Жанр: Научная фантастика
Академический обмен
... младенцев. О'Шей был для Морриса
загадкой. Он был совсем не похож на доктора - по крайней мере, на тех врачей, которых
знал Моррис, - холеных, процветающих особ, владеющих гигантскими машинами и
роскошными домами в престижных пригородах. О'Шей вечно ходил в мешковатом
вытертом костюме и обветшалых рубашках, его небольшой автомобильчик знавал лучшие
времена, и ему явно всего недоставало - сна, денег, развлечений - всего, за
исключением, пожалуй, тревог по всяким поводам. По той же самой причине весьма
нехитрые пожитки Морриса вызывали в нем приступы пугливой зависти, как будто он
отродясь не видал подобной роскоши. Японский магнитофон Морриса он разглядывал со
страхом и жадным любопытством, как дикарь - миссионерскую трутницу, и у него не
укладывалось в голове, как может человек иметь такое количество рубашек, чтобы зараз
отправлять в прачечную по полдесятка. Когда же ему предлагалась выпивка, он почти (но
все же не совсем) терял способность сделать выбор из трех сортов виски, тяжко вздыхал и
бормотал себе под нос, вертя в руках бутылки и разглядывая этикетки: "Пресвятая
Богородица, да это же выдержанный бурбон "Старый дед" из Кентукки, а вот и сам
старикан, - ну точно, это он и есть, прямо глазам не верю..."
Когда у Морриса появился цветной телевизор, доктор О'Шей буквально изнемог от
возбуждения. Он засеменил по лестнице вслед за доставщиками, в комнате стал суетиться
и путаться под ногами, а когда они ушли, застыл как зачарованный перед настроечной
таблицей, то и дело дотрагиваясь до корпуса телевизора, словно ожидая, что от этого
контакта на него снизойдет какая-то особая благодать.
- Да, если бы я собственными глазами его не увидел, ни за что бы не поверил, -
сказал он со вздохом. - Какой вы счастливчик, мистер Цапп.
- Но я же напрокат телевизор взял, - удивленно возразил Моррис, - это любой
может сделать. Всего за несколько долларов в неделю.
- Вам легко говорить, мистер Цапп, в вашем-то положении... Куда как легко,
мистер Цапп.
- Ну, если вам что-нибудь захочется посмотреть, заходите...
- Как вы добры, мистер Цапп, как внимательны. Уж я не премину воспользоваться
вашим любезным приглашением.
И он свое слово сдержал. К несчастью, телевизионные пристрастия О'Шея сводились
к комедийным сериалам и мыльным операм, которые доктор с наивной неразборчивостью
принимал за чистую монету: он вертелся и подпрыгивал, стуча кулаком по ручке кресла,
поддавая Моррису под ребра и сопровождая действие фильма возбужденным
комментарием: "Ага! Попался, голубчик, вот уж чего ты не ожидал!.. Ой! Ты что это, тетя,
ты что?.. А, вот так-то будет лучше, смотри мне! Ай! Нет! Только не это! Только не это! О
Господи, этот парень меня доконает!.." и так далее. К счастью, в середине фильма доктор
О'Шей обычно погружался в сон, обессилев от сопереживаний и тягот трудовою дня, и
тогда, выключив телевизор, Моррис брался за книгу. Компания у него была еще та...
К величайшей скорби Филиппа Лоу, его главным достоинством в глазах эйфорийцев
оказалось знакомство с Чарлзом Буном. Он неосторожно упомянул о нем в разговоре с
Вайли Смитом, и буквально в считанные часы весть облетела все закоулки кампуса. В его
кабинет потянулись люди, жаждущие знакомства с Чарлзом Буном или желающие
услышать какую-нибудь историю из его прошлой жизни, а ближе к вечеру позвонила
жена завкафедрой, миссис Хоуган, умоляя посодействовать в том, чтобы заполучить Буна
на свою вечеринку. В это верилось с трудом, но, похоже, все в Эйфории помешались на
шоу Чарлза Буна. При первой же возможности Филипп его прослушал и впредь с
садомазохистским упорством не пропускал ни одной последующей передачи.
Идея программы была не нова: прямая линия, по которой радиослушатели звонят в
студию, чтобы обсудить всевозможные проблемы с ведущим или между собой. Но шоу
Чарлза Буна отличалось от обычных передач в прямом эфире. Во-первых, его
транслировала некоммерческая радиостанция, существовавшая за счет слушательских
взносов и пожертвований и потому свободная от политического и экономического
давления. Во-вторых, в то время как ведущие большинства подобных американских
программ стремились избегать конфликтов, были корректны и оставались в тени, давая
выговориться всем желающим и демонстрируя свое безграничное терпение,
обходительность и, как результат, отсутствие убеждений, Чарлз Бун был агрессивно и
умышленно предвзят. Там, где речь заходила, например, о преимуществах отцовства, он
провоцировал аудиторию признаниями сына-уголовника. Он занимал крайне радикальные
позиции по таким вопросам, как наркотики, секс, национализм, война во Вьетнаме, и с
ожесточением спорил, иногда переходя на грубости с не согласными с ним слушателями и
даже отсекая с ними связь на полуслове. Ходили слухи, что он оставлял себе телефоны
заинтересовавших его девушек, а после передачи обзванивал их и назначал свидания.
Нередко он начинал передачу цитатой из Витгенштейна или Камю, а то и стихотворением
собственного сочинения, и этим открывал дискуссию со слушателями. Аудитория же у
него была самая пестрая, и кто только не настраивался по ночам на его волну - студенты,
профессора, хиппи, дезертиры, страдающие бессонницей, наркоманы и члены
религиозных сект. Домохозяйки, дожидающиеся возвращения загулявших мужей,
делились с Чарлзом Буном своими супружескими проблемами; водители-дальнобойщики,
слушая программу в своих тряских кабинах и приходя в ярость от Буна или Камю,
сворачивали на обочину к аварийным телефонам-автоматам и звонили в студию с
маловразумительными комментариями. Шоу Чарлза Буна усиленно обрастало
фольклором, и Филиппа так часто потчевали историями из прошлых передач, что ему
стало казаться, будто он сам все это слышал: раз, например, Бун говорил с перепуганной
насмерть беременной женщиной, у которой начались схватки, был случай, когда он
отговорил от самоубийства священника-гомосексуалиста, а однажды по его просьбе с ним
делились своими мыслями о сексуальной революции многочисленные пары в первые
минуты после любовного акта. В его передаче, разумеется, не было никакой рекламы, но,
чтобы досадить конкурирующим радиостанциям, Бун изредка по собственной инициативе
нахваливал какой-либо местный ресторан, или новый фильм, или магазин мужской
одежды. Филиппу было ясно как день, что под всей этой эксцентричностью и
культурными претензиями гулко бьется сердце откровенного шоу-бизнеса, однако
местным жителям программа, несомненно, была в новинку и привлекала их своей
смелостью и непосредственностью.
- А где же мистер Бун? - спросила миссис Хоуган Филиппа, едва он появился на
пороге их роскошного загородного дома, и обшарила его взглядом с головы до ног, словно
он мог прятать Буна где-то на себе. Филипп заверил ее, что приглашение он передал, и тут
словно из-под земли возник сам Хоуган и стиснул его ладонь в мощном мозолистом
рукопожатии.
- А вот и вы, мистер Лоу, чертовски рад вас видеть!
Он провел Филиппа в просторную комнату, где уже собралось человек сорок, и
щедро налил ему джина с тоником.
- Что ж, давайте мы вас представим! Здесь почти вся английская кафедра.
У Филиппа всплыло в памяти одно-единственное имя:
- Я до сих пор не знаком с мистером Крупом.
Лицо Хоугана несколько позеленело на скулах.
- Крупом?
- Его имя так часто мелькает на значках, - пояснил Филипп со смешком, пытаясь
скрыть явную с его стороны оплошность.
- А, да-да! Это точно! Но вообще Карл Круп по коктейлям не ходит. Говард! -
Хоуган тяжело опустил огромную лапу на плечо бледного молодого человека в очках,
проплывавшего мимо с поднесенным к губам стаканом виски. Тот слегка пошатнулся, но,
проявив ловкость, виски на ковер не пролил. Филиппа представили Говарду Рингбауму.
- Я как раз говорил мистеру Лоу, - сказал Хоуган, - что Карла Крупа нечасто
встретишь на кафедральных сборищах.
- Я слышал, - ответил Рингбаум, - что Карл полностью переосмыслил свой курс
"Похороны книги?". В этом семестре он снимает из названия вопросительный знак.
Хоуган загоготал и, удаляясь, как следует влепил Рингбауму промеж лопаток.
Рингбаум покачнулся, но устоял на ногах, не расплескав напитка.
- Чем вы занимаетесь? - спросил он Филиппа.
- Сейчас я пытаюсь разобраться со своей нагрузкой.
Рингбаум нетерпеливо затряс головой.
- Да нет, каков предмет ваших исследований?
- А вы, насколько я знаю, занимаетесь неоклассическими пасторалями? -
уклончиво отреагировал Филипп.
Рингбаум был приятно польщен.
- Верно. А откуда вы знаете? Читали мою статью в университетском вестнике?
- Нет, я тут на днях просматривал "Бюллетень курсов"...
Рингбаум помрачнел.
- Уж не поверили ли вы всему, что там написано?
- Да нет, конечно... А что вы думаете об этом самом Крупе? - полюбопытствовал
Филипп.
- А ничего не думаю. У меня тоже в этом семестре перевыборы, и если я не получу
ставки, никто не будет ходить со значками "НЕТ УВОЛЬНЕНИЮ РИНГБАУМА".
- Эти перевыборы, как я посмотрю, дело довольно нервное.
- А у вас в Англии разве не такая же система?
- Нет-нет. У нас есть испытательный срок, но это более или менее формально. А
наделе, если вас назначили на должность, то избавиться от вас уже невозможно - если,
конечно, вы не совратите какую-нибудь студентку или не вляпаетесь в аналогичный
скандал. - Филипп засмеялся.
- Здесь вы можете трахать студенток сколько вам угодно, - сказал Рингбаум без
тени улыбки, - но если у вас слабовато с публикациями... - И он выразительно провел
ладонью по горлу.
- Эй, Говард!
Рингбаума окликнул молодой человек в рубашке из черного шелка с выделкой и
красным шейным платком. За ним шла по пятам потрясающая блондинка в нарядной
розовой пижаме.
- Эй, Говард, кто-то мне сейчас сказал, что один тип из Англии попросил Хоугана
представить его Карлу Крупу. Хотел бы я видеть реакцию нашего старого хрыча!
- Вот он тебе расскажет, - ответил Рингбаум. кивнув в сторону Филиппа.
- Боже мой! А вы, часом, не тот самый тип из Англии?
- Сай, дорогой, поосторожней с выражениями! - сказала женщина.
- Ах, извините, - ответил молодой человек. - Я зовусь Сай Готблатт. А это
Белла. Если вы, глядя на ее наряд, подумаете, что она только что из постели, то вы будете
недалеки от истины.
- Не обращайте на него внимания, - сказала Белла. - Как вам Эйфория?
Из двух вопросов, задаваемых ему гостями, этот был для него наиболее
предпочтителен. Вторым же вопросом было: "Над чем вы работаете?"
- Над чем вы работаете, мистер Лоу? - спросил, снова налетев на Филиппа, Люк
Хоуган.
- Люк! - крикнула миссис Хоуган, избавляя Филиппа от необходимости искать
ответ. - Кажется, наконец, пришел Чарлз Бун!
По холлу пронеслось волнение, и все головы дружно повернулись к выходу. Бун
действительно прибыл, с демонстративным пренебрежением одетый в майку и джинсы и в
сопровождении надменной и импозантной девушки из банды "Черные пантеры", которой
ночью предстояло выступить в его программе. Они уселись в углу с коктейлями
"Кровавая Мэри" и соблаговолили дать аудиенцию профессорско-преподавательскому
составу с женами: все гости, вытянув шеи, окружили их плотным восторженным кольцом.
Девушка-пантера, правда, принимала в этом мало участия и лишь обводила холодным
взглядом роскошную меблировку хоугановского дома, словно прикидывая, хорошо ли она
будет гореть. Однако Бун с лихвой компенсировал ее неразговорчивость. Филипп,
который вообще-то рассчитывал оказаться на этом вечере в центре внимания, стоял всеми
забытый на задах этого маленького королевского двора. Огорченный, он вышел из
гостиной на террасу. Там, опершись о перила и скучающе глядя на бухту, в одиночестве
стояла женщина. Над бухтой развернулось грандиозное зрелище: садилось солнце, и его
багровый шар словно повис на гибких тросах подвесного Серебряного моста. Филипп
остановился метрах в четырех от женщины.
- Чудесный вечер, - сказал он.
Она бросила на него быстрый взгляд и вновь продолжила созерцание заката.
- Да, - ответила она немного погодя.
Филипп нервно отхлебнул из бокала. В присутствии этой молчаливой, задумчивой
женщины он чувствовал себя неловко и не мог вполне насладиться видом на бухту. И он
решил вернуться в дом.
- Если вы идете в гостиную... - вдруг произнесла женщина.
- Да?
- Плеснете мне еще?
- Конечно, - ответил Филипп, беря у нее бокал. - Побольше льда?
- Побольше льда, побольше водки. Тоника не надо. И поищите под прилавком бара
бутылку "Смирнофф". А стоящую на виду бутыль, купленную по дешевке,
проигнорируйте.
Филипп послушно отыскал скрываемую от посторонних глаз бутылку и наполнил
бокал, явно не рассчитав место, необходимое для льда, который он (имея мало опыта в
обращении с крепкими напитками) положил в последнюю очередь. Вдалеке по-прежнему
безостановочно лилась речь Чарлза Буна, повествующего о своих планах телевизионных
программ по искусству. "Все будет иначе... искусство в действии... установить камеру
перед скульптором на месяц-другой, затем прогнать пленку со скоростью пятьдесят тысяч
кадров в секунду, и можно будет видеть, как скульптура приобретает очертания...
Поставить модель перед двумя художниками... взять две камеры, показывать процесс на
разделенном пополам экране... увидеть контраст... продать картины с аукциона в конце
программы..." Филипп добавил и себе в бокал джину с тоником и понес напитки на
террасу.
- Спасибо, - сказала женщина. - Что, этот говнюк там все еще треплется и никак
не может кончить?
- Да, это уж точно.
- Вы, я надеюсь, не из его поклонников?
- Решительно нет.
- Давайте за это выпьем.
И они за это выпили.
- Ого, - сказала женщина, - а вы мне неслабо налили.
- Я следовал вашим указаниям.
- От души, - сказала женщина. - Мы, кажется, не знакомы. Вы - приглашенный
профессор?
- Да, я - Филипп Лоу, по обмену с профессором Цаппом.
- Вы сказали, Цаппом?
- А вы его знаете?
- Еще как. Это мой муж.
Филипп поперхнулся джином:
- А вы его жена?
- Вас это удивляет? Я что, слишком старая? Или слишком молодая?
- Нет-нет, - ответил Филипп.
- Что - нет?
В ее небольших зеленых глазах сверкнула насмешка. У нее были рыжие волосы,
яркая, но не слишком привлекательная внешность и в целом не очень ухоженный вид. Ей
можно было дать лет тридцать пять.
- Я просто удивился, - ответил Филипп. - Я полагал, что вы поехали в Раммидж
вместе с мужем.
- А вы с женой сюда приехали?
- Нет.
Ее ответный жест подразумевал, что все его предположения не имеют под собой ни
малейшего основания.
- Я бы хотел взять ее с собой, - сказал Филипп, - но мой визит был организован
в очень короткий срок. К тому же у нас дети, так что были бы проблемы со школой и так
далее. Да и дом не на кого оставить...
И он продолжал в том же духе и говорил, как ему показалось, несколько часов,
будто отвечая на обвинение перед судом. И уже почувствовал, что несет явный вздор и
никак не может остановиться, потому что миссис Цапп своим молчанием и насмешливым
взглядом будто усугубляла его вину.
- А у вас есть дети? - спросил он наконец с отчаяньем.
- Двое. Близнецы. Мальчик и девочка. Девять лет.
- Ну, тогда вам понятны мои проблемы.
- Мне кажется, у нас с вами разные проблемы, мистер Лоу.
Она отвернулась лицом к заходящему солнцу, которое уже опускалось в море позади
Серебряного моста, и сделала медленный глоток.
- А кстати, как отнеслась ко всему этому ваша жена, мистер Лоу? Ее тоже заботят
дети с их школой, дом и все такое прочее? Она не была против вашей поездки?
- Ну, мы, конечно, это тщательно обсудили... Принять решение было непросто...
Последнее слово оставалось за ней... - (Он снова почувствовал, что его втягивает в
воронку навязчивого самооправдания.) - Да что там говорить, для нее эта сделка очень
невыгодна.
- Какая еще сделка? - резко спросила женщина.
- Ну, это просто оборот речи. Я хочу сказать, что я получил массу прекрасных
возможностей, оплаченный отпуск, если хотите. А у нее жизнь почти не изменилась, разве
что стала более одинокой. Да вы, наверное, и сами это почувствовали.
- Что я почувствовала, отправив Морриса в Англию? Блаженство, просто
блаженство.
Филипп вежливо пропустил эту ремарку мимо ушей.
- Как хорошо растянуться в собственной постели. - сказала она, раскинув руки и
обнаружив под мышками рыжую поросль, - когда никто не дышит тебе в лицо перегаром
и не лапает между ног...
- Я, пожалуй, вернусь в гостиную, - сказал Филипп.
- Я вас сконфузила, мистер Лоу? Извините. Давайте поговорим о чем-нибудь еще.
О виде на бухту. Не правда ли, он великолепен? У нас тоже есть вид из окна. Тот же
самый. У всех в Плотине один и тот же вид, кроме нефов и белых голодранцев, у которых
квартиры внизу. Если вы живете в Плотине, у вас должен быть вид из окна. Это первое, о
чем спрашивают, когда покупают дом. Есть ли вид из окна. Один и тот же, разумеется. И
нет никакого другого вида. Куда бы вы ни шли - на обед ли, на вечеринку, - дома будут
разные, шторы на окнах разные, и все один и тот же долбаный вид. Мне иногда хочется
взвыть.
- Ну, здесь я с вами не согласен, - сухо сказал Филипп. - Мне, наверное, он
никогда не надоест.
- Но вы здесь не жили десять лет. Еще погодите. Как известно, тошнота подступает
медленно.
- Я думаю, что после Раммиджа...
- А что это такое?
- Это город, откуда я приехал. И куда уехал ваш муж.
- Да-да, припоминаю... как вы сказали - Сраммидж?
- Раммидж.
- А мне что-то другое послышалось. - Она чересчур громко рассмеялась и
пролила себе на платье водку. - Черт. Ну и что такое Раммидж? Моррис все его
расхваливал, а другие говорят, что это гнусная дыра.
- И то и другое - преувеличение, - сказал Филипп. - Это большой
промышленный город со всеми его преимуществами и недостатками.
- И в чем же преимущества?
Филипп напряг память, но ничего не смог назвать.
- Мне пора вернуться в дом, - сказал он. - Я еще мало с кем познакомился.
- Расслабьтесь, мистер Лоу. Вы еще не раз их увидите. Одни и те же люди ходят на
одни и те же вечеринки в одни и те же дома. Расскажите что-нибудь о Сраммидже. Или
нет, лучше о своей семье.
Филипп предпочел откликнуться на первую просьбу.
- Ну, не все у нас так плохо, как думают некоторые, - сказал он.
- У вас в семье?
- Нет, в Раммидже. Там есть приличная картинная галерея, и симфонический
оркестр, и драмтеатр, и кое-что еще. И за город выехать легко.
Миссис Цапп снова погрузилась в молчание, опять вынудив его слушать свой голос,
которому явно недоставало искренности. Он терпеть не мог концертов, редко ходил в
картинную галерею и лишь раз в году осчастливливал своим присутствием драмтеатр. А
эти унылые вылазки за город по воскресеньям после обеда? И в чем же преимущество
города, из которого можно легко сбежать?
- Школы у нас очень неплохие, - сказал он. - Ну, то есть найдется одна-другая...
- Школы? Похоже, они вам покоя не дают.
- А разве вы не считаете, что образование чрезвычайно важно?
- Нет. Я думаю, что, помешавшись на образовании, мы сами роем себе могилу.
- То есть как?
- Каждое поколение получает образование, позволяющее ему заработать деньги на
образование следующего поколения, и никто ничего не делает с самим образованием. Вы
выбиваетесь из сил ради образования ваших детей, чтобы они выбивались из сил ради
образования своих детей. И в чем тут смысл?
- Ну, вы то же самое можете сказать о браке и семье.
- Вот именно! - воскликнула миссис Цапп. - Вот именно! - И тут она внезапно
посмотрела на часы и сказала: - О Господи! Мне давно пора, - из чего стало ясно, что
это Филипп ее задерживает.
Не желая произвести впечатление театральным выходом в гостиную в компании
миссис Цапп, Филипп попрощался с ней и задержался на террасе. Выждав, когда она, по
его расчету, покинет сцену, он собрался присоединиться к гостям и найти дружественно
настроенных людей, которые подбросят его домой, а может быть, и пригласят к себе на
ужин. Но в этот момент до него дошло, что в доме воцарилась странная тишина.
Встревоженный, он поспешил войти в гостиную и обнаружил, что там нет никого, кроме
темнокожей женщины, которая собирала пепельницы. Несколько секунд они молча
смотрели друг на друга.
- Э... а где все? - пробормотал Филипп.
- Ушли домой.
- Как? И хозяева? - возразил Филипп. - А я хотел попрощаться.
- Они, наверное, поехали куда-нибудь перекусить, - сказала женщина, пожав
плечами, и возобновила свой медленный обход гостиной.
- Черт, - сказал Филипп. Он услышал, что на улице кто-то заводит машину, и
выбежал из входной двери как раз в тот момент, когда миссис Цапп отъехала от дома в
большом белом фургоне.
Моррис Цапп стоял у окна своего кабинета в Раммидже с сигарой в зубах
(предпоследней из того запаса, что он привез с собой) и прислушивался к шагам людей,
снующих мимо его двери. Наступило время чаепития, и Моррис раздумывал, вернуться ли
ему с чашкой к себе в комнату или же выпить ее в профессорской, где остальные
преподаватели непременно соберутся в противоположном углу посплетничать и будут
бросать на него косые взгляды поверх газет. Он с тоской смотрел на главный двор
кампуса - поросший травой четырехугольник, теперь слегка припорошенный снегом.
Уже несколько дней подряд погода колебалась между заморозками и оттепелью, так что
было непонятно, какого рода осадки заполняют атмосферу - дождь, снег или туман.
Тусклый красноватый глаз солнца, с трудом забиравшегося чуть-чуть повыше крыш,
безрадостно маячил над городом, едва просвечивая сквозь мглу и покрывая ржавыми
пятнами присыпанные снегом поверхности. "Не погода, а трагическое недоразумение", -
подумал Моррис. И в этот момент раздался стук в дверь.
Он вздрогнул и оглянулся. Стук в дверь! Наверное, по ошибке. Или его уже
подводит слух? В темной комнате - а он еще не успел включить свет - это впечатление
еще более усугублялось. Но нет - стук в дверь повторился.
- Войдите! - сказал он хриплым голосом и прокашлялся. - Войдите! -
Устремившись к двери поприветствовать гостя и включить свет, он налетел на стул и
выронил сигару, которая колбаской закатилась под стол. Он нырнул за ней вслед, и в этот
момент дверь отворилась. Из коридора в комнату проник косой луч света, но сигары не
высветил. Женский голос неуверенно спросил:
- Профессор Цапп?
- Да-да, входите. Вы не можете включить свет? Свет зажегся, и женщина охнула:
- Где вы?!
- Под столом. - Перед Моррисом остановилась пара громоздких сапог с меховой
опушкой, а над ними - обветшалый подол шубы. Ко всему этому через мгновение
добавилось перевернутое женское лицо с красным носом и тревожным взглядом. - Я
сейчас, - сказал он. - Я здесь где-то сигару потерял.
- Ах ты, Боже мой, - не моргая, сказала женщина.
- Мне не столько сигары жалко, - объяснил Моррис, ворочаясь на корточках под
столом, - сколько ковра... Дьявол!!!
Резко отдернув от жгучей боли руку, Моррис торопливо стал выбираться из-под
стола и с ходу налетел головой на перекладину. С беззвучными проклятьями он заковылял
по комнате, засунув правую руку под левую подмышку и обхватив правый висок левой
рукой. Краем глаза он успел заметить, что женщина в шубе отпрянула от него и
спрашивает, что случилось. Он рухнул в кресло и слабо застонал.
- Я зайду в другой раз, - сказала женщина.
- Нет-нет, не покидайте меня! - вскричал Моррис. - Возможно, мне понадобится
медицинская помощь.
Над ним снова нависла шуба, и ее обладательница уверенным движением отняла его
руку от виска.
- У вас здесь будет шишка, - сказала женщина, - но кожа не повреждена. Лучше
всего приложить ведьмин орех*. [Английское название гаммамелиса, средства,
используемого при ушибах.]
- Можете порекомендовать хорошую ведьму?
Женщина хихикнула.
- По-моему, с вами все не так плохо, - сказала она. - А что с рукой?
- Сигарой обжег. - Моррис вытащил пострадавшую руку из-под мышки и
бережно развернул ладонь.
- Ничего не вижу, - прищурившись, сказала женщина.
- Да вот же! - Он указал на едва заметную припухлость у основания большого
пальца.
- Ну, это маленькое пятнышко лучше всего вообще не трогать.
Взглянув на нее с упреком, Моррис поднялся из кресла и подошел к письменному
столу за новой сигарой. Зажигая ее дрожащими пальцами, он приготовился сострить о
том, как с помощью сигары прийти в себя после происшествия с сигарой, но,
повернувшись, увидел, что женщина исчезла. Пожав плечами, он пошел закрыть дверь, но
по дороге споткнулся о пару торчащих из-под стола сапог.
- Что вы там делаете? - спросил он.
- Ищу вашу сигару.
- Да Бог с ней, с сигарой.
- Конечно, - послышался приглушенный ответ, - особенно если это не ваш
ковер.
- Но если на то пошло, он и не ваш.
- Это ковер моего мужа.
- Вашего мужа?
Женщина, больше похожая на бурого медведя, выбирающегося после зимней спячки
из берлоги, пятясь задом, медленно вылезла из-под стола. Двумя пальцами затянутой в
перчатку руки она держала измочаленный сигарный окурок.
- Извините, я не успела представиться, - сказала она. - Я Хилари Лоу. Жена
Филиппа.
- О! А я Моррис Цапп. - Он улыбнулся и протянул руку. Миссис Лоу положила в
нее окурок.
- Кажется, ковер не пострадал, - сказала она. - А ковер этот неплохой.
Индийский. Достался Филиппу от бабушки. Ну, значит, здравствуйте, - добавила она
неожиданно, сдергивая перчатку и протягивая Моррису руку. Моррис, едва успев
избавиться от потухшей сигары, ответил на рукопожатие.
- Рад с вами познакомиться, миссис Лоу. Может быть, снимете шубу?
- Спасибо, я ненадолго. Извините, что без приглашения, но мой муж спрашивает в
письме об одной из книг. Просит ему переслать. Он думает, что она где-то здесь. Вы не
против, если я... - и она указала на книжные полки.
- Пожалуйста! Давайте я вам помогу. Как называется книга?
Она слегка покраснела.
- Он говорит, что название - "Как написать роман". Только непонятно, зачем она
ему понадобилась.
Моррис усмехнулся, а потом сдвинул брови.
- Может, собирается писать роман, - сказал он, а про себя подумал: "Бог в
помощь студентам курса номер триста пять".
Всматриваясь в книжные полки, миссис Лоу скептически хмыкнула. Затянувшись
сигарой, Моррис бросил н
...Закладка в соц.сетях
