Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов
...- О чем ты? Что я должна простить, глупый?..
"Скажи, что простила меня. Скажи хоть раз, не спрашивая — за что.
Ведь это проще всего. Почему же ты не произносишь короткого слова "да"?
Почему?"
Увлекая за собой девушку, Троев шагнул вперед, к белеющей сквозь
темноту постели.
День был спокойным. Они встали с восходом солнца, но прекрасно
выспались, потому что ночь длилась дольше обычного. Торопливо
позавтракали, пока Шен, считавший, что есть три раза в день — глупое
излишество, собирал рюкзаки. Ян, первым расправившийся с омлетом, потрепал
Рона по голове:
— Как спалось на новом месте?
— Мне снилось, что я летаю, — серьезно ответил Рон.
— Растешь, — застегивая туго набитый рюкзак, буркнул Шен.
— Здесь не растут и не стареют, — поправил Утан.
— Мне бы понравился такой сон, — тихо сказал Летчик.
— Это был страшный сон, — разъяснил Рон. — Было очень больно... и
темно. Я куда-то падал и все не мог упасть.
— Все равно мне понравился бы такой сон, — упрямо и твердо сказал
Летчик.
Слова Летчика заставили Яна вздрогнуть.
— Нам пора, ребята, — торопливо напомнил он. — Пора. Солнце уже
всходит.
В окна ударил первый солнечный луч. Где-то рядом запели птицы.
Они вышли из Дома. Впереди шел Арни, закинувший на спину самый
тяжелый рюкзак и упакованную отдельно палатку. За ним Шен — с лучеметом
Яна в руках. Скорее всего он понимал, что никакой драки сегодня не
предвидится. Но пальцы разведчика словно помимо его воли ласкали
полированный металл оружия. Троев с Даной замыкали отряд.
Дорога вела их через Вечерние холмы — лавируя между гранитными
обломками скал, поросшими темно-зеленым мохом, временами взбираясь на
опасные узкие карнизы. Рассвет, казалось, отступил — здесь всегда царил
загадочный, необъяснимый полумрак. Но и в сумерках Ян увидел изломанные
деревянные крылья, нелепо торчащие из расщелины. Порывы ветра трепали
обрывки парусины, обтягивавшей когда-то плоскости. Троев с трудом отвел от
них взгляд.
Летчик не мог жить без неба. Снова и снова строил он свои самолеты --
неумело и безнадежно; его учили летать, а не конструировать. Но с каждым
разом машины все больше походили на настоящие самолеты. Ян постарался не
думать о том, что однажды Летчик может взлететь по-настоящему.
...Человек на фоне боевого винтолета кажется пигмеем. И голос Троева,
обычно громкий и властный, — лишь шепот сквозь пение останавливающихся
винтов. Нет, он не собирается выполнять приказ, этот мальчишка с
офицерскими нашивками, стоящий у своей машины. Он считает, что там нет
военных объектов. Да, он знает, что такое неподчинение в боевой
обстановке...
И пистолетный выстрел так тих, словно летчик просто запнулся о сухую
ветку — и упал...
Вечерние холмы кончились. Может быть, потому, что так хотел Ян. А
может, они просто шли очень быстро. Затягивающая небо дымка рассеялась.
Впереди блеснула голубая озерная гладь.
Рон остановился, в немом восхищении любуясь озером. Подошедший сзади
Ян с невольной гордостью спросил:
— Нравится?
Парнишка кивнул. Помолчал секунду, обводя взглядом утопающие в зелени
берега, желтые пятнышки песчаных пляжей, проглядывающие между деревьев.
— Очень нравится. Оно... такое неожиданное, это озеро.
— А по-моему, вполне на месте.
Рон пожал плечами. И вполголоса добавил:
— Мне кажется, я очень хорошо умею плавать.
Они загорали до тех пор, пока Дана не пожаловалась, что скоро сгорит.
Через минуту солнце закрыли пушистые белые облака, бросив на озеро легкую
тень. Шен и Арни разожгли костер и приготовили еду, заявив, что Дана
сегодня обязана отдохнуть.
Потом они снова загорали. И купались. И ловили форель, которая
невесть с чего завелась в озере. И варили уху — здесь уж Дана взяла все в
свои руки и явно собиралась накормить "мальчишек" доваренной и не
пересоленной пищей.
Рон после долгих колебаний решился и переплыл озеро — туда и
обратно. Арни и Утан устроили борцовский турнир — причем ловкий и гибкий
Арни вышел победителем. Старик, с усмешкой наблюдавший за ними, выкурил
несметное количество трубок, набитых за неимением табака ароматной травой.
Летчик, лежа на спине, разглядывал облака и улыбался. Похоже,
придумывал новую конструкцию, которая непременно должна была взлететь...
Ближе к вечеру Ян поймал грустный взгляд Шена, ожидающе и
подозрительно озиравшего окрестности. Смущенно улыбнулся, посмотрел на
Дану.
Она пожала плечами. Так, словно все понимала. Так, словно разрешала
ему любой поступок.
Троев вздохнул и лег на траву. Закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он
вовсе не был уверен в успехе. Ведь день начинался так спокойно, так тихо и
беззаботно.
— Ложись! — Выкрик Шена почти слился со злобным скрежещущим визгом.
Ян перевернулся на живот, выхватывая из потайного кармана узкий рифленый
цилиндрик. Вокруг падали, прижимались к земле люди. Рядом тяжело упал Утан
и сразу же изогнулся, выдергивая из кожаного чехла на ноге короткий
широкий клинок. Один лишь Шен продолжал стоять, прижимая к груди стальной
приклад лучемета.
Из-за деревьев, похожие на огромные комья грязно-серой, жесткой как
проволока шерсти, неслись на них мутантные волки. Бежавший первым зверь
взвился в воздух, пытаясь одним прыжком покрыть отделяющее его от людей
расстояние.
Лучемет в руках Шена выбросил ослепительно белый луч, и
натолкнувшийся на него волк словно остановился, замер в воздухе. С
неприятным сухим хрустом вспыхнула шерсть. Зверь взвизгнул и рухнул на
землю — обгоревший, окровавленный, ничем не напоминающий страшного
хищника.
Шен оскалился в короткой злой ухмылке. И повел стволом справа налево,
над головами людей, начисто выжигая передний ряд нападающих.
Воздух наполнился визгом, рычанием и едва различимыми проклятиями.
Вторая волна чудовищ неслась к людям, перепрыгивая через обугленные трупы.
Ян первым вскочил на ноги. Крикнул:
— Спиной к спине! Утан, к Старику!
Огромный зверь с обезображенной шрамами мордой, с выдранной на спине
шерстью бросился к Яну. Четким, почти человеческим голосом произнес:
— Ты умрешь! Ты! Ты!
— Конечно. Но не здесь. — Ян кивнул, едва удерживаясь от усмешки.
Цилиндрик в его пальцах щелкнул, из торца его вырвался метровый плазменный
язык. Пламя слегка гудело, разбрасывая по сторонам оранжевые искры.
Волк метнулся, уворачиваясь от огня. И тут же свалился под ударом
Арни. Тонкая стальная плеть, которой тот дрался, рассекла шею зверя не
хуже отточенного клинка.
Бой длился лишь несколько минут. В плазменном мече Яна кончился
заряд, пламя опало, превратившись в маленький тусклый огонек. Лучемет с
опустевшим разрядником Шен держал за ствол и дрался им как дубиной. Но и
последние уцелевшие волки убегали обратно в лес.
Троев протянул руку назад, не глядя нащупал ладонь Даны. Они дрались
спина к спине — как и должно было быть. Поискал взглядом Рона.
Парнишка стоял рядом с Утаном и Стариком, сжимая побелевшими пальцами
длинный дюралевый шест от палатки. Концы шеста были темными от подсохшей
крови.
— Ты мог прыгнуть в воду и отплыть от берега, — без тени насмешки
сказал Ян. — Эти твари тебе в новинку.
— Я не настолько смел, чтобы убегать, — так же серьезно ответил
Рон. — Мне было бы слишком страшно за вас
Троев кивнул, словно принимая ответ. Искоса посмотрел на Шена.
Перемазанный волчьей кровью, в изодранной рубашке и с кровоточащей
раной на ноге, Шен счастливо оглядывал поле боя.
Ян проснулся от скрипа двери — едва уловимого в ночной тишине то ли
звука, то ли намека на звук. В комнате было так темно, что он не мог
ничего разглядеть. Просто темнота... часть темноты неподвижна, а часть --
перемещается, плавно и бесшумно приближаясь к нему.
Ян соскользнул с кровати так же тихо и неуловимо. 0н тоже стал частью
темноты — быстрой, смертельно опасной тенью. Мускулы напряглись,
сбрасывая остатки сонного оцепенения. Тело замерло, сжавшись в боевой
стойке.
Лезвие сверкнуло даже в темноте. Бледная молния, с треском вспоровшая
подушку. Замерев на секунду, клинок скользнул по постели, отыскивая
жертву.
Троев перехватил руку в кисти, вывернул, заставляя разжаться
сжимающие оружие пальцы. Нож мягко упал на кровать. Кто-то вскрикнул от
боли — сдавленно, приглушенно, словно сквозь сон. Ян бросил нападавшего
на пол, надежным захватом прижимая руки. И лишь после этого позволил себе
думать.
На него напали. Пытались убить. Там, где он всегда был в
безопасности. В Доме.
— Я узнал тебя, — прошептал он. — Узнал. Почему ты это сделал?
Враг молчал. Долго, словно и не собирался отвечать. Потом Ян услышал
тихий, медленный голос.
— Потому что ты подлец. Потому что я помню.
Руки ослабли. Троев почувствовал, как начинает бить тело мелкая,
противная дрожь. Упрямо сказал:
— Врешь... Это невозможно.
— Я помню, лейтенант. Помню. Я не успел взлететь...
— Врешь!
Троев ударил его по лицу. Резко, не замахиваясь. На мгновение
задержал руку, борясь с искушением опустить ее ниже, прижать пульсирующие
нити сонных артерий... И почувствовал, что веки под пальцами сомкнуты.
Медленно, осторожно Ян нагнулся. И услышал ровное дыхание спящего
человека. Через мгновение он уже тряс лежащего за плечи.
— Проснись! Проснись, Летчик!
Сначала тот застонал. Потом вскрикнул. И тихо спросил:
— Где я?
— Дома. Ты у себя дома. Летчик, — ласково и успокаивающе, как
ребенку, очнувшемуся от ночного кошмара, сказал Ян. — В моей комнате.
Летчик слабо засмеялся: — Какая чушь... Что я здесь делаю?
— Ты ходил во сне. Летчик. И говорил всякий вздор. Пошли, я провожу
тебя.
Летчик запротестовал — но так неуверенно, что через минуту они уже
шли извилистыми коридорами Дома.
— Очень болит голова, — виновато пожаловался Летчик. — Наверное,
мне досталось в драке с волками...
Ян кивнул. И посоветовал:
— Прими снотворное. Пару таблеток.
— Я хочу проводить тебя утром, — безвольно возразил Летчик.
— Не стоит. Я уйду через час.
— Тогда я не буду ложиться.
— Тебе надо уснуть, — твердо и настойчиво произнес Троев. --
Провожать меня не надо. Ложись.
— Хорошо. Я лягу. Счастливого пути, Ян.
Дверь его комнаты закрылась. Ян продолжал стоять, тупо глядя на
некрашеную деревянную стену. Ровные, одна к одной, доски. Аккуратно вбитые
медные гвозди. Яркое пламя свечей, которые никто не зажигал...
Сон. Просто-напросто сон. Граница между жизнью и смертью. Где бродит
душа, когда человек спит? Какие тайны всплывают из глубин сознания?
Сон. В нем можно вспомнить врага. Достать оружие и ввязаться в давно
проигранную драку. Попытаться победить в споре, для которого когда-то не
хватило ни слов, ни сил. Искупить вину — которую не искупишь...
Сон.
Ян двинулся вперед. На секунду остановился у двери, слегка
приоткрытой — в Доме не было внутренних замков. И вошел в полутемную
комнатку.
Старик спал. Лежала на столе недочитанная книга, тускло светила
непогашенная лампа. Пахло лекарственными травами — тоскливый и жалкий
запах старости.
— Проснись, — вполголоса попросил Ян. — Проснись, Старик.
Мгновение — и спящий шевельнулся. Посмотрел на Яна — спокойно и
внимательно, с той легкой отстраненностью, которую могут себе позволить
лишь очень старые люди.
— Что-то случилось, Ян? В Доме беда? — тихо, но отчетливо прошептал
Старик.
Ян замотал головой:
— Нет... Не в Доме... Ты был когда-то врачом, Старик.
— Я не помню этого, — голос стал тверже.
— Знаю. Но ты был врачом и сможешь мне помочь.
— Как? — слегка дрогнул голос Старика. — Я ничего не помню, Ян!
— Отвечай не раздумывая, вот и все.
— Хочешь заставить работать мое подсознание?
— Оно уже работает.
По лицу Старика скользнула усмешка.
— Верно... Я всегда догадывался, что ты знаешь больше, чем мы... Я
попробую, Ян.
— Меня мучают кошмары, Старик. Нет, наверное, я не прав. Меня мучают
сны. Один и тот же сон, который повторяется время от времени. Он... как
фильм с продолжением. Я встречаюсь там с людьми... целой группой людей.
Путешествую, воюю... Это интересно, и как правило сон идет так, как мне
хочется... Ты знаешь про такие случаи?
— Да.
— Вот видишь. Старик, получается. Я был прав...
Ян отвел глаза от лица Старика. И продолжил:
— Я разговариваю во сне... спорю, советуюсь. Иногда узнаю что-то
новое.
— Это тебе лишь кажется. Ты споришь и советуешься сам с собой. Ян
засмеялся:
— Да, пожалуй. Я тоже так считаю. Но понимаешь, иногда во сне
происходят неприятные события. То, чего я не хочу. Порой я оказываюсь на
волосок от гибели. Этот мир... он живет по моим законам. Но порой трактует
их по-своему.
— И это возможно... — Старик присел на кровати. Провел рукой по
переносице, словно поправляя несуществующие очки. — Вероятно, ты был
знаком с ними раньше? С героями своих снов? Какой-либо душевный
конфликт... сильные переживания, связанные с ними. Мозг пытается осмыслить
ситуацию, переиграть ее заново. Оправдать их или, наоборот, обвинить.
Отсюда конфликты, неожиданные для тебя самого.
Ян откашлялся. Сказал неожиданно охрипшим голосом:
— Да нет, их не в чем обвинять или оправдывать. Все было
справедливо. Может быть, просто тяга к общению с людьми, которые очень
далеко... Старик, мне нравятся эти сны... но иногда хочется отдохнуть от
них. Ты можешь дать совет?
— Принимай снотворное на ночь. Пару таблеток. Ян нахмурился:
— Но ведь... Впрочем, понятно. Совет самому себе.
— Не понимаю, Ян.
— Все в порядке. — Ян улыбнулся. — Большое спасибо, доктор.
— Не за что, лейтенант,-- задумчиво ответил Старик.-- Случай весьма
интересный.
— Присматривайте тут за Роном, — коротко бросил Ян, отходя к двери.
— Мальчишке понравилось купаться, но не стоит пускать его на озеро в
одиночку.
— Хорошо, лейтенант, — согласно кивнул Старик. — Не беспокойся.
...Кирпичная стена, вся в выбоинах и темных пятнах. Седой затылок
человека, медленно идущего к стене...
Капитан Ян Троев торопливо прошел по коридору. Лишь у комнаты Даны он
замедлил шаги — но так и не остановился. Щелкнул засов, выпуская его из
Дома. Очутившись в ночной прохладе, Ян перешел на бег. На опушке леса он
позволил себе остановиться.
Дом поблескивал синеватым небьющимся стеклом, закрывающим широкие
окна. Толстые бревна, грубый камень, кованые ставни, обитая железом дверь.
Маленький форпост покоя и счастья в жестоком мире. Дом...
— Сны бывают страшными, но покой дают и они, — негромко сказал Ян.
— Это спор самого с собой.
В боевом комбинезоне и ботинках бежать стало труднее. Но до самых
Горелых равнин капитан Троев не останавливался. Дальше стало легче. Мимо
Оранжевых скал, через Стеклянный лес. К той неизменной точке, где тело
становилось легким, невесомым, а мысли туманились. Где все сильнее
хотелось проснуться...
Капитан Ян Троев вышел из штабного транспортера еще до рассвета.
Продрогшие от ночной сырости часовые подтянулись при его появлении.
— Долго я спал? — ни к кому не обращаясь, спросил Троев.
— Час-полтора, — уверенно ответил солдат с сержантскими шевронами
на рукаве. — Не больше.
— Спасибо.
Часовые переглянулись. Тот, что помоложе, пожал плечами. Сержант
ухмыльнулся: "Бывает".
— Поселок уже прочесали? — так же безлично и так же вежливо спросил
Троев.
— Скорее всего. Полчаса как все стихло. — Сержант потянулся к
кнопке коммуникатора. Но Троев покачал головой:
— Не стоит. Я сам проверю патрули. А вы, когда сменитесь, выпейте
коньяку. Ночь сегодня холодная... Скажите интенданту, это мой приказ.
Сержант довольно улыбнулся, представив себе бессильную злость
разбуженного под утро интенданта. Его напарник, выждав, пока Троев отойдет
от вездехода, сказал:
— Капитан у нас со странностями. Но мужик отличный.
Облокотившись на холодную броню транспортера, сержант достал
сигарету. Неохотно ответил:
— Да как сказать... Года три назад полковой врач помог бежать
пленному. Тот был совсем еще мальчишкой, а Троев пригрозил расстрелять его
без суда.
— Ну и что Троев?
— Расстрелял врача. Без суда.
— Все правильно. Сержант щелкнул зажигалкой. — Говорят, врач был
другом его родителей. Лечил Яна с пеленок.
— Война, — неуверенно сказал часовой. Сержант сплюнул.
— А наша связистка, Дана... Когда у Вертхола нас взяли в кольцо, она
предложила сдаться. Не только Троеву, всем сказала, дуреха... Ну и он по
приказу о борьбе с паникерами...
Затянувшись дешевым крепким табаком, сержант добавил: — Не хотел бы
я носить такой груз, как у него.
В центре поселка десяток усталых десантников растаскивали свежие
развалины. От мокрых обугленных досок, почерневших кусков бетона тянуло
гарью.
— Мы нашли его, капитан,-- доложил кто-то Троеву.-- Нашли и
уничтожили, как вы приказали.
Ян молча смотрел на кусок брезента, где лежал тот, кого во сне звали
Роном. Сгоревшее лицо стало неузнаваемым. В глубине души Ян обрадовался
этому. Обидно было бы убедиться, что на самом деле "Рон" был совсем
другим.
— Ему лет четырнадцать, — хмуро сказал Троеву десантник. — На кой
черт ему эта война? И ведь знал, на что идет. Сидел с таким боезапасом,
весь дом разнесло...
Отвернувшись от брезента, он добавил:
— Не дай Бог во сне увидеть...
Троев не ответил. Он смотрел на маленький металлический значок,
когда-то золотистый, а теперь темно-бронзовый. Приколотый к отвороту
куртки, он казался недогоревшим язычком пламени. Выдавленные буквы скорее
угадывались, чем читались.
"Рону, чемпиону школы по плаванию".
Медленно, но неотвратимо, словно на плечи ему легла тяжесть целого
мира, Ян склонился над брезентом.
Никогда больше он не взберется на льдистые пики Диких гор. Никогда не
проплывет по Сухой реке, никогда не встретит утро на Вечерних холмах.
Никогда не пройдет по Стеклянному лесу, звенящему под порывами ветра.
Только во сне можно дружить с теми, кого ты убил. Только во сне можно
победить в проигранном споре.
— Мне некуда больше бежать, Рон, — прошептал Троев. — Я такой же
трус, как и ты. Мне будет слишком страшно за вас, если я вернусь в Дом.
Капитан Ян Троев по-прежнему служит в Десантном Корпусе. Его бригаду
перебрасывают с планеты на планету — и она действует столь же успешно,
как раньше.
Разве что проявляет меньше инициативы — да и неудивительно, ведь
капитан Ян Троев ходит теперь с глазами мутными и стеклянными от выпитого
снотворного. Он принимает таблетки каждый вечер, в такой дозе, которую
молодой и циничный полковой врач назвал "полусмертельной". Может, он и
прав, но на медицинские советы Троев не реагирует. Он говорит, что
проиграл какой-то спор, и продолжает принимать лекарство — в один и тот
же час, каждый вечер, перед сном — в котором капитану Яну Троеву больше
нет места.
Сергей Лукьяненко.
Вечерняя беседа с господином особым послом
Прежде чем войти в лифт, Анатолий не удержался, и посмотрел в окно еще раз.
Разумеется, корабль Чужих был на прежнем месте-- прямо над памятником Петру
Первому, на высоте ста четырнадцати с половиной (проверено) метров, непоколебимо
удерживаемый в ночном небе антигравитационными (заявлено) двигателями, и цепочка
оранжевых огней, обозначающая боевые рубки (предположительно) все так же
опоясывала края огромного диска.
Да и куда ему деваться?
А внизу, под чудовищной машиной смерти и разрушения, второй месяц парящей над
Москвой, мерцала иллюминация, ехали по улицам машины, гуляли, изредка задирая
голову к небу, люди. Человек-- очень пластичное создание. Человек может
привыкнуть ко всему, причем удивительно быстро.
Анатолий вздохнул, и вошел в лифт.
— Добрый вечер, господин особый посол,-- приветствовал его охранник. Немолодой
уже человек, наверняка в чине не ниже майора. Какой-нибудь "альфовец", вероятно.
— Добрый вечер.
Охранник нажал на кнопку, и лифт пополз вверх. Какого дьявола Чужие облюбовали
именно это здание?
— Как успехи?-- вежливо поинтересовался охранник. Это был ритуальный вопрос, и
ответ Анатолия был не менее стандартным:
— Работаем.
В лифте, наверняка, стоял десяток подслушивающих устройств. И в амуниции
охранника-- еще пяток. И у Анатолия-- семь звуко, видео и черт-знает-что
записывающих приспособлений, про которые он знал, три-- про которые знать был не
должен, и неизвестно сколько слишком хорошо замаскированных. Говорить о чем-то
было нелепо, да он и не собирался делиться тайнами с охранником... пусть даже
тот был проверенным и преданным до мозга костей профессионалом. Но сегодня
охранник решился еще на один вопрос:
— В новостях... там было интервью с...-- легкий кивок вверх,-- так они сказали,
что вообще не собирались вести переговоры... что только господин Анатолий Белов
убедил их не торопиться с захватом Земли...
Анатолий промолчал. Да и охранник, видимо сообразив, что за эту вырвавшуюся
реплику ему еще придется отвечать, замолчал.
Лифт остановился.
— Удачи вам,-- пожелал в спину Анатолию охранник.-- Удачи!
Похоже, человека и впрямь проняло...
Глубоко вздохнув, посол по особым поручениям при президенте России Анатолий
Белов шагнул на территорию инопланетного посольства.
Исходя из общепринятой дипломатической практики-- на территорию чужого, а исходя
из грубой правды-- стоит добавить "и враждебного", государства.
Еще два месяца назад здесь был какой-то офис. Впрочем, после того, как граги
выбрали именно это здание под свое посольство в России, от офиса не осталось и
следов. Чужие очистили весь этаж до состояния голой бетонной коробки за неполный
час. А еще через час, когда Белов впервые вошел в посольство, оно уже имело этот
вид.
Стены-- лениво шевелящийся оранжевый материал, похожий на встрепанный войлок.
Пол и потолок-- то же самое, только красноватого цвета. Немногочисленная
мебель-- непривычных форм, хотя ее назначение угадывается легко, разбросанные по
потолку наросты светильников излучают хотя и неяркий, но абсолютно чистый белый
свет.
Конечно, если белый свет можно считать чистым...
— Добрый вечер, господин особый посол,-- вежливо сказал граг, сидящий у двери.
Его функция была приблизительно определена как охранник-секретарь. На вздернутых
почти к подбородку тонких коленях грага лежал лучемет, в воздухе перед ним
парил, стремительно меняя окраску, маленький шар... предположительно--
голограмма, предположительно-- информационный терминал, предположительно--
работающий в видимом, инфракрасном, ультрафиолетовом и радио диапазонах.
— Добрый вечер,-- Анатолий кивнул, на несколько секунд задерживая взгляд на
шаре-- чтобы спрятанные в стеклах очков записывающие устройства, новейшая и
секретнейшая разработка ученых, собрали побольше информации.-- Я не слишком
рано?
Он знал, что пришел на три минуты раньше назначенного срока. Именно для того,
чтобы попробовать поговорить с охранником... предположительно-- менее искушенным
в дипломатических играх.
Как ему надоело это слово-- "предположительно"! Никакой точной информации, ни о
чем! Разве что о высоте, на которой парят над Москвой, Вашингтоном и Пекином
летающие тарелки. Да и то... с чем связаны периодические колебания этой высоты:
плюс двенадцать сантиметров, минус восемнадцать, и выход на прежний уровень?
— Господин особый посол пришел на три минуты раньше,-- сообщил граг. Чешуйчатая
челюсть подергивалась, выплевывая слова чужой речи, в пасти трепетал узкий
раздвоенный язык. Глаза грага, выпуклые, лишенные век, казалось видели Анатолия
насквозь.-- Господин посол может занять время беседой со мной. Господин посол
может выпить чашечку чая или прочесть газету.
Тонкая рука грага протянула Анатолию "Аргументы и факты", разумеется,
заполненные на девяносто процентов домыслами о природе и намереньях чужих.
— Спасибо, я уже читал этот номер,-- вежливо сказал Анатолий.-- А вам интересно
читать человеческие газеты?
— Любая информация интересна,-- казалось, что граг удивился.-- Это ведь
возможность развития. А вам интересно читать наши газеты?
— К сожалению, я лишен этой возможности,-- ответил Анатолий.
— Вы не смогли пока выучить наш язык?-- язык грага затрепетал в пасти. Ученые
предполагали, что это означает не смех, и не угрозу, а сочувствие.
— У меня пока не хватает на это времени,-- Анатолий улыбнулся, надеясь, что
граг правильно поймет мимику.-- И я не имею ни одной вашей газеты, чтобы ее
попытаться ее прочесть.
Считалось, что на Земле уже есть семеро человек, способных понимать язык грагов.
Сразу же после контакта, когда граги любезно передали людям полные словари
своего языка-- граго-английский, граго-русский, граго-китайский, у всех
лингвистов мира началась веселая жизнь. Каждое правительство сочло своим долгом
упрятать более-менее способных ученых, тихо трудившихся в своих институтах, и
выступающих на эстраде чудо-полиглотов, знающих десятки и сотни языков, в
комфортабельные и хорошо охраняемые заведения. Там они поныне и находились,
пытаясь понять чужую психологию-- исходя из чужого языка, а также готовя кадры
переводчиков. Странно, но полиглоты в общем-то не подвели. Анатолий знал, что по
их, практически единодушному мнению, язык грагов был богатым, емким, но не
слишком сложным. Труднее китайского, но легче русского, одним словом. Может быть
Анатолий действительно сумеет им овладеть... если человечество выживет.
— Это плохо,-- сказал граг.-- У меня только старые газеты. Они вас устроят.
Только весь опыт дипломата помог Анатолию сохранить спокойное выражение лица.
— Да, наверное.
— Возьмите.
Рука грага скользнула куда-то под высокое сиденье, до смешного напоминающего
крутящееся кресло из бара. И вернулась с тонким диском, напоминающим музыкальный
или компьютерный компакт.
— Вот так...-- сказал граг, касаясь какого-то значка на диске.
В воздухе появился еще один мерцающий шар.
— Это скорость восприятия.
Касание еще одной... кнопки?.. да, наверное, кнопки. Шар засветился мутным белым
светом.
— Вам пора,-- внезапно сказал граг, прерывая демонстрацию. Протянул диск
Андрею.
Провокация? Дезинформация?
— Вы уверены, что можете дать мне этот предмет, и ваше руководство не будет
иметь претензий ко мне и всем людям?-- спросил Анатолий, не поднимая руки.
Чешуя на голове грага зашевелилась. Признак раздражения, п
...Закладка в соц.сетях
