Жанр: Научная фантастика
Дорогой широкой
...га скатертью у него позади появится, - подсказал Богородица. - Он
международную трассу проложит: Пестово - Париж. Гонки на ней будут проводить
ежегодные: "Формула 2П"... на велокатках. Правда, без подвески. С подвеской
действительно неспортивно выходит.
- Вот видишь? - сказал Юра. - Человек знает, что говорит. Так что - до скорого!
Велокаток развернули носом в сторону Парижа, Гриша привычно скорчился в седле,
нажал на педали.
- Туго идёт...
- Ничего, - успокоил Коля, - это на первых порах, пока не разогнался. Смазка там
загустела. Верти веселей - разработается.
Юра прощально хлопнул брата рабочей рукой по спортивной спине, и от толчка
механизм сдвинулся с места и сперва неуверенно, со скрипом отправился в путь.
- Эх, не подумал! - вскричал вдруг Коля. - Переезд-то через железную дорогу
действительно там, куда ты показывал... А... теперь его уже не остановишь!
Велокаток подъехал к пешеходному переходу через железнодорожную линию, с громким
треском раздробил бетонные плиты, преграждающие проезд, вдавил в землю вкопанные
рельсы и, постепенно набирая скорость, двинулся по Советской улице. У магазина
"Волхов", издав аварийный визг, свернул на Ленина; там его и впрямь чуть было не
занесло чёрт знает куда, но опытный гонщик справился с управлением, вырулив на
Пионеров. Этого, впрочем, провожающие уже не видели.
- Как-то он доедет? - вздохнул Юра.
- Нормально доедет, - пообещал Коля. - Я знаю.
- Ещё один всеведущий? - поинтересовался скептик-моторист.
- Нет. Просто радио надо слушать. Брат твой нашёлся ещё вчера, и тогда же
стартовал на очередном этапе велогонки. Так что не боись - доедет.
- Погоди! Это что же получается: эти два дня Гришка тут со мной был и там во
Франции?
- Ну дык, - вызывающе деревенски ответил Ключник. В глазах его прыгали довольные
чёртики. - Я потому и согласился велосипед переделывать, что знал - сегодня
получится.
- Но ведь так не бывает, чтобы разом в паре мест.
- Ещё как бывает, называется - петля времени. Случается, время петлёй Мёбиуса
закручивается. Думаешь, я зря на ось ваше гнутое колесо ставил? Конечно,
получается парадокс. Слыхал такое слово? Это, когда человек такой дока, что
разом в паре мест может находиться.
- Фиг с ним, - сказал Юра. - Пускай парадокс, лишь бы доехал нормально. Сколько
мы вам должны?
- Ой, - вздохнул Коля. - Если на деньги считать, то у вас таких нет. Так что,
наливай стакан - и будем в расчёте.
- Стакан чего? - не понял Юра.
- Не иначе - молока, - с презрением ответил Ключник.
- Я сейчас! - крикнул Юра и убежал. Вернулся он через минуту, с полуторалитровой
лимонадной бутылкой, полной молока.
- Рынок уже закрывался, - радостно сообщил он, - но я там Нину Берёзкину
встретил, из Горки, так у неё как раз полтора литра оставалось. Вот! У
Берёзкиных знаешь какое молоко? Почти как у мамы!
- Я так и знал, - обречённо произнёс Коля. - Нормальные люди ко мне не ходят... Ну
куда я дену молоко?.. Не пить же его в самом деле?
Он подошёл к ларьку, принялся опускать железную штору. В каждом движении мастера
сквозила покорность недоброй судьбе.
- Постой, жаланненькой! - раздался голос.
Мужчины оглянулись. К ларьку изо всех сил спешила бабка, очень похожая на самую
первую заказчицу этого дня.
- Ох, едва поспела! Сделай божескую милость - ключ у меня потерялся, новый
нужон.
- Какой ещё ключ?! - на вдохе вопросил Николай.
- От хлева. Телёнок там запертый, с утра голодный. Ревмя ревит, бедной, а я и
поберечь его не могу. Вся обыскалась - нет ключа.
- И запасного у тебя нет? - для порядка задал Коля бессмысленный вопрос.
- Нету.
- И замок не принесла, на двери висит?
- Где ж ему ещё висеть? На двери.
- Ну чем я провинился перед судьбой?! - на рыдающей ноте взмолился Коля. - В
жизни никому дурного не делал, за что же меня так наказывать?
Поднял штору, которую так и не успел запереть, и сказал уже нормальным голосом:
- Сейчас принесу образцы, покажешь, какой у тебя ключ был.
- Есть тут моряки?! - призыв остался без ответа. Несмотря на час пик, столовая
на Вокзальной улице была почти пуста; за одним столиком натужно беседовала пара
молодых любителей пива, да имелось человек пять обедающих, каждый из которых
старался занять отдельный столик. Заводить знакомства в таком месте никому не
хочется.
Подвыпивший мужичонка лет шестидесяти с виду оглядел победным взором зал и вновь
громко спросил:
- Есть тут моряки?
Моряков поблизости не наблюдалось. Слишком далёк город Пестово от ближайшего
моря, а река Молога хоть и считалась полета лет тому назад судоходной, но
последние десятилетия обмелела, как и все русские реки, и сейчас уже никто не
припомнит, когда последний раз поднималась баржа от Рыбинского водохранилища до
устья речки Меглинки..
- Море, море, не может жить без моряка! - затянул мужичонка на ни с чем не
сообразный мотив.
На песню отклика тоже не последовало.
- Я моряк! Слышите?
Куда там, не слышат.
Морячок огляделся ещё раз и, безошибочно выделив среди посетителей Юру и
Богородицу, двинулся к их столику.
- Держи краба! - объявил он, протягивая руку. Богородица вежливо пожал немытую
пятерню.
- У меня день рождения сегодня, - пояснил морячок, - поэтому я праздную, потому
что я моряк! Я в Цусимском сражении участвовал!
Последнее заявление, громкое, на весь зал, наконец нашло отклик. Гражданин в
соломенной шляпе, явно сельский интеллигент, вскинул голову и неосторожно
произнёс:
- Цусимское сражение сто лет назад было.
- Вот именно! - вскричал мужичок-морячок. - У меня день рождения сегодня, мне
сто шесть лет!
- Ты что, в шесть лет в Цусимском сражении участвовал? - неделикатно
поинтересовался Юрий.
- Участвовал! - уверенность цусимца не знала границ. - Я сыном полка был у
маршала Жукова. Наша военная молодость, Северо-Западный фронт!..
- И во сколько же лет вы были сыном полка у Жукова? - уточнила соломенная шляпа,
очевидно, крепко верившая в логику и арифметику.
- Был! - вопреки логике и арифметике упорствовала морская натура. - Сначала в
Цусимском сражении, а потом на фронт сбежал к маршалу Жукову! Он меня лично
знал... Мне сто шесть лет, у меня день рождения сегодня, - последнее прозвучало
как окончательный и неопровержимый аргумент.
- У тебя каждый день день рождения, - внесла свою лепту буфетчица.
- А ты молчи, ты меня и вовсе не знаешь. Я вообще тут проездом. Сейчас на
сандовский поезд сяду, и поминай, как звали, уеду в родные Харовичи. Там меня
каждая собака знает, спроси кого хошь, всякий скажет, что я у Жукова служил в
Цусимском сражении. Я моряк, моряка все знают! Неосторожно произнесённое
название деревни вовлекло в разговор ещё одного человека. Прежде этот
коренастый, пожилой, но ещё крепкий мужчина ел шницель с таким серьёзнопрезрительным
видом, что даже морячок не решался обратиться к нему со своими
песнями. И вот теперь, оторвавшись от шницеля, мужчина спросил:
- У кого ты в Харовичах живёшь? В чьём доме?
- Я в собственном доме живу.
- Где? Который дом?
- Ты что, Харовичи знаешь? Так мой дом второй, при въезде со станции.
Двухэтажный, с балконом. Антипов Андрюшка напротив живёт, бульдозерист.
На лице основательного отразилась тяжкая мыслительная работа, недоумение и,
наконец, злость.
- Ты мне зубы-то не заговаривай! Напротив Антипова дом директора лесхоза!
Двухэтажный. С балконом, но не твой.
- Так я и есть директор лесхоза!
- Ври, да не завирайся! - коренастый побагровел. - Я в тех краях двенадцать лет
председателем колхоза оттрубил, кого другого, а директора лесхоза я отлично
знаю! А ну отвечай, кто ты такой?
- Я директор лесхоза, - морячок был неумолим.
- Ну всё. Конец моему терпению! Я ведь времени не пожалею и завтра же к тебе в
Харовичи приеду. Я узнаю, кто ты таков!
- Я директор лесхоза.
- Я прямо сейчас поеду в Харовичи вместе с тобой! Пошли, поезд через двадцать
минут.
- Куда пошли? У меня день рождения, я праздную. Мне сто шесть лет стукнуло!
- Интересно, сколько ему на самом деле? - шепнул Юра Богородице. - На вид вряд
ли больше шестидесяти, так что он и сыном полка быть не мог. А сколько на самом
деле?
- Говорит, сто шесть, - ответил Богородица.
- Но ты же знаешь, сколько на самом деле.
- Раз говорит, значит, сто шесть и есть. Зачем же человеку врать-то?
- Бывали мы с Италии, где воздух голубой! - запел директор лесхоза.
Коренастный председатель плюнул и, не допив компота, пошёл на поезд.
Засобирались и Юра с Богородицей. Облегчённый, потерявший третий валец каток
стоял на прежнем месте у киоска "Металлоремонт". Коля Ключник, так и не ушедший
домой, а продолжающий дорабатывать горячий базарный день, высунулся в окошечко,
придирчиво оглядел усечённый вариант катка и предложил напоследок:
- Может, и вам машину модернизировать? Задешево, только за материал, а за работу
ничего не возьму, для интереса сделаю. С ветерком полетите.
- Спасибо, - отказался Юра. - Он у нас и без того модернизированный, дальше
некуда. А с ветерком ездить нам без нужды, много их, любителей кататься с
ветерком.
- Какой же русский не любит быстрой езды, - произнёс Коля, помолчал, но не
дождавшись отклика, вздохнул: - Эх вы, неначитанные! Ладно, поезжайте, как
умеете. А если что, возвращайтесь, починю ваш экипаж.
- Не можем мы возвращаться, - пояснил Богородица. - У нас слово дадено, назад не
поворачивать, пока до Москвы не доедем.
- До Москвы крюк не велик. Шофёры, что домики возят, за сутки оборачиваются. С
вечера выезжают, ночь в пути, день там, а к утру следующего дня - дома. Так что,
как назад будете - заезжайте.
- Непременно, - обещались путешественники. Подобные обещания всегда даются
искренне, хотя редко выполняются.
Когда отошли от ларька, Юра наклонился к Богородице и испуганно шепнул:
- Ты видел, что он там пьёт?
- Нет, а что?
- Молоко наше нетронутое стоит, а он пиво хлещет.
- И что? Не водку же...
- А ты на бутылку посмотрел? "Балтика" №9! Получается, что один, два, три он уже
выпил, до девяти добрался! Сколько же можно?
- Может, у него обратный отсчёт? Десять, девять...
- Ага, а как до единицы допьётся, тут и стартует. Вот так и пропадают русские
самородки. Кулибин, говорят, так пропал, художник Саврасов, писатель
Помяловский... А ещё говорят, губит людей не пиво... Нет уж, именно пиво и губит.
Интересно, откуда Юрий Неумалихин, никогда не отличавшийся чрезмерной
грамотностью, знает такие подробности культурной жизни России XVIII-XIX веков?
Не иначе автор вложил в уста героя собственные свои мысли и думает, что всех
перехитрил, что читатель ничего не заметит. А читатель, он умной! - он всё
замечает...
- Молока мы ему купили, - успокоительно произнёс Богородица. - Может, одумается
ещё или хотя бы номер у "Балтики" снизит. Взрослый человек, изобретатель, должен
понимать, в конце концов.
Повздыхали, а затем начали собираться в дорогу. Зачем-то подъехали к вокзалу,
возможно, желая убедиться, что Москва есть на свете, раз туда ходят поезда.
Поездов до Москвы в расписании не было, был лишь беспересадочный вагон, что
дважды в неделю прицепляется к сандовскому поезду. Сандовский поезд, вместе с
прицепленным беспересадочным вагоном ушёл пять минут назад. Должно быть,
разозлённый председатель переезжает сейчас реку Мологу, глядя в окно, потихоньку
успокаивается и забывает встречу с бессовестным вралём, объявившим себя
директором лесхоза. Сколько таких вралей встречается на нашем пути, каждого к
стенке не припрёшь, да и незачем это.
А вот морячок по-прежнему гулял, празднуя своё ежедневное столетие.
Нелёгкой походкой матросской
Идём мы навстречу врагам,
А после с победой геройской
Вернёмся к родным берегам...
Даже композитор Жарковский не смог бы признать свою музыку в этом исполнении.
- Подвезти его, что ли? - вслух подумал Юра, глядя на нелёгкую походку певца. -
Харо-вичи вроде по пути.
"Пьян, да безобиден", - рефреном прозвучала несказанная мысль.
- Зачем? Ему и так хорошо, - возразил Богородица.
- Ой, ребятки, а нас не подвезёте?..
Опять старуха с вечными кутулями и чумазый внучонок за руку, и надо подвозить,
хотя старухина деревня лежит совсем не в той стороне.
До Сандово они всё-таки добрались, а там их снова подвело любопытство. Три
главные беды, не позволяющие странникам попасть в Москву: старушки-попутчицы,
майор Синюхов и любопытство. Последнее самое обидное, ибо некого клясть, кроме
самих себя. Ехали себе ехали по ровному асфальту, надеясь, что в Тверской
глубинке майор Синюхов не водится, и правильно надеялись, между прочим,
поскольку Синюхов к тому времени был уже не майором, а подполковником, и тут
вдруг указатель: "Найдёнка - 3 км". Разумеется, свернули. Деревня оказалась как
деревня: пять жилых домов. Только этим она и сходствовала с Юриной родиной, так
что не стоило вальцы тереть. Но сделанного не вернуть, и пришлось колесить
просёлками, выслушивая ни с чем не сообразные советы аборигенов. Чаще всего
почему-то предлагали дождаться автобуса, который будет через два дня. Оно бы
хорошо, погрузил каток на автобус и езжай себе, ни о чём не беспокоясь... Одно
беда - не лезет каток в двери старенького пазика. Сначала автобус через два дня
ожидался на Сандово, потом на Красный Холм, из чего можно было заключить, что
путешественники всё же куда-то двигаются. К несчастью, Юра вовсе не знал этих
мест и путал город Холм Новгородской области с Красным Холмом - таким же
райцентром, но области Тверской. Что делать, предки не особо озабочивались
разнообразием названий и в одинаковых местах давали сёлам схожие имена.
Посчитать, сколько проехато Горок и Борков - так наверняка собьёшься, никакого
образования не хватит. И Сандово с Сонково тоже нетрудно спутать, если сами не
местные и едете куда глаза глядят и язык ведёт. Язык, как известно, может
довести до Киева, но никак не до Москвы.
И всё же Москва приближалась. Была бы у путешественников хоть какая ни на есть
карта, поглядели бы и поняли: сейчас, главное, никуда не сворачивая, добраться в
Кашин (даже катку всего день езды!), там мост через Волгу и город Калязин, а ещё
через день - Сергиев Посад. А это уже только по названию отдельный город, а на
самом деле - Москва.
Главное - никуда не сворачивать.
- Слушай, тебя, как зовут?
Почему-то русский человек стесняется задать этот простой вопрос и придумывает
массу безличных обращений, начиная от хамоватого "Мущина!", бытующего на юге
России, и заканчивая по-домашнему ласковым "Жаланненькой!", которое только от
новгородских старушек услышать можно. Но все эти добрые и не очень слова
преследуют одну цель - обратиться к человеку, никак его не назвав. Боимся мы,
что ли, узнать имя минутного знакомого, опасаемся, что произнесённое имя
привяжет нас к нему, или ещё какое мистическое значение вкладываем в стремление
не знать, с кем имеем дело? Ответить на эти вопросы могут разве что мудрые
знатоки семиотики. Во всяком случае, инородцы, которых много теперь стало в
российских городах, с лёгкостью свои имена называют и с той же небрежной
лёгкостью спрашивают, как зовут собеседника.
Вот и лицо кавказской национальности, обратившееся к Юре, прежде всего
поинтересовалось, как того зовут.
- Меня? - переспросил Юра. - Юрий меня зовут.
- А меня Ашур, - представилось лицо. - Слушай, Юра, помощь нужна, очень. У меня
лук пропадает, а машина не пришла. Двадцать мешков лука, довези, а? Тут близко,
десять минут ехать...
- Если машине десять минут, то мне три часа, - предупредил Юра.
- Тебе десять минут, машине и вовсе было бы минута, а где та машина?..
- Куда ж я тут загружу двадцать мешков? - отбивался Юрий от нового и такого
неожиданного бремени. - Не поместится тут двадцать мешков.
- Поместится... я сам загружу. Смотри, сейчас дождь пойдёт, а машина заказанная не
пришла. Сгниёт лук, кому от этого хорошо будет? Выручай, друг.
Юра и Богородица только что подвезли на сонковский вокзал очередную нагруженную
котомками бабку и теперь намеревались потолкаться среди людей, послушать чужие
разговоры, быть может, газету купить в киоске "Роспечати". Городок может быть
совсем крошечный, но если есть вокзал, то на нём непременно будет киоск, иногда
единственный на весь город. В киоске этом всегда можно купить тонкие сборнички
анекдотов и любимую газету железнодорожных путешественников "Не скучай!". Потом
малость одичавшие странники хотели зайти в кафе "Лилия", переназванное из бывшей
столовой "Общепита", вдарить по шницелям и компоту, а в конце культурной
программы посидеть на лавочке в городском сквере. Короче, возить лук в планы не
входило. Однако против последнего довода устоять было невозможно. "Выручай,
друг!" - кому ещё выручать человека, если не другу? И есть ли на свете дело
важнее, чем выручить человека? Во всяком случае, это важнее шницеля и даже
газеты "Не скучай!".
Юра с Богородицей опустили сиденья, увеличив таким образом полезный объём
кабины, и принялись закидывать туда сухо шуршащие пластиковые сетки с луком.
Каток терпеливо сносил столь вопиющее нарушение правил эксплуатации. Коренастый
Ашур споро подавал сетки, сложенные у самого края платформы, и успевал обсуждать
нехороший поступок владельца неприехавшего грузовика.
- Ты мне скажи, это по-мужски? Я ему неделю назад звонил, что сегодня приеду с
луком. Он мне что ответил? Не беспокойся, Ашур, всё будет в порядке! Я утром из
поезда звоню, что через час буду, он говорит, что уже ждёт. Я приехал, а его
нет. Я лук выгрузил - его нет. Я звоню, а он, оказывается, халтуру подцепил и
будет через три часа. Три часа, четыре... дождь пойдёт, лук промокнет... так люди
поступают, скажи, Юра?
- Всякое бывает, - уклончиво ответил Юра.
- У настоящих людей так не бывает! - убеждённо возразил Ашур.
Загрузили лук, который занял почти всю кабину до самого потолка. Юра втиснулся к
рычагам, Ашур встал рядом, упёршись руками в потолок, а спиной в сетки с луком,
чтобы они не свалились на голову водителю. Тронулись с места с первыми каплями
ожидаемого дождя. Богородица пошёл было рядом, но ему крикнули, чтобы сидел на
вокзале и не мокнул зря.
Ехать и впрямь оказалось недалеко, но к тому времени, когда добрались к лабазу,
арендованному под склад, ливень как раз вошёл в полную силу. Вроде бы вот они,
двери склада, но решили переждать: самим не мочиться и лук не гноить.
Ашур продолжал говорить о накипевшем; со своими-то об этом говоренопереговорено,
а тут русскому можно сказать, выплеснуть душу, задать неудобные
вопросы.
- Ведь он приедет, заявится как ни в чём не бывало. Он думает, я подряжу его лук
по точкам развозить? Нет, я уже другого шофёра найду, вон их сколько без работы!
А он, если хочет, пусть обижается. Вот ты мне скажи, почему у вас столько людей
без работы сидит? Машина есть грузовая, две руки, голова, всё на месте, а работы
нет. Почему у меня в селе все работают?
- Я не знаю, - попытался отвертеться Юра. - Я у вас в Грузии не был.
- Слушай, почему грузин? Чуть что - грузин приехал! Я не грузин, я карачай, есть
такая Карачаево-Черкесская республика - слыхал?
Название Юра слыхал, но почему-то представлялось, что первое слово в нём - нечто
прилагательное и не имеет отношения ни к какому народу. Оказывается, вот он,
карачай, живой. А поглядеть, так от грузина не отличишь. Впрочем, на русский
взгляд они там в Чечне все на одно лицо.
На всякий случай Юра кивнул, но от своего не отступился.
- В вашей стране я тоже не был.
- В какой стране? Ты совсем глупый, да? Мы в одной стране живём, в Российской
Федерации. Мы ни от кого не отделялись, а как сюда приеду, так хуже, чем за
границей. Милиция каждый день проверяет, люди косо глядят. Ты зачем, говорят, к
нам в Россию приехал?
- Это всё из-за Чечни, - вздохнул Юра.
- А чеченец, он не человек? Ты скажи, он человек?
- Если работает честно, то почему же? Человек.
- А у вас тут, русские, много работают? Мне чуть не каждый день говорят:
понаехали тут, наживаться на нас! Я приехал наживаться, да? Я лук привёз
продавать, так я этот лук сам вырастил. Вот смотри, видишь, - Ашур протянул
тёмные в мозолях руки. - Сам вырастил, сам привёз, перекупщику не отдал. Ты мне
другое скажи, почему я сюда лук с Кавказа везу? У вас своего лука нет? Не
растёт, да?
- Растёт, но хуже, чем у вас. У вас там тепло, а тут поливать надо.
- А у нас он, значит, сам по себе растёт? Поливать не надо? Женщины вёдрами все
руки оттянули, потому что, кроме наших женщин, никто с водой по горной тропе не
пройдёт. У меня поле в горах, я туда землю в мешках таскаю, и отец таскал, и
дед. Потому и растёт всё. А у вас вон сколько земли - бери не хочу! Ты мне
ответь, почему у вас земля не распахана? Почему даже не косите? У меня семья
пять коров держит, больше никак, травы не хватает. А у вас вон сколько этой
травы! Почему не косите? Почему, если видишь трёх русских мужчин, значит, там
пьют пиво? Когда чеченец не работает, он бандит. А когда русский не работает, он
кто?
- Я работаю, - угрюмо сказал Юра, некстати вспомнив, что свой объект,
недостроенную развязку, он бросил два месяца назад и каток угнал...
- Ты работаешь, потому я тебя и спрашиваю, что остальные делают?
- Они бы тоже работали, да негде.
- Земля пустая стоит, а ему работать негде? Глаза раскрой, так найдёшь работу!
- Вон твой шофёр принялся работу искать, а ты что о нём говорил только что?
- Он не работу искал, а башлей сбить хотел. Башли сбивать вы умеете: схватить
кусок да убежать, пока никто не отнял. А работа - это другое, она всегда кормит.
Его бабушкина пенсия кормит, а что он сам заработает, на вино уходит. Так можно,
ты мне скажи?
- Так нельзя, - совершенно искренне сказал трезвенник Юра, не любивший
вспоминать своё недавнее прошлое.
- Может быть, ты скажешь, что я плохой человек, но я так считаю: старикам пенсия
должна быть совсем немножко - только правнукам на подарки. Стариков должны дети
кормить, а у вас большие мужики мамину пенсию пропивают! Вот у меня дедушка жив,
совсем старый, так я с братьями ссорился, кто его кормить будет. Он мой дом
выбрал, это мне честь!
- Бывает, что нет детей, умерли. Кто тогда кормить будет?
- У меня пятеро детей. Вот так все сразу возьмут и умрут? Тогда я тоже умру.
- Это у тебя, а у большинства - по одному ребёнку, - возразил Юра, вспомнив
отчего-то Надьку, которая, поди, и не заметила, что отец из дому исчез. Как же,
будет она его на старости лет кормить!
- Не у большинства, а у вас! У нас в каждой семье много детей, а у вас один - и
тот непутёвый. Говорят, что малые народы вымирают. Неправда это! Мой народ не
слишком большой, но мы не вымираем. Это вы, русские, вымираете! Работать
разучились, даже детей делать разучились. Землю забросили, лука себе вырастить
не можете! Скажи, я не прав, да?
Возразить было нечего, но Юра упрямо сказал:
- Не прав. То есть прав, конечно, но должны же мы когда-то за ум взяться? У нас,
у русских, всегда так: сначала развалим, что только можно, а потом за ум берёмся
и всё делаем как надо.
Ашур с сомнением пожевал губами и ничего не сказал, понимая, что можно ругать
настоящее другого народа, но нельзя, если ты не враг, подвергать сомнению его
надежды на лучшее будущее.
Разговор как-то сам собой стих, начал стихать и дождь. В конце улочки показался
вымокший до нитки Богородица.
- Ты-то куда? - крикнул Юра, высунувшись из кабины.
- Да я подумал, вы там с мешками корячитесь, а я на лавочке сижу... Вот и пришёл.
- Ладно, - сказал Юра. - Это уже не дождь, а слезы. Давайте разгружать.
Сетки перетаскали живой рукой, уложили на поддоны, заранее подготовленные
рачительным Ашуром. Оглядели плоды своего труда: луковицы жёлтые, нарядные, в
шуршащей чистой шелухе, которой так хорошо красить яйца на Пасху. Ни одна не
подмочена и не помята. Конечно, по совести говоря, это плоды труда Ашура и его
большой семьи, но всё-таки и Юра с Богородицей приложили к ним свои руки, и
карачаевский лук это запомнил. Всякий плод помнит прикосновение любых рук и, как
сказал бы экономист, доносит его до потребителя. Бывает, разрежешь луковицу, а
она слаще яблока! И, плача от жгучей сладости, принимаешься есть искрящиеся
кольца и не можешь оторваться от этакой вкусноты. Это значит, заботливые руки
растили лук, везли и укладывали тебе в кошёлку. А если ты для растившего лук не
человек, а безликий потребитель, такой лук лучше не покупать.
Строго говоря, вышесказанное относится не только к луку.
Подошёл Ашур, протянул две сотенные бумажки.
- Так хорошо?
- Что ты!.. - испугался Юра. - Мы же не за деньги, мы так помогли. Ведь лук бы и
вправду пропал!
- Ты меня слушай! - в голосе Ашура послышалась неожиданная твёрдость. - Вы
хорошие люди, вы мне сильно помогли, за это вам спасибо! Но за работу нужно
деньги. Это тоже у вас, у русских, неправильно. Я плохо говорил, что вы все
бездельники. У вас есть люди, которые умеют работать и любят работать. Но почему
вы считаете стыдным брать деньги за хорошую работу? Почему у вас стыдно быть
богатым? Вы же деньги не украли, вы их заработали! Вот ты будешь работать
бесплатно, жить как нищий и чувствовать себя духовно богатым. А другой, глядя на
тебя, подумает: брать деньги за работу стьдно, а работать за просто так я не
хочу. И он вообще не станет работать. Ты подумай, может быть, у вас потому и
работают мало, что зарабатывать считается стыдным?
- Ну... - протянул Юра.
- Не надо "ну". Бери деньги и никогда больше не отказывайся от того, что честно
заработал.
Двести рублей очень вовремя пополнили изрядно прохудившийся бюджет странников.
Но главное, они посеяли сомнение в их бескорыстных душах. Оно ведь и вправду
получается: если нехорошо получать деньги за работу, то и работать нехорошо. А
это значит, что работать за бесплатно - глупо и безнравственно. Такая работа,
вопреки кажущейся очевидности, никого не воспитывает, а напротив, служит дурным
примером. Вот как тут быть?
- Неладно что-то в Датском королевстве... - вздохнул Юра. При чём тут Датское
королевство, он и сам не мог сказать, но так говаривала его первая учительница,
Клавдия Степановна, когда
...Закладка в соц.сетях
