Жанр: Научная фантастика
Космический ключ
...ется, что говорит он в полный голос, но это только шепот.
Вытянув руку, Владимир Степанович трогает за плечо лежащего рядом
Красикова.
- А!.. Что?.. - вскидывается тот.
Профессор пытается встать, но ноги больше его не держат. Тогда,
приподнявшись на руках, упорно ползет вперед. Красиков, скорее по
привычке, чем сознательно, следует его примеру. Проходит целая вечность,
прежде чем достигают они вершины. Тяжело дыша, совершенно обессиленные
падают в тени одинокого деревца. Серебристые листья его трепещут,
тоненькие ветви гнутся.
- Ветер, - шепчет Боровик. - Поднимается ветер. Следы заносит. Это
конец...
Он оглаживает блестящую, темно-оранжевую кору, затем, уцепившись за
ствол, с трудом поднимается, заглядывает через край бархана. Ага, что это?
Неужели галлюцинация!.. Нет, тысячу раз нет!
- Вася! Здесь такыр, колодец... Мы спасены!
- Что... что там? - бормочет Красиков.
Но профессор не отвечает. В молчаливом отчаянии он смотрит вниз. На
бурой, растрескавшейся, истоптанной тысячами копыт поверхности - ни души.
Такыр пуст.
Глава 16
Сюзен - дерево пустыни
Да, такыр был пуст, и даже бетонное кольцо в центре его уже не сулило
спасения. Профессор хорошо знал, что на этом участке Каракумов колодцы
роются не меньше, чем на полторы сотни метров. Достать с такой глубины
воду без веревки нечего и думать.
Собрав остаток сил, Владимир Степанович спустился, вернее, сполз с
бархана.
Последняя надежда была только на лоток, длинный деревянный лоток,
служивший для водопоя овец. В нем могла остаться вода. Конечно, если ее
еще не выпило солнце!
Увы, лоток был сух. Только в самом конце его, в нижней части,
сохранилось чуточку воды. Профессор рванулся было к ней, но вовремя
опомнился.
Опустившись на колени, он осторожно коснулся губами шершавого и
влажного дна лотка. Затем, выждав минуту, сделал один-единственный
маленький глоток.
Теперь надо было ее как-то сохранить от солнца. Сохранить во что бы то
ни стало!.. Открыв перочинный нож, он затаил дыхание и, переждав нервную
дрожь в пальцах, легонечко ковырнул глиняную обмазку в углу лотка.
Тоненькая струйка воды ударила в подставленную фляжку.
Туго завинтив пробку, Боровик заспешил назад. Красиков бредил,
разметавшись на песке. С трудом приподняв его голову, профессор поднес
фляжку к губам.
- Еще! - взмолился сразу оживший Красиков, цепляясь за руку Боровика. -
Владимир Степанович, еще глоток!
- Погоди, - возразил профессор. - Спустимся вниз. Можешь идти?
Они спустились к колодцу, и здесь Боровик снова протянул Василию фляжку.
- Только глоток, - предупредил он. - Один небольшой глоток.
- Но почему? - округлил глаза Василий. - Разве... разве это не тот
колодец?
- Тот, Вася. Колодец тот, но... - профессор тяжело опустился на песок.
- Посмотри сам.
Красиков подбежал к бетонному кольцу, нагнулся и вдруг резко
выпрямился. Две сероватые птицы выпорхнули из колодца и, едва не задев
лица, взмыли вверх.
- Голуби, - успокоил его Боровик. - Дикие голуби. Пролетая над песками,
они обычно укрываются от жары в колодцах.
Но Красиков уже не слушал. В полном смятении смотрел он вниз, в черную
пустоту. Всего минуту назад считал он себя спасенным и...
- Сколько же метров? - хрипло спросил он. - Надо смерить, сколько здесь
метров, и потом...
- Смерить легко, - заметил Боровик и указал на прямую, как нить тропу,
глубоко врезавшуюся в такыр. - Смотри, ее выбили верблюды, поколения
верблюдов, вытягивавших из колодца наполненную водой бадью. Протяженность
тропы точно соответствует длине веревки.
- Но здесь двести метров, никак не меньше!
- Метров сто пятьдесят, - поправил Владимир Степанович. - Впрочем, от
этого нам не легче. Вода недоступна для нас.
- Надо что-то делать тогда! - заметался Красиков. - Что-то делать! Не
можем же мы так, сложа руки...
- Вот именно, - спокойно перебил его Боровик. - Именно - сложа руки.
Надо ждать, Вася, беречь силы и ждать. Ничего умнее не придумаем.
Вероятно, нас уже ищут.
- Может, пастухи еще недалеко! - не сдавался Василий. - Может, они
только что, ну только перед нами ушли отсюда...
- И ты думаешь их нагнать? - слабо улыбнулся Боровик. - Не будем тешить
себя этим. К тому же ушли они давно. Вспомни про голубей.
Красиков сразу сник. Краткое возбуждение оставило его. Устроившись
рядом с Боровиком в тени колодца, он привалился спиной к шершавому бетону.
Владимир Степанович подал ему фляжку.
- Только не увлекайся. Нам надо растянуть воду хотя бы на пару дней.
Василий сделал осторожный глоток...
- Спасибо, Владимир Степанович. Вы знаете... Я никогда не думал, что вы
такой... такой...
- Какой же? - слабо улыбнулся Боровик.
- Такой мужественный. Ну и вообще... Упорный.
- Ага, упорный? А без упорства, Вася, тут нельзя. Никак нельзя. Смотри!
- профессор указал на одинокое стройное деревце, выглядывающее из-за
гребня бархана. - Это песчаная акация - сюзен - единственное лиственное
дерево пустыни. В Каракумах больше никто не позволяет себе такую роскошь.
Да оно и понятно: листва способствует усиленной отдаче влаги. Ни эфедра,
ни кандым, ни саксаул не имеют листьев, им легче переносить жару, но... Но
зато трудно, ох и трудно тягаться с сюзеном. Ведь именно в листе
происходит фотосинтез, именно лист, по образному выражению Тимирязева,
"запасает впрок солнечные лучи"! Зеленые побеги, заменившие листву у
саксаула, видимо, не могут обеспечить растению той жизненной силы, какую
обретает оно с помощью листа.
А жизненная сила сюзена поразительна. Он вырастает там, где не
удержится ни одно другое крупное растение.
- Что же помогает ему выжить в песках? - спросил Красиков. Нельзя было
не задать вопроса. Хотя бы из вежливости! Старик, конечно, старается
отвлечь его от черных мыслей. Это благородно со стороны "патрона", право
же, страшно благородно. - Как же достает он воду?
- Вода не главная для него проблема, - видимо не замечая васиного
равнодушия, с увлечением продолжает объяснять профессор. - В глубине
барханов всегда есть влага. Сюзен добирается до нее, да и не только он.
Например, белый саксаул ничуть не хуже высасывает оттуда воду.
- Но чем же тогда сюзен так велик и славен?
- Упорством, дьявольским упорством! Погляди, как красуется он на
вершине.
Можно подумать - его любимое местечко. А ведь это совсем не так.
- Не так? - рассказ Боровика, незаметно для него самого, начал
заинтересовывать Красикова.
- Сюзен хитер, он селится всегда на склоне, в затишке. Но стоит ему
приподняться, стоит его корням добраться до глубинной влаги - самый
свирепый ураган ему не страшен. Ствол занесло песком? Ну и что ж! От
ствола, из-под самой макушки выбегают придаточные корни, надежно укрепляют
дерево в нанесенном слое. Сюзен поднимается, растет, и вот уже он наверху
холма...
Изменилось направление ветров, бархан сдвинулся, корни нашего сюзена
обнажились, а ему хоть бы что! От этих самых оголившихся корней новая
поросль немедленно убегает вглубь, пронизывает песок. Дерево живет.
- Дерево живет, - пробормотал Красиков. - Оно будет жить и тогда...
Но Боровик его не слушает. Да, да, дерево живет. Живет вопреки всему:
сыпучим пескам, безводью, иссушающей жаре. Случайные путники любуются и
бездумно радуются серебристой его листве. Впрочем, некоторые даже
заинтересовываются им. Серебряные листья? Любопытно! Натуралисты аккуратно
распрямляют листок на жестком ватмане. Ага, вот в чем дело: сероватая
шерстка, покрывая лист, уменьшает испарение? Она отражает чересчур яркий
свет? Все ясно! В очередном научном труде описывается новый вид.
Описывается, как и положено: добросовестно и подробно. Листва, корневая
система, семена, приспособленные к полету... Да, теперь все ясно,
натуралисты равнодушно проходят мимо стройного дерева с гладкой
темно-оранжевой корой. По-своему они правы: ведь в мире еще тысячи и
тысячи неоткрытых, неописанных, неназванных растений и животных... Но вот
один из них все же задерживается у дерева. Он не похож на солидного
ученого:
золотистая тюбетейка, две косички, большие зеленые "марсианские" глаза.
Разве бывают солидные ученые с "марсианскими" глазами?.. Что же
привлекло этого странного натуралиста? Быть может, грозди прекрасных,
только-только распустившихся фиолетовых цветов? Вначале - да, но потом...
Не зря обладательница золотистой тюбетейки была волжанкой. Она хорошо
помнила чудовищный голод, поразивший в двадцать первом году Поволжье. И
любуясь чудесным деревцем, думала о своем. "Как странно, - сказала она
однажды, - странно, что люди ушли отсюда. Здесь можно вырастить столько
хлеба!.." Ее муж, молодой, увлеченный своим делом энтомолог, лишь
снисходительно улыбнулся. "Вода, - кратко ответил он. - Будет вода - будет
хлеб.
Когда-нибудь это придет". "Когда-нибудь! - сердито воскликнула она. -
Зачем же ждать? Разве в песках нет своей воды?" "Есть, - ответил муж. -
Пески хорошо поглощают влагу и с трудом отдают ее. С большим трудом. Легче
провести канал". Но упрямица не сдавалась: "Неправда, - возразила она. -
Совсем не легче. Существует путь более близкий. И более верный. Надо
только помочь им!" "Кому? - удивился энтомолог. Он был не очень-то
догадлив, этот охотник за прямокрылыми. - Кому помочь?" "Помочь этим
маленьким храбрецам, - и она ласково коснулась серебристой ветки. -
Помочь, подтолкнуть, пришпорить..."
Профессор внезапно смолк.
- Что же сказала она еще? - нетерпеливо спросил Василий.
Владимир Степанович ответил не сразу.
- Ничего. Это были последние ее слова.
Смысл фразы не сразу дошел до Красикова. Последние? Почему последние?
- Она погибла? - вдруг догадался он. - Как же случилось это? Жажда?
- Пуля, - тихо ответил Боровик. - Подлая басмаческая пуля.
Они долго молчали. Красиков больше не задавал вопросов, он уже знал,
кем являлась для Владимира Степановича женщина с "марсианскими" глазами.
Наконец профессор прервал молчание.
- "Помочь маленьким храбрецам", - медленно повторил он. - Много лет
потом звучали во мне эти слова. Я не задумывался над их смыслом. Они для
меня были... ну, как шелест серебристой листвы сюзена. Понимаешь, Вася?
Тихий, приятный шелест, под который так хорошо и не грустить, и помечтать.
Годы и годы прошли, прежде чем сумел оценить значение этой догадки.
- Но мне не совсем понятно, - признался Красиков. - Не подводя воды,
оживить пустыню...
Владимир Степанович поудобнее расположился в тени бетонного кольца.
- Ага, не все понятно? - он помолчал. - Представим себе сооружение
большого канала, одну из наших грандиозных строек. Тысячи могучих
механизмов и тысячи, многие тысячи людей день и ночь трудятся на ней.
Несколько лет напряженнейшей работы, многомиллионные затраты и вот -
строительство завершено. Подводятся итоги - десятки, сотни тысяч гектаров
вновь орошенных земель. Хлопковые поля, виноградники, обводненные
пастбища... Площади, вроде, немалые. Но давай-ка переведем их в километры.
Сто тысяч га, это будет?..
- Тысяча квадратных километров, - подсчитал Красиков.
- Правильно, тысяча, всего только тысяча. Иначе говоря - полоска в сто
на десять километров! Нет, нет, мы не говорим сейчас об экономическом
эффекте.
Известно - более выгодных вложений труда и средств сегодня не
существует.
Здесь каждый орошенный гектар окупит себя сторицей, это бесспорно. Но
попробуем сопоставить: несколько тысяч квадратных километров, освоенных
ценою титанического труда, и огромные пустынные пространства. Капля в море!
Когда-то наберемся мы силенок перечеркнуть все пустыни лентами каналов?
К тому же, оросить их будет еще полдела. На сыпучий песок не высеешь
хлопок.
Сейчас проектировщики намечают трассы каналов по наиболее плодородным
землям. И то далеко не все массивы в зоне орошения удается использовать
под посевы. Так называемые обводненные пастбища - не что иное, как
участки, непригодные для земледелия. Процент их и сегодня сравнительно
велик. Что же будет, когда водные магистрали устремятся в самую глубину
пустынь?
Десятилетия минуют, прежде чем образуется там настоящий пахотный слой.
Красиков согласно кивает головой.
- А теперь посмотрим, что может дать нам "ключ". Давай-ка помечтаем, -
предлагает Боровик. - Помечтаем, как она будет выглядеть в недалеком
будущем - эта наша пустыня. Представь себе - мы летим над ней на самолете.
Середина лета, но внизу под нами сплошной зеленый ковер. Всевозможные
оттенки, от изумрудного до ультрамарина, представлены на нем. Тут и
чудесная песчаная осока-илак, и мощные питательные кусты эрек-селина,
детище среднеазиатских пустынь кандым. Нигде не заметишь зловещих желтых
шлейфов развеваемых песков. Пришпоренные "Космическим ключом" растения
совершили героический рывок. Корни их, устремившись в глубь барханов,
достигли живительной влаги.
Они уже не зависят более от милостей природы и зеленеют с весны и до
глубокой осени... Однако вернемся к общей картине. Присмотримся, - наш
ковер на всем протяжении прошит серебряной и красноватой нитью. Любопытно,
спустимся пониже. Ага, да это кулисы, древесные кулисы из сюзена и
саксаула.
Бесчисленными рядами из конца в конец пересекают они пустыню. Для их
создания не потребовалось больших трудов: посев обработанных "ключом"
семян производили с самолета. А чтоб семена не разлетались, их
предварительно "замуровали" в специальный питательный состав. Тебя
интересует - назначение кулис? Поднимемся-ка снова вверх. Вот так, теперь
вооружись биноклем. Понял, наконец? Повсюду отары и отары. Деревья
образуют своеобразные загоны, животные не могут проникнуть сквозь чащу
саксаула, они движутся, как по конвейеру. С востока на запад, с запада на
восток. Тебе понятно? Тогда повернем на юг, где кипит работа по сооружению
нового канала. Вот мы уже над трассой. Всего года два назад здесь были
сыпучие пески. "Космический ключ"
преобразовал и эти земли. А еще через год, когда строительство
закончат, вода придет на плодороднейшие пашни...
- Но это ж замечательно, Владимир Степанович, - загорелся Красиков. - И
так просто! Значит уже сегодня можно приступать к сплошному преобразованию
пустынь!
- Просто? - усмехнулся Боровик. - Ну нет, этого не скажешь. Сделано еще
далеко не все. Мы, например, пока не научились воздействовать "ключом" на
невысеянные семена. Приходится устанавливать облучатели на местности. Но в
одном ты прав, Вася, - откладывать нечего. Нами уже освоены десятки
миллионов гектаров целины. Пора приниматься и за пустыни. Это нам по плечу.
- Значит, в Джанабаде вы сейчас готовите...
- А ты и не знал об этом? - с укоризной покачал головой профессор. -
Эх, Вася, Вася!
Красиков порывисто обернулся:
- Владимир Степанович, даю вам слово: если мы выберемся отсюда, если
только выберемся... В общем, я буду теперь... постараюсь быть настоящим
помощником.
- Я верю, - ответил Боровик и смолк.
Красиков тоже замолчал. Вновь выросли и сгустились тени. Надвигалась
ночь, третья ночь в песках. Что-то принесет им день завтрашний? Не думать,
лучше об этом сейчас не думать.
- Владимир Степанович, - пытаясь оторваться от мрачных мыслей,
спрашивает он. - А как же тогда каналы? Можно обойтись без них? Значит,
орошение не нужно?
- Нужно, Вася, нужно и орошение. Разве можно человеку без воды? Мы еще
увидим, как заплещутся морские волны в огромной Саракамышской впадине, как
пройдут первые суда по древнему Узбою. Но... время требуется для этого,
время! И в наших с тобою силах его приблизить.
- Вы шутите, Владимир Степанович.
- Ага, шучу? Впрочем, ведь ты ничего не знаешь о нашей станции в
Джанабаде.
"Ключ" вызвал там подлинный взрыв жизнедеятельности растений. В песках
идет интенсивное образование гумусного слоя. Мы с тобой еще побываем там,
и тогда ты увидишь все собственными глазами.
- Не надо, Владимир Степанович, - попросил Красиков.
- Ну, ну, духом у меня не падать! - шутливо прикрикнул Боровик. -
Думаешь, утешаю? Нисколечко. Колодцы в песках - довольно людный
перекресток. Нет-нет, кто-нибудь да и заглянет. К тому же нас уже,
наверное, ищут. Главное - держаться. Держаться и не падать духом.
Да, держаться, держаться, держаться. Они выберутся, как может быть
иначе!
Теперь, когда он понял, когда так много понял... Нет, нет, это
невозможно, немыслимо! Конечно же, их найдут. Владимир Степанович знает,
что говорит.
- А не время ли нам подумать и о ночлеге? - предлагает Боровик. - На
жестком такыре не очень-то разнежишься. Это тебе, брат, не песок... Ага,
да тут и подстилка имеется. Вот славно!
Это были протертые до дыр куски старой кошмы, видно, брошенные
чабанами. С помощью Красикова профессор застелил ими сухой лоток.
- Что твоя люлька! - шутит он. - Правда, малость тесновато, да зато от
ветра защита... Ну, все, отбой!
Солнце идет к зениту
Проснулся Красиков от холода. Где-то неподалеку надрывно плакал ребенок.
Радостная догадка обожгла сознание. Люди! Чабаны перекочевали на
колодец!
Порывисто приподнявшись, он окинул быстрым взглядом освещенный полной
луною такыр. Никого!.. Но что за наваждение: жалобные всхлипывания не
прекращаются, они несутся откуда-то сверху, с холмов. Да ведь это шакалы!
Вон, вон мелькают они, знакомые зеленые огоньки... Василий роняет
голову, рыдания подступают к горлу. Никогда, никогда не выбраться им
отсюда, не увидеть родного неба. Они погибнут здесь, погибнут оба, и
мерзкие хищники растащат их кости по пескам...
Ночной холод дает знать себя. Красиков кутается в обрывки кошмы, снова
устраивается в своей "люльке". Но спать он уже не в силах.
На рассвете просыпается Владимир Степанович, с трудом выбирается из
лотка, пошатываясь, делает несколько шагов, разминает ноги. Только сейчас
замечает Красиков, до какой степени ослаб профессор.
Однако, как и всегда, Боровик бодр и весел. Поеживаясь от холода, он
шутит над несовершенством человеческого организма.
- Вот завершим опыты с растениями, примемся вплотную за животных. И за
человека тоже - да, да. Облучим "Космическим ключом", ни жара, ни холод
брать не будут!
Вася невольно улыбается.
Перед восходом солнца они выпивают по глотку. Красиков замечает, что
фляжка стала совсем легкой, воды в ней остается от силы полстакана.
Владимир Степанович, слегка встряхнув се, осторожно кладет на землю,
подсаживается к Красикову.
- А ты не думал, Вася, почему этот Азизбек завел нас в пески? С какой
целью?
Красиков растерялся.
- И верно - почему? Быть может - басмач, фанатик? Вы знаете, Владимир
Степанович, когда я только увидел его, сразу почему-то подумал...
- Ну что ты, какие басмачи сейчас! Нет, тут другое, - профессор
помолчал. - Помнишь, я говорил об одном джентльмене. Тогда, в самолете.
- Вы так ничего и не сказали. В этот момент вам подали телеграмму и
потом...
- Да, да и телеграмма тоже. А записка Кулиева? Ведь это его почерк, я
знаю.
В общем - чья-то подлая игра. И, надо признать, довольно хитрая. Так
вот, об этом джентльмене. Его фамилия Блер. Запомни. Бенджамен Блер.
- Бенджамен Блер, - послушно повторил Красиков и с недоумением
посмотрел на Владимира Степановича. - Но зачем мне...
Боровик остановил его движением руки.
- Слушай внимательно, это очень важно. Блер посетил меня на квартире в
конце марта прошлого года. Он пришел с приветом от моего старого друга
Эверетта, вот что открыло ему двери. Мы разговорились о "Космическом
ключе". Блер назвался энтомологом и живо интересовался им. "Почему вы
засекретили схему излучателя? - мимоходом осведомился Блер. - Разве это
военная тайна?" "Нет, - ответил я. - Просто опасная игрушка. Какой-нибудь
невежда или авантюрист может наделать бед". "Пожалуй, верно, - согласился
Блер. - Можно вызвать нашествие, пострашней чингизова..." Сказал он это с
такой безмятежной улыбочкой, понимаешь - слишком уж безмятежной. Я оборвал
тогда беседу. А в прошлое воскресенье, когда впервые услышал о
преждевременной вспышке шистоцерки, сразу подумал об этом иностранце.
- Но почему, Владимир Степанович? Вы ж ему не открыли ничего.
- Да, речь шла исключительно о работах опубликованных. Но у меня в
кабинете находились в тот момент секретные материалы. Мне нездоровилось, и
я занимался на дому с нашим конструктором инженером Ветровым. Разумеется,
материалы были в сейфе, но я выходил сказать Галочке насчет чая, и кто
знает... Понимаешь теперь, почему я так спешил сюда?
- Вы хотели убедиться, что это действительно искусственная вспышка?
- Тогда можно было бы взяться за этого джентльмена, - пояснил Боровик.
И, не глядя на Красикова, добавил:
- Ну и... назвать одного растяпу-профессора.
- Почему вы решили так? - возмутился Красиков. - Почему думаете, что
именно у вас он...
- Теперь-то уж, к сожалению, сомнений нет, - сказал Боровик. - Ты все
это должен очень хорошо запомнить, Вася. Обещаешь? Если со мной что-либо
случится...
- Владимир Степанович... - запротестовал было Красиков.
Но Боровик снова перебил его:
- Что бы ни случилось, ты должен держаться. Нас уже ищут. Аспер
Нариманович знает, что мы должны были вылететь к нему в воскресенье утром.
Записка конечно была поддельной. Ты не должен покидать колодца.
- Хорошо, Владимир Степанович, - тихо отвечает Красиков.
Медленно, страшно медленно тянется время. Когда наступает жара, они
вновь устраиваются в тени бетонного кольца. Голод тоже дает знать себя.
Голод и жажда. Неужели никак нельзя добраться до воды? Ведь она вот здесь,
рядом!
Василий предлагает проекты - один фантастичнее другого. Профессор с
усталой улыбкой отклоняет их.
- Вода для нас недоступна, Вася, - говорит он. - Нам остается только
ждать.
Солнце идет к зениту, и послушная тень медленно движется вокруг
колодца. Она все укорачивается, а к полудню и вовсе исчезает. Профессор,
видимо, совсем ослаб. Он тяжело дышит, веки его опущены. Василий впадает в
короткое забытье. Очнувшись, замечает, что солнце уже ушло на запад.
Рядом, за кольцом, легла узенькая полоска тени. Он переползает туда,
оборачивается, чтобы позвать Владимира Степановича, и тут взгляд его
падает на лежащую между ними фляжку. Нерешительно протягивает он к ней
руку, но тут же отдергивает, как обжегшись.
- Владимир Степанович! - в отчаянии зовет он. - Владимир Степанович...
Профессор открывает глаза. И тут негромкое жужжание возникает в небе.
- Самолет! Владимир Степанович, - самолет!
Звук быстро нарастает. Цепляясь за шероховатый бетон, они поднимаются,
облокотившись на кольцо, напряженно всматриваются вдаль.
- Вот он! - ликует Красиков, указывая на юг, где линия окаймляющих
такыр холмов снижается, открывая далекий горизонт. - Видите?!
- Это вертолет, - говорит профессор. - Он идет прямо на нас.
Да, вертолет держит курс прямо на колодец. С каждой секундой он все
ближе и ближе, вот уже видна сверкающая на солнце застекленная кабина, еще
минута и...
- Ой, что это? - восклицает Красиков.
Вертолет вдруг замирает в воздухе и, круто накренившись, уходит вправо.
- Что же это, Владимир Степанович?!
С вертолетом происходит что-то непонятное. Он кружит на месте, петляет
и все более уклоняется с начального курса.
- Уйдет! Он уйдет... - закусив губы, шепчет Красиков. - Неужели он нас
не видит?
- Мы не видны из-за колодца, - высказывает предположение Боровик, и они
отходят в сторонку. Василий, сорвав рубашку, машет ею над головой. Но
вертолет явно не замечает их. Описав широкую дугу, он уходит на запад, и
рокот мотора постепенно замирает за грядой барханов.
Еле волоча ноги, возвращаются они к колодцу. Владимир Степанович
говорит что-то утешительное, но Красиков больше его не слушает. Забившись
в тень, сунув под голову скомканную рубашку, он тупо смотрит в
пронзительно-синее, без единого облачка, безжалостное небо. Нет сил ни
говорить, ни думать.
- Попытайся заснуть, - предлагает Боровик. - Ты мало спал в эту ночь.
Да, верно, он совсем мало спал, было холодно и тревожно. А сейчас
тепло, очень тепло и мягко на этой чудной войлочной подстилке. Спать,
только спать...
Он закрывает глаза - и пенящийся водоворот тут же подхватывает его.
Мутные волны с ревом мчат среди хаоса камней, радужные брызги взлетают к
небу. Вот откуда-то издалека доносится нарастающий грохот водопада. Он
больше не в силах бороться с волнами, бешеное течение увлекает его
навстречу гибели.
Водопад уже рядом, гремит так, что сам воздух содрогается над головой.
Еще минута - и голова расколется от гула!.. Но вдруг шум смолкает.
Песчаная отмель, - откуда взялась она? Теперь он лежит у самой воды и
набегающая волна ласково лижет щеку. Море вздыхает рядом, от него пышет
жаром... Нет, нет, это не море, кто-то большой и страшный склоняется над
ним, тяжело дышит в самое лицо, трогает шершавым языком.
Вскрикнув, Василий просыпается. Прямо перед собой он видит волчью морду.
Зверь тихо ворчит и делает шаг назад.
Зверь в песках
Уродливый полосатый зверь петлял среди песков. Поджав куцый облезлый
хвост, обнажив клыки, в бессильной и лютой злобе метался он по
раскаленному песку, не чуя боли в обожженных лапах. Гром, внезапно упавший
откуда-то с высот, вспугнул его от только что приконченного козленка.
Этот отбившийся от стада молоденький джейран и выманил его из тесной
щели в горах. Они столкнулись ночью у водопоя. Рокот перебиравшего камешки
ручья заглушил шаги кравшегося с подветренной стороны хищника, но в
последний момент резкий запах предупредил жертву. Козленок прянул в
сторону, и жадные челюсти клацнули в пустоте. Не привыкший к преследованию
дичи хищник, разочарованно рявкнув, припал было к воде, но тут же
насторожился, прислушался к нечеткому цоканью копыт. Что-то шевельнулось в
тупом и темном его мозгу, неведомое чувство шепнуло: беги - нагонишь! И
хищник, оторвавшись от воды, затрусил вслед уходившему джейрану.
По неровному бегу дичи он вскоре понял, что козленок ранен. Расстояние
между ними то сокращалось, то вырастало вновь. Несколько раз хищник в
нерешительности замирал на месте. Он не любил открытых пространств,
избегал удаляться далеко от логова. Но вместе с запахом уходившей дичи в
ноздри его проникал восхитительный, терпкий арома
...Закладка в соц.сетях
