Жанр: Научная фантастика
Песнь легиона
...рю, они тут. Нет, скорую им уже не
надо... Да, блин, они без голов, йопт! - он вырубил мобилу и разбил её об
асфальт.
"Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе."
Там были магазины на той стороне дороги. Он сел в горбатого, поставил его
колесом на вырубленного качка. Номер двести шесть.
Магазин цветов был закрыт напрочь уже дня два. В продуктовом был выключен свет,
закрыты шторы, но замка не было. Он дёрнул. Дверь не шла, но внутри кто-то явно
был, ибо не было антивандальных заслонов. Прикладом он высадил стекло, зажёг
фонарик и впрыгнул.
Сзади что-то свистнуло, он спиной ощутил ветерок, резко пригнулся. Сзади стояла
женщина с каким-то поленом в руках и плакала. Удар прикладом в дыхалку, она
роняет полено, ещё удар, только сильнее, она обмякла. Легион бросил автомат на
пол, поднял её и бросил на стойку. Дикий хруст и крик раздался, когда она
переломилась надвое об железяку. Номер двести семь.
Оставался охотничий магазин. Его редко кто посещал, но тут было всё, о чём может
мечтать десятилетний пацан, но не было ничего серьёзного. Кто-то, говорят,
покупал из-под полы оружие и боеприпасы, но то были только слухи. У входа стоял
парень лет двадцати в косухе и бандане.
- Заходи, - сказал он и исчез внутри.
"И снова поклонники?"
Сквозь залежи военной одежды он пробирался за своим проводником. Где-то в
подсобке сидели ещё два таких же, на столе перед ними лежала куча тряпья.
- Приветствую тебя, боец, - насмешливо сказал один из них, вставая, - нам
понравилось твоё выступление здесь. Мы считаем тебя достойным присоединиться к
нашей братии, работать вместе. Знаешь, мы ведь все работаем в одном направлении:
очистить Русь от гадов пришлых. Ты сделал свой вклад в это дело, чем заслужил
наше одобрение. С Серым ты уже знаком, он поможет тебе. Серый, будь на улице. А
ты выбирай.
Серый вышел, они откинули в сторону тряпьё. Тут был целый арсенал: гранаты,
шашки, боевые ножи, пистолеты и даже фауст-патрон. Молча он взял себе немного из
этого богатства.
- И помни, ты добился нашего доверия, не обломай его, мы за тобой наблюдаем.
"Оппа, нацисты, однако."
Повёртывая в руке пистолет с глушителем, он сделал какое-то мимолётное движение,
и выстрелил в голову говорящему. Тот застыл на пару секунд с пулей в голове, а
потом упал. Номер двести восемь.
Второй от неожиданности замешкался, как-то испугано заёрзал по стульчику. Легион
приставил ему пистолет ко лбу.
- Ну, как? Красиво ведь. И, обрати внимание, сегодня Русь избавится от тебя.
Аккуратная дырочка во лбу, почти без крови и звука. Чисто так, чпок и умер.
Номер двести девять.
Серый, как и положено, стоял на улице. Одинокая фигура, вжавшаяся в стенку,
чтобы лишний раз не светиться. Легион вышел и немного махнул ему рукой. Через
минуту они были на той стороне, спрятались в кустах. Менты в такие дни шастают
быстро, в этот раз они резво прилетели. Как обычно, двое. Это уже становится
скучным.
"А теперь мы будем эту книжку сшивать и пугать ею детей по ночам. Не так ли, мои
маленькие пожиратели детей?"
Обыденным взглядом они осматривали место бойни. Прогрохотал выстрел, пуля
пришлась офицеру в голову. Стреляли с близкого расстояния, всего с пяти метров.
Они и не думали замечать опасность в кустах. Номер двести десять.
- За Сталина! - из кустов выскочил Серый и бросился на мента, который
рефлекторно выхватил табельное оружие. Как умалишённый Серый стал волтузить его
по голове, разбивая лицо в мясо. Просвистел выстрел.
На чёрном гудронном асфальте лежало два тела. Издалека их можно было принять за
пьяных, но это было не так. Легион резко сделал надрез менту по диаметру шеи.
Номер двести одиннадцать.
Серый лежал на спине, хлюпая носом.
- Мама, мама, мама, я не... не...
- Во имя отца и сына и святого духа, аминь. - раздался последний выстрел на этой
улице. Номер двести двенадцать.
Мало кому удаётся окончить жизнь именно так, быстро, общаясь с мамой. Особенно
это сложно для них. Каждому своё, партия сделала выбор.
Я люблю запах сирени по утрам.
С некоторым недовольством он вдруг сообразил, что отрезает себе путь к
отступлению, ибо идёт вдоль своего первоначального маршрута.
"Суки демократы! До чего страну довели."
Он пошёл прямо мимо остановок троллейбуса, мимо жилых домов. Если пойти налево,
повилять дворами, то можно будет выйти к могучему заводу. Однако ж, вот и
милицейский участок. В своё время здесь хотели сделать отдел Къ, но что-то не
заладилось, сделали просто участок.
Прямо за ним был большой жилой кирпичный дом, где на первом этаже базировалась
какая-то социальная контора, постоянно выдерживающая осаду пенсионеров и других
социально неимущих. Был дождь, было мало народу, никому не хотелось стоять под
дождём, а внутри было очень мало места.
"А это вызов - устроить бойню в участке."
Он отворил дверь. У оград стояло четыре машины, значит, минимум четыре человека.
Кого-то из них он уже уложил некоторое время назад. Как говорится, рассчитывай
на сотню. Будет меньше, обрадуешься.
- Я - Кукурузо!!!
С проворством ящерицы он вбежал внутрь. Человек в штатском стоял у
противоположной стены, рядом со стойкой. Легион развернулся в прыжке и вгрызся
ему локтём в горло. Человек упал, держась левой рукой за подоконник, правой за
горло. Легион перехватил ломик поудобнее, махнул им как топором, упёрся коленкой
ему в бедро, и вырвал голову. Номер двести тринадцать.
Молодой стражник, прятавшийся до этого за стеклом стойки, выскочил оттуда
наружу, доставая на ходу пистолет.
- Руки!
Они стояли друг от друга в трёх метрах, у одного в руках был пистолет. Что же
нам делать?
- Стреляй, но я не подниму рук, - сказал он и повернулся спиной.
Этот малец был тут один, иначе уже кто-нибудь пришёл бы на выручку. Но он держал
оборону в одиночку. Это был простой приём - повернуться к милиционеру спиной:
при этом нет агрессии, ты вроде и сдаёшься на его милость, но при этом и не
выполняешь его указаний. Это нештатная ситуация, которая вводит их, особенно
молодых бойцов, в ступор.
Вдруг он резко упал на колени. Пистолет выпал из его рук, что-то красное стало
капать сверху. Он посмотрел на свои руки - они были в крови, ему стало трудно
дышать. Что-то будто блокировало воздух в горле. Он схватился за горло руками,
нащупал что-то твёрдое и закрыл глаза. Номер двести четырнадцать.
Здесь был всего один вход, но и всего один выход. Структура разрабатывалась
специально, чтобы нападающие не могли так легко пройти внутрь. Но сейчас здесь
не было тех, кто должен был защищать эту цитадель, не давая врагу пройти внутрь.
За решёткой вниз по лестнице сидело две разукрашенных под хохлому проституток.
"Самки!"
- Выходи, - сказал он той, что была ближе, отпирая дверь.
В момент, когда она неохотно подходила, он выбил ей почву из-под ног, резко
притянул за волосы к себе и хлопнул дверью ей на шее. Она что-то взвизгнула,
отлетела и повалилась на спину, содрогаясь в конвульсиях. Номер двести
пятнадцать.
"Обидно, что не могу сказать, что ничего личного, чистый бизнес."
Она бросилась на него, как кошка - грациозно и совсем не страшно. При этом она
издала какой-то боевой клич. Однако, боевой клич пугает только издалека, а
вблизи противник просто не успевает испугаться. Рефлекторно он отступил от
траектории её полёта, схватил за волосы и трахнул об пол. В руках остался пук
волос с кусками кожи. Очень быстро он выколол ей глаза, а в рот сунул её же
волосы. Она схватилась за сердце. Номер двести шестнадцать.
Какой старый дом эта социальная контора. По стене в ней полз таракан, штукатурка
местами отвалилась, оставив вместо себя зияющие дыры и угрожающие глыбы ещё не
отпавшей штукатурки.
"Тяжело иметь силу - кто-то всё время пытается её отнять."
На отходе он всё же забрал табельное оружие.
-= 16:00, 8 часов назад =-
"God bless yourself, you fuckin` rat."
Занятно, достаточно снять один рубеж обороны, как сразу чувствуешь себя на
голову выше оппонентов. Раз-два-три, прекрасные свиньи.
В приёмной толпился народ: три штуки пенсионеров и один здоровый мужик с
жилистыми руками. Он был последним в очереди. Тут было три окошка, которые
открывались, когда нужно было.
- Тихо, не шуми.
Мужику вошла отвёртка под лопатку, но он стоял на месте. Лицо только стало
каменным и слегка позеленело. Он прислонился к стене. Он так и стоял
впоследствии ещё минуты две, а потом тихо сполз. Номер двести семнадцать.
"Старики строят себе каждый день лестницу в рай, готовясь к смерти."
Он встал позади мужика, приставил пистолет к затылку, и выстрелил. Пуля
переломила кости, прошла внутрь в мозг. От удара он вылетел головой вперёд.
Номер двести семнадцать.
Пенсионеры задёргались от грохота.
"Жизнь человека коротка. В первое время он пытается обеспечить себе жизнь, он
действует с огромным кпд, он работает не просто так. Со временем он начинает
умирать, начинает работать только на себя, да ещё и требует помощи."
Они попадали как подкошенные. Я вас ненавижу. С громким дыханием он бил старика
по голове пистолетом. Каждый удар оставлял на нём глубокие кровоточащие раны.
Старик умирал, он истекал кровью. Легион пнул его в почку и оставил умирать.
Номер двести восемнадцать.
"Старики - язва на теле общества."
Вторая пуля из шести вошла бабульке чуть пониже шеи в крестовину. Кровь
полилась, но времени на цацканье нету. Номер двести девятнадцать.
Используя оставшегося старика, как таран, он вынес ближайшую дверь. Двери
деревянные, открываются внутрь, замки старые. В большинстве случаев замки
посажены изнутри на винт снаружи двери, то есть их легко снести.
"Государство следит за тобой. Всегда."
Под взором местной работницы он размозжил голову старика о батарею. Номер двести
двадцать.
Перехватил её за шею, и бросил через себя. Она ударилась о большую стойку
состоящим на ней сейфом. Тяжёлый бронированный сейф качнулся и упал на неё.
Рёбра хрустнули, как сухие ветки, она вдавилась внутрь себя, кожа по бортам
продралась, брызнула смесь крови и внутренностей. Номер двести двадцать один.
Кто-то в коридоре побежал на улицу. Крысы бегут с тонущего корабля. Молодая
женщина бежала в панике, падала и поднималась, порвав на себе одежду. Да уж,
бежать с задранной юбкой легче, чем со спущенными штанами. Горячая пуля
пробуравила ей ногу в районе коленки.
"Суставы, в частности колени и локти, очень больно и легко ломаются, а потом их
сложно лечить. Для полома достаточно как следует ударить по коленкам сзади."
Мордой в асфальт, он возил её мордой по асфальту. С лица сдиралась кожа,
оставляя под собой окровавленные кости. На асфальте оставалась эта маска, волосы
и кровь. Номер двести двадцать два.
Он встал и отряхнулся. Немного запачкался, но не особо заметно.
"Первое чувство - это страх. Потом уже идёт всё остальное. Но никогда у человека
не возникает агрессии к тому, что он испугался."
Из-за угла выскочил человек с монтировкой. Весь мокрый в рваной и грязной
одежде. Волосы у него были длинными и спутанными.
"На обдумывание ситуации уходит в среднем секунда, если ничего не происходит.
Если же события развиваются, то сроки не ограничены."
Прошло три секунды, за которые Легион преодолел около пятнадцати метров до него
и отпрыгнул в сторону.
"Человек будет махать в первую очередь перед собой. Ну, быть может, чуть по
бортам. Слепую зону он защищать не будет. Если атака производится сзади, он,
скорее всего, просто побежит, прикрыв голову."
Человек даже не успел махнуть. Но собирался. Он замахнулся заранее, он был готов
обрушить монтировку на обидчика, но не разобрался, откуда исходит опасность. Его
проблемы.
Погода была прекрасная. Было уже темно, хоть и не вечер. Тучи бродили, словно
дикие кошки по ночам, завывая и порываясь. Кто-то сказал: пой, как будто никто
не слышит, танцуй, как будто никто не видит. Он убивал, как будто никого никто
его не накажет.
Любимый складной нож плавно пронзил мясо в плече, повернулся и выскочил. Мужик
шагнул вперёд, чтобы не упасть, схватился за плечо. Кто-то крутанул его за
больное плечо. Легион взглянул ему прямо в глаза, улыбнулся и выстрелил. Номер
двести двадцать три.
Маленький человек на фоне большой вселенной являет собой смешное зрелище. И тем
более одна смерть на фоне многих миллиардов жизней - блажь. Единственное, что
может быть - слишком важная персона. Обидно, когда тебя убивают, ибо жизнь всего
одна. Но, что поделать. Есть и бессмертные, являющие собой целую отрасль. Это
редкость. В большинстве случаев они к такому не стремятся, стараясь в начале
выжить, а потом заставить других жить лучше. Те, кто изначально делают всё
только ради славы, обречены на провал.
А вот и остановка, дальше мост и там по нему можно дойти до города. Магистраль,
которая соединяет центры.
"Любая система обречена на провал, любая стратегия - тупиковая, ибо статичная.
Когда система становится статичной, к ней не проявляют интерес. Нет чистой
демократии или социализма, а есть гибриды, которые постоянно изменяются."
На остановке спал бомж, накрывшись драным пуховиком. Легион прицельно пнул его
по яйцам, животное спросонья взревело и задёргалось. Он схватил его и швырнул на
столб. Бомж вырубился. Вырвав из ограды газона булыжник, он раскроил ему череп в
области виска. Номер двести двадцать четыре.
"Поэтому не стоит слушать тех, кто говорит, что ваш путь тупиковый. Он другой,
но не менее тупиковый, чем их. Надо только верить в себя и не смотреть под
ноги."
Через дорогу дальше, если смотреть по линии его движения, слева был парк. Он был
ещё в зачаточных состояниях, тут шла стройка, но рабочие работали сутки через
двое.
Его остановил парень лет двадцати, бритый налысо и ужасно худой. Он просто
остановился у него на пути. Из кустов образовались двое его сообщников - такие
крепкие парни в брызговиках камуфляжного цвета.
"В условиях войны нужно в первую очередь уничтожить больницы, продуктовые склады
и детские сады."
Они схватили его под руки, а щуплый потянулся к карманам. Удар ноги заставил его
совершить оборот вокруг своей оси и отлететь на пару метров. Качок, стоящий
справа, ощутил, как под действием неимоверной силы разжимаются руки. Его
отбросило в сторону. Раздался выстрел. Пуля проскользила по черепу, выдирая
кусок кости, обнажая мозг. Он попытался зажать рану, но вместо этого ткнул мозг
пальцами. Номер двести двадцать пять.
- Лови! - во второго качка полетел пистолет.
Острое жало выкидного ножа полоснуло его по шее. Оттуда вывалилось что-то
длинное, скорее всего язык. Такое подвижное, как толстый плоский червяк. Такое
склизкое и дрожащее. Номер двести двадцать шесть.
"Ой, я не могу, ребят. Вы все такие смешные, когда вам вдруг встречается смерть
на пути. Скажите ещё, что вы её не ждали вообще, типа она про вас забыла."
Щуплый лежал в полузабытьи у дерева, подпирая его своей широченной спиной.
Почему-то у худых обязательно очень широкая спина. Они тощие, почти можно видеть
кости, но спина их может служить парусом при желании.
Темп сбрасывался, нельзя было его терять. Сейчас была возможность. С удивлением
он обнаружил, что начинает получать какое-то подобие удовольствия при каждом
убийстве. Причём это было больше удовольствие, как когда с утра потянулся и
размял мышцы.
"Улыбка вводит противника в замешательство."
Подхватив щуплого и водрузив его тело на дерево, шея аккурат между веткой и
стволом, он приподнялся на цыпочки, резко развернулся и дёрнул его за ноги. Чтото
булькнуло, щуплый издал грудной звук. Ещё рывок, ещё. Позвоночник хрустнул,
тело стало мягким, голова выскользнула вверх. Номер двести двадцать семь.
"Всё это плохо пахнет. Когда совершаешь что-то не то, то чувствуешь, что тебя
сейчас схватят, что все на тебя смотрят, чувствуют запах, видят следы. Но время
проходит, и ничего не происходит."
Фанатики своего дела лежали трупами под дождём. До него донёсся какой-то
странный звук. Через дорогу у здоровенного магазина стоял человек в униформе
охранника и что-то кричал. В руках у него был газовый пистолет, ибо им просто не
позволят носить боевое оружие. Легион остановился, нашёл в рюкзаке респиратор и
очки. Так и пойдём.
Быстро двигая ногами он перебежал к охраннику. Тот выстрелил. Газовое облако
застыло между ними, но Легион проскочил сквозь него, вырубая локтём охранника.
Из того же рюкзака он достал длинную петарду, сунул её в рот обречённому
охраннику и поджёг. Через двадцать секунд петарда рванула, снеся охраннику пол
башки. Номер двести двадцать восемь.
"Гипермаркеты - разложение русского национализма. Это лазейка для врага, повод
протолкнуть свою американскую систему."
- Света! - с этим криком он выскочил из-за угла на ещё одного охранника, ткнув
ему автоматом в грудь. Тот стоял в недоумении: он не понимал, кто такая Света, а
также что вообще происходит.
Удар прикладом в челюсть и два выстрела в позвоночник. Кровь будет течь быстро,
её нельзя будет остановить. Он умрёт в жутких мучениях через пару минут. Номер
двести двадцать девять.
"Доброта, щедрость, благородство - в большинстве своём химеры, чтобы прикрыть
наготу. Скорее всего, это алчность, расчёт, корысть, злоба. Все используют эти
термины, и лишь немногим их удаётся подтверждать, давая им жизнь."
Входим в служебный вход. Молодая уборщица. Всего одна. Жаль.
"Нету правосудия. Есть сильные и слабые, победители и побеждённые. Сильные
побеждают слабых, победители судят побеждённых. Всё просто. Никогда нельзя
проигрывать, ибо победители будут плясать на твоих костях."
Он вышвырнул её во двор с высоты первого этажа. Она упала на стык бордюра и
дороги, нога её вывернулась в другую сторону, юбка призывно задралась. Он
прыгнул прямо на неё. Она не смогла даже закричать от боли, ей просто почти
расплющили грудную клетку. Он оттащил её за волосы чуть подальше, и там стал
бить горлом об низкую ограду. Номер двести тридцать.
Гранд-бутик отель, старший менеджер. Он аккуратно выложил её тело в виде стрелки
на проезжей части.
-= 17:00, 7 часов назад =-
Это прекрасное чувство, когда ты даришь другим жизнь.
Тут был мост; если по нему пойти налево, то уйдём далеко, а если направо, то
попадём в город, а там люди.
Совершенно неожиданно из-за угла вырулила машина - белый мерин. Из неё после
остановки молча выскочил человек в пиджаке и с обрезом и начал целиться в
Легиона. Тот рванул изо всех сил под мост так, что не было ни одного выстрела.
Человек сел обратно и мерин, переехав на ту сторону моста, остановился.
Раздался выстрел. Сквозь тонированные стёкла пуля наугад пробуравила по месту
водителя. Раздался затяжной гудок. Номер двести тридцать один.
Тёмная фигура проскочила вперёд через дорогу и запрыгнула на крышу мерина. Двери
по бортам отворились, справа высунулся человек, который недавно стрелял. Легион,
схватив его за голову, резко спрыгнул. Шея, напоровшись на торчащее стекло
дверцы, хрустнула и развалилась на составные части. Номер двести тридцать два.
На него из салона смотрел абсолютно лысый, даже бровей не было, человек в узких
очках. По выражению лица было видно, что он не понимает, что вообще произошло.
Дробь из обреза красивой россыпью прошлась по крыше машины, разорвала верхнюю
часть головы вылезшего оттуда качка в пиджаке. Номер двести тридцать три.
- Привет, малыш. Хочешь, я расскажу тебе сказку? - он приставил обрез к стеклу и
выстрелил. Дробинки изрешетили шею и плечи лысого. Номер двести тридцать четыре.
"Странная вещь - такие маленькие, но такие бесконечно смертоносные."
В багажнике у них лежало пять гранат и десятилитровая канистра бензина.
Порывшись на трупах, он обнаружил и дешёвый Крикет. Нет, ну а что поделать, если
у нас есть только Крикет и Зиппо, а все остальные безымянные?
Через пару минут он имел неприятную встречу в переулке. Отец двух детей, видимо
испугавшийся стрельбы, бросился на него с какой-то веткой. Встречный удар в душу
и левой в почку. Тут же хватаем упавшую канистру и бьём по голове. Несильно,
только чтобы вырубить.
Дети стояли рядом у стенки, они не верили, что их папа потерпел поражение.
Учитесь, такова реальность жизни. Оба - мальчики лет пяти.
Первого он нанизал на нож, как на шампур, поднял в воздух и грохнул об землю.
Номер двести тридцать пять.
А второй должен жить, как должен жить и его папаня. Они оба должны увидеть
смерть друг друга.
"Пропагандисты любят кричать, что всё плохо, что СМИ скрывает от нас реальность.
Только они врут, большинство их высказываний не подкреплены фактами, да и к тому
же все мы живём в реальности, её нельзя скрыть."
Подвесив связанного мальчика вверх ногами на дерево, он связал его отца. Немного
бензинчику на обоих: здесь их закрывали от дождя стены и мощные деревья. От
резкого запаха бензина отец проснулся.
Он видел только связанного сына, а также уже мёртвого, лежащего правее. Он даже
не слышал, как чиркала зажигалка, он не видел, как начал гореть он сам и его
сын. Он жара глазные яблоки лопнули, кожа обугливалась, они жарились заживо.
Номер двести тридцать шесть и двести тридцать семь.
А ведь там в глубине был детский сад, совмещённый со школой.
Однако ж, хотелось есть. Он подошёл к догоревшему ребёнку, срезал его с дерева,
снял кожу и приступил к пожиранию мяса. Мясо было мягкое и сочное, как раз как
он любил. У детей всегда мягкое мясо. При этом не надо было запивать - вся влага
была в мясе. Он ел аккуратно, стараясь не испачкаться.
Странные какие-то люди. И с чего это они собирались его убить? Фанатики. Кто-то
остановился на месте разборок. Шестёрка красная. Он увидел это издалека и
вернулся. Из шестёрки вышел мужик с видом слесаря второго разряда, а с той
стороны дороги бежал паренёк в шлёпанцах и с зонтом.
Спокойно, будто делал это всю жизнь, Легион спустился к ним.
- Это...
Парень не договорил, когда ему вбивали ломик в грудь насквозь. Номер двести
тридцать восемь.
Водитель шестёрки в панике бросился бежать по дороге. Легион стоял на месте,
тщательно прицеливаясь ножом. С пятнадцати метров он воткнул ему нож в задницу.
А он ведь пытался даже тогда спастись, вырывал нож, орал каким-то басом. Рядом
остановился грузовик, оттуда выскочил водитель.
- Это моя добыча! - Легион достал из задницы лежащего нож и прирезал его,
воткнув нож справа от позвоночника около плеча, проведя затем линию жизни от
плеча до задницы. Номер двести тридцать девять.
"Я не хочу сказать, что это было жестоко. Это было, как всегда бывает. Я
оказался сильнее, он - слабее."
Тут он провёл невероятную комбинацию: вращением на левой ноге он сделал
подсечку, провернулся и нанёс апперкот падающему водиле. Не получилось. Водила
набросился на него, сорвал респиратор. Легион дотянулся до его шеи, впился
зубами и вырвал кусок кожи с мясом. Кровь брызнула фонтаном. Водила отвалился.
Номер двести сорок.
"Первый, приём, я - Легион. Ответь первый. Свои жизни уже отдали больше двухсот
твоих детей. Мог бы уже и спуститься. Или всё же ты лишь вымысел? Конец связи."
Он сел в грузовик. Там дальше по курсу была палатка спиртных напитков, всё время
открытая. Туда частенько наведывались дети с соседних дворов за бухлом, и им
продавали.
Он снёс её вместе с продавщицей, протащил впереди себя метров десять, и
расплющил о стенку дома. Номер двести сорок один.
Убить всех.
Он пристёгивался всегда. Это было его правило, благодаря которому он сейчас
выжил в этом ударе, а она - нет. По стенке он проскочил под арку и медленно
пошёл в сторону от места ЧП. Скоро повалят жители туда.
Стоп! А это мысль. Ждать пришлось недолго. Он просто вышел на дорогу и стал
ждать жертв.
Их было четыре штуки. Вышли какие-то из подъезда, стали осматривать место
события. Он стоял от них недалеко, но они его не видели. Он ждал их минуту, но
так и не дождался. В толпу полетела граната. Раздался дикий грохот, тела салютом
разлетелись в стороны на несколько кусков. Номера с двести сорок второго по
двести сорок пятый.
"У меня нет слов. Это просто надо видеть. Надо видеть, как кончаются внезапно их
жизни. Они не успевают подготовиться, а тут вдруг такая жопа приходит."
Это как приманка. Стена дома угрожающе дрогнула, но устояла. Дом старый.
Перекрытия деревянные. С того же места он прицельно кинул ещё одну гранату.
Дом не выдержал таких нагрузок, это было просто не по нему. Он зашатался и начал
проваливаться. Число жертв не считается, это было слишком легко.
"А что бы они делали, если бы вот сейчас этого не случилось? Они бы
существовали, как животные, стремясь к размножению."
Семь пятьсот за пачку и я возьму вашу жизнь в аренду!
"Увы, сколько бы не говорили о том, что читатели вдумчивы, что посетители инета
тоже вдумчивы, это не так. Они не видят очевидных посланий, не чувствуют идей.
Сколько бы они не говорили, что любят оригинальность, они её всё равно боятся и
отвергают. Новое им не понять, они лишь могут предложить, как изменить это
новое, чтобы оно стало стандартным."
Надо было идти дальше. Его не знали в лицо, никто не знал. Теперь уж точно не
было ни одного, кто бы видел его лицо.
Магазины были закрыты, он повернул направо через кассу приёма мобильных
платежей. Две приятного вида девушки стояли за кассами.
"Я ненавижу американцев и их культуру, которая как чума идёт по миру. Эти
резиновые искусственные улыбки, это ложь, это стукачество и обезжиренные яблоки.
Так нельзя жить, так можно только быть."
Невероятным усилием он оторвал кассовый аппарат от стола и огрел им девушку по
голове. Аппарат весит не меньше десятки, проломил череп, как кувалда скорлупу.
Номер двести сорок шесть.
Вторая бросилась бежать. Через подсобку он преследовал её. Из подсобки есть
всего два выхода: парадный и чёрный, куда складывают товары. И чёрный был
закрыт. Тут был охранник.
Легион впечатал и обоих в стену, протаранив их, как паровоз ребёнка на путях.
Только сейчас началось действие еды и свежей крови. Он чувствовал, что внутри
переваривается свежайшее мясо и кровь. Без особых заморочек он свернул ей
голову. Номер двести сорок семь.
Нанёс охраннику кастетом удар в рёбра, тот загнулся в три погибели. Э
...Закладка в соц.сетях
