Жанр: Научная фантастика
Ночной Орел
...и откуда на них напал. Горящие танки загородили
балку и не давали двигаться вперед.
Локтев и Горалек напряженно следили за воздухом. И вот они увидели
Ночного Орла.
Кожин мчался со скоростью истребителя на высоте не более трехсот
метров. Теперь он летел над балкой в обратном направлении. Снова
загрохотали взрывы, снова взвились к небу фонтаны огня и дыма. Из строя
вышли две боевые машины противника, на этот раз в хвосте колонны.
Путь к отступлению был отрезан, оба выхода из балки были накрепко
закрыты грудами расплавленного металла и пылающими обломками. В промежутке
между ними, на протяжении без малого километра, ревели машины и метались
люди.
Несколько рот, покинув грузовики, залегли и открыли беглый огонь по
заросшим лесом склонам гор. Батальон егерей кинулся было на кручи, но
туда, через их головы, стали бить из орудий танки, и егерям пришлось
откатиться обратно на дно балки.
Во время второго налета Кожина увидели не только Локтев и Горалек.
Многие из немцев тоже догадались посмотреть вверх и заметили стремительно
летящего человека. Постепенно бессмысленный огонь по лесу прекратился.
Прозвучали резкие команды и в воздух уставились сотни ружейных, автоматных
и пулеметных стволов.
- Догадались, дьяволы! - прохрипел Локтев. - Хоть бы он дал уже эту
свою красную ракету!.. Пропадет ведь!..
42
Над Медвежьим логом нависла зловещая тишина. Умолкли моторы,
прекратились выстрелы, затихли крики. Тысячи людей - и запертые в балке, и
укрывшиеся в зарослях на ее склонах - замерли в ожидании.
Кожин заметил эту странную тишину и понял ее страшное значение. Но
азарт боя уже целиком охватил его. Он твердо решил сделать третий налет на
вражескую колонну и лишь после этого дать сигнал партизанам. Что ему
свинцовая завеса, сквозь которую придется лететь! Он уверен в своем особом
предназначении, уверен, что ни одна пуля его не коснется! Последний боевой
вылет! Вперед!
Это и погубило его.
Когда он, вооружившись связками гранат и набрав высоту за пределом
видимости со стороны Медвежьего лога, снова устремился к вражеской колонне
со скоростью выпущенного из пращи камня, то наткнулся на заслон из
сокрушительного огня.
Промчавшись по инерции почти до конца колонны, он успел метнуть гранаты
и разнести в щепки пять грузовиков. Но уйти уже не смог.
Локтев и Горалек отчетливо видели, как Ночной Орел замешкался в воздухе
и, вместо того чтобы умчаться прочь, сделал вдруг кругой разворот,
совершенно не нужный и нелепый, ясно показывавший, что Кожин уже потерял
способность управлять собой. В этот критический момент он еще нашел в себе
силы выстрелить красную ракету, а затем, кружась, словно лист, оторванный
от ветки дерева, стал быстро снижаться прямо на фашистские танки.
Майор что-то крикнул, с силой сжав плечо Горалека. Но его слова
потонули в невероятном грохоте пальбы. Красная ракета еще не успела
погаснуть, как заговорили все тридцать пять партизанских пулеметов и сотни
ружей, кося кинжальным огнем мечущихся по балке врагов.
Горные егеря несколько раз бросались в атаку на склоны, пытаясь
добраться до линии партизан, но их всякий раз отбрасывали свинцовым
шквалом, и они скатывались обратно в балку, оставляя на склонах десятки
трупов. Отдельные роты, еще не утратившие способности выполнять команды,
залегли за машины и отвечали партизанам ожесточенным, но почти
безрезультатным огнем.
Танки тоже принялись бить из орудий по склонам, стараясь подавить
партизанские пулеметные точки. Несколько пулеметов захлебнулись и умолкли.
Но к танкам уже подбирался специальный отряд, вооруженный трофейными
фаустпатронами. Переползая от куста к кусту, смельчаки, несмотря на
большие потери, добились своего:
несколько танков окутались черным дымом, уставив к небу стволы
онемевших орудий.
В это время три уцелевших танка неожиданно развернулись и ринулись
прочь из балки, расшвыривая автомашины и давя своих же людей. Это было
чудовищное зрелище, ужасное по своей бесчеловечности.
- Мерзавцы! Смотри, что делают! Перехватить гадов! - вне себя от
негодования крикнул Локтев Горалеку.
Тот кивнул и отдал короткий приказ связному, который тут же исчез в
кустах. Но перехватить танки не удалось. Они вырвались из балки и на
предельной скорости ушли по направлению к городу.
- Черт с ними! Пора кончать эту музыку! - сказал Локтев.
Вместо ответа Горалек вынул ракетницу. Над Медвежьим логом одна за
другой вспыхнули три зеленые ракеты - сигнал к всеобщей атаке.
- Вперед! Бей гадов!
Горалек и Локтев повели свой отряд в рукопашную схватку.
Одновременно по всей длине высоких берегов балки загремело дружное
партизанское "ура". Сотни людей поднялись во весь рост и ринулись вниз по
склонам, забрасывая карателей гранатами и поливая огнем из автоматов.
Натиск был настолько стремительный, что через десять минут все было
кончено. Остатки гитлеровцев не выдержали всеобщей атаки партизан и
сдались.
Над Медвежьим логом вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь голосами
людей:
командами, радостными криками, возбужденным говором, стонами раненых.
Пока Горалек и другие партизанские командиры занимались пленными и
трофеями, Локтев со своей значительно поредевшей группой искал тело
сержанта Кожина. Он осмотрел не только то место, куда упал Кожин, но и всю
балку и даже ближайшие лесные заросли. Но напрасны были его старания -
убитый ли, раненный ли, Ночной Орел исчез бесследно, словно сквозь землю
провалился.
Локтеву невольно вспомнились другие поиски пропавшего сержанта - сразу
после приземления десанта в этих лесах. Тогда исчезновение Кожина тоже
было непонятным, а поиски казались безнадежными. И все же Кожин нашелся.
Может, и теперь найдется:
Стало смеркаться. Покидая Медвежий лог, партизаны уничтожили все
уцелевшие во время боя немецкие машины. Пользоваться ими в лесу они не
могли, а оставлять врагу не хотели. По всей балке запылали гигантские
костры, освещая сотни вражеских трупов, разбросанных по всей ее длине.
Тогда и Локтев со своими людьми решил покинуть поле боя и вернуться на
базу. На душе у него было тяжело. Как он ни утешал себя везучестью Кожина,
как ни уверял себя, что сержант жив и обязательно найдется, чувство вины
не покидало его. Он и только он, майор Локтев, отвечает за гибель
удивительного летающего человека Ивана Кожина, столь недолго, но славно
носившего грозное имя "Ночной Орел":
Победа в Медвежьем логу досталась партизанам не дешево.
В одном только отряде Горалека было двадцать два человека убитых, а
раненых около семидесяти. В группе Локтева осталось двенадцать человек.
Раненых у него не было, убитых семеро и один - пропавший без вести.
У Иветы в этот день было работы по горло. На поле боя ее не пустили, но
после боя ранеными забили весь госпитальный и два жилых отсека. Девушка
работала, не жалея сил, но сердце ее терзала тревога за любимого.
Спрашивать о летающем человеке раненых она не решалась. Помогая
партизанскому врачу накладывать повязки, извлекать пули и осколки, сшивать
раны и собирать раздробленные кости, она почти не воспринимала всего ужаса
этой кровавой работы.
Все ждала, что раненые, может быть, сами заговорят о недавнем сражении.
Но раненым было не до воспоминаний - они лишь стонали да просили воды.
В лазарет заглянул лесник Влах:
- Сестричка, поди-ка сюда!
- Что у вас, Влах? Вы тоже ранены?
Ивета бросилась к нему в надежде узнать от него что-нибудь о ходе боя и
благополучно ли его начал Ночной Орел. Но Влах был в скверном настроении и
отказался о чем-либо говорить.
- Нет, я не ранен, - ответил он мрачно, словно сожалея, что вышел из
боя невредимым. - Меня командир за тобой прислал:
- Зачем? Что-нибудь случилось? Влах махнул рукой и отвернулся.
- Почем я знаю! Надо. Идем давай! Ивета растерянно посмотрела на врача.
- Что ж, Сатранова, идите, коли командир зовет.
Сбросив забрызганный кровью халат, Ивета покинула лазарет и по узким
темным переходам пошла вслед за Влахом к штабному отсеку. Лесник проводил
ее до дверей и, крепко пожав ей руку, быстро ушел прочь.
Ивета робко постучала и вошла в каморку. Здесь были Горалек и несколько
чужих командиров.
Усадив девушку на ящик, шахтер смущенно прокашлялся и, глядя куда-то в
сторону, проговорил:
- Вот какое дело, сестра Ивета: Погиб сержант Кожин:
- Не может быть! - шепотом проговорила Ивета, покрываясь смертельной
бледностью.
- Погиб, дорогая. Я сам это видел. Он пал, как настоящий герой. Наша
сегодняшняя победа нам досталась ценой его жизни: Сиди, сиди! Ты должна
знать, как все было!
Не давая Ивете произнести ни единого слова, точно боясь того страшного
горя, которое вот-вот вырвется из ее груди, Горалек торопливо рассказал
ей, как развертывалось сражение в Медвежьем логу и как был убит Иван
Кожин. Когда он кончил, в штабе долго стояла тишина. Ивета не плакала. Она
лишь смотрела на Горалека широко раскрытыми глазами, не в силах произнести
ни слова. Она словно ждала, что Горалек скажет еще что-нибудь и появится
хоть какая-нибудь надежда.
Но Горалек молчал. И тогда Ивета заговорила сама - тихо, отрывисто,
почти бессвязно:
- Почему я не знала, что вы не давали ему задания?.. Почему не сказали
мне, что он ушел самовольно?.. Я догадывалась, а вы разубедили меня!..
Если бы я знала хотя бы в тот последний раз, когда его видела!.. Почему я
не знала?! Ведь я бы не отпустила его! Я бы уговорила!.. А вы не
сказали!.. Почему, почему вы мне ничего не сказали?!.
- Не надо, Ивета, не спрашивай: Ошиблись! Не ожидали, что все так
обернется: - смущенно бормотал Горалек. Но Ивета не слышала его. Она была
словно в бреду.
- Почему вы мне не сказали?! - крикнула она и, закрыв лицо руками,
разразилась безудержными рыданиями.
В это время вошел майор Локтев. Увидев плачущую Ивету, он сразу понял,
что тут происходит, нахмурился и громко сказал:
- Тело сержанта Кожина, товарищи, отыскать не удалось. Факт его смерти
не установлен. Возможно, он лишь ранен и увезен фашистами в одном из
танков, которым удалось вырваться из Медвежьего лога.
Ивета вскочила, сразу перестав плакать.
- Это правда? Вы хорошо искали, товарищ майор?
- Да, Ивета. Мы сделали все, что могли. Но Кожин исчез бесследно. Этому
можно дать лишь одно объяснение: Кожин жив и находится в плену. Если бы он
был мертв, фашисты вряд ли стали бы его подбирать и увозить. Зачем им
мертвый?..
- Жив!.. Конечно, он жив! А что в плену, это ничего! Ведь пленных
освобождают.
Значит, и Ивана освободят! Ведь вы освободите его, правда, товарищ
майор?
- Освободим, Ивета. Конечно, освободим!.. А теперь успокойтесь и
возьмите себя в руки. Вас ждут раненые.
- Да, да, там много работы, - пробормотала Ивета и, улыбнувшись сквозь
слезы, быстро выбежала из штаба. После ее ухода все присутствующие так и
набросились на майора. Неужели это правда? Неужели тело Кожина не удалось
найти? Неужели немцы в такой суматохе успели захватить его в плен? А может
быть, он незаметно отполз в сторону и улетел?
А Горалек по этому поводу вновь напомнил о живучести шахтерского
племени:
- Ну и дурак я, что поверил в его гибель! Ведь Кожин - шахтер, а мы,
шахтеры, из любой переделки выбираться умеем!
Но Локтев лишь сокрушенно покачал головой:
- Не увлекайтесь, товарищи. Кожин в плену и наверняка тяжело ранен.
Трудно судить, выживет он или нет. Ясно пока одно: он в плену. И лично я
не уверен, что плен для него лучше смерти:
Майор помолчал, оглядел командиров сухим, строгим взглядом и уже
совершенно другим тоном сказал:
- Ну что ж, товарищи, займемся текущими делами. Первое дело такое: в
лесу еще бродит пять недобитых отрядов карателей. Их надо немедленно
ликвидировать. Это наше общее дело, и займемся мы им столь же дружно, как
и ликвидацией основных сил карателей в Медвежьем логу. Второе дело
касается лишь нас с тобой, товарищ Горалек. Этой ночью мы должны принять
самолет из Москвы. Нам доверена жизнь известного советского ученого. Нужно
сделать все для его полной безопасности:
- Это тот самый профессор, который направлен к нам, чтобы изучать
нашего сержанта Кожина?
- Да, тот самый: Третье: третье дело, товарищи, снова касается нас
всех. Фронт уже близко. А это значит:
- Это значит, что нам пора самим переходить в наступление! - гаркнул
Горалек.
Командиры заговорили все разом, но вскоре снова затихли, склонившись
над картой.
ЭСТАФЕТА ПЕРЕДАНА
Жарким летним днем по горной тропинке, петлявшей среди густых лесных
зарослей, шли парень и девушка. По снаряжению в них нетрудно было узнать
альпинистов. За плечами у них были рюкзаки, на ногах - специальные ботинки
с шипами.
Только где же они тут собираются тренироваться? Ведь горы в
окрестностях Б.
пологи и сплошь покрыты лесами.
Солнце изрядно припекало. По загорелым лицам молодых людей струился
пот. Выйдя на прогалину, с которой открывалась широкая панорама уходящих
вдаль зеленых вершин, парень остановился и подождал девушку, которая
немного от него отстала.
- Смотри, Индра, - сказал он, - вон Белый Горб, а чуть правее и ближе,
видишь - чернеет что-то вроде столба?
- Вижу, Владик.
- Это и есть Чертов Палец.
Заслонившись рукой от солнца, девушка посмотрела на горы и сокрушенно
вздохнула:
- Сколько до него еще?
- Да километров пять: А ты что, устала? Тогда давай передохнем немного.
За нами ведь никто не гонится.
Они с удовольствием освободились от рюкзаков и расположились на траве,
в тени развесистого клена. Индра вынула пакеты с бутербродами и термос с
холодным кофе.
Во время еды она спросила:
- А ты уверен, Владик, что база Кожина была на Чертовом Пальце?
- Конечно, нет. Это только предположение Горалека. Накануне сражения в
Медвежьем логу он был здесь вместе с Иветой и Локтевым. Нашли на снегу
стеариновую свечу.
Вот и все:
Индра перестала есть и задумалась.
- Странно, - сказала она через минуту. - Человек живет, с виду ничем не
отличается от других людей, а на самом деле: По-моему, Владик, ничего не
может быть страшнее потери памяти. Потерять свое прошлое - это в тысячу
раз хуже, чем потерять руку, ногу или зрение:
- Ты о ком это, об отце или о Кожине?
- И о том, и о другом. Кожин ничего не знает о Ночном Орле, отец тоже
забыл абсолютно все, даже свою профессию. И вот мы теперь ходим, ищем,
собираем по крупицам их прошлое: Скажи, Владик, тебе не кажется странным,
что и отец, и Кожин потеряли память одновременно, при одних и тех же
обстоятельствах?
- Над этим, Индра, многие ломали себе голову, да так ни до чего и не
додумались.
С Иваном Кожиным всякое могло случиться. В Медвежьем логу его так
изрешетили пулями, что он чудом остался жив. Потом плен, эта загадочная
лаборатория, где над ним черт знает что проделывали. Тут возможен нервный
шок с полной потерей памяти. Другое дело твой отец, доктор Коринта. Он не
был тяжело ранен, и в гестаповских застенках его вряд ли подвергали
каким-нибудь зверским пыткам. И тем не менее он пережил тот же нервный
шок, что и Кожин, с точно такими же последствиями: Но нельзя забывать, что
твой отец открыл препарат агравин, искусственный стимулятор свободного
полета, и что с его помощью он и Кожин бежали из лаборатории-тюрьмы:
- Может, на них агравин так подействовал?
- Возможно: Формулу агравина твой отец хранил в памяти а память потерял.
Естественной способности летать Кожин лишился из-за пыток в немецком
плену, а про подвиги Ночного Орла забыл, потому что тоже потерял память.
Теперь мы ходим вокруг этого, как слепые вокруг забора, и не видим ни
малейшего просвета:
Появилась жар-птица, сверкнула своим ослепительным оперением и улетела.
Хоть бы маленькое перышко успели у нее выдернуть!..
- Но, в таком случае, Владик, зачем же мы собираемся рисковать? Сам
знаешь, уже был случай, что человек сорвался с Чертова Пальца и разбился
насмерть. В тридцать шестом году. Говорят, он был первоклассным
альпинистом:
Владик развалился на траве, закинул руки за голову, презрительно
свистнул и сказал:
- Вспомнила! Неизвестно, какие тогда были альпинисты! У меня, впрочем,
тоже не последний разряд. А потом, твой первоклассный альпинист просто так
полез, вот и сорвался, а мы:
- Что - мы?
- А мы на этом Чертовом Пальце можем найти перо жар-птицы: Доказать,
что Ночной Орел в самом деле существовал, - разве этого мало? Ведь столько
лет прошло, а никто этим делом серьезно не занимался. А почему? Да потому,
что не осталось никаких доказательств. Рассказы очевидцев! Да кто станет
считаться с этими рассказами, ежели сами герои событий ничего не помнят и
ничего не могут подтвердить!
- А если мы на Чертовом Пальце ничего не найдем?
- Будем искать в других местах. У Ночного Орла была какая-то база. Это
вне всяких сомнений: Конечно, я рискую с этим Чертовым Пальцем. Но я
рискую не ради рекорда, а ради спасения великого открытия. Ради этого я
поступил на биохимический, ради этого занимаюсь альпинизмом и
парашютизмом, ради этого я могу сделать все, что угодно!
- Значит, ты веришь в Ночного Орла?
- Верю, Индра.
- И веришь, что он снова полетит?
- В этом у меня уверенности нет. Но если Кожин сам убедится, что Ночной
Орел не сказка, он здорово поможет нашему делу. А летать? Летать может и
кто-нибудь другой:
- Например, ты, да?
- А хоть бы и я! Это заветная мечта моего детства!
- Забавный ты, Владик: - улыбнулась девушка. Отдохнув, они двинулись
дальше.
Когда солнце, перевалив через вершину своего пути, уже стало спускаться
вниз, они достигли наконец подножия Чертова Пальца.
Снизу каменный столб казался совершенно неприступным Его темно-серые
выщербленные стены отвесно уходили в головокружительную высоту. Все
пространство вокруг было усеяно большими и малыми каменными глыбами, густо
заросшими травой и кустарником. Над двузубой вершиной Чертова Пальца с
криком кружили птицы.
Молодые люди поставили палатку, развели костер. Пообедав разогретыми
консервами и отдохнув после трудного перехода, они до самого вечера
бродили вокруг диковинного утеса, выбирая удобное место для восхождения:
Утром, задолго до восхода солнца, они были уже на ногах. Позавтракав,
Владик проверил снаряжение, опоясался страховочной веревкой, прикрепил к
поясу связку железных скоб и решительно направился к каменному столбу.
Индра пошла за ним, тоже в полном снаряжении, готовая в любую минуту
прийти на помощь товарищу.
- Смотри, Владик, зря не рискуй! Увидишь, что трудно, возвращайся.
Лучше в другом месте попытаемся.
- Не беспокойся, не маленький. Я даже права такого не имею - зря
рисковать: Ну, я пошел!..
Первые сто метров Владик одолел сравнительно легко, почти не
израсходовав скобы.
Но дальше каждый метр приходилось брать с бою.
- Вернись! Владик, вернись! - крикнула снизу Индра, заметив, что он
выбивается из сил.
Но Владик сделал вид, что не слышит ее зова. Он был уверен, что одолеет
Чертов Палец с первой попытки.
Поднявшееся над горами солнце стало припекать все сильнее и сильнее, но
Владик лез все выше и выше.
Индра перестала звать товарища. Затаив дыхание она следила за его
медленным продвижением вверх. До вершины ему оставалось еще метров
пятьдесят.
"Вдруг не доберется?" - с тоской подумала девушка.
Неожиданно Владик исчез, словно куда-то провалился. В первое мгновение
Индре показалось, что он сорвался, и сердце у нее замерло, но тут же она
убедилась в своей ошибке и успокоилась: "Значит, добрался до какого-то
убежища и скрылся в нем:"
А Владик тем временем стоял на узкой площадке за острым зубцом и дышал,
как загнанная лошадь. Зубец, скрывавший площадку, снизу был незаметен -
настолько он сливался с выступами и расселинами этого гигантского столба.
Ноги у Владика подкашивались от усталости, все тело ныло, как избитое. По
лицу, смешиваясь с пылью, катились горячие струйки пота, но глаза его
сияли от радости. В скале темнело отверстие, закрытое чем-то пятнистым.
- Вот оно! - проговорил Владик хрипло. - Гнездо Ночного Орла!.. Прав
был Горалек, абсолютно прав!..
Чтобы перебраться с площадки в пещеру, пришлось израсходовать две
последние скобы. Откинув полуистлевшую плащ-палатку, Владик залез в грот.
Сердце его гулко стучало от волнения: он увидел убежище Ночного Орла
таким, каким Кожин оставил его в то холодное зимнее утро конца декабря
1944 года, когда полетел на сражение в Медвежьем логу. Оставил в надежде,
что скоро вернется, но так и не вернулся - никогда.
С благоговейным трепетом осматривал Владик жилье удивительного
летающего партизана: постель с ворохом одеял, аккумуляторный приемник,
мешок с пустыми консервными банками (приготовленный, вероятно, для выброса
где-нибудь подальше от базы) и целый склад заржавевшего оружия - мины,
гранаты, автоматные диски:
Но больше всего Владика обрадовала большая, в черных корках тетрадь, в
которой оказались краткие заметки самого Кожина о его боевых операциях и
планах. Заметки отлично сохранились. Кожин в них неоднократно упоминал о
своей способности летать. Одного этого было достаточно, чтобы опровергнуть
все доводы скептиков.
Владик так увлекся записками Кожина, что совсем забыл про свою подругу,
ожидавшую его у подножия утеса. Но вот до него донесся ее тревожный голос.
Владик опомнился. Надо известить Индру, что все хорошо!.. Он осмотрелся
и взял из мешка пустую консервную банку. Потом поискал глазами
какой-нибудь обрывок бумаги. На приемнике лежала стопочка аккуратно
нарезанных пожелтевших листков.
Он взял ее и обнаружил, что на всех листках написана одна и та же
фраза: "Это сделал Ночной Орел!"
"Визитные карточки Кожина!" - догадался Владик, вспомнив рассказы
Горалека о подвигах Ночного Орла.
Взяв из стопки один листок, он сунул его в консервную банку и плотно
пригнул не полностью отрезанную крышку. Затем, размахнувшись, швырнул
банку далеко за остроконечный зубец. Банка с оглушительным звоном полетела
вниз, подскакивая на выступах и распугивая птиц.
"Пусть Индра порадуется моему успеху!" - подумал Владик и снова занялся
осмотром пещеры:
Напрасно Владик считал, что проблемой Ночного Орла никто серьезно не
занимался.
В те дни, когда он отправился на штурм Чертова Пальца, в Москве
состоялось закрытое заседание специальной комиссии Академии наук СССР.
Заседание было последнее, заключительное: пора было подвести итоги
десятилетней работы по изучению материалов о так называемом "феномене
свободного полета".
Помимо ученых, входящих в состав комиссии, на заседание были приглашены
только лица, имеющие непосредственное отношение к делу. Среди них были:
Иван Кожин, Вацлан Коринта, полковник Локтев, Ивета Кожина, Марта
Коринтова, лесничий Влах, директор одной из остравских шахт Горалек и
другие. На специальном самолете были привезены бывшие нацистские чины,
ныне военные преступники, отбывающие свои сроки по приговору народного
суда.
Председательствовал на собрании профессор Батурин.
Сначала были зачитаны все собранные материалы: докладная записка майора
Локтева, составленная в январе 1945 года, протоколы экспертов о секретной
лаборатории в Праге, где нацистские ученые пытались раскрыть тайну Ночного
Орла, взятого в плен при сражении в Медвежьем логу, показания очевидцев и
участников событий.
После чтения, продолжавшегося два с половиной часа, комиссия приступила
к последнему опросу главных свидетелей.
Первым попросили высказаться Ивана Кожина. Он заявил:
- Мне трудно говорить от имени Ночного Орла, хотя меня и убедили в том,
что именно я и был тем летающим человеком, о котором говорится в докладной
записке товарища Локтева. У меня нет подлинного прошлого. Я знаю о своей
минувшей жизни лишь по рассказам друзей. Я же сам помню себя лишь с
чешской деревни Кнежевесь.
Как я в ней очутился, не знаю. Правда, мне подарили, если можно так
выразиться, искусственное прошлое, этакий своеобразный психологический
протез, которым я могу пользоваться в жизненном обиходе, но который не
имеет живой связи с моим теперешним сознанием. Так искусственная нога
позволяет человеку двигаться, создает внешнее впечатление его физической
полноценности, но она ничем не связана с живым организмом: в ней не
пульсирует живая кровь, в нее не идут от мозга тонкие волокна нервных
тканей. Даже воспоминания раннего детства, вошедшие в сознание человека по
рассказам взрослых, имеют больше права называться живым прошлым, чем тот
психологический протез, который заменяет прошлое в моем сознании. Ночной
Орел для меня столь же загадочен, товарищи, как и для вас. Мне рассказали
о его подвигах на территории Чехословакии, о пытках, которым он
подвергался в плену у нацистов в какой-то секретной тюрьме-лаборатории, о
его побеге из этой тюрьмы вместе с товарищем Коринтой. Вы знаете все
подробности этих событий не хуже меня. Вернувшись в жизнь с новым
сознанием, я много раз пытался обнаружить в себе те необыкновенные
способности, которые приписываются Ночному Орлу. Но напрасно. Что-то,
видно, нарушилось в нервной структуре моего организма. Я страдаю теперь
боязнью высоты, а это ни в коей мере не вяжется со способностью свободно
парить в воздухе. С полной ответственностью я могу говорить лишь о
последнем десятилетии своей жизни, но это вряд ли может кого-нибудь
заинтересовать:
После этого попросили высказать свою точку зрения бывшего врача Вацлава
Коринту.
Он был предельно краток:
- У меня нет прошлого. В отличие от моего друга Ивана Кожина я не
ощущаю приписываемое мне прошлое как психологический протез. Мне противно
отождествлять себя с героем каких-то невероятных рассказов о летающих
людях. Мне кажется это несерьезным. Мне приписывают открытие принципа
свободного полета и изобретение какого-то агравина - чудесного препарата,
способного приводить организм человека в состояние искусственной
невесомости. Мне ничего не известно об этих делах.
Здесь зачитывались показания гитлеровцев из секретной лаборатории. Они
утверждают, что видели действие агравина на кролике и на эсэсовских
солдатах. Я не знаю, что они там видели, но считаю этот агравин, равно как
и идею свободного полета вообще, полнейшим а
...Закладка в соц.сетях
