Жанр: Научная фантастика
Ядерный загар
...а динамометре уже тонна... В норме - при семистах килограммах
топливная сборка уже шла.
- Тяни, Витек, тяни! Где наша не пропадала!.. Она ведь, заноза, растопырилась в
канале. Чего ж ты ждешь? Тяни!
Ненастин добавил несколько щелчков ключом. На экране телевизора контрастно
виднелись части плитного настила атомного реактора, так называемого "пятачка",
демонтированные с дефектных технологических каналов. Они были расставлены по
бокам и напоминали со стороны детские кубики.
Видны были также верхушки технологических каналов с густо отходящими от них
мелкими трубопроводами, которые Фомич обзывал попросту - "лапша". Эта-то "лапша"
и составляла предмет его главного беспокойства. Ненастин накрошит сейчас туда
ядерной трухи, провалится она сквозь решетку труб вниз на поверхность "Елены"
(верхняя часть корпуса реактора) - и не достать ее. Нахватаешься тут...
- Пошла! - крикнул Ненастин. - Пошла! Пятьсот килограмм! Нагрузка меньше
нормы!.. Часть кассеты наверняка оборвалась, осыпалась...
"Обрадовался..." - с горечью подумал Фомич.
Мощный черный цилиндр контейнера РЗМ, нависший над каналом, вздрагивал"
На панели пульта оператора РЗМ загорелся верхний конечник.
- Все! Втянул! - сказал Ненастин и тревожно глянул на Пробкина. - Ну что,
Фомич?.. Двигаю мост РЗМ к бассейну выдержки? Или как?.. Сброшу кассету в воду и
оставлю машину там... Сейчас в центральном зале ревуны взвоют. Только держись!
Твой час теперь... Ни пуха ни пера!
- Тьфу-тьфу! - сказал Пробкин несколько тише обычного и медленно побрел к
центральному залу, приказав Ненастину: - Трогай!
Дима, Федя и Вася Карасев сидели на пластикатовом полу, прижавшись к стене,
недалеко от входа в центральный зал и курили. Переходы от стен к полу на атомных
электростанциях закругленные, чтобы в углах не застаивалась радиоактивная грязь.
Пластикат настилается и на закругления, заходит немного на стену и прижимается к
ней нержавеющей полосой, пристреленной дюбелями по всей длине.
Рядом с сидевшими на полу ремонтниками нервно прохаживался дозиметрист с
переносным малогабаритным радиометром на груди. Он то быстро подходил к двери
центрального зала, щелкая переключателем диапазонов, всматривался в шкалу, то
вновь возвращался к ремонтникам.
- Еще не фонит... Да и ревуны молчат... - докладывал он озабоченно. - Видать, РЗМ
еще не съехала с канала.
К двери центрального зала был подтянут пожарный шланг с брандспойтом, валялись
мятые куски белесоватого листового свинца, несколько клещевых захватов с
длинными рукоятками.
Пробкин потрогал ногой вздувшийся и уже намокший пожарный шланг. Он был твердый,
как бревно. В некоторых местах шланг имел мелкие неплотности, и тонкие веселые
струйки воды устремлялись от ствола в разные стороны.
Подходя к ребятам, Иван Фомич с тревогой думал о том, кто первый пойдет с
брандспойтом в гудящий ревунами и беснующийся нейтронами центральный зал.
Так и не решив, кто пойдет первым, Пробкин обратил вдруг внимание на бледное,
какое-то суетливое лицо семенящего взад и вперед дозиметриста. Усмехнулся.
"Мандражирует..." - подумал он, одновременно отметив, что Дима, Вася и Федя сидят
спокойно, расслабленно даже. Покуривают себе.
Эту странную, трудно объяснимую расслабленность настоящих работников и бойцов
перед атакой, перед решительным броском он знал хорошо. Но и знал также, что в
такие сжатые, очень сгущенные минуты перед страшной опасностью в мозгах у людей
наступает также некое помутнение, сумеречность, когда движения и действия рук и
ног как бы полуконтролируются людьми, и тут надо держать ухо востро.
Вовремя данная уверенная команда, приказ, а то и личный пример решают многое,
если даже не весь успех операции.
Снова глянув, теперь уже зло, на бледного, словно ушедшего в себя дозиметриста,
Пробкин как-то очень твердо, даже с некоторым злорадством подумал, что этот
парень войдет в центральный зал первым. Он должен сделать замер, определить
время работы и первым принять на себя нейтронный удар.
Подумав так, Фомич тут же смягчился в душе к бледному дозику, у которого, как он
думал, очко от страха сокращалось быстрее, чем сердчишко.
"Но что медлит Ненастин?" - озабоченно подумал он, и в этот миг в центральном
зале грохнуло оглушительным ревом, который не могли скрыть толстые
железобетонные стены и защитная чугунная дверь. Все сразу
будто бы вздрогнули, вспрянули. Сидевшие на полу ремонтники повскакали с мест.
Бледный дозиметрист затоптался на месте, угодливо заглядывая в глаза ребятам.
Теперь не было никакого сомнения: Ненастий оставил после себя целую кучу ядерных
обломков, отломившихся кусков урановой топливной сборки, которые испускали из
себя высокоинтенсивное нейтронное, гамма и все другие виды излучений.
"Ух как надрываются ревуны! - подумал Пробкин. - Как стадо взбесившихся быков,
которых гонят к бойне. Аж в ушах щекотно... Конечно... Гамма и нейтронные датчики
обстреливаются сейчас напрямую. Небось тысяч пять рентген в час..."
Думая так, он одновременно каким-то вторым или третьим планом отмечал, ощущая
саднение в груди, что быков-то тех живых, которые в стаде, не убивают до конца
на бойне, пришибают только и обдирают шкуру с живых еще, чтоб кровь лучше
сходила...
Он опять с раздражением подумал о дозиметристе, теперь уже попристальнее
присмотревшись к нему. Красивый, стройный парень. Такие нравятся женщинам. Опять
же - сам себе цену знает...
Фомич вспомнил его в обычной обстановке. Нагловат, плещет превосходством, не так
чтобы напрямую, а как-то утонченно. И придраться трудно. А дураком все же
ощущаешь себя рядом с ним. Но сейчас вот лоск сшибло. И даже волнистые
каштановые волосы, которые в обычности тоже отдавали нахальством, сейчас
выбивались из-под белого лавсанового чепца как-то жалко, и казалось, тоже
бледнели и дергались.
Фомич с трудом вспомнил его фамилию: "Кажется, Цариков... Точно - Цариков..."
- Ну, Цариков, не тяни! - крикнул Фомич зычно. - Слышь, наяривает?.. Так и
перепонки порвать можно.
4
Дозиметрист вздрогнул. Лицо его вдруг затряслось, завибрировало. Глаза бегали из
стороны в сторону, но как-то не глядели на ремонтников. Он уже задвигал руками,
делая ими вроде как бы отстраняющие движения. Чудилось, что он хочет что-то
сказать, но голосовые связки у него, видать, слегка подзаклинило от волнения.
Он заговорил, сильно натужившись, покраснев и будто выталкивая из себя слова.
Всем уже было ясно, что надо разойтись по сторонам от двери центрального зала,
когда наконец Цариков сдавленно выкрикнул!
- В-в-в с-сторону! Н-ну!
Какой-то странной походкой, будто не он сам шагал, а ему переставляли ноги
посторонние, Цариков подошел к двери центрального зала и потянул скобу. Дверь не
поддавалась. Цариков недоуменно посмотрел на ремонтников, как бы говоря: "Вот
видите, тяну... А она..."
"Ах, черт, скис... - мелькнуло у Пробкина. - Надо брать на буксир..."
Он подскочил к двери, тоже вцепился в скобу и с силой потянул на себя, поняв,
что дозиметрист или сачковал, или действительно здорово ослаб от страха.
Чугунная трехтонная дверь подалась, пошла, и в этот миг, когда она открылась, в
коридор шквалом ворвался басистый, оглушающий, какой-то канонадный гул ревунов.
В ушах и ноздрях сильно защекотало от вибрирующего сотрясения воздуха. Казалось,
и сам пол вибрировал, потому что слегка щекотало подошвы.
"Ему-то не положили на лапу..." - подумал Фомич и потянул руку к переключателю
диапазонов, но Цариков оттолкнул его.
Быстро щелкая переключателем, он отпрянул от двери, будто получил удар, и,
заскочив за стену, крикнул:
- Две тысячи рентген в час у двери! - И, стоя уже боком к стене, взволнованно
спросил: - Как же вы будете, ребятки? Вплотную - все пять тысяч рентген будет...
- Ну ладно, ладно! - выкрикнул Пробкин, но голос его в гуле ревунов казался
бесплотным, шелестящим. - Стоять будем - и десять тысяч набежит!..
Дима, Вася и Федя нетерпеливо перетаптывались. Лица озабоченные.
- Не крутись в проеме двери! - с силой дернул Цариков Фомича за рукав и втянул
за срез бетонной стены так, что тот грудью наскочил на дозика. - Тридцать три
рентгена в минуту накручивает!.. А нейтроны?..
Пробкин разгоряченно, даже зло как-то глянул на Царикова.
"Оклемался..." - подумал он о нем и зычно приказал:
- А ну-ка! Взяли шланг!.. Подтянули к двери!.. Р-раз!.. - и дозиметристу: -
Отсчитывай время! Через минуту дай сигнал! И меряй! Измеряй, сукин сын! Высунь
свой дозиметр в проем! - Фомич неожиданно выхватил у Царикова радиометр, который
тот крепко держал в руках, и протянул его к проему двери. - Вот так!.. Следи,
будет ли падать активность! Я пойду первый! Федя, готовься! Пойдешь за мной!
Федя молча кивнул побледневшим асимметричным лицом.
- Вот ярит, нейтрон его в корень! - крикнул Дима на ухо Васе Карасеву.
Вася был какой-то напружиненный и весь будто вслушивался в характер грома
ревунов, который шел накатами, волнами. Установленные в разных по удаленности
местах центрального зала, они, видимо, имели чем-то отличающийся друг от друга
тембр звука.
Фомич с завидной прытью бросился к брандспойту, схватил ствол, подался в проем
двери вместе со шлангом, который подталкивали ремонтники. Открыл кран. Мощный
сноп воды шваркнул, врезался в общий гул, добавив свою составляющую, и
устремился в сторону плитного настила реактора, туда, где валялись обломки
расплавленной урановой сборки, оставшейся после манипуляций Ненастина с РЗМ.
- Врешь! Не уйдешь! - орал Фомич, накрывая снопом воды высокоактивную ядерную
труху. - Следи время! - гаркнул он дозику.
Тот в ответ утвердительно и очень сильно закивал головой, не отрывая глаз от
часов и радиометра.
- Измеряй! - орал Фомич, весь посиневший от натуги. - Измеряй! Что сопли жуешь?!
Спадает активность?!
- Спадает! - крикнул дозиметрист. - Полторы тыщи бэр в час! Все! Все! Иван
Фомич! Минута истекла! Тридцать три бэра! Бросайте шланг! В сторону! В сторону!
- Федя-а! - рявкнул Пробкин, весь налитый грузной кровью и затравленно тараща
глаза.
Все тело старого мастера трясло реактивной силой струи, слегка водило из стороны
в сторону. Он напряженно упирался ногами, топчась на месте.
Федя вмиг и очень легко подхватил ствол и дернул бревно намокшего и напрягшегося
от давления шланга вперед.
Похожий со спины на большого белого медведя, вставшего на задние лапы, он
продвинулся со стволом в глубину центрального зала, стараясь как можно ближе
подтянуться к пятачку реактора, и уже не навесно, как Фомич, а в упор,
кинжальной струей, бил по скоплению радиоактивных обломков, вгоняя их под
решетку трубопроводной "лапши", а там, дальше, все уйдет в дренажи "Елены".
Конечно, изгваздает радиоактивной грязью весь тракт спецканализации, но... это уже
легче. Тракт скрыт в бетоне, и его можно будет мыть потом.
Фомич, заскочив за срез бетонной стены, отдувался. Раздраженно посмотрев на
дозика, крикнул:
- Что стоишь?! Иди за ним! Измеряй!
Цариков беспомощно глянул на Пробкина, пулей влетел в центральный зал и через
мгновение пулей же выскочил.
- Тысяча четыреста рентген! - выкрикнул он, тараща водянистые голубые глаза. И в
следующее мгновение сделал отмашку рукой. - Все! Все! Пусть он возвращается!
Скажите ему - тридцать пять бэр! - И вдруг, не выдержав, вбежал в центральный
зал, схватил Федю за рукав, потянул к выходу.
- Пшел! - рявкнул Федя.
Дозик почувствовал, что все тело ремонтника напряжено, словно отлито из
железобетона.
- Меряй! Меряй! Пес твою мать! - орал уже подскочивший Пробкин.
Дозиметрист таращил глаза, заполошно щелкал переключателем диапазонов.
- Тысяча двести рентген! Все! Больше не падает!
- Назад! - гаркнул Фомич, и все откатились в коридор, за прикрытие бетонной
стены.
Ствол брандспойта с закрытым краном Федя бросил на пол центрального зала.
Ревуны не унимались, яростно мурлыча, будто скопище гигантских кошек. Так по
крайней мере чудилось Фомичу и Феде, разгоряченным от работы и от солидной дозы,
уже схваченной ими.
Воздух, словно бы уплотненный вибрирующим грохотом ревунов, ионизированный
интенсивным гамма- и нейтронным излучениями, будто обрел плоть.
Обычно незамечаемый, теперь он ощущался материальной сущностью, пульсируя,
щекоча и какой-то странной, непривычной едковатостью садня горло.
Дима прохаживался в возбуждении, размахивая мосластыми руками и отрывисто
приговаривая:
- Черт Ваньку не обманет! Фомич! Дай я стебану!
Фомич зыркнул на Диму налитыми кровью, хмельными от схваченных рентгенов
глазами.
- И твой черед подойдет! Погодь маленько, Дим Димыч! - хриплым голосом сказал
Пробкин и возбужденно хохотнул. Тут же переключив внимание, крикнул дозику: - А
ну-ка, Цариков, мигом неси нам подзорную трубу (таковая имелась у дозиметристов,
чтобы можно было рассматривать высокорадиоактивные детали издалека).
Цариков побежал.
А Пробкин уже быстро и как-то нервно прохаживался взад-вперед вдоль бетонной
стены. Нейтронное и рентгеновское похмелье начинало действовать. Словно
уговаривая самого себя и товарищей, Фомич громко выкрикивал:
- Ясно! Японская богородица!.. Кусок кассеты, и большой! Застрял на
трубопроводной решетке. Сейчас глянем!..
Огромный Федя, обычно медлительный, тоже весь как-то убыстрился, перетаптывался
на месте.
Фомич вдруг вспомнил горячее золотое времечко своей ядерной молодости на
бомбовых реакторах. Героическое время! Тогда дозики так вот не бегали и не
бледнели, прячась за стеной. Да и ревунов таких бычачьих не было. Все делали
тихо. И блочки плутониевые, распухшие в каналах, выдергивали краном. И голыми
руками иной раз подправляли, оттого и струпья на руках незаживающие. И вон, все
еще голое мясо видать. Без кожи... А откуда ей быть, коже-то, ежели ее нейтронами
убило на всю глубину?
Фомич глянул на открытую рану на изгибе ладони правой руки. Удлиненной щелью так
и поблескивает красное живое мясо, подернутое белесоватой пленкой.
"И мёрли, конечно... Мёрли... Схоронили скольких... Агромадные погосты... Ребятишки да
бабы в слезах. Да-а..."
Он не стал вспоминать дальше. Усмехнулся вдруг, вспомнив спину убегающего по
коридору дозика, который бежал смешно, необычно высоко вскидывая ноги и
перпендикулярно ставя подошвы на пол, отчего пластикат шлепко и суховато
постукивал по набетонке. В спине убегающего дозика остро ощущалась какая-то
сдерживаемая торопливость.
"Чего эт я? - усмехнулся Пробкин, заметив частые перескоки в мыслях. - Ядерный
кайф начался, что ль?.."
Ложный тонус, вызванный облучением, все нарастал, и Фомич вдруг ощутил легкое
удушье где-то прямо против сердца.
"Ага!" - подумал он и несколько раз стукнул себя кулаком в грудь против того
места, где ощущал вновь странную и трудно объяснимую щемящую
неудовлетворенность.
И вдруг с беспокойством вспомнил о Булове. Ох и нелегко же ему придется... Но
ничего... Он, Пробкин, пока жив, не оставит в трудную минуту старого товарища.
"Вместе, Петрович... Вместе до конца..." - с теплым чувством подумал он о директоре.
Неожиданно, как по мановению волшебной палочки, удушье отпустило.
Фомич заулыбался, но его распирало, и он без видимой причины захохотал. Ему
стало весело до игривости. От смеха выступили слезы.
"Ядерный кайф, зараза..." - снова подумал Пробкин.
- Чего гыргочешь, Фомич? - в свою очередь заулыбался Вася Карасев, стоявший в
стороне в ожидании своего часа.
- Загыргочешь и ты, погодь! - пообещал Фомич. И спохватился: - А ну-ка быстро
вырезайте из листового свинца Диме плавки и бюстгальтер. На всякий пожарный... А
вдруг на "лапше"-то кусок кассеты высокоактивной окажется... Струей не смоешь...
Придется клещами тащить... - Фомич испытующе глянул на Диму.
Тот часто бил костлявым огромным кулаком правой руки по плоской левой ладони.
- Нейтрон его в хобот, Фомич! - крикнул Дима, перекрывая, казалось, уже
притупившийся и даже охрипший гул ревунов.
"От такого рева мембраны не только в ушах - в самих ревунах полопаются", -
усмехнулся Фомич.
- Я выдерну энту твою кассету, как гнилой зуб из пасти! - не унимался Дима.
- Ну-ну!.. - сказал Фомич неопределенно. Мол, посмотрим.
А Федя и Вася Карасев уже вырезали из листового двухмиллиметровой толщины свинца
большой лоскут наподобие буквы "икс" с завязками на острых концах в виде
удлинений.
Конечно, можно было подготовить выкройки заранее, но Фомич тогда еще точно не
знал, кто пойдет "наперехват".
- Эт тебе, Дима, чтоб наследственный механизм не спалить и себя в сохранности до
дому донести, - заботливо говорил Вася Карасев, старательно работая ножницами по
металлу.
- Мне-т что! - огрызался Дима, продолжая долбать кулаком по ладони. - У меня
наследственный механизм с гулькин нос, а вот те, Карась, свое сокровище поберечь
бы... Ха-ха-ха! - нервно загырготал Дима.
- Ладно, ладно... - серьезно сказал Вася, вставая с свинцовой выкройкой в руках. -
Давай на примерку, герой!
- Я истесняюсь! Го-го-го! Щекотно! - взвизгнул Дима.
Свинцовые плавки приложили, обжали податливый свинец по форме тела, которое
обрело в свинце атлетическую внушительность.
- Илья Муромец! - вскрикнул Вася и с силой шлепнул Диму по свинцовому заду,
оставив на свинце вмятину и взвыв. - Ну! Свинцовая твоя попа! Всю руку отбил!
- Прошу, Фомич, телесное повреждение зафиксировано! Полкуска сними с Карася! Гого-го!
- орал Дима.
- Ишо не все!.. Дай-ка я тебе пелеринку примерю! - Вася накинул Диме нагрудник,
привстав на цыпочках. Обжал по форме груди. Подумав, просунул руку и обда-вил
свинец на кулаке сначала справа, потом слева. Получились выпуклости, похожие на
женскую грудь. - Вот теперь будет самый раз! - вскрикнул Вася, и все четверо
разом захохотали.
В мощный, басовитый гул ревунов и впрямь вкралась хрипотца. Мембраны не
выдержали и кое-где, похоже, треснули. Бычий рев стал отдавать гнусавинкой.
Дима кокетливо прошелся перед друзьями, игриво вертя задом.
- Э-ге-ге! Осторожней! - рявкнул Фомич. - Порвешь спецовку! Чай, не на Бродвей
собрался.
Вдали коридора показался смешно бегущий дозиметрист с подзорной трубой.
- А ну дай сюда! - выхватил трубу Пробкин и подошел к краю дверного проема.
Настроив трубу на резкость, он высунулся за срез стены.
"Так и есть!.. - думал Фомич. - Три обломка ТВЭЛов в куске дистанционирующей
решетки... Килограмма на четыре потянут..."
Оборванные куски ТВЭЛов и огрызок дистанционирующей решетки имели ржавокоричневый
цвет накипевших на них продуктов коррозии.
- Сколько от них светит вплотную? - спросил Пробкин дозиметриста.
- Восемь тысяч рентген в час... Не меньше... - ответил Цариков, многозначительно
глядя на Ивана Фомича.
"Пугает... - зло подумал Фомич и тут же про себя огрызнулся: - Не испугаешь..."
Он прикинул, что Диме придется сделать при его длинных костылях три-четыре
прыжка до "бонбы". Это три секунды... Столько же времени уйдет на то, чтобы
зацепить клещами эту фиговину... Пять прыжков до бассейна выдержки... Итого... Самое
большее, если не споткнется и не упадет... пятнадцать секунд... Те же тридцать пять
- сорок рентген. Да еще свинцовый панцирь... В те далекие, бомбовые времена так не
прикрывались.
Тягучая обида на какое-то мгновение охватила его, заволокла глаза мутной
пеленою. Невосполнимость утраченного им в жизни вдруг ощутилась жгучей
физической болью, но... Но это было только мгновение.
- А глаза?! Голова?! - вдруг спросил дозиметрист, будто читая мысли Пробкина.
Но Фомич уже не слушал его.
Много, много лет он, Пробкин, прикован к ядерному делу. Сросся с ним душой и
телом. Его уж не оторвать, не испугать, не переубедить...
- Дима-а!.. Вперед! Быстро! - зычно приказал Фомич. - И чтоб не спотыкаться!..
Одна нога здесь, другая там!.. Зенки-то особенно не пяль!.. Обожгешь!
"Все слышит, старый..." - подумал дозик и в смущении отошел в сторону.
Дима наклонился, ощутив, как ребра свинцовых плавок больно надавили в паху,
быстро схватил клещи, на рукояти которых были наткнуты щитки из листового свинца
для защиты рук от радиационного ожога, сделал дикие глаза, рот его свело злобной
судорогой.
- Ну, шкура барабанная! - исторг он из груди и ринулся вперед, длинноногий
атомный рыцарь, в латах-плавках и нагруднике с рельефно выступающими бугорками
свинцовых грудей, отчеканенных Васей Карасевым на собственном кулаке.
И без того короткие штанины белого лавсанового комбинезона, поджатые в паху
свинцовыми плавками, натянулись еще сильнее и оголили мосластые щиколотки.
Длинные, циркулями, ноги его в черных растоптанных бутсах казались какими-то
беспомощно добродушными, неуклюжими и как бы неспособными к решению той сложной
и опасной задачи, которую предстояло выполнить.
Вытянутое лицо Димы, несколько посеревшее от волнения, несмотря на зловещую
гримасу, казалось потерянным, теряющим целеустремленность. Но угрожающее
"Нейтрон твою в корень!" то и дело слетало с искривленных и подсохших синеватых
губ Димы, словно подхлестывающий удар хлыста.
Белый лавсановый чепец, очень новый по сравнению с комбинезоном и не потерявший
еще своей угловатой формы, был велик ему и глубоко налез на уши, почти полностью
прикрыв морщинистый, в коричневых пятнах лоб.
Черные, с сильной проседью пряди волос сильно выступали из-под чепца, особенно
сзади, над воротником.
- В открытый космос идешь, Дима! - крикнул дозиметрист Цариков, и глаза его,
какие-то странно открытые и налитые светлой кровью, удивленно и вместе с тем с
уважением глядели на Диму. - Одумайся! Звезду ведь голыми руками хватать
идешь!..
Но Дима уже не слышал его. Он шептал что-то, неслышное сквозь бычачий вой
ревунов, словно прицеливался на кусок искореженного ржавого металла,
нашпигованного высокорадиоактивным ядерным топливом, испускающим губительные
нейтроны и столь же губительные жесткие гамма-лучи.
Цариков-то был прав. В центральном зале и впрямь в этот миг был открытый космос.
Густо ионизированный излучениями и насыщенный аэрозолями воздух ощущался очень
сухим, каким-то чересчур прозрачным и вместе с тем будто мерцающим и струящимся.
Да и воздухом ли был этот непривычный и губительный для человека ионизированный
газ?
- Не сбивай с панталыку! - рявкнул Фомич, гневно сверкая на дозика налитыми
кровью белками. - А то сам иди! Умник выискался!..
Цариков испуганно отпрянул, а Дима, словно ждавший окрика как приказа, нырнул в
открытое космическое пространство центрального зала.
Неожиданно для Фомича Дима пошел не прыжками, не бегом, а быстрым деловым шагом,
даже несколько небрежно, точно спешил куда-то далеко по срочному делу.
Свинцовой тяжести доспехов он не ощущал, весь казался себе настолько легким,
словно легче воздуха. Будто и вправду обрел вдруг невесомость в открытом
космосе.
Он шел, испытывая все нарастающее чувство непонятной веселости. Начиналось то
самое "нейтронное похмелье", вызванное интенсивными излучениями, которое много
позже вспоминалось с бравадною усмешкой и тайной гордостью, мол, "смертельно, а
весело...".
Дима деловито и спокойно схватил клещами обломок топливной сборки, несколько раз
изрядно дернув его, высвобождая от зацепа за тонкую нержавеющую трубку, поднял
перед собой на вытянутые руки и, осторожно ступая, прошел к бассейну выдержки и
вместе с клещами бросил кусок "звезды" в воду.
Все время, пока он делал это, ему казалось, что стояла страшная тишина. И только
тогда, когда он увидел брызги воды и услышал чавкающий звук упавших з воду
предметов, глухота как бы отошла, оглушительный гром ревунов с гнусавым
потрескиванием навалился на него, он вздрогнул и побежал, в несколько прыжков
достигнув двери.
- Сорок пять секунд! - сказал Фомич, смущенно поглядывая на Диму. Потом будто
опомнился, быстро подошел, обнял товарища: - Ну, Димыч, спасибо! Удружил!
Дима виновато моргал глазами:
- Будет, Фомич! Это нам запросто! Как два пальца...
- Сто рентген! - выкрикнул Цариков, нервно прохаживаясь вдоль стены. - Вы с ума
сошли! Неужели для вас деньги дороже жизни?! - Он в упор смотрел на Фомича, и во
взгляде, и во всем облике его вновь засквозило то самое ненавистное Фомичу
барское какое-то превосходство, может быть, даже в том, что вот они, ремонтники,
своею охотою взявшие на себя грязное ядерное дело, на сто рентген ближе к
смерти, чем он, Цариков.
Бульдожьи щеки Фомича отвисли еще больше, складки углубились, лицо посерело. Он
смотрел на Царикова набычившись, кровяными глазами.
- Ты мне поговори! Трухлявая твоя душа! Ты мне поговори! Что нами движет - тебе
не понять! Не дорос!
- Мое дело - не допускать переоблучения! - сказал Цариков с достоинством.
- Путаешь божий дар с яичницей! - сказал Фомич уже вяло и махнул рукой. Но вдруг
взревел: - АЭС должна работать! Понял, дурила?!
Цариков снова скис и растерянно заморгал глазами.
- Димыч? Тама больше кусков топлива нема? - спросил Пробкин.
- Нема, Фомич!.. Труха на "Елену" просыпалась. От нее и гудить!
- Меряй! - крикнул Пробкин Царикову.
- Триста рентген! - доложил тот и отошел от проема.
Фомич снова растроганно обнял Диму:
- Друг ты мой! Сделал дело! - и прижался к его свинцовой груди. - Ну и буфера у
тебя, как у паровоза!.. А ну, Карась, сними с Димыча свинчатку!
А Федя тем временем без какого-либо напоминания схватил вдруг брандспойт и,
поливая перед собою мощной струей воды, словно строча из автомата, ринулся
вперед, в глубину центрального зала.
Вася Карасев стал подталкивать мокрый и твердый, как бревно, пожарный шланг,
помогая товарищу. Подойдя почти вплотную к сгоревшему технологическому каналу,
Федя завел струю сквозь решетку труб, стараясь смыть из-под нее ядерную труху в
сторону трапа под плитным настилом реактора.
Гул ревунов неожиданно стих. Остался только шуршащий и хлещущий шум воды. Федя
закрыл кран.
В центральном зале наступила глубокая тишина, и сквозь будто заложенные ватой
уши услышал он вдруг какие-то странные, как бы по-новому звучащие, дорогие ему
голоса товарищей. Хрипловатый, со стреляющим покашливанием смех Фомича, гудящий
басок Димы, тонкий голосок Васи Карасева.
Все они гурьбой шли ему навстречу, а дозик за их спинами встал в проеме двери в
какой-то неуверен
...Закладка в соц.сетях
