Жанр: Научная фантастика
Ночь всех мертвецов
...тория.
Элдорет буквально бурлил. В отелях, магазинах, кафе было не протолкнуться,
однако белые лица,
американский акцент и европейское платье ясно указывали, что поселок этот еще
принадлежит
цивилизованному миру. Гостиница "Рифт Вэли", где я остановился, казалась раем
после восемнадцати
дней, проведенных в буквальном смысле на передовой. Я просидел целый час в
бассейне, чувствуя себя
наверху блаженства. Внезапно налетевшая гроза разогнала всех, кроме меня. Я
продолжал сидеть по
шею в воде, любуясь тем, как крупные дождевые капли, словно пули, буравят
спокойную гладь вокруг
меня.
На закате я отправился по лагерям. Они располагались к югу от поселка - с
той стороны, где
наступало чаго. Так гонят навстречу врагу ополченцев, давая регулярным войскам
возможность
перегруппироваться. Только на этот раз никакой армии не было - был только
поселок белых, готовых
эвакуироваться при малейших признаках опасности.
Для проформы я сверился с регистрационными записями, но никакой Тенделео Би
не обнаружил.
Тем не менее я отправился осматривать лагерь. Он ничем не отличался от тех,
которые я уже видел, а
ужасы на меня почти не действовали. Человек привыкает к виду чужих страданий, и
другого выхода
нет. Если ты остановился в большом отеле, где у тебя есть возможность купаться в
бассейне и
заказывать в номер нормальные обеды, ты просто вынужден смотреть на лица
беженцев спокойно, не
думая о том, какая грустная история может стоять за их скорбными, исполненными
молчаливого горя
взглядами. Самые несентиментальные, суровые, жесткие люди, каких я когда-либо
знал, работают
именно в разного рода фондах поддержки и благотворительных программах.
Я довольно спокойно шагал вдоль бесконечного ряда палаток, пока где-то на
половине пути не
вспомнил о той игрушке, которую дал мне Жан-Поль. Я вытащил ее из кармана.
Небольшой экран
светился зеленым. На нем было только два слова: "Обнаружен сигнал".
Я чуть не выронил пеленгатор.
Мне казалось - сердце вот-вот остановится. Ощущение было такое, будто ктото
всадил мне
пулю между глаз. Я перестал дышать. Казалось, земля заколебалась под ногами, и
все окружающее както
опасно накренилось. Пальцы дрожали так сильно, что мне долго не удавалось
перевести пеленгатор в
другой режим. Кое-как справившись с ознобом, я побежал вдоль ряда палаток,
пристально вглядываясь
в меняющиеся цифры на экране. Они показывали, в скольких метрах к северо-востоку
от меня
находится источник сигналов. Цифры увеличивались, и я сообразил, что бегу не в
ту сторону.
Развернувшись, я нырнул в просвет между палатками и помчался на восток. Цифры на
экране начали
уменьшаться, потом остановились и снова принялись расти. Перелет. Я снова
повернул назад. Кажется,
сюда. Да, точно, сюда. Изо всех сил напрягая зрение, я всматривался в
сгущающиеся сумерки. В конце
очередного ряда палаток несколько человек беседовали друг с другом при свете
желтой керосиновой
лампы. Я снова побежал, продолжая одним глазом коситься на экранчик прибора. Я
спотыкался о
растяжки палаток, опрокидывал ведра, расшвыривал детей, извинялся перед
рассевшимися на дороге
старухами. Цифры на экране продолжали сменять друг друга с калейдоскопической
быстротой. Вот
осталось тридцать пять, тридцать, двадцать пять метров. Даже в темноте я
различил в группе людей
фигуру, одетую в полевую форму защитного темно-вишневого цвета. На восток -
ноль, на север -
двадцать, восемнадцать, шестнадцать... Судя по очертаниям, замеченная мною
фигура принадлежала
женщине. Двенадцать метров, десять... Она была невелика ростом, и у нее были
короткие, мягкие,
стриженные "ежиком" волосы. Восемь метров. Шесть. За четыре метра до нее я
остановился, не в силах
двинуться с места. Я не мог даже говорить. Если не считать крупной дрожи,
сотрясавшей все мое тело,
я был полностью парализован.
Почувствовав мое присутствие, молодая женщина обернулась. Желтый свет
керосиновой лампы
упал на ее лицо.
- Тен... - с трудом проговорил я.
Ее лицо отразило пятьдесят, нет - сто чувств одновременно! В следующую
секунду Тен
бросилась ко мне, и я, выронив пеленгатор, подхватил ее на руки и прижал к себе.
Не думаю, чтобы кто-то сумел выразить словами то, что я чувствовал в эти
минуты.
Так вновь пересеклись наши жизни, и моя история близится к завершению.
Я верю, что человеческие чувства способны каким-то образом влиять на время
и пространство.
Только так я могу объяснить тот факт, что еще до того, как обернуться, я
догадалась - это Шан пришел
за мной. Я знала - он искал меня и наконец нашел. Казалось бы, в этом ничего
особенного нет, но для
меня все было иначе. Ведь ради меня Шан совершил невозможное. Когда я увидела
его там, в лагере, я
испытала самое сильное в жизни потрясение. Мне даже казалось, что мир, который
до сих пор только и
делал, что пытался навязать мне свои совершенно неприемлемые для меня правила и
законы, внезапно
сказал: "Нет, я готов изменить правила игры ради тебя, Тенделео, так будет
справедливо". Как бы там
ни было, Шан совершил невозможное. Он сумел изменить то, во что я верила и
знала; он был со мной, и
этим все сказано.
Бывает, от слишком большой радости люди плачут, а от горя - смеются.
Шан отвез меня в отель. Пока в вестибюле он ждал свой ключ-карточку,
персонал пристально
меня разглядывал. Все они знали, кто я такая, но никто не посмел сказать ни
слова. Даже белые,
сидевшие в баре, оборачивались и глазели на меня. Им тоже было известно, что
означает одежда
вишневого цвета.
Потом мы с Шаном поднялись к нему в номер, заказали пива и сели на балконе.
В тот вечер была
гроза - здесь, в горах, по ночам часто случались грозы, но эта бушевала среди
отрогов Нанди к западу
от Элдорета. Молнии вспыхивали в просветах между тучами, а при каждом раскате
грома пивные
бутылки на шатком железном столике между нами тихонечко звякали. Я рассказала
Шану, где я была
все это время, что делала, как жила. Это была долгая история, и к тому времени,
когда я закончила, небо
очистилось и на востоке занялась заря нового дня. Когда-то мы с Шаном часто
беседовали так,
рассказывая друг другу о себе.
Он не задал мне ни одного вопроса, пока я не закончила, хотя по глазам я
видела, что вопросов у
него очень, очень много.
- Да, наверное, это действительно похоже на старые подземные рельсовые
дороги, которые
прокладывали рабы, - ответила я на один из них.
- Никак не пойму, почему людям не дают ходить туда и обратно, - пожал
плечами Шан.
- Потому что они нас боятся. Я имею в виду ООН, а особенно - развитые
страны... С помощью
чаго мы можем создать общество, которое не будет нуждаться в их подачках. Мы
являемся живым
вызовом всем их идеалам. Там мы как будто снова возвращаемся к колыбели
человечества, когда не
существовало ни философии, ни религии, ни законов. Чтобы приобрести что-то,
достаточно на это
просто взглянуть. Или, вернее, вообразить... Вспомни сказки - разве не к этому
исстари стремились
люди? Что ж, теперь они сбылись. Я читала, изучала политику, философию и многое
другое. Все это
есть там... - Я махнула рукой в сторону горизонта. - Ты можешь вообразить банки
данных,
хранилища информации размером с самый большой небоскреб? Я могу, потому что
видела их
собственными глазами. И там содержатся данные, касающиеся не только нашей
истории. Каждый
может узнать все о других народах, о других расах разумных существ. И не только
узнать - можно
отправиться к ним, стать ими, жить их жизнью, видеть, познавать окружающее при
помощи их органов
чувств. Мы не первые, Шан. Мы только звено в длинной-предлинной цепочке, и
история на нас не
заканчивается. Но это не мешает нам владеть всем миром. Мы сможем
контролировать, изменять
физическую реальность, приспосабливать ее к своим нуждам так же легко, как
компьютер обрабатывает
информацию.
- Да бог с ними, с мировыми державами!.. Ты пугаешь меня, Тен!
Мне всегда нравилось, когда он называл меня Тен. В том, как Шан это
произносил, было что-то
особенное, неповторимое.
Потом он спросил:
- А как же твоя семья?
- Маленькое Яичко живет в поселке, который называется Киландуи. Там
собрались ткачи, и она
теперь тоже ткачиха. Они изготавливают превосходную парчу. Я часто с ней вижусь.
- А твои отец и мать?
- Я обязательно их найду.
Но на большинство вопросов я могла дать только один ответ: "Идем со мной, и
я все тебе
покажу".
Этот ответ я приберегла напоследок. И, как я и ожидала, он потряс Шана.
Бедняга даже
покачнулся, словно от удара.
- Похоже, ты говоришь серьезно... - пробормотал он.
- Почему бы мне не быть серьезной? Однажды ты привел меня к себе домой,
позволь теперь мне
пригласить тебя к себе. Но сначала скажи... Все-таки прошел целый год и многое
изменилось...
Шан понял.
- Этот костюм тебе очень идет, - сказал он. - И ты по-прежнему мне очень
нравишься.
Мы много смеялись, вспоминали прошлое, которое почти позабыли. Было очень
приятно
стряхнуть пыль, пепел и ржавчину и снова почувствовать себя живым человеком. Я
помню, как
заглянувшая в номер горничная увидела нас, невольно ахнула... и ушла, хихикая и
зажимая рот
ладонью.
Шан однажды сказал мне, что "Золотой век" великой Британской империи, век
ее наибольшего
расцвета, зиждился на четырех простых словах - почему бы и нет? На протяжении
целого тысячелетия
христианство правило Англией с помощью вопроса "Зачем?". Зачем нужно возводить
соборы, писать
пьесы, открывать новые земли, развивать новые науки, основывать банки и строить
заводы? На этот
вопрос елизаветинская эпоха ответила просто: "Почему бы и нет?" - и с этого все
началось.
По складу характера Шан оказался тем самым жителем елизаветинской эпохи,
который на любой
вопрос способен был ответить: почему бы и нет? Я не сомневаюсь, что ему вовсе не
хочется
возвращаться к колонкам цифр, дебету и кредиту, к налоговым ловушкам - к
унылому, серому городу,
к унылому, серому, умирающему миру, который, хотя и выглядел стабильным и
безопасным, ничего не
обещал в будущем. Я же предлагала ему мир совершенно новый, молодой, который бы
мы могли
строить своими собственными руками. Я предлагала будущее, и не только для нас,
но и для миллионов
других людей. Перед нами лежали тысячи дорог, тысячи способов устроить свою
жизнь, а главное, если
бы вдруг что-то не задалось, у нас всегда оставалась возможность скатать
созданное, как ком гончарной
глины, и начать лепить заново.
Мне это было очевидно, но я не торопила Шана с ответом. Он, как и я,
понимал, что ему
предстоит сделать трудный выбор. Потерять свой мир - или потерять друг друга;
именно так стоял
вопрос, а с подобными проблемами мы сталкиваемся далеко не каждый день. Поэтому,
пока он думал, я
вовсю наслаждалась удобствами, которые мог предоставить мне отель.
В один из дней я решила принять ванну. В номере была отличная ванная
комната, где к тому же
было полным-полно разных приятных мелочей, выдававшихся бесплатно. И вот, лежа в
душистой
горячей пене, я услышала, что Шан снял телефонную трубку. О чем он говорил, с
кем говорил, я не
поняла, однако беседа заняла у него несколько минут.
Когда я вернулась в спальню, мой друг сидел на кровати, а рядом на
покрывале стоял телефонный
аппарат. Лицо у Шана было очень строгое и официальное.
- Я только что звонил Жан-Полю, - заявил он. - И сказал ему, что
увольняюсь.
Через два дня мы отправились к границе чаго. Ехать пришлось на матату. В
школах как раз
начались каникулы, и в кузов скоро набилось очень много детей, возвращавшихся
домой, к родителям.
Садясь в матату, дети галдели, смеялись, шумели, и было видно, что оптимизма и
энергии им не
занимать. Но, углядев нас, они тотчас наклонялись друг к другу и принимались о
чем-то шептаться.
Шан это заметил.
- Они обсуждают нас, - сказал он.
- Просто они знают, кто я такая и чем занимаюсь. Одна из девочек, одетая в
черно-белую
школьную
форму, как видно, понимала по-английски. Наградив Шана убийственным
взглядом, она сказала:
- Тенделео - воин. С ней мы снова станем народом.
Большинство детей вышли в Капсабете, где они пересаживались на другие
матату. Мы не поехали
дальше и вскоре оказались в самом сердце Нанди. Это была холмистая, зеленая
возвышенность,
отдаленно похожая на родину Шана - Англию. Я попросила водителя остановиться
сразу за
придорожным металлическим крестом, воздвигнутом на том месте, где когда-то давно
скончался или
погиб кто-то из путников.
- И что дальше? - спросил Шан, садясь на небольшой рюкзачок с теми
немногими вещами,
которые я разрешила ему взять с собой.
- Дальше будем ждать, - ответила я. - Не волнуйся, это недолго.
По красной глинистой дороге проехало двадцать автомобилей, навстречу им
прошла санитарная
колонна, два грузовика и междугородный автобус. Потом из мрака между деревьями
бесшумно
возникли Меджи, Хамид и Наоми, похожие не то на тени, не то на персонажи из
сновидения. Они
помахали нам рукой. Позади них из зарослей выходили мужчины, женщины, дети -
целые семьи,
включавшие грудных младенцев и древних стариков. Всего их было два десятка
человек - два десятка
наших новых граждан, которые по одному появлялись из темноты, боязливо
оглядывались и бегом
пересекали прямую как стрела пустынную дорогу.
Поздоровавшись со мной, Меджи смерил Шана взглядом.
- Это он?
- Да, это Шан.
- Я думал, он будет, гм-м...
- Белее? - спросил Шан.
Меджи рассмеялся и, пожав ему руку, представился сам и назвал остальных
проводников. Затем
он достал из кармана аэрозольный баллончик и принялся опрыскивать Шана защитным
спреем. Шан
отскочил и закашлялся:
- Что это за штуковина?
- Стой спокойно, если не хочешь, чтобы твоя одежда рассыпалась на куски,
когда мы войдем в
чаго, - сказала я.
Наоми перевела мои слова остальным. Раздался дружный смех - очевидно,
ситуация показалась
собравшимся довольно комичной.
Закончив обрабатывать одежду Шана, Меджи побрызгал из баллончика его
рюкзак.
- Дальше пойдем пешком, - объяснила я Шану. Ночь мы провели в хижине вождя
в деревне
Сенгало.
Это была конечная остановка нашей железной дороги. Еще в бытность свою
одной из "Девочек
Дуста" я твердо усвоила, что друзей нужно заводить где только можно. Поэтому я
не стала прятать
Шана от тех, кто приходил в деревню поглазеть на "живого чернокожего
англичанина", рассудив про
себя, что от него не убудет. Правда, сначала Шан счел столь бесцеремонное
разглядывание
унизительным, но в конце концов успокоился и рассказал любопытствующим свою
историю. Я, как
могла, переводила. Когда Шан закончил, толпа, собравшаяся у дома вождя,
захлопала в ладоши и
защелкала пальцами в знак одобрения.
- Ах, Тенделео, разве мне с ним сравниться? - полушутя сказал Меджи, когда
люди разошлись.
В ту ночь я спала плохо и часто просыпалась. Мне чудилось гудение самолета,
приближавшегося
к деревне под прикрытием грозового фронта.
- Я тебе мешаю? - спрашивал Шан сквозь дрему.
- Нет, не ты. Спи спокойно.
Нас разбудил солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в стене из толстых
бамбуковых
стволов. Пока Шан умывался перед хижиной (за ним пристально следили десятка три
ребятишек, живо
интересовавшихся, сойдет или не сойдет от воды черная краска), мы с вождем
настроили его
коротковолновый приемник на частоты, которыми пользовалась ООН. В эфире шел
активный
радиообмен на клингонском наречии* [язык обывателей планеты Клинтон из сериала
"Звездный путь";
в свое время пользовался популярностью среди фэнов.], но нас это не сбило. Вы,
американцы, считаете,
что только вы смотрите "Звездный путь".
- Их кто-то предупредил, - сказал вождь.
И мы начали доставать оборудование и снаряжение из тайника под домом вождя.
Шан с
интересом наблюдал за тем, как Хамид, Наоми, Меджи и я надевали коммуникаторы.
Он ничего не
сказал, когда черно-зеленый комок чаго-пластика укрепился у меня на затылке и
вырастил два
щупальца, протянувшиеся к моему уху и губам, и только покачал головой.
- Можно? - спросил он, протягивая руку к моему посоху.
- Не бойся, он тебя не укусит.
Шан пристально разглядывал янтарно-желтый, величиной с кулак набалдашник с
выгравированным на нем изображением шара, состоявшего из черных и белых
шестиугольников.
- Это что - футбольный мяч? Не знал, что ты болельщица, - заметил он.
- Это "сфера Бакминстера", схематическое изображение молекулы фуллерена, -
объяснила я. -
Можно сказать, что это наш герб, символ нашего могущества.
И снова Шан ничего не сказал, просто молча вернул мне посох. Мы тем
временем достали наши
автоматы, зарядили, проверили и тронулись в путь. В тот день мы шли через
заброшенные поля и
разрушенные деревни на восток вдоль отрогов Нанди. И все это время мы слышали
далекий гул
вертолетов. Время от времени мы даже видели их сквозь разрывы в плотном
покрывале листвы над
нашими головами. Вертолеты кружили высоко в небе и напоминали крупных черных
москитов.
Стариков и женщин рев их турбин пугал: я тоже тревожилась, хотя и не хотела
этого показывать.
Отозвав проводников в сторону, я сказала:
- Вертолеты нас нагоняют.
Хамид кивнул. Это был тихий двадцатидвухлетний парень с черной, как у
настоящего эфиопа,
кожей, козлиной бородкой и грустными темно-карими глазами. Несмотря на
молодость, он успел
окончить факультет политологии Университета Найроби.
- Но ведь каждый раз мы идем другим путем, - сказал он. - Откуда они
узнали, какую тропу
мы избрали сегодня?
- Нас кто-то предал, - предположил Меджи.
- Не может быть! Ведь мы выбрали этот маршрут совершенно случайно.
- А если они перекрыли все маршруты? - возразил Меджи.
После полудня мы начали спуск к долине Рифт и границе чаго. Когда мы
ступили на старую, все
еще скользкую после ночного дождя охотничью тропу, вдоль склона с ревом пронесся
боевой вертолет,
и мы бросились врассыпную в поисках укрытия. Вертолет развернулся и прошел над
нами еще раз -
так низко, что я различила, как бликует в лучах солнцезащитный щиток пилотского
шлема.
- Они играют с нами в "кошки-мышки", - проворчал Хамид. - На самом деле
ничто не мешает
им расстрелять нас здесь.
- Но как они нас нашли? Как они следят за нами? - воскликнула Наоми,
которая обычно
говорила только то, что было совершенно необходимо и когда это было необходимо.
- Мне кажется, я знаю, - вмешался Шан, прислушивавшийся к нашему разговору.
Он
спустился, или, точнее, сполз по тропе к нам и встал рядом как раз в тот момент,
когда вертолет сделал
третий заход, раскачивая вершины деревьев и засыпая нас сорванными с ветвей
листьями и сучками.
- Все дело в этом, - сказал Шан, похлопав меня по руке. - Если я смог найти
тебя, они и
подавно сумеют.
Я закатала рукав. Иудин чип глубоко под кожей как будто даже нагрелся, и
запястье
пульсировало, словно после укуса ядовитого насекомого.
- Возьми меня за руку, - велела я Шану. - Держи крепче и не выпускай, что
бы ни случилось!
Прежде чем он успел что-то возразить, я вытащила нож. Такие вещи нужно
делать сразу. Стоит на
секунду задуматься и потом уже никогда не решишься. С другой стороны, и
промахиваться нельзя,
потому что отважиться на вторую попытку еще труднее.
Взмахнув ножом, я всадила его в руку чуть выше запястья. Короткое движение
вниз, поворот
клинка, и вот я уже зацепила предательский чип острием. Рывок - и окровавленная
микросхема упала
на землю.
Было чертовски больно, но кровь сразу остановилась, и рана закрылась.
- Придется мне принять меры, чтобы не потерять тебя снова, - заметил Шан.
Очень тихо и очень осторожно мы снова собрали нашу группу и один за другим
стали спускаться
по заросшему деревьями склону вниз, в долину, где людей уже нельзя было
различить даже с вертолета.
Насколько я поняла, боевая машина так и осталась наверху - караулить выброшенный
нами чипшпион.
В эту ночь мы спали под открытым небом, сбившись в кучу, чтобы согреться. А
на третий день
нашего путешествия мы наконец добрались до Тиндерета, где проходила граница
чаго.
Тен вела нас достаточно быстро, словно ей не терпелось поскорее выбраться с
кенийской
территории. Часов этак с одиннадцати утра мы двигались вверх по отлогому склону
могучей горы. В
свое время мне доводилось ходить по горам, поэтому для меня в этом не было
ничего нового, но детям
и женщинам с младенцами на руках приходилось нелегко. Однако когда я окликнул
Тен и попросил
сделать остановку, ее лицо на мгновение исказила гримаса нетерпения и гнева.
Привал наш оказался очень коротким. Казалось, не успели мы расправить
усталые члены, как Тен
уже двинулась дальше, и нам волей-неволей пришлось снова подниматься и
взваливать на плечи
пожитки. Я попытался догнать Тен, но она все ускоряла шаг, так что на подступах
к вершине мы почти
бежали.
- Шан! - крикнула она мне на ходу. - Скорее! Иди сюда!
И Тен снова припустила к вершине, лавируя между редеющими деревьями.
Напрягая остатки сил,
я бросился вдогонку, перепрыгивая неглубокие канавы и впадины в земле. Деревья
внезапно
расступились, и я оказался на гребне горы.
У самых моих ног начинался пологий спуск в зеленую долину, раскинувшуюся
под горой. Кое-где
внизу еще можно было различить красно-коричневые, серые и желтые пятна
заброшенных полей и
огородов. Открывшаяся мне перспектива - а с горы долина просматривалась минимум
на пятьдесят
километров - искажала, размывала естественные цвета растительности и участков
голой земли,
вызывая подсознательное желание протереть глаза. Но не успел я поднять руку, как
произошло нечто
совершенно невероятное. Долина внизу изменилась в одно мгновение, словно по
мановению волшебной
палочки. Красновато-коричневый марс* [железистый красящий пигмент.] и охра голой
земли заиграли
всеми оттенками бордо, прочерченного изломанными, словно молнии, ярко-алыми и
белыми линиями.
В следующее мгновение картина буквально взорвалась мне в лицо, превратившись в
яркий цветной
хаос и разлетевшись во все стороны, словно детские игрушки, высыпанные на
пестрый китайский
ковер. От обилия красок и оттенков заболели глаза и заломило в затылке, словно
мозг не в силах был
вместить увиденное мною богатство. И все же я продолжал смотреть, стараясь найти
в происходящем
хоть каплю смысла. Вот из хаоса внизу поднялась стена глубокого красного цвета.
Высотой почти в
гору, на которой я стоял, она была не сплошной, а состояла из титанических
колонн или, точнее,
гигантских древесных стволов. Должно быть, деревья были действительно огромными,
если я смог
разглядеть их даже с такого расстояния. На моих глазах они выбросили ветки и
оделись густой яркомалиновой
листвой, накрывшей долину, словно кружевное одеяло. Чуть дальше этот
удивительный
полог представлял собой совершенно невообразимую смесь самых разных оттенков
зеленого - от
бледно-салатового до темно-бутылочного, и из него выступало несколько высоких
холмов-останцов
наподобие Башни Дьявола в Вайоминге или потухших вулканов Пью ди Доум, но, в
отличие от них, эти
возвышенности блестели на солнце, точно стеклянные. Еще дальше земля, словно
шкура тигра, была
покрыта темно-коричневыми и светло-желтыми полосами, и над ней вздымались
молочно-белые
образования, напоминающие накренившиеся айсберги. Что творилось за ними, я уже
не мог разглядеть
отчетливо; совершенно ясно было одно - безумное буйство неземных красок тянулось
до самого
горизонта и, возможно, даже дальше.
Не знаю, сколько времени я стоял так, словно завороженный глядя на чаго. Я
утратил всякое
представление о времени. В какой-то момент я осознал, что Тен находится совсем
рядом, но она не
заговаривала со мной и не торопила. Она-то отлично знала, что чаго принадлежит к
разряду вещей,
которые нужно сначала увидеть, почувствовать и только потом можно попытаться
как-то объяснить.
Один за другим к нам присоединялись остальные члены группы. Вскоре уже мы все
стояли,
выстроившись в ряд на вершине горы, и в благоговейном молчании смотрели на наш
новый дом.
А потом мы начали спускаться в долину.
Через полчаса Меджи, шедший впереди, знаком велел нам остановиться.
- Что там такое? - спросил я у Тен. Прежде чем ответить, она прикоснулась
кончиками пальцев
к своему коммуникатору. От него тотчас же отделилось еще одно гибкое щупальце.
Выгнувшись,
словно половинка яичной скорлупы, живой пластик прижался к ее правому глазу.
- Ничего хорошего, - сказала Тен. - Над Мененгаи виден дым.
- Мененгаи?
- Так называется поселок, куда мы идем. Меджи пытается вызвать его жителей
по радио.
Я посмотрел на Меджи. Прижимая ладонь к уху, он внимательно оглядывал
окрестности. Лицо его
показалось мне обеспокоенным.
- И как?
- Никак.
- Что мы теперь будем делать?
- Пойдем дальше.
Мы продолжили спуск, явственно ощущая, как меняется температура. В долине
было градусов на
пятнадцать теплее, чем на возвышенности Нанди. Внизу нам пришлось пробираться то
сквозь густой
подлесок, то сквозь заросли кустарника, тянувшиеся вдоль заброшенных шоссейных
дорог. Время от
времени попадались нам и разрушенные деревни, но ни единой живой души так и не
встретилось.
Четверо наших проводников-воинов держали оружие наготове, а Тен время от времени
оглядывала
небосклон своим волшебным чаго-глазом. Теперь я тоже видел дым и чувствовал его
запах - запах
горящих специй. Время от времени я слышал, как Меджи продолжает вызывать
Мененгаи, но радио
молчало.
Вскоре после обеда мы пересекли границу. Чаго ясно различимо только
издалека, на самом же
деле его граница совсем не такая четкая, как кажется, к примеру, с самолета. Под
ногами у меня все еще
были спутанная трава и колючие кустарники, но между их стеблями и корнями я
вдруг начал замечать
тонкие полоски голубого мха. Быть может, я бы не обратил на них внимания, если
бы не странная,
противоестественная прямизна волокон. Приглядевшись, я разглядел, что отдельные
полоски
соединяются точно под углом в сто двадцать градусов, образуя правильные
шестиугольники, а те, в
свою очередь, складываются в полупрозрачные шары, точнее, скелеты шаров, словно
вплетенные в
беспорядочную путаницу наших земных кустарников.
Впервые заметив это, я остановился как вкопанный. Тен в двадцати шагах
впереди меня была уже
в другом мире, а я замешкался на
...Закладка в соц.сетях
