Жанр: Научная фантастика
Осмотр на месте
... предел расходов. Чтобы
послать горсточку атомов на полгода вперед, понадобилось бы электричества
на миллион франков...
- В таком случае я препоручаю вам свой замок и свою честь, господин
адвокат, - сказал я, вставая. Он еще смеялся, когда я закрыл за собой
дверь.
2. ИНСТИТУТ ИСТОРИЧЕСКИХ МАШИН
Адвокат Финкельштейн убедил меня. Месть была невозможна. Хотя,
конечно, это одно из высших наслаждений жизни, причем, как утверждают
эксперты, холодная месть всего приятней на вкус. У кого из нас нет личных
врагов, ради которых мы удерживаем себя от вредных страстей, чтобы в
наилучшем здравии дождаться нужного часа? Об этом я мог бы поведать
немало, ведь космонавтика, понятное дело, оставляет массу времени для
размышлений. Один человек, имени которого я не назову, дабы не увековечить
его, всего себя посвятил поношению моего творчества. Возвращаясь из
созвездия Кассиопеи, я знал, что встречу его на официальном банкете, и
обдумывал различные варианты этой встречи. Разумеется, он подойдет ко мне
и подаст руку, а я, к примеру, попрошу его разъяснить мне, подлец он или
кретин, потому что кретинам я подаю руку, а подлецам - никогда. Но это
было как-то уж очень убого, по-опереточному. Я браковал один вариант за
другим, а приземлившись, к своему ужасу услышал, что все пошло впустую. Он
переменил мнение и теперь превозносил меня до небес.
Кюссмиху я тоже ничего не мог сделать. Поэтому я решил, что отныне он
для меня не существует. И он действительно исчез, но только из моей яви. В
сонных кошмарах он дарил мне яхты, дворцы, танкеры, полные "Мильмиля", и
груды бриллиантов. Мне приходилось на коленях уползать от орды адвокатов,
а те, настигнув меня в темном переулке, набивали мои карманы серебряными
ложечками. Приговоренный к трем месяцам тяжелых забот в Швейцарии, я
опасался, что просто зачахну. По ночам Кюссмих, а днем парки, как подарки,
сияющие золотом таблички с названиями банков, биржевые бюллетени и курсы
акций в "Нойе Цюрхер Цайтунг". На прогулках я избегал одной улицы: мне
сказали, что под асфальтом, между трубами там хранятся сейфы с золотом;
они, мол, не умещались в подвале, и банк врылся под мостовую. К счастью, я
вспомнил о приглашении профессора Гнусса. Это меня спасло.
Институт располагался за городом. В его стеклянных стенах отражались
небо и облака. Он высился среди обширного парка, заметный издали. За
оградой в форме копий с позолоченными остриями грелись на солнце
подстриженные ряды кустарника. Из приемной я позвонил в главное здание;
потом проехал дальше и припарковался под большими каштанами у бассейна, в
котором плавали сонные лебеди. Не выношу я этих тупых тварей и не понимаю,
почему столько даровитых людей (особенно причастных к искусству) попалось
на удочку их выгнутых шей.
Холл института был необъятен. Чем-то он напоминал собор - должно
быть, из-за тишины и мраморных плит; отраженные в них перекрытия наводили
на мысль о церковных сводах. Издалека я увидел профессора - он выходил из
лифта, улыбаясь в ответ на мое приветствие. Так началась увертюра к одному
из важнейших моих путешествий; но я, следуя за своим провожатым коридорами
какого-то высокого этажа, мимо техников в белых халатах, восседавших на
седлах бесшумно катившихся электрокаров, знать об этом не мог. Несмотря на
дневное время, сияли люминесцентные лампы то холодным, то теплым светом,
как бы давая понять, что здешнее время земному не подчиняется. В огромном
кабинете профессор представил мне около дюжины своих сотрудников -
начальников отделов ИИМ. Дабы не подвергать испытаниям мою скромность, они
поздоровались со мной уважительно, но без подобострастия. То был кружок
блестящих, первостепенных умов. К сожалению, не всех я запомнил. Знаю, что
Отделом Финансовой Космологии _н_е_ заведовал доктор де Волей, заведующего
звали иначе, но как - вылетело из головы. Во всяком случае, как-то в этом
роде. Финансы, впрочем, не моя специальность. Другое дело физика. Этот
отдел возглавлял романоязычный швейцарец, доцент Бурр де Каланс; едва ли
не 49 процентов его подчиненных были психами. Завистники - ибо идея
оказалась гениальной - утверждали, что и сам де Каланс с приветом. Как
будто на таких интеллектуальных высотах это имело какое-нибудь значение.
Взять хотя бы несколько последних идей его сотрудников. Раз нельзя
перемещать во времени, надо перемещать время. Если энергия не желает течь
между изотермическими точками, нужно ее заставить, делая дырки. Отсюда
взялись энтроны, инверсоры и реверсоры, а также выкопалистика, или
углубление ямок в структуре пространства-времени, пока где-нибудь не
треснет, - и эта, вне всякого сомнения, сумасшедшая идея положила начало
новой эре в физике. Правда, никто пока не знал, как это делать, но
практическое внедрение мало кого в Институте заботило, поскольку весь он
был устремлен в далекое будущее. Де Каланс, во всяком случае, был
преисполнен энтузиазма. Разумеется, первый попавшийся псих не мог
рассчитывать на должность в его отделе. Свихнуться надо было не на
банальной почве личных проблем, но на самых твердых орехах физики.
Впрочем, эта мысль принадлежала еще Нильсу Бору: тот как-то заметил, что в
современной физике обычных идей уже недостаточно - необходимы безумные.
Правой рукой де Каланса был доктор Доуберман, левой - маленький
Сен-Беернарес. Или наоборот. Именно он (но опять-таки не помню, который)
математически доказал возможность превращения кварков в акварки, а тех, в
свою очередь, - в аквариумы. В нашей Вселенной это невозможно, но в
других, безусловно, возможно; тем самым теория вышла за пределы нашего
Универсума. Зато я почти уверен, что это голландец Доуберман сказал мне ни
с того ни с сего, что церковь прибегает к неподходящей символике,
пользуясь пасторальными, то есть пастушескими образами ягнят и овечек,
потому что ягнятам место на вертеле, а барашки идут на шашлык. У де
Каланса, конечно, были кое-какие заботы с его коллективом. Вдобавок он
мечтал заполучить хоть парочку свихнувшихся нобелевских лауреатов; на
беду, все живущие были пока нормальны. Его ученые вели себя чрезвычайно
логично для своего состояния, пожалуй, даже слишком логично, и ни во что
не ставили общепринятые условности, если речь заходила о самой сути. У
меня на голени и теперь еще виден след от зубов доктора Друсса; он укусил
меня отнюдь не в припадке бешенства, а для того, чтобы мне лучше врезалась
в память его теория спинов (иначе, закрутов) - не левых и не правых, но
третьих. И точно, он своего добился: я запомнил все досконально.
Нужно, однако, внести хоть какой-то порядок в эти буйные
воспоминания. Сердцем Института были огромные исторические машины,
именуемые также электрохронографами; остальные отделы имели с ними
постоянную связь. Отделом Онтологических Ошибок и Искривлений заведовал
Йондлер Кнак, долговязый американец, сын исландки и эскимоса; до создания
этого отдела никто и понятия не имел о подлинной роли ошибочных
представлений, которые, в сущности, определяют поведение разумных существ.
Заглянув первый раз в лабораторию промышленной сексуалистики, я решил, что
попал в музей старых паровых машин или помп Джеймса Уатта, потому что все
там с пыхтением сновало туда и сюда; но это была лишь мастерская блудных
машин, примитивных копулятриц; их привозили из разных стран в целях
стандартизации и сравнительных конвергенционных исследований. Японские
постументы были из лака и разрисованы белыми цветами вишни. Немецкие -
абсолютно функциональные, без каких-либо украшений, их поршни беззвучно
сновали в отливающих маслом цилиндрах, а специалисты Кнака
экстраполировали уже следующее поколение копулятриц. На стенах висели
цветные графики эрекции и дизэрекции, а также кривые оргиастического и
экстатического насыщения. Все это было весьма любопытно, но атмосфера
царила довольно понурая, поскольку там уже знали, что гипотезу об
универсальном характере земной эротики опровергали данные межзвездных
экспедиций. Доктор Фабельгафт, создатель теории постоянно возрастающего
зазора между актами любви и деторождения (так называемая теория
копуляционно-прокреационной дивергенции), по словам коллег, пил до
беспамятства, ибо уже подсчитал параметры этого расхождения для всех
биологических популяций Галактики вместе с Магеллановым Облаком, как вдруг
директор велел передать всю документацию в Отдел Ошибок и Искривлений.
Поэтому мне не удалось с ним познакомиться - он избегал людей.
Зато Отдел Внеземных Теологий процветал. Несмотря на
микроминиатюризацию (в блоках ртутной памяти емкостью 10^7 санкторов на
кубический миллиметр хранились лишь самые основные данные о теодицеях),
поговаривали о переводе отдела в особое здание, а ведь электронная
картотека вероисповеданий весила уже почти 150 тонн. Это было
довольно-таки необычно - стоять перед огромным блоком закованной в сталь
памяти, где, словно в сверкающем саркофаге, покоились тысячи религий
Космоса.
Почтенный ассистент профессора, магистр Денкдох, сначала провел меня
по всем отделам (но я не перечислю и малой их части), чтобы я уяснил себе,
какими реками информации питаются центральные электрохронографы. Их
назначения я все еще не понимал, но по совету Денкдоха воздерживался от
вопросов.
Обед, полученный мною в столовой, для такого института был слишком уж
скромным. Денкдох объяснил, что недавно дотации снова урезали. Зато за мое
просвещение взялись всерьез. Осмотр быстро утратил
ознакомительно-экскурсионный характер, хотя я и не догадывался еще, какие
планы строил профессор, давая мне свой телефон. После обеда Денкдох
предложил мне партию в шахматы. Я принес свой миникомпьютер, который
оставил в машине, и усадил его за доску против одной из институтских ЭВМ
поменьше размерами; сами же мы, не теряя времени, прошли в директорский
кабинет, где началось посвящение меня в секреты ИИМ.
Теперь все это поблекшие воспоминания, но тогда у меня чуть голова не
распухла. Сперва меня ознакомили с порядками в МИДе, которому они
подчинялись. Что-то из этого мне, вероятно, уже доводилось слышать, однако
по мере возможности я обходил эту сферу космической бюрократии стороной,
пока и меня жареный петух не клюнул. Что творится сейчас в соседних
созвездиях, никому не известно; в лучшем случае известно, что творилось в
них икс лет назад, в бытность там наших посланцев. Исследователи, как лица
политически некомпетентные, путешествовать одни, понятно, не могут;
поэтому с ними летят эмиссары соответствующих ведомств. По возвращении из
командировки чиновники представляют отчеты, и из этих отчетов
изготовляется экстракт для программирования электрохронографов, то есть
компьютеров, моделирующих историю данной планеты. Каким образом, однако,
можно строить политику на выводах из давнишних событий? Одной радиосвязи
для этого мало; впрочем, радиограмма даже от ближайшей звезды идет многие
годы. Электрохронограф, попросту говоря, должен угадать продолжение
инопланетной истории, на которую он нацелен. Не буду останавливаться на
перебранках с исследователями-очевидцами, хотя, между прочим, ни разу еще
не случалось, чтобы им удалось согласовать свои отчеты об экспедиции.
Достаточно вспомнить, что американцы ухлопали миллиарды, пытаясь выяснить,
есть ли жизнь на Марсе; они послали туда орбитальные и спускающиеся
аппараты, многие месяцы изучали полученный материал, после чего оказалось,
что все, правда, известно, но вот _ч_т_о _и_м_е_н_н_о_ - об этом ученые
договориться не могут. А ведь всего-то и надо было узнать, есть ли там в
песке какие-нибудь бактерии или нет. Ведь микроорганизмы, которые либо
есть, либо их нету, которые лишены языка, а значит не способны
рассказывать байки, - просто подарок по сравнению с существами разумными,
которые не только обладают такой способностью, но и с немалым умом ею
пользуются. К тому же космопроходец прибывает на Землю с безнадежно
устаревшим материалом, ведь пока МИД получит его отчет, проходит век, и с
этой дипломатической стороной теории относительности ничего поделать
нельзя. Так что дипломатия, а с ней и политика в Космосе могут быть только
релятивистскими. В электрохронограф вводятся данные планетологии, физики,
химии, а также истории населенных планет; он поглощает сотни
информационных потоков, а потом очередная контрольная экспедиция
констатирует полное фиаско всех этих трудов. Пока что электрохронографы не
попали в точку ни разу. Чаще они попадают пальцем в небо, да и чему
удивляться? Помните, насколько удачными оказались домыслы футурологов? А
ведь они занимались тем, что было у них под носом и за окном. С другой
стороны, нельзя опускать рук: политика существует не потому, что так
кому-то понравилось, но потому, что так надо. Политическая
информированность МИДа целиком зависит от работы электрохронографов, так
что Институт монтирует их один за другим. Действуют же они с разбросом, то
есть создают противоречивые версии инопланетной истории. Перспективы не
самые радужные. На каждую галактику приходится до девятисот цивилизаций, с
которыми нужно поддерживать дипломатические отношения, такова оценка на
нынешний день; сколько на свете галактик, точно не знает никто, но не
меньше ста миллиардов. Это дает кое-какое понятие об объективных
трудностях, с которыми сталкивается Министерство Инопланетных Дел; утешать
себя тем, что обычный обмен нотами с отдаленными цивилизациями занял бы
около двух миллиардов лет, не приходится: есть ведь и более близкие, и не
мешало бы знать, чего от них ожидать. Магистр Вютерлих из Группы
автопрогнозирования ИИМ (она моделирует будущее развитие МИДа) установил,
что если космополитика будет развиваться согласно прогнозам, то не
позднее, чем через полтораста лет каждый землянин станет как минимум
почетным консулом, если не полномочным послом, а все типографии нашей
планеты будут печатать одни лишь верительные грамоты. Это, конечно, в
корне ликвидировало бы угрозу перенаселения, но создало бы ряд новых
проблем. Города опустели бы, да и у самого МИДа появились бы трудности с
комплектованием кадров.
В течение первого месяца я ежедневно приходил в институтский Центр
хронографического слежения и слушал лекции, словно студент. Я узнал, что
не мы выдумали этот порох, задолго до нас нашлись такие умы в небесах.
Политика же замечательна тем, что включает в свою орбиту все, что поначалу
ею, может, и не было. Там, под чужими солнцами, есть свои МИДы со своими
электрохронографами, и космическая гонка в области оптимизации
предсказаний идет вовсю. Чем точнее вы угадали продолжение инопланетной
истории, тем ваше положение выгоднее. Поэтому хрономоделирование - не
только метод познания, но и политическое оружие; ведь некоторые версии
своей истории те, Другие, производят только на экспорт; в интересах
космополитики так, скорее всего, придется делать и нам. Как заметил при
мне ехидный профессор Маверикс из Отдела Земной Истории, для этого не
потребуется ни особых затрат, ни усилий - достаточно будет передать
Кецхьюрр Земское Посольство
Вецхъюрр Сверхмощносильного
Керделленпадранг Политохода Курдлиандии
БАРГМАРГСКВАРОШ!
Г.Ийону Тихому
в Земле 115 Ллимнер, Опрель
Ваше Высокоблагостное Рождество!
Мы: Необычайный и Полно-Мощный Министр, Земно Аккредитованный,
Сверхмощносильного Политохода Курдлиандского, совращаемся к В.В.Рождеству
с нижеследственным.
Ведомо нам учинилось нащет Писульки, В.В.Рождеством тиснутой, ей же
Титул "Звездные дневники", особливо имея в предмете "Путешествие
Четырнадцатое", и в оной Писульке В.В.Рождество плавит о летании на
Нашенский Глобус.
В.В.Рождество подтыкает Земному Плебсу сведомости о Нашем Политоходе,
зело от правды отстрепенутые.
Синглюрей, сиречь Примо: В.В.Рождество бает в поименованном
борзописании о КУРДЕЛЬ обратно фактичности, черес што выкаблучивает
Политоход в издеванский Высмех и Выглуп к изрядной для Обеих Небесных
Сторон ущербности.
Гвиндукляст, сиречь Секондо: В.В.Рождество в помянутой Книжне отнюдь
не запнулось обалдусить ОХОТУ НА КУРДЕЛЬ, который Феномен в
Вашевысокоблагостном Тиснении имеет быть пасквиляторной Злопыханцией, а
равно омерзинным Смехачеством над Политоходом Курдлиандским вопче,
особливо же над Его Светлейшим Превозносительством Председателем.
Крессимей, сиречь Терцио: В.В.Рождество в своем Плотоядстве не
спривилегировало ни единым Дыхом не продыхнуть о заправдышном Чюдище,
Напасти Великодержавной, ЛЮЗАНИИ, каковая храбрится подрывательноподстрекательно
супротивничать с Курдлиандской Политоходственностью. Також
напрудонило В.В.Рождество сбухтыбарахственно навыворот от фактичности о
СЕПУЛЬКАХ.
В обличии оного Политохода Мы, Необычайный и Полно-Мощный Министр,
Земно аккредитованный, возносим Суперпротестацию нащет Диффамации и
заступаем поперечно В.В.Злопыханию на Дух, Суть, Плоть, Песнь и Власть
вышепоименованного. Такожде, яко Репрезентентный и Резидентный Посольник,
с мягкосердым твердомыслием нашим возбуждаем В.В.Рождество извернуться ко
правдоложеству и загвоздить скурдельную ВРАНЬ. Чего ради Мы,
Межпланетарского Мира Любовники и Дружинники, совращаемся к В.В.Рождеству
с дружелюбственной Пропозицией отделегатить В.В.Рождество Ийон Тихий на
полукошт Посольства (БАМ), Земства (БОМ), на собственный кошт (БУМ), дело
темное (МОСГ) к инкриминованному Планетарию и тамже вприглядку ущучить
Фактолептичность.
До 117 Ллимнер (Опрельско-Маиский стык) подстерегаем на
В.В.Рождественское появительство; буде же В.В.Рождество злопыхательски
заерепенится, имеет разбрякнуть Межпланетарский Конфлихтум.
В ожиданистом нетерпенстве QRDL, Полно-Мощный Министр СПК
Земное Посольство СУНН СЕНСЕЛЕНН
Несокращенных Штатов БРАМГОРР
Люзании Кирмрегцудас
БРИБАРНОТРОПС!
Идеатор: Браннаксолякс Тун Тан 115 Вехна
Программатор: АС/01-94ба
Оператор: Линкомпьюттер IX Тип Сол-У-3
Оперон: Ийон Тихий, Члэк.
Милостивый Государь,
Посольство НШЛ шлет Вам тепловатую дружественную фразу, адекватную
между телами различных систем.
Тем не менее до сведения указанного Посольства дошло, что Вам
заблагорассудилось скомпоновать книжонцию книжинку книгиню п/загл.
"Звездные дневники" и пр., в которой Ваше внимание сфокусировалось на
отношениях нашего милостивого тела.
ПРОЯСНЕНИЕ
Посольство НШЛ с легким прискорбием констатирует, что Вы, М.Г.,
допустили всесторонние аберрации, деформации и дегенерации, как-то:
1) С ошибочным совершенством умалчивается в Вашей книжиночке о нашей
державе, т.е. о НШЛ;
2) КУРДЛИ описаны Вами как заповедное звероголовье, тогда как в
действительности это слеплянские сборища, враждебно настроенные по отн. к
НШЛ старнаками соседней Курдляндии;
3) Вы позволили себе множество фривольных аллюзий в отн. СЕПУЛЕК,
создав тем самым призрачность их Порносферичности.
КОНКЛЮЗИЯ
Вы, М.Г., пребывали отнюдь не на нашем теле, в частности не на
территории НШЛ, но на поверхности Синтеллита Скан Сен, который
представляет собой фрагмент НШЛ, орбитально подвешенный в целях
ознакомительно-оздоровительного туризма. Тамошние бутафорки, синталии,
эротомластиконы, телехранители и пустаки (пустеоры) Вам случилось
головотяпно принять за репрезентацию нашей цивилизации, а увеселительные
аксессуары - за живые существа, самобусы и пр. Тем самым Вы, М.Г.,
захохмили фактическое положение дел к ущербу для развивающихся вширь,
вдоль и вглубь сношений между Энцией и Землей.
Имея в виду указанную сносительность, снисходительно увещеваем Вас,
досточтимый тихоня, аккуратно взвешенным словом опровергнуть фальсификат.
Полагая причиной промашки не зломыслие, но худоумие Ваше, Посольство
НШЛ готово удостоить Вас проезда по маршруту Земля-Энция-Земля,
гарантировав мудринный иммунитет с шустринным обеспечением, кормовые и
суточные в границах НШЛ.
За Посла НШЛ Привязанец п/вопр. Культуры Землеязычный Дипломатор
Сол-У-3, апостольствующий на подсистемах, аккредитованных In Partibus
Barbarorum [в краю варваров (лат.)] Подпись Неразборчива
Код: А-Пц6сек-Ца-Пек-Пы(7)Цек-Пра(5)цек-Пур-9-Цик-Цикцик-Мее.
Post Scripturam Terminatam [после окончания письма (лат.)]. На
вышеозначенный код просим сослаться в ответной реплике. В инциденте
непоявления таковой приступаем к обычной гастрокластической процедуре
Б-93.
За соответственность: Тайноканальный Диплутор
II ранга Цып Цыпцыквип Титиквак
Телетайп замолчал; воцарилась полная тишина. Я обвел взглядом
присутствующих - они обступили меня полукругом - и, увидев все тех же
Цвингли, Дюнгли, Нюцли и прочих господ с похожими именами, осознал, что
нахожусь среди швейцарцев.
- Что это значит? - грозно спросил я. - Кто из вас, господа, позволил
себе этот, с позволения сказать розыгрыш? Уж не вы ли, господин Цвингли?
Пожалуйста не думайте, будто я не заметил ваших вчерашних намеков на
серебряные ложечки, хотя, по природной тактичности, и пропустил это мимо
ушей. Но всему же есть предел, милостивый государь! Это уже не какие-то
там ложечки...
Я осекся, заметив всеобщую растерянность, но также и радостную
усмешки доктора де Каланса, который, похоже, в моих словах усмотрел
симптомы умственного расстройства и уже рассчитывал пополнить свой
коллектив столь выдающимся психом.
- Успокойтесь, господин Тихий! Это не так, вы ошибаетесь, даю вам
слово. Клянусь своими детьми!
- Если они также реальны, как эти инсинуации, - я вырвал листок
бумаги из телетайпа и помахал им над головой, - то ваша клятва немного
стоит! Объяснитесь, я слушаю...
- Это не подделка! - воскликнул Цвингли. - Ни я, ни мои коллеги не
могли заранее знать содержание хронограмм...
- И я в это должен поверить?! - загремел я, окончательно выведенный
из равновесия. - Я готов признать, что допустил кое-какие э... промахи в
стиле Колумба. Этого нельзя исключить. Но всякое вероятие имеет свои
границы. Неужели вы всерьез хотите меня убедить, что машина не только
обнаружила мои оплошности, не только предусмотрела открытие всех этих
посольств на Земле через двести или сколько там лет, не только установила,
какие они направят мне ноты, когда никого из нас не будет на свете, но и
сумела составить их на языке, на котором будут тогда изъясняться, и
догадалась вдобавок, что подпишут их дипломаты, которых в целом Космосе
нет, ибо они и родиться еще не успели?!!
Я положил хронограмму на пульт, строго посмотрел на них и сказал:
- На оправдание даю вам десять минут.
Они заговорили наперебой; наконец Цвингли - его вытолкнули вперед, -
с красным лицом и капельками пота на лбу, умоляюще сложив руки, начал с
признания, что он, возможно, недостаточно подготовил меня к этому
специфическому эксперименту, то есть к телесемантической фокусировке
электрохронографов; ведь те были нацелены на сопоставление моих
"Дневников" с полной порцией шихты вовсе не для того, чтобы надо мной
посмеяться, но в знак особого ко мне уважения. Программа запрещает
использовать общие фразы, а также оставлять в прогнозе незаполненные
места, и возможные пробелы машины заполняют предположениями, то есть
строят гипотезы об особенностях отдельных фраз, их фонетике и даже
орфографии; иначе не удалось бы определить точность прогноза в процентах.
Машина в любой момент может указать верковирт (вероятностный коэффициент
виртуализации) любого слова хронограммы с точностью до четвертого знака
после запятой. Верковирт может быть невысоким, но никогда не бывает
отрицательной величиной. Там, где он близок к нулю, электрохронограф
приводит противоречащие друг другу версии Батареи Апробирующих Модулей
(БАМ) и Оппонирующих Модулей (БОМ), что мне, быть может, угодно было
заметить в первом послании, там, где речь идет о готовности финансировать
мою командировку на Энцию ее земными представительствами. Ибо финансовые
дела, ввиду особой их деликатности, нельзя предсказывать так, как другие
события. Давайте-ка выясним сперва, сказал Цвингли, увлекаясь все больше и
размахивая руками вовсе не по-швейцарски, что содержалось в шихте? Там
содержался весь массив данных об Энции, полученных нами на месте и
принятых по радио- и лазерной связи, а документация эта учитывает даже
энцианские школьные песенники, не говоря уже об учебниках местной истории.
Разница между названиями планеты в версии хроногаубицы и моей примерно та
же, что между названием "Индия" и "Америка". Ведь ав
...Закладка в соц.сетях
