез
начинать думать о раскупорке. Учитывая, что неудача здесь даст тот же
результат, что и преднамеренный подрыв.
- Это понятно. Значит, исходим из третьего варианта?
- Видимо. Начальство будет в диком восторге, - вздохнул он. - Особенно
гражданское. Будет буря ... Мы помолчали.
- Ладно, - сказал я. - Какие будут приказания? Лидумс задумчиво глянул
в окно.
- Смотри-ка, день прошел, а я и не заметил как-то. Что это, мы и без
обеда остались?
- Наука заела, - усмехнулся я.
- Значит, ты - у химиков. А я тут, на месте, начну потихоньку
прикидывать, как попасть в эту мышеловку. Чуть что - позвоню. И ты звони. И
мне, и в округ.
- Ясно, - сказал я. - Значит, я на сегодня свободен?
- Лети, - разрешил он, - машина ждет.
Глава четвертая
Я был почти уверен, что не застану Ольгу в номере, или, напротив, она
окажется там не одна. Она была одна, и спала. Я успел сходить под душ и
переодеться, лишь тогда она показалась на пороге гостиной.
- Вы не умерли с голоду? - Я чувствовал себя не очень уверенно, потому
что, оказавшись в номере, сразу же четко восстановил в памяти все, что
произошло здесь сегодня утром, и хотя, не было моей вины в том, что я застал
ее нагой, но и заслугой это не назовешь. Мне было неловко, а в таких случаях
шутливая интонация лучше всего.
- А вы? - спросила она в ответ.
Я действительно хотел есть. Давно уже минули все сроки, когда в войсках
по распорядку полагается получать котловое довольствие. Теперь, когда я
постоянно нахожусь вне части, я порой с сожалением вспоминаю времена, когда
носил погоны без просветов (не с зигзагами, конечно: до этого мне не
дорасти, ушло время).
Самым простым было спуститься в ресторан. Но я не хотел. В моем
представлении ресторан вдруг накрепко связался с тем южным мужчиной,
которого сам же я придумал несколько часов назад и который стал для меня
реальным настолько, что я не сомневался, что, войдя в зал, сразу же увижу
его за столиком, и он будет там же раздевать и ласкать Ольгу глазами, как
делал это в измышленном мною немом фильме. И почему-то я сейчас не мог
сказать себе "все равно, какое мое дело" - видимо, в какой-то мере это меня
все же касалось. И, отбросив мысли о ресторане, я сказал, когда Ольга одетой
вышла из спальни в гостиную:
- Самое время заняться вашими делами. Она кивнула.
- Я просто не хотела уходить без вас. Мало ли что вы могли подумать.
- Куда же вы ушли бы?
Она улыбнулась и неопределенно махнула рукой. Сейчас, выспавшаяся и,
наверное, немного пришедшая в себя, Ольга выглядела совсем иной, чем прошлой
ночью: уверенной в себе. Я подумал вдруг, что, может быть, никуда и не надо
идти? Пожила она день у меня в номере, может остаться и еще, а там... А там
видно будет, нет смысла загадывать надолго, все равно такие расчеты никогда
не оправдываются - у меня, по крайней мере.
- Я хотел вместе с вами нанести визит моим старым знакомым. Вы, я
думаю, сможете пожить у них, пока... пока ваши дела не выяснятся. Но вот
думаю, - я поднял руку с часами, - не поздно ли?
- Это не мне решать, - сказала она спокойно.
- Может быть, завтра?
Это было с моей стороны недвусмысленным предложением. Она так и поняла
это.
- Здесь я не останусь, - сказала она не задумываясь, ровным голосом. -
Вы сами должны понять.
Я понял. Что-то все-таки произошло между нами утром в те секунды,
здесь, в номере, мысленно мы - не тогда, а чуть позже - были вместе, и
именно потому, что это произошло в мыслях, опасно было оставаться вдвоем,
потому что это могло бы случиться и на деле. Значит, она не хотела этого. А
я? Если подумать, то и я нет. Бездумно, сразу - да, тогда не страшно. А
когда перед этим думаешь, все начинает казаться куда более серьезным.
- Ладно, - сказал я, - идемте. Не убьют же нас, в конце концов.
- А если даже - что изменится? - словно про себя сказала Ольга.
Это мне не понравилось. Легко говорить о смерти может тот, кто на самом
деле находится от нее достаточно далеко, для кого она - понятие в общем-то
фантастическое, к нему не относящееся. Но у военных смерть - и порой весьма
конкретно - принадлежит к заранее оговоренным условиям жизни и службы.
Начиная с присяги, где сказано: "Не щадя своих сил и самой жизни". И я не
люблю, когда по этому поводу зря треплют языком. Это свидетельствует о
несерьезности человека.
- Не говорите глупостей, - сказал я.
Мы вышли без приключений и молча миновали несколько кварталов. Порой я
ловил на себе взгляд Ольги, любопытный и слегка иронический: я в ее глазах
выглядел великим молчальником, женщины таких не любят, но на какое-то время
проявляют определенный интерес; женщина пытается понять, что же кроется за
молчанием: большая глубина - или же полная пустота? Редкая женщина может
удержаться от искушения растормошить молчуна и удовлетворить свое
любопытство; и непохоже было, чтобы Ольга принадлежала к таким. И
действительно, ее терпения хватило еще метров на сто, потом она строго
спросила:
- Вы не сказали мне, что это за дом, куда меня ведете.
- Шестиэтажный, - сказал я хмуро. Об этом доме мне говорить не очень
хотелось, с ним было связано многое, и не всегда радостное, хотя в общем
бывало всяко. Именно сейчас, в момент, когда она заговорила, я пытался
убедить себя в том, что дом этот - всего лишь обиталище моих старых
знакомых, и ничто иное. Я уже почти уговорил себя, когда Ольга вспугнула
мысли.
- Кто там живет?
Спрошено это было тоном светской дамы, боящейся унизиться общением с
людьми не своего круга. По меньшей мере, неуместно.
- Во всяком случае, зто не вокзальная публика.
- Вокзалов я как раз не очень боюсь, - сказала она уже иначе, как бы
задумчиво. - Там, на худой конец, есть милиция.
- Бы, кажется, очень напуганы мужиками, - не удержался я. Она ответила
сразу же:
- Да.
Я покосился на нее. И в самом деле, так оно и должно было быть. И не
только из-за ее красоты; она даже сейчас, рядом со мной, человеком зрелого
возраста, шла очень вызывающе, как бы заявляя каждым шагом, каждым движением
бедра, каждым поворотом головы:
"Вот иду я. Заметили? Хочется подойти? Попробуйте..." Причем в этом
"попробуйте" не содержалось угрозы, скорее - легкая подначка: "Слабо ведь
подойти, а? Ну, рискните же!.." Поэтому легко было поверить, что "рисковали"
часто.
- Может быть, вы сами виноваты?
- Нет, - убежденно ответила она. - Умный человек понимает, что все это
ровно ничего не значит. - Она сразу догадалась, что я имел в виду, наверное,
доброжелатели уже не раз делали ей подобные замечания. - К сожалению, умных
- меньшинство. Но разве из-за этого надо скрывать свою суть? Да, мне приятно
нравиться - к ничего больше. - Она глянула на меня и улыбнулась. - Вы ведь
знаете.
- Ну ... - начал я.
- Именно. И совсем не потому, что вы не проявили настойчивости. Стало
бы только хуже: мне пришлось бы подумать о вас нехорошо.
"А мне-то что до вашего мнения", - подумал я, но вслух не сказал этого,
а лишь вернулся к началу разговора.
- Не беспокойтесь, там хорошие люди. Военный в годах и его жена.
- У вас есть знакомые среди военных?
- И немало, - сказал я.
- Они кажутся вам интересными людьми?
- Как кто. Как и среди всех остальных.
- Не знаю, - сказала она, - мне они кажутся людьми достаточно
ограниченными.
- Ну, с этим я не согласен, - возразил я. - Армия настолько велика, что
люди в ней бывают самые разные.
И в самом деле, подумал я. Мы редко пытаемся понять, что такое армия, в
самом общем виде. Армия - это особая страна, особое мировоззрение и образ
жизни. В армии есть все, что есть в гражданской жизни, и сверх того многое,
чего в ней нет. В армии есть своя аристократия и свой плебс. Своя
интеллигенция и свои тупицы. Свои ученые и писатели. Свои артисты и
композиторы. Свои таланты и бездари. Свои изобретатели и исполнители. Свои
художники и инженеры. Свои философы и люди действия. Люди необходимые и люди
случайные. Люди принципа и конъюнктурщики. Свои спортсмены и свои
гиподинамики. Свои герои и свои трусы. Свои независимые и свои подхалимы.
Свои мечтатели и свои прагматики. Свои карьеристы и свои работяги. Свои
удачники и неудачники. Свои трезвенники и пьяницы. Свои мудрецы и свои
дураки; правда, говорят, что уж если дурак армейский, то он всем дуракам
дурак. Может быть. Но какими бы ни были люди в армии, они - кроме всего
прочего, или прежде всего - солдаты, люди приказа и подчинения, люди не
самой легкой судьбы...
Я чуть было не проскочил мимо нужного нам дома и остановился в самый
последний миг. Ольгу, кажется, охватила нерешительность, она смотрела на
меня чуть испуганно. Я взял ев за руку и сказал строго: "Ольга, не советую
пререкаться со старшими, куда попало я вас не повел бы, можете мне поверить.
Пошли!"
Мы вошли в тесный, кособокий лифт; дергаясь и поскрежетывая, спотыкаясь
на каждом этаже, он тем не менее поднял нас на нужную высоту. Мы вышли; на
двери была все та же табличка со знакомой фамилией,
И я позвонил.
Открыла нам Варвара. Годы почти не изменили ее, разве что чуть
отяжелили, в рыжеватых волосах не было и намека на седину; впрочем, в
прихожей было сумеречно. Она не узнала меня и спросила: "Вам кого?", я
молчал и, улыбаясь, смотрел на нее, и она узнала и чуть покраснела и
сказала: "Ох!", и тут же из глубины квартиры донесся знакомый, зычный и
хрипловатый голос Семеныча: "Кто там, Варя?", а она ответила тоже своим
всегдашним, резким голосом: "Ваня, Вова приехал, Вова!" Из комнаты раздался
рев, и Семеныч выкатился в прихожую, приземистый, массивный, в прошлом
гвардии майор, сейчас уже в отставке. Прошла минута похлопываний и
междометий, и только тут я вспомнил об Ольге; она, вроде бы обидевшись,
стояла в самом углу, рядом с вешалкой: не привыкла, наверное, чтобы на нее
не обращали внимания. Я взял ее за руку и сказал: "Знакомьтесь, Ольга", -
хозяева поздоровались с ней - сдержанно, хотя и не сухо; статус ее был им
неясен, но, по старой памяти, они мне верили. Нас пригласили в комнату; это
была старая комната, а не другая, бывшая моя, которую они отвоевали у КЭЧа,
когда мне дали квартиру и мы переехали. Я им тогда немного помог в этой
кампании, и мы остались навсегда если не друзьями, - мы были слишком разными
людьми, - то, во всяком случае, хорошими приятелями. На это, собственно, я и
рассчитывал сейчас.
Обстановка в их комнате осталась прежней, и мы сели за знакомый стол;
Семеныч что-то буркнул, и Варя тут же убыла на кухню, где загремела посудой.
Я из вежливости сказал: "Не надо, Семеныч, мы в общем не голодны", - это
было чистое вранье. Он мотнул головой: "Это не но правилам, не знаю, я
ничего не видел". Варя вошла, неся бутылочку, из серванта были извлечены
рюмки и тарелки, и я перестал изображать сопротивление. Семеныч смотрел на
бутылку теплым дружеским взглядом, Варвара перехватила его взгляд, но ничего
не сказала: .видимо, повод был признан достойным. Появилась селедочка,
помидоры, огурцы, лучок; здесь любили кушать просто, но помногу. Пока
Варвара хозяйничала, Семеныч критически обозрел меня и приготовился что-то
спросить. Когда Семеныч собирался задать вопрос, тому предшествовал
определенный и неизменный ритуал: он глубоко вздыхал раз, другой, кашлял,
вытирал губы тыльной стороной ладони, одновременно прикрыв глаза, и только
после этого начинали звучать слова. Так что при желании любой его вопрос
ничего не стоило предупредить; так я и поступил сейчас, потому что знал, о
чем он спросит: почему я в гражданском - вышел в отставку, что ли? Или же...
Он не успел еще вытереть губ, как я сказал:
- Ну что же, Семеныч, первым делом разреши доложить: у меня никаких
особых перемен, я все там же и занимаюсь тем же - копаюсь в земле
понемножку. И давай больше не будем на эту тему, ладно?
Семеиыч выглядел, как велогонщик, которому на старте кто-то сунул палку
в спицы. Однако вопреки первому впечатлению, он был мужиком сообразительным;
вместо вопроса он пробормотал "Я сейчас", вышел на кухню, побыл там немного
и вернулся, неся хлеб и, видимо, не забыв предупредить Варвару о необходимой
сдержанности. Но она, кажется, вряд ли поняла это в нужном смысле, у женщин
всегда другое на уме, и решила меня не щадить. Мы уселись, Семеныч,
торжественно откашлявшись, стал наливать. Я перевернул свою рюмку вверх
донышком и он, вторично оскорбленный в лучших чувствах, застыл с бутылкой в
руке.
- Ты что, завязал? - недоверчиво спросил он. Я решил не пускаться в
объяснения.
- Нет. Просто я на работе.
- Так-так. Тут, у нас? Я ничего не слыхал...
- Не совсем. Невдалеке. Он кивнул.
- А то сейчас все завязывают, - сказал он. - Мода такая пошла. А зачем?
Не по-русски. Ты лучше не перебирай, а завязывать тоже, понимаешь ли,
крайность.
- Ладно, - сказала Варвара, - не принуждай человека, раз он на работе,
тебе же сказано. Сейчас, Вова, я тебе принесу. - Она отлучилась и вернулась
с каким-то питьем в глиняном кувшине. Я понюхал - это мне годилось. Семеныч
нетерпеливо сопел.
- Ну, за встречу, - провозгласил он, едва я успел налить Ольге водки, а
себе водички - и он лихо выпил, крякнул, провел по губам рукавом домашней
куртки и подцепил селедочку. Варвара опрокинула рюмку, не отставая; она была
вовсе не против такого времяпрепровождения, если только и сама принимала в
нем участие и если Семеныч не перебирал - правда, в годы нашего знакомства
такое случалось не часто. Но тогда бутылки стояли в серванте, а не где-то на
кухне, в каком-то, наверное, тайничке; что поделать, со временем многое
меняется... Ольга взглянула на меня, и я сказал ей:
- Выпейте, Оля, сегодня вам не помешает.
- Я вообще-то почти не пью, - чуть растерянно призналась она, но все же
выпила, и тоже до дна. Рюмки, правда, были маленькие, до национальной нормы
- граненого стакана - им было далеко. Я пригубил сладковатую водичку и тоже
крякнул, чтобы сделать приятное хозяину дома. Положил на тарелку селедки, и
только тут по-настоящему понял, до чего проголодался.
- Ну, так как же ты? - спросила Варвара через несколько минут, когда мы
взяли первую передышку. Глаза ее безостановочно сновали между мной и Ольгой,
видимо, хозяйка дома никак не могла решить уравнение с одним, самое малое,
неизвестным. - Где лето провел? На юге?
- На юге, - согласился я.
- Я и смотрю, загар курортный, - сказал Семеныч.
- Да, солнца хватало, - подтвердил я.
- Доходили слухи, что ты за рубежом.
- Выезжал. Но ненадолго.
- Куда? - спросила Варвара, но Семеныч строго глянул на нее:
- Где был, там его больше нет.
- Угу, - сказал я и потянулся за маринованными грибками.
- Свои, - гордо сказала Варвара. - Прошлый год был грибной, да и этот
ничего. А у вас там как?
- Я теперь в другом месте, - сказал я. - Поближе к столице. Там все
почти как здесь.
- Вот Светка, наверное, радуется, - и Варвара выстрелила глазами на
Ольгу.
- Светлана на старом месте, - сказал я.
- Надолго задержалась?
- Не знаю.
- Что же так?
- Да так.
- А сын?
- С нею.
- Что же вы - совсем? - спросила Варвара.
- Так вышло.
- И почему?
Этого я и сам как следует не знал. Так получилось, и все.
- Да, - сказала Варвара, - жалко. А вы, значит, - обратилась она к
Ольге официальным голосом, - будете новая Вовина супруга?
Ольга молча покачала головой и чуть улыбнулась.
- Мы просто знакомы, - сказал я, - и не хитри, Варя, не ищи там, где не
теряла. Кстати, хочу попросить: не приютите ли ее на денек-другой? Тут
случились обстоятельства.
Какие обстоятельства, я объяснять не собирался: раз друзья, то приютят
и так, а нет - то и объяснения не помогут. Семеныч взглянул на Варю:
гарнизоном командовала она. Варвара немного помолчала, для солидности.
Ольга, краснея, пробормотала: "Да не надо, я обойдусь..." Варвара сказала:
- Почему же - не надо? Вова зря просить не станет. Вову мы уважаем, он
человек хороший, очень даже, мы его любим, мы его давно знаем, уж и не
помню, сколько. - Я внутренне улыбнулся: женщина... Если бы она пришла к
выводу, что у нас с Ольгой что-то есть, то попыталась бы вколотить клинышек,
то ли из уважения к далекой теперь Светлане, то ли из неосознанной,
беспредметной женской ревности; но раз все оказалось наоборот, ей уже нужно
было, чтобы девушка не увертывалась, если уж ей так повезло, что на нее пал
мой выбор. - В твоей бывшей комнате, - повернулась Варвара ко мне. - Мы с
Ваней ее так и называем: твоя комната. Вовина. Только диванчик там узенький,
мы в ней не спим. Кресла, что ли, подставить?..
Мысленно она уже уложила нас в одну постель, и я поспешил разуверить
ее:
- Я стою в гостинице, обо мне не беспокойтесь.
- А то мог бы и у нас, - проворчал Семеныч, - устроились бы, не
впервой.
- Нет, - сказал я. - Есть обстоятельства.
Теперь настроение Варвары стало совсем радужным: все выходило очень
достойно, все было, как надо, и никого нельзя было ни в чем упрекнуть.
- Значит, договорились, - заключила она. - Тогда пойдемте, Оля, покажу
вам комнату.
Ольга послушно поднялась, а мы с Семенычем остались вдвоем.
- Значит, еще служишь, - негромко сказал он, выполнив положенный ритуал
- на сей раз я не стал прерывать его.
- Я ведь еще молодой.
- Все мы молоды, - буркнул он. - Только управление кадров этого не
видит. Что сюда занесло? Переводят?
- Временно прикомандирован. Понадобилась экспертиза.
- Серьезное дело?
- Похоже на то. А сперва показалось - простенькое.
- А в войсках чем занимаешься? По-прежнему на батальоне?
- Давно уже нет. Занялся научной работой. Он кивнул.
- Я так и думал. Не обижайся, Вова, но настоящей строевой закваски в
тебе не было. Ты командиром не рожден, ты у нас всегда был интеллигентом и
либералом. Командовал, и самому тебе было словно бы неудобно за то, что ты
людьми командуешь. Так?
Я удивился. Семеныч в моем представлении был, что называется, простая
душа, иными словами, человек хороший, но наивный и недалекий, а он,
оказывается, аналитик...
- Ну, знаешь, - сказал я, - служил я всегда честно.
- А кто говорит? Служил бы нечестно - погнали бы, а ты вот служишь, и
растешь, наверное... Кто ты сейчас в звании?
- Подполковник.
- А я так майором и вышел, - сказал он невесело. - Видно, это мой
предел. Что называется, общей культуры не хватило. Да и откуда было ее
взять? А сейчас командир должен быть культурным, - протянул он выразительно.
- Потому что солдат имеет среднее образование, а то и повыше, и нельзя,
чтобы он над тобой посмеивался, хотя бы и про себя. Нет, правильно, Вова,
все это правильно. Можно было, конечно, дослужить где-нибу
...Закладка в соц.сетях
