Жанр: Научная фантастика
Защита 240
...все, что накопилось в душе,
оказалось сильнее овладевшей ею за последние дни скованности, и она
заговорила о себе, о своей большой и тяжелой любви. Иногда самое заветное,
интимное трудно бывает высказать близким, и вдруг совсем мало знакомому
человеку скажешь все, откроешь, облегчишь душу.
Женя говорила сбивчиво, порывисто, поспешно. Хотелось так много
сказать, и боялась: вот-вот войдет кто-нибудь, прервет, помешает и не
удастся закончить разговор, который был нужен, облегчал и начинать который
снова уже не захочется. Титов слушал внимательно, молча, и его молчаливое
внимание было очень дорого.
- Вот и все, - тихо закончила Женя.
- А письмо?
Словно от прикосновения к чему-то очень неприятному по телу прошла
дрожь, и кровь бросилась в лицо. Только тут она поняла, что в течение
всего рассказа почему-то старалась не упоминать о письме. Теперь этому
по-отечески расположенному к ней человеку было стыдно соврать.
- Какое письмо?
- Не надо, Женечка. Не говорите того, что вам не хочется. Будет время,
когда вы сами захотите придти ко мне и прочесть письмо, которое вы
получили от Никитина четыре дня тому назад. Может быть, это будет нужно
вам и ему. Тогда приходите. Я выслушаю вас и, если смогу, постараюсь
помочь.
Титов встал с плетеного кресла.
- Иван Алексеевич! - Женя протянула Титову несколько сложенных вчетверо
листков. - Иван Алексеевич, вот!
Гости разошлись, и на веранде остались только "свои" - Михаил и сестры
Беловы.
- Михаил Николаевич, вы просто очаровали Наталью Филипповну. Когда это
вы успели? Смотрите, чтобы профессор Журавский не вызвал вас на дуэль!
- О, это было бы сенсационно, разумеется, и доставило бы вам, женщинам,
большое удовольствие.
- Женщинам? - удивленно переспросила Женя.
- Ну, конечно, - засмеялся Михаил, искоса посмотрев на Леночку. - А
знаете, смешно бы это выглядело теперь! Вы подумайте, раньше дрались
каменными топорами, потом на шпагах, на пистолетах, а теперь...
Представьте себе - взвиваются в воздух два истребителя и начинается
воздушный бой. Они входят в пике, делают самые невероятные фигуры высшего
пилотажа, стараясь зайти в хвост друг другу и р-р-р-расстрелять соперника
из своих пулеметов. Очередь за очередью сверкает в воздухе, и, наконец,
один из них падает сраженный! Эффектно, а?
Женя улыбалась, слушая Бродовского, смотрела пытливо то на него, то на
Лену и думала: "Какой он веселый и хороший, наверное, а вот не понравился
Лене. Жаль!"
Лена сидела молча, мяла маленький платочек в руках и старалась не
встречаться взглядом с Михаилом. Сергею явно не нравилась веселость друга,
и он постарался придать разговору более серьезное направление:
- Как успехи твоей экспедиции, Михаил?
- Вы были в экспедиции? - живо подхватила Женя.
- Где, когда? Расскажите.
- Я ездил в экспедицию к Солнцу.
- Вы опять шутите.
- Нисколько. Мы забрались в горы со своими приборами как можно повыше,
чтобы быть поближе к Солнцу.
- Ну, - усмехнулась Лена, - приблизились вы не намного!
- Да, не намного, но нам уже не так мешала толща атмосферы.
- А разве вам очень мешает атмосфера нашей старой планеты?
- Очень, Женя. Она не дает возможности исследовать, как полагается,
диапазон радиоволн, который излучает Солнце. Вы же знаете, что Солнце в
очень широком диапазоне излучает радиоволны. Из этой разнообразной гаммы
мы стремимся вычленить именно те излучения. которые влияют на развитие
растений, на те или иные процессы в организме человека.
- Рост растений? Разве вы, радиофизик, занимаетесь стимуляторами роста?
- Вот это, кажется, самое юмористическое, что есть в Михаиле, - вставил
Резниченко, который, казалось, мрачнел по мере того, как возрастало
веселье в его доме.
- Юмористическое?
- Ну, конечно. Ведь ты радиофизик и вдруг, увлекся растениями!
- Да, на данном этапе растениями. И это увлечение, думаю, понятно
каждому - растения покрывают почти всю поверхность Земли, растут в реках,
морях и океанах. И продукты питания, и стройматериалы, и основные
энергетические запасы нашей планеты - все это результат жизнедеятельности
растений. С доисторических времен и до наших дней все усилия человека
направлены на то, чтобы в результате _выращивания_ растений получать
нужные ему продукты. Ускорение роста - вот чем надо овладеть. И, я уверен,
мы овладеем. Радиофизики помогут растениеводам, научат их управлять,
стимулировать рост и получать невиданные урожаи.
- Стимуляторы роста, как тебе известно, уже практически применяются, -
сухо заметил Резниченко.
- Это не то!
- Как не то? Уже есть препараты, повышающие урожайность до двадцати,
даже до пятидесяти процентов.
- До двадцати, пятидесяти процентов! Ты же знаешь - я хочу, чтобы можно
было получать три, четыре урожая в год!
- Михаил! Ты рассуждаешь как дилетант!
- Подожди, подожди, Сережа! Это очень интересно! - глаза Леночки
блестели. - Если есть хоть какая-нибудь возможность осуществить это...
- ...то это поможет "усовершенствовать растения".
- Да, поможет! И ты напрасно иронизируешь. Получая в год три-четыре
поколения растений, и можно ускорить ведение работ по направленной
изменчивости.
- Лена, ты опять со своими мечтами о свекле, из которой можно выжимать
подсолнечное масло! - вмешалась Женя. - Михаил Николаевич начал говорить
об интересных вещах, а вы с Сергеем не даете ему досказать. Михаил
Николаевич, пожалуйста, рассказывайте, что вы хотите сделать?
- Он и сам еще не знает, - буркнул Резниченко.
- Может быть, но я уверен - мы на правильном пути. Добавлять активаторы
в почву или обрабатывать ими семена - старо. Активаторы роста
вырабатываются в клетках растений. Они необходимы для деления, для
увеличения массы живой протоплазмы, так же, как для питания нужен
хлорофилл, который образуется _только_ под влиянием луча света. Вы
понимаете, почему я привел такую аналогию: хлорофилл и стимуляторы?
- Откровенно говоря, нет.
- Растения сами для себя вырабатывают стимуляторы роста. Вы понимаете,
так же, как сами вырабатывают хлорофилл!
Бродовский помолчал, ожидая, что кто-нибудь из слушающих продолжит его
мысль.
- Ну и что же? - нетерпеливо спросила Женя. - Какое все это имеет
отношение к четырем урожаям в год?
Бродовский не мог без волнения говорить о своей идее. Он встал и
зашагал по веранде. Его лицо раскраснелось, глаза стали строже.
- Да ведь поймите, так же, как хлорофилл образуется в клетках растений
за счет энергии лучей красной части спектра, так и синтез биоксина, может
быть, находится под контролем лучистой энергии! А следовательно, применяя
излучатели, можно вызвать в клетках растений более интенсивное образование
стимуляторов роста, ускорить рост растений. Управляя излучением, мы будем
управлять ростом и развитием растений!
- Ерунда! - отрезал Резниченко.
- Сергей! - укоризненно сказала Лена.
- Ерунда, говоришь? - Бродовский опустился на ступеньки веранды.
- Конечно! В науке и практике ты не найдешь подтверждений твоим
домыслам. Откуда ты взял, что биоксин образуется под влиянием лучистой
энергии?
- По аналогии. Энергия световых лучей идет на образование хлорофилла,
ультрафиолетовое излучение стимулирует образование витамина Д, энергия
митогенетических лучей вызывает клеточные деления. Согласитесь, друзья,
что очень многие, пока неизвестные нам процессы совершаются в клетках под
влиянием электромагнитных колебаний. Теперь, пользуясь открытием Зорина,
мы должны изучить это влияние, найти ключ к управлению ростом и развитием
растений. Почему так медленно совершаются процессы роста? Могут ли они
протекать быстрее? Могут! Растет же бамбук по 70 сантиметров в сутки, и за
две недели достигает гигантских размеров, каких достигали в мезозойскую
эру исполинские хвощи и папоротники.
- Минуточку, - прервала Бродовского Женя, - а почему в ту эпоху были
такие огромные растения и животные? Подумать только, атлантозавр имел
одиннадцать метров в высоту и сорок метров в длину. Ведь эта движущаяся
махина была величиной с трехэтажный дом. Динозавры, ихтиозавры,
мастодонты, по сравнению с которыми современные слоны кажутся карликами!
Какое обилие гигантов! И ведь всем им, в конечном счете, доставляли пищу
растения, и какие гигантские растения! Почему же природа была так щедра в
то время?
- Что же здесь удивительного? - рассудительно ответил вместо
Бродовского Резниченко. - На Земле тогда были более подходящие условия для
развития - избыток пищи, теплее было.
- Теплее? - перебила Женя. - Теплый климат и хорошая почва и сейчас
есть во многих местах земного шара, но это еще не ведет к образованию
таких гигантов, какие существовали миллионы лет тому назад. Что же
изменилось с тех пор?
- А я вам скажу. Изменилось самое существенное - состав атмосферы. Да,
да, - горячо продолжала Лена, - я, кажется, поняла, в чем дело. В
результате жизнедеятельности растений увеличилось количество кислорода.
Под влиянием солнечной радиации в верхних слоях атмосферы образовался слой
озона. Когда в атмосфере не было столь "плотного" ионизированного слоя,
поверхности земли достигал более широкий диапазон электромагнитных
колебаний.
- Браво, Лена! Ты становишься ярой последовательницей Бродовского!
- Как тебе не стыдно, Женя! - смутилась Белова. - Шумишь и сбиваешь
меня. Я и так, кажется, наговорила кучу глупостей. Но знаете, друзья, мне
как-то очень ясно представилось, что ведь действительно в то время за счет
энергии электромагнитных колебаний, излучаемых Солнцем, в растениях
гораздо успешнее могли синтезироваться стимуляторы роста.
- А теперь?
- Какая-то часть этих лучей и теперь проникает сквозь ионизированный
слой, но уже меньшая. Растения приспособились к новым условиям, и формы их
изменились.
- Правильно, Лена. Вот и нужно вновь дать растениям то количество
излучения, которое они имели миллионы лет тому назад, и при помощи
излучателей управлять развитием растений!
В понедельник утром капитан Бобров пришел в кабинет Зорина раньше
Титова. Окна кабинета выходили на широкий двор института. В дальнем его
конце виднелось приземистое серое помещение проходной. Из окна кабинета,
таким образом, можно было наблюдать за всеми, кто входит в институт и кто
влияет на работу прибора.
Без пятнадцати девять прибор начал подавать сигналы, и Бобров увидел,
как из проходной вышел Никитин, направляясь к корпусу, в котором находился
наладочный зал. Через несколько минут показалась Женя Белова и быстро
прошла к тому же корпусу. Сигналы на щитке не появились. Белова перестала
влиять на приборы!
За пять минут до начала рабочего дня сигнал показал появление Титова у
проходной.
Титов влияет на приборы!
Капитан опустился на стул и недоуменно, но внимательно продолжал
следить за щитком. Лампочка вспыхивала постоянно и равномерно, указывая на
пребывание Никитина в наладочном. Но кроме нее, попеременно зажигались и
другие, фиксируя путь Титова. Вот сигнал из излучательного зала, вот
замигала лампочка в лаборатории номер три и теперь...
"Титов должен пройти через вестибюль второго этажа, - подумал капитан,
пристально всматриваясь в щиток. - А если он направляется прямо сюда, то и
через вестибюль третьего".
Замигала лампочка вестибюля второго этажа, третьего...
Оттуда по коридору шагов двадцать...
Дверь отворилась, в кабинет вошел Титов.
Поздоровавшись, он вынул из кармана письмо Никитина к Жене и протянул
его капитану.
- Прочтите внимательно, Петр Алексеевич. Мне кажется, что в этом
сумбурно-лирическом послании содержатся намеки, которые помогут нам
разобраться в деле Никитина.
Бобров несколько раз перечитал письмо Никитина.
- Да, Никитин так и не решился сказать "все", хотя, очевидно, и
намеревался. Но вы знаете, Иван Алексеевич, письмо говорит больше, чем
можно подумать, прочтя его. Оно разрешает загадку влияния Никитина на
приборы.
- Что?
- Да, представьте себе. Больше того, сегодня же мы узнаем, чем именно
Никитин вызывал это влияние.
- И для этого? - нетерпеливо спросил Титов.
- Для этого я очень попрошу вас, Иван Алексеевич, - любезно улыбнулся
Бобров, - пройти к проходной, выйти за территорию института и тем же путем
возвратиться сюда.
Титов никак не мог понять, зачем Боброву могло это понадобиться.
Однако, взглянув в его задорно блестевшие глаза, догадался, что капитан
придумал, очевидно, нечто очень важное.
Иван Алексеевич проделал маршрут, о котором его просил капитан, и через
несколько минут снова предстал перед Бобровым.
- Иван Алексеевич! - восторженно встретил его Бобров. - Все в порядке -
не мигают!
- Кто не мигает?
- Лампочки. Лампочки, Иван Алексеевич! Прекрасно, прекрасно! Ваши
приборы просто чудо как хороши! Сядем. Я вам расскажу, как мы проведем
основную проверку.
К приходу Зорина капитан и Титов уже выработали согласованный план
проверки и тотчас же рассказали о нем директору.
Зорин нашел, что это стоит сделать, и распорядился вызвать к себе
Никитина.
Капитан Бобров вышел из кабинета спустя несколько минут появился
Никитин.
- Я поставил здесь опыт, - указал академик на смонтированные на
лабораторном столе приборы, - но не имею сейчас возможности делать записи.
Попрошу вас помочь мне. У вас есть с собой какая-нибудь записная книжечка,
блокнот или что-нибудь в этом роде?
- Да, Викентий Александрович, - Никитин пощупал боковой карман, -
блокнот при мне.
- Вот и хорошо. Расчертите в нем таблички и через каждые две минуты
записывайте показания. Отмечайте в них время, температуру в зоне
прорастания и показания прибора.
Никитин сел к лабораторному столу, вынул свой блокнот, аккуратно
разграфил таблички и, внимательно наблюдая за показаниями приборов, начал
записи. Зорин устроился за столом напротив, приготовляя препараты для
следующего опыта. Титов сидел у письменного стола, углубившись в
объемистый том отчетов института.
Минут через десять зазвонил телефон.
- Да, Зорин слушает... В наладочном? Хорошо. Я сейчас пришлю. - Зорин
положил трубку и обратился к Никитину. - Вам придется оторваться от
записей. Ничего не поделаешь, - нужно срочно пройти в наладочный и
проверить установку второго магнетрона.
- А опыт как же? Опыт прервать, Викентий Александрович? - спросил
Никитин, указывая на приборы.
- Нет, нет, опыт прерывать нельзя, я отложу пока препараты и буду сам
вести записи. Оставьте мне, пожалуйста, ваш блокнотик.
Никитин вышел, и Титов быстро подошел к щитку с сигнальными лампочками
от приборов 24-16.
- Так, мы послали его в наладочный зал? Хорошо, значит, прежде чем
попасть туда, он должен пройти через лабораторию номер три. Верно?
- Да. В наладочный зал можно пройти и через двор, но не думаю, чтобы он
обходил кругом.
- Интересно. - Титов взглянул на часы. - Сейчас он уже должен быть в
третьей лаборатории, а там установлен наш прибор. Посмотрим.
- Думаю, что он уже успел пройти туда.
- Смотрите, сигналов нет, как это было раньше, когда Никитин входил в
лабораторию.
- Теперь он уже, пожалуй, в наладочном.
Позвонили в наладочный зал, и оттуда ответили, что Никитин там и
приступил к проверке установки.
На щитке сигналов из наладочного не было.
Титов взял в руки блокнот, оставленный Никитиным, и стал его
внимательно рассматривать.
- Значит, предположение правильное - все дело в этой книжице.
Титов позвонил Боброву и пригласил его в кабинет. Загадочный блокнот
снова подвергся испытаниям. Как только его подносили к прибору, стрелка
начинала беспокойно прыгать. Блокнот радиоактивен - это было ясно. Листки,
на которых Никитин писал письмо Жене, тоже радиоактивны. Но почему блокнот
стал радиоактивным? В чем виноват Никитин? Проверка явилась лишь первым
шагом к разрешению этого вопроса.
Листая блокнот, капитан заметил, как из него выпало что-то маленькое,
темное. Он нагнулся и поднял с пола засушенную, почти совсем почерневшую
фиалку.
Прошла неделя со дня памятной встречи в лесу. После вечера у Резниченко
Лене ни разу не пришлось повидать Михаила, но с Сергеем она встречалась
почти каждый день. Сергей со дня на день ждал решения комиссии о своем
проекте и уже не мог говорить ни о чем другом, как о том времени, когда
он, наконец, будет в Москве, когда сможет, как однажды выразился,
"зажить". Слово это врезалось в самое сердце, и, кажется, оно, это
маленькое слово, решило все.
Отпуск подходил к концу. Вот еще два дня и... ехать или остаться здесь,
с Сергеем? Даже подумать тяжело, что больше не будет видеть его, не будет
с ним и все же с каждым днем становилось яснее - не выйдет ничего у них с
Сергеем. Все дальше и дальше он уходил от нее и становился все более
непонятным, чужим.
- Я завтра еду, Сережа, - сказала она, и вдруг сразу стало легче. Так
трудно было принять решение, а когда внезапно, сами собой вылетели эти
слова, почувствовала, что именно так надо.
- Едешь? Куда?
- Домой, в Славино.
- Что, агитация Михаила повлияла?
В первый раз Сергей предстал перед нею в таком отвратительном виде, в
первый раз подумала, что вот он весь здесь - своевольный, раздражительный
и очень, несправедливый. Да, да, несправедливый. До слез стало горько от
сознания, что он может подумать такое, может...
Лена не ответила ни слова и тихонько отошла от Сергея.
- Лена! - он догнал ее, схватил за плечи, и в голосе его появились
прежние, такие любимые нотки. - Леночка! Я не смогу без тебя, Лена!
- Я тоже... - Лена высвободилась из его объятий. - Мне тоже будет очень
трудно без тебя. Но я и с тобой не смогу. Ты понимаешь, не смогу!
Даже провожая Лену на станцию, Сергей все еще не верил, что она
уезжает. Не на несколько дней, чтобы оформить перевод, а навсегда. Уезжает
от него, уезжает в такой момент, когда, казалось, уже все было решено.
Почему? Неужели... Ее отъезд вызывал у него обиду и даже злость. Лене
больно было при мысли, что Сергей так и не понял причины отъезда, так и не
поверил, наверное, что и ей тяжело.
"Неужели он действительно считает, что причиной всему встреча с
Михаилом? Неужели Сергей не в состоянии понять... И это сейчас! А что же
будет дальше?.. Может быть, я ошибаюсь?" - промелькнула мысль в последнюю
минуту, когда Сергей обнял ее на прощанье, и снова стало так хорошо, что
захотелось выбежать из вагона, остаться.
- Лена!
"Что скажет он сейчас? Какие слова найдет в эту минуту?" - пронеслось в
голове.
- Лена, почему ты не хочешь подождать несколько дней? Решится судьба
моего проекта и...
Лена отстранилась от него и прижалась лбом к оконному стеклу вагона.
- Лена, ты больше не любишь меня?
- Не знаю, - едва слышно проговорила она, не глядя на Сергея. - Не
знаю... Мне было так хорошо с тобой... Но только было... Ты так
изменился... я люблю уже не тебя, а только воспоминание о тебе, каким ты
был когда-то.
За окном медленно поплыл перрон. Сергей на ходу выскочил из вагона и
затерялся в толпе.
"Где он?"
И вдруг в толпе мелькнуло лицо Михаила. Он не рискнул прийти проводить.
Ну, что же...
Станция Петровская осталась позади. Поезд набирал скорость.
Женя решила твердо - надо пойти к Зорину.
После беседы с Иваном Алексеевичем стало еще тревожнее. Она понимала,
что Титов старался ее успокоить, всей душой разделял ее тревоги и по всему
было видно, как глубоко его трогала ее судьба, как внимательно он
вдумывался, стараясь разобраться, что же произошло с Андреем. Она начинала
догадываться, что "плановик из главка" приехал сюда, по-видимому, совсем
не для проверки финансовых дел.
Неожиданно для себя решила она отдать ему письмо Андрея. Женя поняла,
что иначе нельзя. А ведь только накануне собиралась всегда хранить эти
листочки, никому не показывать.
Как только она взяла со стола Никитина листочки с такими дорогими для
нее строками, как только прочла их и всем существом почувствовала огромную
радость: "Любит он. Любит ее!" - решила беречь их. Если даже случится
что-нибудь с Андреем, то пусть они, эти маленькие бумажечки, принесшие
столько радости и тревоги, останутся у нее. Фиалку она оставила в его
блокноте. Пусть и он вспоминает тот чудесный апрельский день, когда
бродили в лесочке, и она нашла первую весеннюю фиалку. Он попросил у нее
тогда эту фиалку, и она поняла, что он просит, чтобы она любила его... Он
положил фиалку в блокнот, спрятал его на груди... Милый, сколько нежности
в нем, в большом и сильном! Тогда не было в его глазах этой страшинки,
тогда они были ясными и их не затуманивал испуг. Они смотрели на нее
открыто, такие глубокие и любящие, а теперь... Что же случилось с ним?
Весь день после вечеринки у Сергея она вспоминала разговор с Иваном
Алексеевичем. Тогда впервые ей стало страшно. До этого вечера еще
казалось, что все будет хорошо, все как-то обойдется, выяснится с Андреем
и, как знать, быть может, они еще будут счастливы. О, как бы они были
счастливы, если бы смогли быть вместе! Да, казалось... Но тогда, вечером,
в полумраке веранды впервые закралось в душу страшное, незабываемое.
Браунвальд... Необычайное открытие, которое может принести столько благ
людям и которое... Браунвальд... Зверски изуродованные люди... Опасение,
что открытие и теперь стремятся использовать во вред человечеству, и
сейчас работают над тем, чтобы наводнить мир губительными волнами, ищут
возможности подобраться к секретам советской науки... А если и Андрей?!.
Больше всего хотелось пойти к Зорину. Он мудрый, душевный. Он
разъяснит, поможет, успокоит. Он поймет ее.
Работа не шла на ум. Все утро Женя порывалась попасть к Зорину. То он
был занят, то одолевали сомнения и нерешительность. Все утро она сновала
по коридорам второго и третьего этажей главного корпуса. В кабинет входили
и выходили сотрудники. Вошел и вышел заместитель директора. Вышел
незнакомый, никогда не появлявшийся в филиале человек. Теперь, наверное,
там уже нет никого. Женя спросила у секретаря, кто у директора. "Титов", -
ответила секретарь. Женя быстро вышла из приемной, почему-то не хотелось
встречаться с Иваном Алексеевичем - и на лестнице столкнулась с Никитиным.
Он спешил к Зорину.
Тоскливо сжалось сердце, и уже ни за что не хотелось уходить от
заветных дверей, пока не выйдет оттуда Андрей. В вестибюле третьего этажа
можно было тихонько сидеть на стуле за большим шкафом. Отсюда хорошо видна
часть коридора с огромной белой дверью, ведущей в приемную директора.
Пять, десять, пятнадцать минут... Из кабинета вышел Никитин. Глаза
безумно блуждают, бледен... Что произошло у Зорина? Никитин шел, казалось,
ничего не видя перед собой. Он не заметил и Женю, вставшую со стула, и
быстро направился к лестнице. Женя уже собралась окликнуть его, когда к
ней подошел старший лаборант спецлаборатории.
- Евгения Андреевна, вас уже два часа ищет начальник отдела!
Оставшиеся до окончания рабочего дня три часа показались вечностью.
Таблицы сливались в расплывающиеся полосы непонятных и ненужных цифр.
Звонок пришел как спасение. Судорожно собрав все документы, Женя поспешила
в секретную часть. Наконец, документы сданы и можно бежать в наладочной.
Пусть будет что угодно, но увидеть Андрея, спросить, что произошло у
Зорина!
В наладочном Никитина нет.
Женя обежала все помещения, в которых он только мог находиться.
Никитина в институте не было.
Еще не зажглись фонари на перекрестках, но уже выплыла огромная,
охряно-красная луна и в нерешительности повисла над перелеском.
Женя быстро, делая вид, что спешит в магазин, прошла по улице и около
домика, где жил Никитин, замедлила шаг. Посмотрела на окна. Ставни
закрыты, темно. Непонятно - дома он или еще не приходил.
В ярко освещенном магазине людно, и это кажется особенно невыносимо.
Женя поспешно покупает что-то совсем ненужное и почти бегом отправляется
обратно.
Улица пустынна. На углу фонарь спокойно заливает своим желтоватым
светом несколько домиков, а дальше, до следующего фонаря, и домики, и
зелень погружены в голубоватый лунный полусвет.
Теперь сквозь ставни видны яркие полосы света. Дома! Женя притаилась в
тени акации у изгороди соседнего дома. Она слышит, как бьется ее сердце.
Страшно оставить любимого в такие минуты и страшно от мысли, что, может
быть, он... Нет, нет, не верится, надо пойти к нему. Сейчас, именно
сейчас, когда ему так тяжело, хочется быть с ним и хотя бы нежностью своей
помочь ему. Но удерживает не то девичий стыд, не то страх перед тем, что
он оттолкнет теперь ее или убежит, как в тот вечер, когда написал "люблю"!
Скрипнула калитка. Женя всем телом прижалась к изгороди и замерла.
Никитин выглянул, опасливо посмотрел по сторонам и, все время
оглядываясь, пошел в конец поселка, за которым начинался карьер.
Улицу он миновал в тени изгородей и, подойдя к выгону, не пошел через
него напрямик, а стал медленно и осторожно пробираться вдоль огородов.
Последние надежды на то, что его тайна так и не будет раскрыта, рухнули
после вызова к Зорину. Все кончено. Пропал! Но как это могло произойти?
Как узнали, что блокнот... Он сам забыл о нем, забыл, что именно с ним
пошел в ту ночь...
"Следят или нет?" - Никитин пугливо озирался, останавливался и снова
пробирался к станции железной дороги.
Все тело пронизывал страх, противным холодком подползая от ног к
...Закладка в соц.сетях
