Жанр: Научная фантастика
Раз, два, три, четыре
...съедено за прошедшие-то годы! Впрочем,
говорят, в Западной Европе свинушки и впрямь ядовиты, и мы покорно ползём за
западной модой. Ну вот, опять отвлёкся... - Раз! два! три! четыре! - так я и
нормы не выполню.
Выбираюсь на тропу, настраиваюсь на привычный ритм.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Навстречу два неразличимых мальчугана лет четырёх катят широкую
двухместную коляску. Неужели свою? Заглядываю под приподнятый верх. Нет, в
коляске ещё пара двойняшек, совсем малышата, перевязанные розовыми лентами.
Мама, ещё не сбросившая послеродовой полноты, идёт на шаг сзади. На меня она
внимания не обращает, давно привыкла, что каждый встречный заглядывает в
коляску. Гуляючи с четырьмя детьми, от дурного глаза не убережёшься, тут уж все
суеверия надо попросту забыть. "Не верьте в дурные приметы, и не будут
сбываться", - кажется, это Серафим Саровский. Подумать только, святой, а сказал
умную вещь! - бывает и такое.
- Раз, два, три, четыре, пять...
А у меня глаз дурной или добрый? .. как узнать?
- Да! - приостановившись на секунду, шепчу я. - Все пятеро, и их папа -
тоже! Не может быть плохим человеком отец двух пар таких близнецов!
Старушка, выгуливающая по лесопарку стриженого пуделя, тоже заглядывает в
коляску и расцветает улыбкой. Очень хочется сказать "да! " и старушке, но я
отвожу глаза и ускоряю шаг.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Каждого хорошего человека хочется спасти, жаль, что я могу так мало. Там
старушка точно пропадёт, да и вообще, она уже свои годы прожила; выберешь её -
станет заедать чужое в самом что ни на есть непереносном смысле.
- Раз, два, три, четыре...
Иду по направлению к дому. Уже вечер, болит голова. Ночью опять будет
сниться бешеный сводящий с ума счёт. Себе самому "да" я не говорил - кому я там
буду нужен?
- Раз, два, три, четыре, пять...
Сколько монеток в ботинке? Вряд ли слишком много, жмёт не сильно. И всётаки,
иду к дому; не хватает попасть на глаза подвыпившей компании, чьё время
вот-вот настанет. Жаль всё-таки, что я могу говорить только "да"...
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Невозможно поверить, но я таки вернулся к счёту, причём в самое, казалось
бы, неподходящее время - будучи студентом университета.
Студенческая пора - это не только лекции, молодость, любовь, экспедиции...
Это ещё и военная кафедра, а летом, между четвёртым и пятым курсами - лагеря.
Двадцать четыре дня в рядах советской армии! - больше двух миллионов секунд...
Чтобы скоротать эти миллионы, я вспомнил про свой миллион
Стою на плацу, морда уставно-тупая, а сам считаю:
- Раз-два-три-четыре-пять...
- Напра-а...-во! - Все поворачиваются, а я, конечно, прозевал команду:
повернулся с запозданием или не в ту сторону. Вообще-то я скрытый левша, правую
руку от левой отличаю с трудом. Чтобы определить, где правая сторона, нужно
вспомнить, в какой руке держал ложку мальчик, сидевший во время обеда в детском
саду напротив меня Так вот, правая рука - другая. Поэтому я и говорю, что
остался тем, прежним, трёхлетним. Без него я не мог бы делать множества самых
обыденных вещей. Поворачиваться по команде трёхлетний я не умел, так и
двадцатилетний не научился.
Неизбежно, следует наряд вне очереди. Вечером чищу на солдатской кухне
картошку и бормочу:
- Раз, два, три. четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
За два миллиона армейских секунд досчитал до ста тысяч, которые гак и
болтаются на моём балансе. До миллиона, разумеется, добивать не стал, нашлись
дела поинтереснее. Хотя, почему - разумеется? - с меня бы сталось.
Сгинули в прошлом студенческие денёчки, молодой специалист был кинут во
взрослую жизнь. И не то чтобы она оказалась очень грудной или жестокой, но
нудной до чрезвычайности. Дурное распределение, вредная работа не по
специальности, секретность и дисциплина хуже армейской. И это уже не два
миллиона секунд, а три года.
Прежде всего, я научился, не имея увольнительного листка, уходить в
рабочее время с родного предприятия. Для этого нужно было, предъявив пропуск,
пройти в медсанчасть, а там имелся выход на волю, который охраняли не сотрудники
КГБ, а обычная вохровская бабушка, выпускавшая всех по предъявлении больничного
листка. Старый больничный на имя Алексеевой Анны Матвеевны я отыскал среди
какого-то мусора и с этих пор удирал со службы при всяком удобном случае.
Разумеется, и начальство относилось ко мне соответствующим образом, но никакой
управы на молодого специалиста у них не было. Даже депремировать меня не могли,
ведь по правилам за нарушения, допущенные молодым специалистом, отвечал
начальник, так что депремировать должны были и его тоже.
Подобная, с позволения сказать, работа чрезвычайно быстро развращает
вчерашнего студента. Из военной конторы нужно было уходить немедленно. По как
это сделать?
И тогда под нас доениями прожитых годов зашевелился детсадовец,
научившийся считать до скольки угодно.
"Сделай ещё один миллион, и выход найдется, - шептал нездравый смысл, - а
если даже и не найдётся то уж время убьёшь наверняка! "
Началась странная жизнь. В свободное от службы время я был нормальным
человеком, занимавшимся нормальными, взрослыми вещами, но на семь служебных
часов становился полным идиотом, бормочущим: "Раз, два, три, четыре..." Именно
тогда я привык на каждые восемь тысяч класть в ботинок копеечку. Листок с
результатами счёта хранился в лаборатории, и вообще, дома мне в голову не
приходило чего-то там считать.
Кончилось тем, что руководительница группы обнаружила листок с моей
цифирью, заподозрила в ней шифр и вздумала передать компетентным органам.
Листочек я отнял, пользуясь преимуществом в физической силе. Обозлённая
начальница, уже не думая о собственной премии, накатала на меня докладную
записку. Назревал скандал, но к этому времени миллион был закончен, и оказалось,
что внутренний голос меня не подвёл: выход нашёлся сам собой.
Движимый нездоровым вдохновением, я написал на себя донос в первый отдел и
через неделю был уволен как несоответствующий режиму заведения. Люди знающие
говорят, что я сильно рисковал: меня могли не уволить, а отправить в места не
столь отдалённые, где у меня была бы прекрасная возможность в течение пяти лет
считать до одиннадцати миллиардов, ста одиннадцати миллионов. Однако законченный
седьмой миллион спас меня от подобной перспективы.
Единственное, от чего он не мог спасти - то, что за два года вынужденного
безделья на режимном предприятии я полностью разучился работать. Напичканная
вкладышами трудовая книжка - молчаливый свидетель этому печальному факту.
Впрочем, считать до миллиона мне пришлось ещё только один раз, когда я уходил с
завода, где занимал высокую должность начальника бюро. Высокая должность была
чистейшей синекурой, на которой можно было бы сидеть до самой пенсии, получая
приличную зарплату, но я не мог больше маяться дурью. За месяц я сделал восьмой
миллион, после чего с лёгким сердцем уволился, не имея никаких планов будущего
трудоустройства. И миллион не подвёл - через неделю я уже работал грузчиком в
ближайшем универсаме, и это было самое счастливое время в моей жизни.
Устный счёт остался в прошлом. Я, конечно, гордился невиданной цифрой, до
которой сумел добраться: восемь миллионов сто тысяч (восемь миллионов сто тысяч
чего? - как спросил бы маленький принц), но продолжать бессмысленное занятие
совершенно не хотелось. Иногда, шагая куда-нибудь, я обнаруживал, что привычно
накручиваю десятки, и не только на левой, но и на правой руке уже загнуты
пальцы, но вместо того, чтобы класть в ботинок монетку, я тряс головой, отгоняя
наваждение, и начинал думать о чём-то толковом.
А потом случилась беда.
- ...шесть, семь, восемь, девять, десять, раз, два, три, четыре, пять,
шесть, семь, восемь, девять, десять.
Вот и закончены сегодняшние двести тысяч. Теперь можно отдыхать.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Нестерпимо болит голова, но всё-таки, пока ещё нет двенадцати часов, пока
не наступил завтрашний день, нужно сделать ещё чуть-чуть. Хотя бы пару
тысчёнок...
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Мне они не посчитали нужным показаться, а быть может, у них просто нет
облика. Я не знаю, существа это или некое осознавшее себя явление. В одном я
твёрдо уверен - это не бог. И не потому, что я никогда не верил, да и сейчас не
верю в бога, просто человеческий бог, созданный по нашему образу и подобию, не
может быть настолько внечеловечен. Я говорю "они", словно речь идёт о каких-то
пришельцах из космоса, будущего или иных вселенных, но на самом деле ничего о
них не знаю.
Они не собираются нас захватывать или порабощать. Они проело хотят
привести размеры человеческой популяции к разумной, по их мнению, величине
Почему-то мне кажется, что это мыслящие муравьи, которым ужасно надоела наша
хозяйственная деятельность.
Они сообщили мне, что почти все люди должны погибнуть. В живых останется
лишь восемь миллионов, сто тысяч человек. Вполне достаточно, чтобы сохранить
популяцию, но снять с биосферы непосильную нагрузку. Именно поэтому я и грешу на
муравьев.
Поначалу я не поверил, но они предоставили веские доказательства
серьёзности своих намерений, а заодно убедили меня, что их планы с лёгкостью
будут претворены в жизнь. Как они это сделали? - убедительно. Сомнений у меня не
осталось ни малейших.
- Зачем вы сообщаете это мне? - спросил я, поняв, что упрашивать
бесполезно.
- Потому, что именно ты сумел досчитать до такого числа. Никто из людей
никогда не считал так много.
- Это я догадываюсь. Но зачем мне знать о ваших планах? Гораздо проще было
бы умереть вместе со всеми, не зная ни о чём и полагая, что завтрашний день
будет такой же, как и вчерашний.
- Погибнут не все. Восемь миллионов сто тысяч человек останется жить. А
тебе, тому, кто их спас, даётся право выбрать некоторых, которые останутся живы
наверняка. Ты можешь отобрать каждого тысячного: восемь тысяч сто человек, по
своему усмотрению. Просто скажи "Да", и выбранный будет жить, когда остальные
рассыплются в пыль. Ещё восемь миллионов девяносто одна тысяча девятьсот человек
определит жребий.
- Постойте, но ведь, чтобы отобрать восемь тысяч человек, требуется время!
Так просто это не сделать!
- Хорошо. У тебя будет месяц. Тридцать дней - срок вполне достаточный.
- Тридцать один! Сейчас июль, в июле - тридцать один день.
- Хорошо, пусть тридцать один.
Так я сумел отодвинуть конец света на тридцать один день.
И тут же в голову пришла блестящая идея.
- А если эти дни я тоже буду считать?
- Считай.
- Это число будет засчитано?
- Конечно. Жить остаётся не фиксированное количество человек, а столько,
до скольки ты досчитал. Совершенно неважно, восемь или десять миллионов человек
будет на Земле.
- Тогда, может быть, просто увеличить число, хотя бы вдвое? ..
- Нет. Никто из людей не считал больше чем до восьми миллионов ста тысяч,
значит, для людей большего числа нет.
Вот так и определилось самое большое число натурального ряда. И как я ни
упрашивал, что бы ни предлагал, ответ был один:
- Нет.
И вот теперь я сижу и считаю, торопливо, на износ:
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Я позвонил на работу и попросил месяц за свой счёт. Начальство мне
отказало, но я всё равно никуда не пошёл на следующий день. Мне некогда, я
считаю...
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Две недели я уже выдержал, причём каждый день делал чуть больше двухсот
тысяч. Сегодня я перевалил за одиннадцать миллионов. К концу месяца, если голова
не треснет раньше, у меня будет четырнадцать миллионов... Говорят, на Земле
живёт почти шесть с половиной миллиардов человек. Значит, жить останется каждый
пятисотый.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Легко сказать - каждый пятисотый. Это я отбираю людей, которые мне
понравились: молодых, с хорошими человеческими лицами, стараясь спасать целыми
семьями. Но ведь это единицы, для остальных решать будет случай. Где-то жребий
падёт на неизлечимо больного, прикованного к реанимационному блоку, и он умрёт
всего лишь на полчаса позже своих врачей. В ином месте от целой деревни
останется грудной младенец - кто его будет искать? Счастливый случай будет
выпадать психопатам, наркоманам, убийцам... среди них выживет тоже каждый
пятисотый. Судьба слепа, а я могу говорить только "Да". И ещё, пока не кончилось
время, я могу считать.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Интересно, если люди выживут и сохранят память о случившемся, заметит ли
кто-нибудь, что в Петербурге выжили не десять тысяч человек, полагающихся по
статистике, а в полтора раза больше? И догадается ли хоть кто-то, в чём тут
дело? Себе я не говорил "Да", а если нелепая удача выберет меня пятисотым, я
никому не признаюсь, как именно происходил выбор.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Двенадцатый час. Хочется спать, болит голова... нужно выдержать ещё две
недели...
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
И ещё мне не избавиться от одной соблазнительной мысли. А что если ничего
этого не было? Пересчитавшись в детстве, я к пятидесяти годам тихо сошёл с ума,
и грядущий апокалипсис - всего лишь плод расстроенного воображения... Как это
было бы чудесно! Шесть миллиардов, триста семьдесят девять миллионов человек
живы, и лишь один сошёл с ума...
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
Кого просить? - судьбу, которая не слышит, бога, которого нет, мироздание,
сыгравшее с людьми злую шутку? Ну пожалуйста, пусть окажется, что я просто сошёл
с ума! Ведь это вполне возможно, все доказательства, которые представили они,
прекрасно укладываются в гипотезу моего сумасшествия. Типичный случай
сверхценной идеи...
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь...
Я сошёл с ума, дальше можно не считать, не терзать бедный мозг, который,
по уверениям врачей, не чувствует боли, но так отчаянно болит.
- Раз, два, три, четыре, пять...
Можно отдохнуть.
- Раз, два, три, четыре...
Вот только если окажется, что всё было правдой, прощения мне не будет,
потому что каждая прошепченная цифирька - это живой человек.
- Раз, два, три, четыре, пять...
Поэтому я буду считать до самого конца, до последней отпущенной мне
секунды
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь...
И боюсь, что не сумею остановиться и потом.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...
OCR Хас
"* "
Закладка в соц.сетях
