Жанр: Научная фантастика
Осторожно - чужие!
...делаешь. Для меня,
например, игра цветов, переливы красок, удачное сочетание их, восприятие
какого-то яркого пятна или порой спокойного сплошного фона доставляют ни с
чем не сравнимую радость. Наверно, такую, как многим музыка. Но ведь
дальтоники не различают цветов, мир они видят серым, они лишены того, чего
не лишен я. А я - я дальтоник в музыке, если можно так выразиться.
- И все же ты хочешь попасть к Койфу?
- Да.
- Прости меня, зачем?
- Говорят, там иногда выступает скрипач, умеющий очаровать слушателей
или взбесить их своей дьявольской игрой.
- Ах, ты вот о чем! Послушай, Крэл, расскажи мне, откуда ты узнал, ведь
Койф держит в секрете все это? Скрипач и в самом деле поражает слушателей
своими импровизациями и, в отличие от всех выступающих у Койфа, не
стремится к славе. Больше того, никто не видел скрипача, никому кроме
самого Койфа, разумеется, он не известен.
- Это он!
- Кто?
- Ваматр.
Крэл доверился другу отца, рассказал ему о приключениях, пережитых в
последние месяцы, и старый врач не остался в долгу:
- Признаюсь, Крэл, мне удалось послушать его. Не могу понять, в чем
чудо. Может быть, он принимает какие-то подстегивающие средства, ведь я
вижу, превосходно понимаю, что никакой особенной техники исполнения у него
нет.
- Думаю, не в стимуляторах дело. Вспомните, что я вам рассказал о жене
Нолана - Эльде Нолан.
- Ты считаешь, Ваматр притаскивает к Койфу своих... Как они называются?
- Протоксенусы.
- Черт знает что! Это уже преступление.
- Ваматр способен и на преступление. Так, по крайней мере, думает
Нолан. Однако Ваматр хитер, умен и рисковать излишне не станет.
- Как огорчен был бы отец, Крэл.
- Чем именно?
- Меня страшит вся эта история, и особенно неприятно то, как ты,
человек честный, порядочный и не глупый, по-доброму отзываешься о Нолане.
- Он много значит для меня.
- Ты же сам рассказывал, что фактически из-за него замучили до смерти
Лейжа. Мерзость, какая мерзость! Мой мальчик, держись подальше от этого
безобразия.
- О, нет! Я только и стремлюсь к тому, чтобы попасть в самый центр
сражения. А для этого мне нужно разыскать Ваматра.
- А если, упаси боже, и тебя постигнет участь Лейжа?
- Пусть!
- Опять Венера?
- Вы все помните.
- Я очень люблю тебя, парень, и очень боюсь за тебя. Умирая, твой отец
просил, - да зачем было просить, я сам готов был к этому, - просил
помогать тебе. А ты вот отдалился от меня, совсем редко бываешь у нас. Я
не знаю теперь, чем ты живешь, чем занят, и не могу помочь тебе.
- Можете, ну конечно, можете! Скажите, как попасть на концерт Ваматра?
- Ты упрям по-прежнему.
- Я настойчив. Объясните мне, в чем тут трудность? Это стоит больших
денег, я знаю, но ведь деньги, в конце концов, можно раздобыть.
- Не только в деньгах дело. Стоимость билета прямо-таки баснословна,
это правда, однако кроме денег нужно разрешение самого Койфа. Пускает он
по выбору. Мне билет исхлопотал профессор Йоргенсон. Ты понимаешь, он
ученый с мировым именем, и, вероятно, Койф не мог ему отказать. Ну, так
вот, Йоргенсон собрал деньги среди тех ученых, которые хотели узнать, в
чем секрет таинственного импровизатора. Меня, как врача-психиатра и
любителя музыки, попросили дать свое заключение. Должен признаться: Я
потерпел фиаско. Я сам поддался очарованию, сидел, не понимая, что со мной
происходит, слушал, отдавшись потокам звуков, игре, возбуждающей так, как
не возбуждает ничто на свете. Смутно я понимал, что задание ученых
выполняю отвратительно, но, признаться, просто не владел собой. Оставалась
только надежда на микромагнитофон.
- Он был с вами?
- Им меня снабдил профессор Йоргенсон. Записывать музыку не разрешено -
это главное условие посещения концертов чудо-скрипача. Мы хотели нарушить
запрет, сделать все же запись и затем изучить ее в лабораториях, однако из
этого ничего не получилось. Когда я выходил из зала, а выход там устроен
таким образом, что надо пройти шагов десять по довольно узкому коридору,
меня задержал распорядитель.
- Да как он смел!
- О, он был очень предупредителен, вежлив. Он сказал, что я напрасно
старался воспользоваться магнитофоном. Он очень сожалеет, но впредь
господин Койф не будет иметь возможности приглашать меня. Было стыдно,
очень стыдно.
- Ерунда, вы действовали в интересах науки. А магнитофон?
- У них все предусмотрено. Вероятно, проходя коридором, мы все попадали
в мощное магнитное поле. Запись оказалась стертой.
- Я попытаюсь сделать проверку иного рода.
- Ты?
- Да. Магнитная запись - это примитивно. Она ничего не даст. Убежден,
здесь дело не в каком-то необыкновенном исполнении. Музыка может оказаться
заурядной, а на публику влияют протоксенусы. Вот это и надо проверить.
Если это протоксенусы, то происходит взаимное возбуждение. Эти твари,
только заслышав скрипку Ваматра, начинают влиять на людей. Влияют они и на
него, конечно. Он даровит, талант у него есть, это несомненно, однако без
протоксенусов сила его искусства была бы не большей, чем в кабачке
Марандини, а у Койфа собирается изысканная, избранная и, главное, очень
искушенная публика. Уверен, здесь все дело в протоксенусах.
- И ты можешь это проверить?
- Пожалуй.
- Эх, если бы вместо меня Йоргенсон в свое время направил туда тебя!
Теперь у Йоргенсона ничего не выйдет. В глазах Койфа он скомпрометирован.
- У меня в запасе Марандини.
- Не понимаю.
Крэл рассказал врачу о встречах с кабатчиком, любителем шахмат, и
закончил:
- Надеюсь, в конверте с силуэтом скрипача пригласительный билет.
- Я получил билет не в таком конверте.
- Будем считать, что Койф не придерживается стандарта.
- А откуда у кабатчика билет?
- Кто его знает, может быть, Марандини в трудное время помог Ваматру, и
Ваматр, зная любовь итальянца к музыке, отблагодарил его, прислав билет.
Выиграть, только бы выиграть у Марандини партию. Одну!
И Крэл выиграл.
В конверте с черным силуэтом скрипача, как и надеялся Крэл, лежал
пригласительный билет. Впервые за последнее время Крэл ощутил радостный
прилив сил, бодрость, и, если бы не тупая боль в предреберье, постоянная,
мучительная, настроение было бы просто великолепным. Теперь самым трудным
представлялось прожить оставшиеся до концерта дни. Крэл не строил каких-то
определенных планов, полагаясь на случай, находчивость, удачу. Несомненным
было одно - надо выследить Ваматра, попытаться узнать, где он притаился.
День, на который намечалось выступление, Крэл провел в гараже. Свой
спортивный "дисмен", не новый, однако вполне еще приличный, он подготовил
тщательно, любовно и мог рассчитывать, что, если потребуется, то машина не
подведет.
Возле особняка Койфа Крэл прохаживался уже не раз, изучая расположение,
запоминая все входы. Главный подъезд вызывал чувство досады, а то и
раздражения - за зеркальными стеклами двери всегда виднелись фигуры двух
монументальных швейцаров. В такой дом запросто не попадешь. Но теперь,
теперь он имел пригласительный билет.
Предстояло толково распорядиться им. Насколько Крэл мог понять, в доме
кроме парадного входа была небольшая калитка, ведущая в переулок. Очень
важно было догадаться, где остановится автомобиль Ваматра, через какую
дверь он выйдет после концерта. Хорошо уже и то, что выходов только два, а
не больше, но и с двумя справиться не так просто. Лучше всего поставить
"дисмен" на углу переулка и малолюдной фешенебельной Товмид.
Пожалуй, Крэл впервые почувствовал, как трудно действовать в одиночку.
Друзья? На поверку оказалось, что у него нет ни одного друга. Преданного,
такого, который поймет и будет готов к испытаниям. Неужели самой близкой
была Инса?.. Но она там, по ту сторону невидимой черты, и борьбу придется
вести не вместе с ней, а против нее, против людей, ей близких. Кто же, кто
согласится помочь?.. Как много, оказывается, есть людей, которым нет
никакого дела до других. Вероятно, поэтому так приятно было теплое участие
Нолана, поэтому так радостно было чувствовать его ласковую и твердую
руку... А Нолан с собой не взял. Ну, ничего, есть еще силы для борьбы.
Мало сил, но если их собрать для удара, может хватит. Сражение начинать
надо.
Затруднения в тот вечер начались сразу. Крэл еще запирал свой "дисмен",
а к нему уже подошел полицейский:
- В этом месте оставлять машину нельзя.
- Здесь нет никакого знака!
- Запрещено. На сегодняшний вечер. Вы можете поставить машину возле
сквера Соллей. Прошу вас.
Это сразу нарушило планы Крэла. По окончании концерта он рассчитывал,
забравшись в автомобиль, наблюдать за особняком, стараясь не пропустить
появление скрипача, установить, в какую машину он сядет, а потом... потом
двинуться за ним следом. Что должно было произойти дальше. Крэл не
представлял, но он старался не думать об этом. Лишь бы проследить за
Ваматром, лишь бы узнать, где он обитает!
До разговора с полисменом Крэл был спокоен, уверен в успехе, а этот
маленький инцидент вывел его из равновесия, испортил настроение. Оно еще
ухудшилось, как только Крэл очутился в вестибюле. Мимо двух невозмутимых
мощных швейцаров он прошел с чувством большого удовлетворения и тотчас
увидел солидного, приветливо-строгого господина, который попросил
пригласительный билет. На миг стало неловко. От доктора Феллинсена он
знал, насколько затруднен доступ на концерты Ваматра, и его не переставали
мучать сомнения - нет ли чего-то недостойного во всей этой истории с
билетом, полученным от кабатчика.
Однако билет оказался настоящим. Крэл успокоился, но не надолго.
Встретивший его господин с легким поклоном возвратил билет и
проинструктировал:
- Теперь наденьте, пожалуйста, полумаску, и вас проводят в концертный
зал.
- Простите, я не совсем понимаю. Маску?
- Как, разве сеньор Марандини не предупредил вас? Впрочем... -
распорядитель осекся и кивком головы подозвал лакея. - Проводите господина
Крэла к мадам Деком. Вам сейчас дадут полумаску, господин Крэл, и тогда -
милости просим.
Крэл почувствовал, как от волнения у него горят щеки. Что все это
значит? Распорядитель знает его имя, знает, что билет получен от
Марандини. Следовательно, все это подстроено. Дурацкая игра в шахматы, но
итальянец и в самом деле играет превосходно: сколько сыгранных партий в
кабачке!.. Может быть, и проиграл Марандини только тогда, когда получил
команду - "проиграй!"
Концертный зал, небольшой, уютный, освещен мягким притушенным светом.
Посетители приходят не парами, как это чаще всего бывает, а поодиночке.
Все в масках. Одинаковых, сделанных из серебристого шелка, скрывающих
лица. Женщин больше, чем мужчин. Все одеты скромно, не видно
драгоценностей, украшений. Преобладают темные, спокойные тона платьев. Не
чувствуется оживления, обычного перед Концертом, не слышно разговоров,
смеха.
Кресла в зале стоят не рядами, а в беспорядке. Некоторые у маленьких
столиков с напитками и фруктами, некоторые в нишах. Каждый входящий в зал
выбирает себе место по вкусу, кое-кто переставляет кресло по нескольку
раз, приноравливаясь, как удобнее расположиться, а кое-кто удаляется за
тяжелые серо-стальные драпировки. Изучая, куда же он попал, Крэл настолько
был поглощен желанием не показаться уж очень чужим в этом зале, что не
сразу обратил внимание на эстраду, затянутую серебристым полотном -
экраном. Создавалось впечатление, будто в зал собрались знатоки и ценители
киноискусства на просмотр какого-то нового фильма.
Крэл все еще переходил от кресла к креслу, нигде не решаясь устроиться,
когда свет стал постепенно меркнуть. Распорядитель появился возле Крэла
внезапно. Поклонившись, он молча, но очень настойчиво пригласил его занять
место. Крэлу ничего не оставалось, как сесть в предложенное кресло, хотя
ему почему-то казалось, что именно это место не самое удобное.
Свет потух. На несколько секунд зал погрузился во тьму, а затем экран
загорелся ярким серебряным светом.
Когда именно появился черный силуэт скрипача, Крэл не уловил,
оглушенный взрывом аплодисментов.
"Ну, сейчас начнется".
Началось все так, как Крэл и предполагал: импровизация, исполняемая без
аккомпанемента, не произвела на него никакого впечатления. Вернее, такое,
какое всегда оказывала музыка. Первоначально подобие интереса к новому,
затем напряженное ожидание чего-то, что должно оправдать потерю времени,
наконец, скука, откровенная скука и разочарование. Крэл слушал не слыша.
Звуки воспринимались без волнения, не рождали образов. Мысль, не
подавляемая эмоциями, продолжала работать четко. Думалось о Нолане,
вспоминался его рассказ о кошмарной ночи, о скрипке и протоксенусах,
погубивших Эльду и Бичета. А в то время, когда зал опять разразился
овацией, Крэл, ничем не удивленный, деловито потрогал карман, проверяя, на
месте ли захваченные с собою кюветы с индикатором.
Силуэт кланялся. Долго. Уж очень, как показалось Крэлу, усердно
благодаря за оказанный прием. Молод был скрипач или стар - не разобрать.
Гибкий, затянутый во фрак, он кланялся и кланялся. Всем корпусом или
только головой, отрывисто, резко, и тогда создавалось впечатление, что
силуэт на миг остается без головы. Крэл не понимал, почему так неистово
аплодируют, и вяло подумал: "Вероятно, авансом, в ожидании чуда, из-за
которого и пришли сюда".
Каким оно будет, "чудо"?
Силуэт перестал кланяться, и зал, как по команде, затих. Тишина стояла
столь же глубокая, как и тьма, предшествовавшая концерту. Как во тьме,
вспыхнул ослепительный экран, так и в тишину вдруг хлынул водопад звуков.
Скрипка летала в руках мастера, и Крэл поймал себя на том, что стал
внимательней, уже ищет нечто показавшееся странным, необычным в
исполнении. Он еще способен был отметить, что не развлекает себя
посторонними мыслями, пренебрегая музыкой, но уже не мог сосредоточиться
на какой-то определенной теме. Это стало раздражать. Крэл не пил главным
образом потому, что не любил терять контроль над собой. Ясная голова,
только ясная голова! Если алкоголь затуманивает голову, к черту алкоголь!
Ни рюмки лишней, если мысль перестает быть трезвой.
Какую вещь он исполняет? Знакомую, несомненно слышанную когда-то, и,
пожалуй, даже не раз, но какую именно? Крэл не знал. Обычно эта вещь не
вызывала в нем никаких эмоций, воспринималась, как адресованная тем, кто
любит подобную музыку, а сейчас почему-то начинала волновать. Не
поддаваться! Надо думать о чем-то хорошо известном, простом, нужном,
обыденном. Следует попробовать, например, считать в уме. Еще лучше
прикинуть, повысит ли облученный препарат КЛ уровень клеточной
возбудимости, облегчит ли этим самым передачу нервных импульсов с нейрона
на нейрон... С нейрона на нейрон... Какие нейроны? Зачем?..
А действительно, зачем? Это короткое слово принесло облегчение. Зачем,
стоит ли противиться наплыву неизведанного, достающегося людям до обидного
редко? Ведь хорошо! Вот сейчас, сию минуту хорошо, и пусть, пусть потом
придут сомнения, огорчения, разочарование, пусть. А в эти мгновения
хочется вбирать, всем телом впитывать даваемое музыкой наслаждение...
Музыкой? Музыки Крэл не слышал. Он ощущал ее воздействие, но не
воспринимал звуков, словно эмоциональные посылки, минуя слуховые центры,
как-то таинственно и неуловимо овладевали сознанием, волей, подавляли
недавнее стремление постигнуть истину и только возбуждали чувства... Что
же это?.. Ага, значит, есть еще силы сопротивляться наваждению, оставаться
пытливым... В чем сущность явления... А не все ли равно, какое это
явление, если оно так прекрасно... Нет, нет, надо понять! Зачем, разве
можно понять, что такое страсть? Ее надо ощутить, хотя бы раз в жизни
впитывать вот так, как сейчас... Да, страсть, страсть! Испепеляющая,
берущая все силы и дающая ни с чем не сравнимое блаженство...
Было тихо. Никто не аплодировал. Экран едва мерцал спокойным
сизо-стальным светом. Сколько прошло времени с момента, когда Ваматр
перестал играть?
Слушатели замерли, не в силах пошевелиться, не в состоянии выразить
восторг обыденным, привычным способом, замерли, испытав опустошенность,
граничащую с прострацией.
И Крэл сидел тихо, молча. Самым определенным было желание: еще!
Хотелось вновь и вновь насладиться возбуждающей силой, но уже возникла
мысль, подсказанная поэтом:
...Ты так весел, и светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры.
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У кого исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей...
Крэл нашел в себе силы оглядеть тех, кто сидел рядом в притихшем зале,
и нетерпеливо подумал: "Что же должно произойти теперь?"
Словно в ответ на этот вопрос, из репродукторов, установленных за
драпировками, полилась музыка. Транслировалась передача по радио.
Заурядная, повседневная. Она бессильно заполняла зал, контрастируя с
волшебством, которым только что одаривал импровизатор. Расчет был тонким и
действенным - сопоставление только усугубляло впечатление. Но на Крэла, не
понимавшего и не любившего музыки, этот трюк подействовал отрезвляюще. Он
вынул из кармана бумажник (в нем лежала плоская кюветка), незаметно
положил бумажник на сиденье и, пощупав, на месте ли вторая, пошел к
экрану.
Он шел не оборачиваясь, но чувствовал, что сзади, окаменев в креслах,
подавленная и восторженная публика терпеливо и молча ждет начала второго
отделения.
Экран слегка светился. Крэл подошел к левому краю эстрады, стараясь
найти какую-нибудь щелочку, не нашел и уже направлялся к правой стороне,
когда распорядитель вырос перед ним как из-под земли.
- К эстраде подходить нельзя.
Сказано это было шепотом, но так, что ослушаться было невозможно. Крэл
понимал, сколь беспомощны его попытки подсмотреть, что именно скрыто от
глаз публики, и добивался только одного - подольше побыть со своей кюветой
возле экрана. До кресла, на котором оставлен бумажник с первой кюветой,
метров десять, значит, она должна потемнеть слабее, чем вторая, лежащая в
кармане, если... если за экраном есть протоксенусы.
- Я попрошу вас немедленно отойти от экрана!
- Мне надо встретиться с музыкантом.
- Это невозможно. Маэстро никогда ни с кем не встречается. Ни с
поклонниками, ни с людьми, излишне любопытными.
- В таком случае, я не останусь на второе отделение.
- Вот это как вам угодно. Я провожу вас к выходу.
Подойдя к гардеробу, - распорядитель не оставлял Крэла ни на секунду, -
Крэл суетливо похлопал себя по карманам.
- Я потерял бумажник. Вероятно, в зале.
- В зал можно вернуться только в случае, если еще не началось второе
отделение.
- Тогда поспешим.
Распорядитель провел Крэла к его месту. Крэл "нашел" бумажник и
облегченно вздохнул. Это получилось у него естественно.
На какой-то миг соблазн подавил волю - Крэл уже хотел опуститься в
кресло, поддавшись желанию вновь испытать счастье, "отравляющее миры", но
тут помог распорядитель:
- Я попрошу вас поспешить к выходу.
На улице закружилась голова. Поташнивало, слабость разлилась по телу,
ноги подкашивались, и Крэлу пришлось ухватиться за фонарный столб. Липкий
противный пот покрыл лицо, шею, грудь. Бросало то в жар, то в холод.
Начинался приступ. Сейчас это казалось страшнее всего - ведь главное
впереди. Надо попробовать добраться до "дисмена", отдохнуть в машине,
набраться сил, чтобы начать слежку. Не пропустить выход Ваматра, не
пропустить, а потом ехать за ним...
В машине он почувствовал себя намного лучше, и как только отдышался,
решил вернуться к особняку. Ожидание было томительным. Снова начала
одолевать тошнота, болезненная, лишающая сил. Но Крэл, как обычно,
становился тем настойчивее, чем больше его терзала болезнь.
Минут через сорок к особняку начали подъезжать автомобили. Укрывшись в
увитой плющом нише соседнего дома, Крэл следил за выходящими из особняка.
Ваматр не должен был выйти вместе со всеми. Если выйдет после всех, а еще
лучше - если выйдет через калитку в палисаднике, примыкающем к дому со
стороны переулка, все будет в порядке.
Теперь только ждать. Терпеливо, настойчиво. Ждать. Знобило, боль
усиливалась. Неужели приступ начался по-настоящему? Отчего он начался?
Нервное напряжение последних дней, простуда? А может быть... может быть,
влияние протоксенусов?..
Потухли фонари у подъезда, выходящего на улицу Товмид, и солидные
фигуры швейцаров стали едва различимы, погасли огни в большинстве окон,
особняк постепенно погружался во тьму. Неужели пропустил?
Нет!
Калитка отворилась. Кто-то вышел из нее, огляделся по сторонам, и сразу
к калитке подъехал черный "мерседес". Человек, осматривающий улицу, исчез,
а через минуту в темном плаще, со скрипкой появился... Ну, конечно,
Ваматр!
Крэл подбежал к "дисмену", вскочил в него, повернул ключ, готовясь
мчаться за "мерседесом", - тот медленно выворачивал из переулка, - но
машина не заводилась. "Ведь все проверено, подготовлено, "дисмен" мой не
может подвести, не может, черт возьми!" Крэл вышел, поднял капот и
обнаружил, что зажигание отключено.
Из клиники гематологического института Крэл вышел через месяц. У него,
таким образом, оказалось достаточно времени, чтобы подумать о себе, о
затеянном предприятии, и он с удовлетворением отметил, что первая неудача
не обескуражила его. Решимость продолжать борьбу не иссякла, пожалуй,
наоборот - возникла уверенность в успехе. Ведь индикатор в кюветах
среагировал по-разному! Более интенсивно тот, который был в кармане.
Значит, это как у Лейжа: чем ближе он подходил к вольеру, тем ощутимей
было влияние протоксенусов. Значит, Ваматр берет с собой протоксенусов!
Встреча с доктором Феллинсеном оставила неприятный осадок у Крэла. Даже
немного раздражала почему-то. Врач с энтузиазмом принял сообщение о том,
как прореагировали индикаторные кюветы, счел необходимым сразу же начать
кампанию против Ваматра и Койфа, заручившись поддержкой профессора
Йоргенсона и его коллег, но находил, что Крэлу прежде всего нужно
отправиться в санаторий.
- Да, я, пожалуй, так и сделаю.
- Ну вот и хорошо, мой мальчик. Тебе нужно в горы. И не в Асперт, а,
предположим, в Швейцарию. Да, да, надо немедленно ехать в Швейцарию.
- Я, пожалуй, поеду в санаторий, - в какой-то отрешенности повторил
Крэл. - Поеду. Я найду этот "санаторий". Найду.
- Я не понимаю тебя.
- Огромный парк. Старый, запущенный, и в нем несколько небольших
корпусов. Когда-то богатое имение, а теперь... Лейжа привезли туда с
площади Палем, но как? Нолан не говорил. Не знал или не придал значения? А
ведь рассказывал обо всем так подробно, так впечатляюще. Скорее всего
скрыл от меня. Площадь Палем...
- Причем здесь площадь Палем?
Крэл вдруг вскочил.
- Какой же я дурак! Ах, какой дурак. Ведь в записке, которую я нашел у
хозяйки Лейжа, стояло: Палем, 8, 826. Надо попробовать!
Крэл оставил врача в тяжком недоумении, в тревоге за сына своего друга,
и немедленно отправился на площадь Палем. Затея эта ему самому, казалось
смехотворной. Совершенно ясно, что никакой фармацевтической фирмы там нет.
Да и не было, пожалуй. На один день повесили вывеску, чтобы сбить с толку
Лейжа. "Хук и Кь".
Взвыла сирена, Крэл шарахнулся в сторону. Взвизгнули тормоза, и он
очнулся, только оказавшись на тротуаре. Именно сейчас попасть под машину!
Не хватало! Давно он так не пугался. Крэл, годами внушавший себе презрение
к смерти, только в эту минуту по-настоящему понял, как он сейчас дорожит
своей жизнью: погибать нельзя, надо продолжать борьбу.
Крэл давно не был на площади Палем, но оглядел ее рассеянным взглядом.
Старинная, не очень большая, стиснутая огромными зданиями, наполненными
конторами торговых фирм, магазинами, агентствами, отелями. Водоворот
автомобилей. Они стекаются сюда с шести проспектов и разбегаются вновь,
будто у них только одна забота: примчаться к фонтану, окруженному
запыленной зеленью, обогнуть его и вновь скрыться в бензиновом мареве
одного из проспектов.
Где же дом номер восемь? Ага, вот этот, серо-черный,
двенадцатиэтажный... В вестибюле Крэл проболтался не меньше четверти часа,
бесцельно наблюдая за потоком спешащих деловых людей, разглядывая журналы
в киоске, для чего-то изучая рекламки и афиши... Здесь побывал Лейж. В
этом доме он говорил с Хуком, отсюда уехал в такой же "санаторий". Глупо,
конечно, искать то, что исчезло два года назад. Крэл направился к выходу,
уже вошел во вращающиеся двери и, сделав полный круг в сверкающих стеклами
плоскостях, опять очутился в вестибюле.
На восьмой этаж он поднялся в набитом посетителями и служащими лифте и
медленно пошел по коридорам, бездумно разыскивая помещение N_826. Пошел
просто для того, чтобы пройти путем Лейжа. Зачем?.. "Пройду только до
конца этого вот коридора, и назад". И вдруг увидел:
N 826
"Хук и Кь"
Фармацевтические препараты.
Экспорт - импорт.
Фирма существует с 1896 года.
Крэл подошел к обитой серым бархатистым пластиком двери и еще раз
Прочел небольшую скромную, табличку: "Фирма существует с 1896 года".
Значит, это не было инсценировано специально для Лейжа..
...Закладка в соц.сетях
