Жанр: Научная фантастика
Обратная сторона времени
...еди
слаборазвитых сапиенсов.
- Куда вы собираетесь отправиться, Брайан?
Я заколебался, но, черт возьми, Оливия была права. Мне придется
искать помощи. И если она собирается предать меня, то пусть это случится
раньше, чем позже.
- Куда я отправлюсь? Конечно же, в Рим! - сказал я.
8
Она кивнула:
- Очень хорошо. А в каком состоянии ваш бумажник?
- У меня есть счет в банке.
- Оставьте это. Вам не придется им воспользоваться. Как только вы
потребуете деньги, вас тут же накроют. К счастью, у меня есть некоторый
запас золотых наполеондоров, зарытый в саду.
- Я не возьму ваши деньги.
- Ерунда, там хватит нам обоим! Разве вы забыли, что я еду с вами.
- Но вы не сможете...
- Могу и поеду, - отрезала она. - Приготовьтесь, Брайан, мы едем
сегодня ночью!
- Это безумие, - прошептал я темной фигуре в плаще с капюшоном,
стоящей рядом со мной в темной аллее. - Вам незачем вмешиваться во все
это.
- Т-с-с-с, - тихо произнесла Оливия. - Он начинает беспокоиться.
Видите, вон там? Я думаю, что он сейчас перейдет дорогу, чтобы быть
поближе к нам.
Я пристально вгляделся в густую темноту и различил мужскую фигуру. Он
пересек дорогу в сотне ярдов от коттеджа и исчез среди деревьев на нашей
стороне. Я переступил с ноги на ногу, мое лицо чесалось под жутким гримом,
который сотворила Оливия: морщинистое лицо, седые брови, волосы и так
далее. Я выглядел, как старший брат матушки Гудвил. Оливия же
загримировала себя под вульгарную красотку - три слоя краски, рыжий парик,
фиолетовое пальто, обтягивающее ее стройную фигуру и множество побрякушек.
- Так, он уже подходит к коттеджу, - прошептал мой конспиратор. В
доме засветились окна. Я указал Оливии на одно из них: на занавесках четко
вырисовывалась голова человека.
Тут раздался шорох гравия, вспыхнул фонарь, луч скользнул по мне и
остановился на Оливии:
- Эй, женщина, - произнес низкий голос. - Что ты делаешь тут после
наступления темноты?
Оливия подобралась, уперла руки в бока, тряхнула головой и вызывающе
улыбнулась:
- О, капитан, - завопила она, - разве вы не видите, что я
просто-напросто провожаю своего лучшего друга на поезд?
- Друга? - Луч на мгновение задержался на мне, а потом осветил пышную
грудь Оливии. - Что-то я вас раньше не видел в деревне, - произнес
незнакомец.
Я набрал полную грудь воздуха и единым махом ответил:
- Потому что я просто путешественник, турист, иными словами.
- Иными словами, путешествуете среди ночи, приятель, ха-ха! Странное
представление о развлечениях, не так ли? Покажите-ка мне ваши документы. И
вы тоже, мадам.
- О, - запричитала Оливия, - знаете, как это бывает, мсье, я так
спешила, что, наверное, забыла их дома.
- А куда это вы спешили? Может быть, вы так спешили, чтобы подальше
унести наворованное?
- Ничего подобного, капитан. Я честная проститутка и занимаюсь делом,
да еще немного помогаю вот этому старому приятелю, для которого я -
единственная опора в жизни.
- Ну, ну, крошка. Не волнуйся так, я не стану забирать тебя в
участок. Дай только отведать твоих прелестей, и я забуду, что когда-то
видел тебя.
Он подошел поближе, и его большая рука протянулась к груди Оливии.
Она вскрикнула и отскочила назад. Полицейский двинулся за ней. Я, не долго
думая, ударил его ребром ладони по основанию шеи. Мужчина, охнул, уронил
фонарик и упал на колени. Стоячий воротничок его форменной тужурки смягчил
силу моего удара. Он попытался было подняться на ноги, но я опять нанес
ему удар по затылку. Он упал навзничь и потерял сознание.
- Он сильно пострадал? - спросила Оливия, когда я, подняв фонарик,
направил луч света на полицейского. Из уголка его рта медленно текла
струйка крови.
- Пару недель ему придется обойтись без взяток, которые все они так
привыкли вымогать, - усмехнулся я.
Вскоре мы добрались до окраины городка и подошли к станции как раз в
тот момент, когда пыхтящий паровоз остановился возле платформы. Проводник
указал нам наше купе, и мы поехали. В вагоне мы были единственными
пассажирами.
- Ну вот и все, с облегчением вздохнула Оливия.
- Мы едем всего лишь в Рим, а не в страну чудес, - засмеялся я. - Кто
знает, куда ведет дорога будущего.
В римской гостинице мы поселились в смежных номерах. Окна их выходили
на городскую площадь, где днем и ночью звучали голоса итальянцев, пение и
музыка.
Мы сидели в моей комнате и ели на завтрак пиццу, запивая ее красным
вином, таким дешевым, что даже местные нищие могли покупать его ежедневно.
- Те два человека, которые меня очень интересуют, родились где-то в
Северной Италии около 1850 года, - сказал я Оливии. - В молодости они
приехали в Рим, изучили инженерное дело и в 1893 году сделали свое главное
открытие, которое дало Империуму средство перемещения по Сети. Надеюсь,
если Баум (не все ли равно, мужчина это или женщина) смог здесь родиться и
в девяностых годах написать в этом мире нечто подобное тому, что было
написано в моем, то, может быть, Максони и Копини тоже существуют здесь, -
закончил я.
Оливия слушала молча.
- Они, конечно, не могли усовершенствовать привод МК так, чтобы можно
было посредством него осуществлять полеты по Сети. А если да, то этот
секрет умер с ними. Но, возможно, они подошли вплотную к решению этого
вопроса. Может быть, они оставили что-нибудь, что я смогу использовать для
своего возвращения.
- Брайан, разве вы не говорили мне, что все миры, расположенные
вокруг линии 0-0, опустошены и превращены в руины этими же силами? Не
опасно ли экспериментировать с такими ужасными инструментами?
- Я неплохой техник и достаточно разбираюсь в наших аппаратах,
посредством которых мы путешествуем по мирам. Я знаю все их уязвимые
места. Максони и Копини не знали, с чем они играют.
Они наткнулись на это силовое поле совершенно случайно.
- И, насколько я поняла, почти 99% всех вероятностных миров погибли
именно из-за того, что не умели управлять вызванными силами, не так ли?
- Да.
- Но если вы достаточно разбираетесь в этих аппаратах, то зачем тогда
Максони и Копини?
- Дело в том, Оливия, что я не могу построить аппарат перемещения по
Сети, ибо не знаю конструкции основного генератора поля. Это особым
образом намотанная катушка, являющаяся сердцем генератора поля. Я никогда
не разбирался в ее устройстве.
Может быть, если здесь окажутся Максони и Копини, и если они сделали
те же случайные открытия, и если они вели записи, и если записи еще
существуют, и если я могу найти их...
Оливия рассмеялась.
- Если боги сделают так, что все эти "если" окажутся в вашу пользу,
тогда все просто. Давайте рискнем. Видение Изумрудного города все еще
влечет меня.
- Давайте сначала попытаемся найти хотя бы этих людей. Потом у нас
будет наверняка немного времени, чтобы разобраться в их биографиях.
Час спустя в городском архиве усталый служащий принес мне толстый
том, в котором были записаны старомодным почерком тысячи имен с указанием
дат рождения, адресов, а иногда и дат смерти.
- Предупреждаю вас, сеньор, - сказал клерк, - что, хотя муниципалитет
и предоставляет вам эти записи, то разбирать их вам придется самому.
- Вы только объясните мне, что здесь такое, - тихо проговорил я. -
Меня интересуют данные о Джулио Максони или о Карло Копини.
- Да, да, я помню. Так вот, перед вами находится регистрационная
книга, в которую занесены имена всех людей, прибивших в город на
жительство в период с 1870 по 1880 год. А теперь извините, мне надо
заниматься своими прямыми обязанностями.
Я вздохнул и принялся за работу. Оливия помогала мне.
Прошло минут двадцать. За это время мы просмотрели все записи за 1870
год. Настала очередь 1874 года. Оливия читала быстрее меня и вскоре
раздался ее взволнованный голос:
- Брайан, посмотрите! Джулио Максони, родился в 1847 году в Палермо.
Я страшно разволновался, вчитываясь в эти строки, хотя понимал, что
это может быть другой Максони. Людей с такой фамилией мы уже встретили
около сотни, почему бы одному из них не носить имя Джулио?
Я, похвалив Оливию, записал адрес этого Максони в записную книжку.
Мои поиски Карло Копини пока не увенчались успехом.
Максони жил на улице Карлотти в доме номер 12, на четвертом этаже. С
помощью карты города мы нашли эту улицу, а потом поехали туда. Она была
узкая и грязная. Видимо, Максони начинал свою карьеру, если это только был
тот, кого мы искали, мягко говоря, в скромных условиях. Даже сто лет назад
этот район был районом, где жили одни нищие.
Я открыл дверь дома N_12, и мы сразу же ощутили резкий запах жареного
лука, сыра и постного масла.
Одна из дверей в коридор открылась и заплывшее жиром женское лицо
показалось в проеме.
- Простите, мадам, - начал я почтительно, - мы иностранцы, которые
впервые приехали в Вечный город, чтобы найти квартиру, где жил наш
покойный родственник, когда был осчастливлен возможностью дышать воздухом
солнечной Италии.
У нее отвисла челюсть, затем широкая любезная улыбка расплылась по
лицу.
- Добрый день, сеньор и сеньора, - выпалила она и поинтересовалась,
чем она может помочь столь любезным гостям Италии.
Я назвал ей номер комнаты, где около ста лет назад жил Максони. Она,
пыхтя и переваливаясь с ноги на ногу, пошла показывать нам дорогу. На
лестнице так давно не убирали, что я готов был поверить, что записи
Максони вполне могли сохраниться здесь. Когда мы остановились у комнаты
N_16, хозяйка сказала:
- Теперь эта комната занята, но сейчас жилец на работе.
- Так, может быть, мы подождем его, - начал я, но квартирная хозяйка
перебила меня, пренебрежительно махнув рукой. Она пустилась в рассуждения
о неблагодарности жильцов, но я прервал ее излияния, вытащив из кармана
банкноту в сто лир.
Она впустила нас в комнату:
- Вот!
Мы увидели убогую и грязную каморку с кроватью, застеленной грязным
одеялом, с разбитым зеркалом, сломанным стулом, столом и батареей пустых
винных бутылок на окне и полу.
- Мы хотели бы войти и побыть здесь некоторое время, чтобы пообщаться
с духом нашего умершего предка, - сказал я.
Брови мадам поползли вверх:
- Но ведь в комнате живут!
- Мы не будем ничего трогать, только посмотрим. Неужели вы не
понимаете наших чувств? - всхлипнула Оливия.
- Ну, хорошо, хорошо, - мадам выжидающе посмотрела на меня.
Я вытащил деньги - сто лир, и мадам просияла:
- Я понимаю, сеньор, вы и ваша сестра, вы хотите побыть наедине с
духом вашего родственника. Еще сто лир, и вы можете общаться с каким
угодно духом.
Я молча протянул деньги, и она, взяв их, ушла.
Мы молчали, и хозяйка, дойдя до лестницы, обернулась:
- Мне бы не хотелось вас торопить, но постарайтесь окончить ваше
общение, скажем, через два часа. Мой жилец может прийти домой обедать, и,
думаю, не очень обрадуется, увидев в своей комнате чужих людей.
Через полчаса безуспешных поисков Оливия, устало опустившись на
колченогий табурет, произнесла:
- С самого начала мне было ясно, что это бесполезно. Давайте уйдем
отсюда.
- Мы обыскали все вероятные места, - кивнул я, стряхивая пыль с рук,
- но ведь могут быть еще и тайники.
- Это пустая трата времени, Брайан. Этот человек был простым бедным
студентом, а не конспиратором. Зачем ему было устраивать в своей комнате
какие-то тайники?
- Не знаю... А может быть, есть такие мелочи, которые он мог просто
уронить, потерять... Допустим, лист бумаги вполне мог застрять в углу
ящика стола, например.
- Где? Мы перерыли все ящики и... - она вдруг остановилась на
полуслове.
Мы одновременно посмотрели на радиатор под окном. Отодвинув батарею
бутылок и груду окурков и, открутив ржавые болты ограждения радиатора, мы
увидели использованные билеты, бечевки, шпильки для волос, окурки и
какие-то листочки бумаги.
Оливия, став на колени, выгребла смятое меню какого-то ресторанчика,
обрывок пожелтевшего листка с цифрами, конверт с маркой, адресованный
некому Марио Пинотти, две открытки с видами города и листок, совершенно
чистый с обеих сторон.
- Это была хорошая идея, - пожал я плечами, - но, к сожалению, и она
не дала нам нужных результатов. Вы были правы, Оливия, идемте отсюда.
- Брайан! Посмотрите, - Оливия стояла у окна, разглядывая чистый
листок бумаги на свету. - Чернила выцвели, но кое-что можно еще разобрать.
Я взял бумагу из ее рук.
Да, едва заметные знаки были различимыми. Я с великим трудом смог
разобрать следующее: "Институт Галилея. Среда. 7 июня..."
- Г-м-м-м... Это интересно, - отметил я. - Какой же это год?
- Я знаю простую формулу, как определить дату, - произнесла Оливия. -
Минуточку...
Она задумалась.
- Да! Это было седьмое июня тысяча восемьсот первого года, среда. Но
это может быть так же и 1890 год, а также 1911...
- О, это уже лучше, чем ничего! - воскликнул я. - Давайте быстрее
проверим! Институт Галилея? Будем надеяться, он еще существует.
В институте Галилея нас встретил пожилой мужчина с желтоватыми усами.
- 1871 год? Это было довольно давно, сеньоры, - удивился он нашим
поискам. - С тех пор в институте обучалось довольно много студентов.
Многие выдающиеся ученые проходили под его арками.
- Пожалуйста, сеньор, - прервал я его, - мы пришли не просить вас о
принятии нас в институт. Все, что нам нужно, это взглянуть на данные о
Джулио Максони. Конечно, если ваш архив в таком состоянии, что их нельзя
отыскать, то вы так и скажите, и я использую этот факт в своей статье,
которую сейчас пишу.
- Так сеньор - журналист? - заинтересовался он, поправляя галстук и
быстро что-то пряча в ящик стола. "Что-то" издало при этом легкий звон.
Потом он быстро вышел и вскоре опять появился с объемистым томом,
похожим на регистрационную книгу муниципалитета. Он водрузил ее на стол и
сказал:
- Вы говорите, Максони? Какой год? Ага. 1872-й... Так какой Максони
вам нужен? Джулио Максони? Тот самый Джулио Максони? - он подозрительно
посмотрел на нас.
Я на всякий случай кивнул.
- Так вам нужен Джулио Максони, выдающийся изобретатель? Изобретатель
телеграфного ключа, маслобойки и гальванического элемента?
Я улыбнулся, как ревизор, которому не удалось найти ошибку в
проверяемых отчетах.
- Очень хорошо, - кивнул я. - Вижу, что у вас здесь, в институте,
порядок. Позвольте взглянуть.
- Вот, пожалуйста. Он был первоначально зачислен в
электромеханический колледж. Тогда он был простым писарем из бедной семьи.
Здесь он начинал.
Я не слушал его болтовни, перелистывая записи. Здесь тоже был его
адрес на улице Карлотти. Здесь же было указано, что во время поступления в
институт ему было двадцать четыре года, сообщалось, что он был католиком и
холостяком. Да, я вынужден был признать, что этого очень мало.
- Известно ли сеньору, где он жил, когда сделал свой гигантский вклад
в науку? - обратился я к служителю.
- Как? Вы шутите, сеньор? Местонахождение Музея известно, по-моему,
даже туристам! - Архивариус как-то странно посмотрел на нас.
- Музей? Какой музей?
- Тот самый Музей, который находится в бывшем доме и лаборатории
Джулио Максони. Там, где находятся свидетельства его замечательной
карьеры!
- А у вас случайно нет под рукой адреса этого Музея?
Он улыбнулся нам с выражением превосходства:
- Улица Алланцио, номер двадцать восемь. Любой ребенок покажет вам
дорогу.
Мы поблагодарили служителя и повернулись, чтобы уйти.
- Кажется, нам повезло, - сказала Оливия.
- А... Как называется газета, которую вы представляете, сеньор? -
клерк догонял нас. - Не мог бы синьор сказать это?
Мы остановились, и служитель, запыхавшись, подбежал к нам. Оливия
хихикнула. Надо было быстро отвечать.
- Видите ли, приятель, мы представляем лигу умеренности, -
симпровизировал я. - Вопрос о Максони был просто уловкой. На самом деле мы
пишем статью под названием "Распитие спиртных напитков на работе и во что
это обходится налогоплательщику". Вам все понятно?
Клерк обалдело кивнул головой.
В дверях я оглянулся: он все еще стоял, хлопая глазами.
Музей Максони был солидным зданием с латунной табличкой, извещавшей,
что дом-музей-лаборатория изобретателя Джулио Максони открыт с 10 до
16.00, а по воскресеньям - с 13.00 и до 18.00.
Я позвонил.
Через несколько секунд дверь открылась, и оттуда выглянула заспанная
женщина.
- Вы что не видите? Закрыто! Сейчас же убирайтесь!
Я успел вставить ногу в пространство между дверью и косяком.
- Но на табличке написано... - начал я.
- Мало ли что там может быть написано. Приходите завтра.
Я засмеялся и налег плечом на дверь. Женщина попыталась
воспрепятствовать мне и уже было открыла рот, чтобы сказать что-нибудь
нелицеприятное.
- О, не говорите этого! - остановил я ее. - Графиня не привыкла к
выразительности здешней речи. Представьте себе женщину, которая очень
долго прожила на берегу озера Констанс. - При этом я многозначительно
показал глазами на стоявшую за моей спиной Оливию.
- Графиня? - выражение лица у женщины изменилось. - О, если бы я
знала, что ее милость окажет нам честь своим посещением...
- Вход, охраняемый драконом! - усмехнулась Оливия. - Но вот является
добрый рыцарь, который уничтожает этого огромного дракона одним словом.
- Я воспользовался маленькой ложью. Теперь вы - графиня. Смотрите
немного свысока и улыбайтесь.
Мы прошли по коридору и вошли в зал с высокими потолками и окнами,
застекленными матовыми стеклами. Вдоль стен тянулись стеллажи, гнувшиеся
под тяжестью огромного количества книг. "Интересно, где находится
лаборатория?" - шепнул я Оливии.
Она пожала плечами, и я продолжал свой обзор комнаты.
Взглянув на корешки книг, я заметил одну с названием "Эксперименты с
перемещением токами высокой частоты". Автор Никколо Тесла. Очень
интересно! Я взял книгу в руки. Сплошная бредятина - одни, вернее, почти
одни, математические знаки.
Я посмотрел остальные книги. Вряд ли здесь можно было найти то, что
нам нужно.
"Дракон" вернулся, успев переодеться и нанести слой косметики на
лицо. Она подобострастно посмотрела на Оливию, которая довольно холодно ей
улыбнулась. Я подмигнул своей спутнице и обратился к смотрительнице:
- Ее милость хотела бы осмотреть лабораторию великого ученого. Она
хотела бы видеть то место, где Максони совершал свои открытия.
Служащая, стараясь держаться поближе к "графине", провела нас через
сад к дверям лаборатории.
- Мастерские еще не полностью отреставрированы, - предупредила она,
открывая замок.
Зажегся свет, и мы различили какие-то запыленные, бесформенные
предметы, закрытые брезентом, немытые окна и пыль. Всюду пыль.
- Он здесь работал?
- Конечно, в те времена лаборатория была не так захламлена. Но,
видите ли, ваша милость, нам решительно не хватает средств и мы не можем
составить описание всех предметов, которые были у него в лаборатории,
избавиться от хлама и восстановить лабораторию в прежнем виде.
Почти не слушая ее, я незаметно осмотрелся. Где-то здесь может
быть... что-то, что нам так нужно. Я не знал, что я ищу, это мог быть
журнал наблюдений, рабочая модель или что-нибудь еще.
Я приподнял край брезента, покрывавшего стол и увидел неуклюжие
тяжелые трансформаторы, примитивные электронные лампы, мотки проволоки.
Массивный объект в центре стола привлек мое внимание. Я попытался
придвинуть его поближе.
- Но, сеньор, я настаиваю, чтобы вы ничего не трогали, - обратилась
ко мне привратница. - Здесь все сохраняется в том виде, в каком оставил
комнату профессор в тот фатальный последний день.
- Извините, но для меня все это выглядит просто ненужной кучей
железа, - безразлично произнес я.
- Да, профессор Максони был несколько эксцентричным человеком. Он
хранил самые разные вещи, и всегда пытался приладить их друг к другу. У
него была мечта, он часто говорил об этом моему покойному отцу...
- Ваш отец работал с Максони?
- А вы не знали? Да, он был его ассистентом в течение долгих лет.
- А не оставил ли он дневников о совместной работе с профессором?
- Нет, мой отец не был склонен к писанию. Но вот сам профессор очень
тщательно вел дневник. После него осталось пять объемистых томов. Это
просто трагедия, что у нас нет средств их опубликовать.
- Средства могут появиться, мадам, - многозначительно произнес я. -
Графиня как раз очень интересуется изданием таких воспоминаний.
- О, ваша милость, - простонала смотрительница.
- Так что пока принесите эти тома сюда, чтобы графиня смогла
взглянуть на них.
- Они в сейфе, сеньор, но у меня есть ключ или был... еще в прошлом
году.
- Найдите его, милейшая, - потребовал я. - Ее милость и я терпеливо
подождем здесь, в комнате, где великий Максони так плодотворно работал.
- Но, может быть, лучше вернуться в зал? Ведь здесь так пыльно.
- Нет, нет. Мы подождем вас здесь.
Смотрительница кивнула головой и бросилась из лаборатории.
Оливия вопросительно посмотрела на меня в ожидании перевода (ведь
итальянского языка она не понимала).
- Я отправил ее за дневниками Максони, - произнес я.
- Брайан, что это?
Я подошел к столу и снял брезент. Тяжелое устройство занимало
центральное место среди других предметов.
- Это, - сказал я, не скрывая триумфа, - та самая катушка, которая
является сердцем привода МК. Имея ее и дневники старика, я уж постараюсь
построить шаттл.
Мастерская, которую я снял, была помещением двадцать на двадцать
футов, которое в прошлом занимал какой-то механик. В углах все еще лежали
ржавые детали парового двигателя, болты и гайки, металлическая стружка.
Старик, сдавший мне это помещение, с ворчанием выгреб кое-что и установил
обитый металлом стол. Это, плюс катушка генератора МК, которую я с помощью
довольно немалой суммы сумел одолжить у мадам-смотрительницы, плюс
дневники - это все и составляло мое лабораторное оборудование. Не так уж
много, но кое-что для начала.
Оливия сняла для нас комнаты неподалеку, более дешевые и удобные, чем
в гостинице. В ее комнате была маленькая плита, топившаяся углем: мы
решили в целях экономии питаться дома.
Я начал свою программу исследований, прочитав все пять томов
дневников профессора, большая часть которых была посвящена критическим
замечаниям по поводу тогдашней политической ситуации - столица Италии
переместилась из Флоренции в Рим и из-за этого мгновенно подскочили цены.
Здесь было также множество заметок о магнетизме, электричестве,
математических расчетов. Почти весь второй том был занят бюджетными
расчетами, вызвавшими у меня горячее сочувствие.
Только в последнем томе я начал находить интересные места - первые
намеки на "большой секрет". Максони экспериментировал с обмотками,
пропуская сквозь них токи различной частоты и силы, силясь
систематизировать и понять результаты. Если бы он лучше знал современную
физику, он бы не стал этого делать, но неведение делало его настойчивым.
Он не знал, что ищет - и когда это обнаружил, то не знал, что же это
такое. И, кроме того, в этом мире не было Копини. Я не знал, какой была
его роль там, в мире 0-0. Было бы интересно почитать об этом, когда
вернусь - если, конечно, вернусь и если будет куда возвращаться...
Я старался не думать об этом. Это ни к чему хорошему привести не
могло. Последний из журналов раскрывал свои тайны - скудные и
фрагментарные сведения о намотке катушек и редкие строчки о странных
явлениях, полученных с помощью электротока при использовании некоторых,
определенным образом намотанных, катушек.
Прошла неделя. Я был готов приступить к экспериментам. В городе было
несколько источников электричества, но оно было еще малодоступно в этом
мире. Я запасся разнообразными батареями, осциллографами, катушками,
конденсаторами, электронными лампами, - большими и неуклюжими, похожими
размерами и формой на молочные бутылки моего родного мира. Затем, по
предложению Оливии, нами были сделаны под гипнозом записи всех моих знаний
в области технологии производства шаттлов Сети, которые сохранились в моем
подсознании - и это, как впоследствии оказалось, было вдвое ценнее, чем
все записи Максони.
Это были приятные дни. Мы рано вставали, завтракали, затем я
отправлялся в мастерскую, где работал до обеда, занося результаты
наблюдений в рабочий журнал, подобно Максони.
К обеду приходила Оливия, похорошевшая и посвежевшая на итальянском
солнце. Она приносила корзинку с едой, и мы ели, расположившись за рабочим
столом.
Затем - снова работа, прерываемая лишь приветствиями и вежливыми
расспросами случайных прохожих, заглядывавших в открытую дверь моей
мастерской.
К концу месяца все вокруг считали меня сумасшедшим иностранцем,
которому помогает колдунья. Но отношение к нам по-прежнему оставалось
дружелюбным.
Под вечер я, заперев мастерскую, возвращался домой, принимал ванну, и
мы с Оливией отправлялись куда-нибудь поужинать. Вернувшись домой, мы
расходились каждый в свою комнату. Это были любопытные отношения, хотя в
то время они казались нам естественными. Мы были заговорщиками,
отделенными от окружающей среды таинственностью нашего предприятия. Она -
по причинам романтического характера, я - из желания вырваться из этой
тюрьмы.
Мои представления о возрасте Оливии постоянно менялись. Сначала,
когда я увидел ее без маски матушки Гудвил, я давал ей лет сорок. Потом, в
маскараде р
...Закладка в соц.сетях
