Жанр: Научная фантастика
Фиаско
...ва, бросил лопатку так, что она воткнулась в газон,
и воспользовался импульсом, который себе придал, чтобы потянуть за руку
пилота. Оба отлетели в угол, где в гуще орешника стояли плетеные кресла,
вроде садовых, но снабженные поясами безопасности.
Пока они усаживались и Темпе думал, с чего начать, врач сказал, что уже
ожидал его. Тут нечему удивляться: "GOD видит всех".
Данные о психическом состоянии получают не прямо от машины, а через
врача, чтобы избежать синдрома Хикса - чувства полной зависимости от
главного бортового компьютера, которое может привести к тому, чему и
должен воспрепятствовать психиатрический надзор. К мании преследования и к
другим параноидальным явлениям. Кроме психоников, никто не знает, в какой
степени каждый человек "психически прозрачен" для следящей программы, так
называемого духа Эскулапа в машине. Нет ничего проще, чем спросить об этом
у них, однако установлено, что даже психоники плохо переносят такие
откровения, когда им говорят о них самих, и уж тем более плохо влияет это
на дух команды во время дальних полетов.
GOD, как любой компьютер, запрограммирован так, чтобы в нем не могла
возникнуть ни малейшая черточка личности, и в качестве вечно бодрствующего
наблюдателя он, в сущности, - никто, и в нем, когда он ставит диагноз, не
больше человеческого, "чем, к примеру, в термометре, когда им измеряют
жар; однако определение температуры тела никогда не возбуждает таких
направленных вовне защитных рефлексов, как измерение психического
состояния. Ничто так нам не близко и ничего мы так тщательно не скрываем
от окружающих, как интимнейшие переживания собственного сознания, - и
вдруг оказывается, что аппаратура, более мертвая, чем египетская мумия,
может просматривать это сознание со всеми его закоулками насквозь. Для
профанов это выглядит чем-то вроде чтения мыслей. Но здесь нет и речи о
телепатии - попросту машина знает каждого подопечного лучше, чем он сам с
двадцатью психологами, вместе взятыми. Опираясь на исследования,
проведенные перед стартом, она создает в себе систему параметров,
имитирующую психическую норму каждого члена экипажа, и оперирует ею, как
образцом; к тому же она вездесуща на корабле благодаря сенсорам своих
терминалов и, пожалуй, больше всего узнает о наблюдаемых, когда они спят,
- по ритму дыхания, рефлекторному движению глазных яблок и даже по
химическому составу пота, потому что каждый потеет неповторимым образом, а
с ольфактором такого компьютера не мог бы равняться никакой гончий пес.
Ведь у собаки нет диагностического образования в дополнение к нюху. Однако
хотя компьютеры наголову побили врачей, как и всех шахматистов, мы
пользуемся ими только как помощниками и не даем им функций докторов
медицины, потому что люди внушают людям больше доверия, чем автоматы.
Одним словом - Герберт говорил это не спеша, растирая в пальцах сорванный
с орешника листок, - GOD сопровождал пилота незаметно в его "экскурсиях" и
счел последние проявлением кризиса.
- Какого еще "кризиса"? - не выдержал пилот.
- Он так называет сомнение в целесообразности наших сизифовых трудов.
- То-есть что у нас нет шанса на контакт?..
- Как психиатр GOD не интересуется шансами контакта, а только тем
значением, которое мы им придаем. По его мнению, ты уже сам не веришь ни в
действительность твоего замысла - того, со "сказкой", - ни в смысл
договариваться с. Квинтой, даже если бы до этого дошло дело. Что ты на это
скажешь?
Пилот ощутил такое бессилие, будто падал куда-то, оставаясь
неподвижным.
- Он нас слышит?
- Разумеется. Ну, не волнуйся. Ведь и так все, что я сказал, тебе
известно и самому. Нет, подожди, не говори пока ничего. Ты знал и
одновременно не знал, потому что не хотел знать. Это типичная реакция
самозащиты. Ты не исключение, мой дорогой. Однажды, еще на "Эвридике", ты
спросил меня, зачем все это и нельзя ли от этого отказаться. Помнишь?
- Да.
- Вот видишь. Я объяснил тебе, что по статистике экспедиции с
постоянным психическим контролем имеют больше шансов на успех, чем без
такого контроля. И даже показал данные этой статистики. Аргумент
неопровержимый, но ты сделал одну вещь, которую делают все: спихнул это
все в подсознание. Ну, как диагноз? Совпадает?
- Совпадает, - сказал пилот.
Обеими руками он ухватился за ремень на груди. Орешник тихонько шумел
над ними от легкого ветерка. Искусственного.
- Не знаю, как это ему удалось, но хватит об этом. Да, это правда. Не
знаю, как давно я ношу это в себе... Я... в общем, мышление словами
непривычно для меня. Слова для меня как-то... слишком медленны... а
ориентироваться я должен быстро... это, наверное, старый навык, еще до
"Эвридики"... Но что ж, если надо... Мы бьемся головой о стенку. Может
быть, и пробьем - и что из того? О чем мы сможем с ними говорить? Что они
могут сказать нам? Да, сейчас я уверен, что этот фокус со сказкой пришел
мне в голову, как увертка. Для того чтобы оттянуть время. Это не было
надеждой, скорее бегством. Чтобы двигаться вперед, стоя на месте...
Он замолчал, тщетно стараясь-отыскать нужные слова. Орешник колыхался
над ними. Пилот снова открыл рот, но ничего не сказал.
- А если они согласятся на посадку одного разведчика, полетишь? -
спросил после долгого молчания врач.
- Наверняка! - вырвалось у Темпе, и только потом он добавил с
удивлением: - А как же? Ведь для этого мы и здесь...
- Это может оказаться ловушкой... - сказал Герберт так тихо, словно
хотел утаить свое замечание от вездесущего GOD'а.
Так, по крайней мере, показалось и пилоту, но он сразу же счел это
бессмыслицей, а в самом факте такого предположения усмотрел признак
собственной ненормальности - теперь он готов приписать GOD'у злой умысел
или хотя бы враждебность. Словно против них были не только квинтяне, но и
собственный компьютер.
- Это может быть ловушкой, - подтвердил он, как запоздалое эхо. -
Наверняка может.
- И ты полетишь, невзирая ни на что?..
- Если Стиргард даст мне шанс. Об этом еще нет и речи. Если они вообще
ответят, первыми высадятся автоматы. Согласно программе.
- Согласно нашей программе, - согласился Герберт. - Но у них есть и
своя. А?
- Конечно. Они приготовят для первого человека группу детей с цветами и
красный ковер. Автоматы они не тронут. Это было бы слишком глупо - с их
точки зрения. А нас попробуют поймать в сачок...
- Ты так думаешь - и хочешь лететь?
У пилота дрогнули губы. Он улыбнулся.
- Доктор, я не склонен к мученичеству, но ты путаешь две вещи: то, что
думаю я, и то, зачем и кто послал нас сюда. Нет смысла препираться с
командиром, когда он отчитывает за глупость. Думаешь, если я не вернусь,
он только попросит ксендза помолиться за мою душу? Готов дать голову на
отсечение, что он сделает так, как я сдуру подсказал.
Герберт ошеломленно смотрел в его прояснившееся лицо.
- Это был бы ответ - не только чудовищный, но и бессмысленный. Тебя он
не воскресит, если ударит, - ведь не послали же нас сюда для уничтожения
чужой цивилизации. Как ты связываешь одно с другим?
Пилот больше не улыбался.
- Я трус, потому что не отважился признаться себе в том, что не верю
уже в успех контакта. Но я не настолько труслив, чтобы уклониться от
выполнения моего задания. У Стиргарда - свое, и он также от него не
отступит.
- Но ты сам считаешь это задание невыполнимым.
- Только если придерживаться установки: мы должны прийти к соглашению,
а не сражаться. Они отказались - по-своему. Нападением. И неоднократным.
Такой последовательный отказ тоже можно считать пониманием - выражением их
воли. Если бы Гадес поглотил "Эвридику", Стиргард наверняка не попытался
бы его за это разорвать на куски. Другое дело - Квинта. Мы стучимся в их
дверь потому, что этого желала Земля. Если они не отворят, мы высадим эти
двери. Может быть, мы не найдем за ними ничего похожего на наши ожидания.
Этого, собственно, я и опасаюсь. Но мы взломаем эти двери, потому что
иначе не выполним волю Земли. Ты говоришь, доктор, что это было бы
чудовищно и бессмысленно? Ты прав. Мы получили задание. Сейчас оно
выглядит невозможным. Если бы люди с пещерных времен делали бы только то,
что казалось возможным, они до сих пор сидели бы в пещерах.
- Значит, ты все еще надеешься?
- Не знаю. Знаю только, что, если будет нужно, обойдусь без надежды.
Он замолчал и задумался, явно смутившись.
- Ты вытянул из меня то, чего обычно не говорят, доктор... а
собственно, я сам без нужды вылез с этим "Nemo me impune lacessit" у
командира, а он поделом осудил меня, потому что есть обязанности, которые
следует исполнять, но не хвалиться ими, ибо тут нечем хвалиться. Что
сказал обо мне GOD? Депрессия? Клаустрофобия? Ананкастический комплекс?
- Нет. Это все устаревшие термины. Ты знаешь, что такое коллективный
комплекс Хикса?
- Так, взглянул только, на "Эвридике". Танатофилия? Нет, как-то
по-другому - что-то вроде самоубийственной отчаянности, так?
- Более или менее. Это много сложнее и шире...
- Он признал меня непригодным к...
- GOD никого не может сместить с должности. Ты, думаю, это знаешь не
хуже меня. Может дисквалифицировать своим диагнозом, но не больше. Решение
принимает командир, консультируясь со мной, а если кто-то из нас впадет в
психоз, командование могут взять на себя оставшиеся члены экипажа. О
психозах пока речи не идет. Мне хотелось бы только, чтобы ты не так горячо
стремился к этой высадке...
Пилот отстегнул пояс, медленно взлетел и, чтобы искусственный зефир не
сдул его, ухватился за ветку орешника.
- Доктор... ты ошибаешься вместе с GOD'ом.
Ток воздуха тянул его так сильно, что весь куст начал гнуться. Не желая
выдергивать его с корнями, пилот отпустил веточку и крикнул, подлетая уже
к дверям:
- Лоджер на "Эвридике" сказал мне: "Увидишь квинтян", и поэтому я
полетел...
Корабль дрогнул. Темпе почувствовал это сразу же: стена оранжереи резко
двинулась на него. Он извернулся в воздухе, как падающий кот, чтобы
амортизировать удар, соскользнул по стене на грунт, дававший уже твердую
опору для ног, и, согнув колени, оценил тяготение. Оно было не слишком
сильным. Но во всяком случае, что-то произошло. Коридор был пуст, сирены
молчали, но отовсюду доносился голос GOD'а:
- Все на места. Квинта ответила. Все на места. Квинта ответила...
Не дожидаясь Герберта, он вскочил в ближайший лифт. Тот тащился целую
вечность, поочередно мелькали огни палуб, пол подпирал его все сильнее.
"Гермес" в ускорении уже превысил земное тяготение, но не больше, пожалуй,
чем на пол-единицы. В верхней рубке, погрузившись в глубокие
гравитационные кресла с поднятыми подголовниками, сидели Гаррах, Ротмонт,
Накамура и Полассар, а Стиргард, тяжело опершись на поручень главного
монитора, смотрел, как и все, на бегущие по всей его ширине зеленые буквы:
ГАРАНТИРУЕМ ВАМ БЕЗОПАСНОСТЬ НА НАШЕЙ НЕЙТРАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ ТОЧКА 46
ГРАДУСОВ ШИРОТЫ СТО ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ДОЛГОТЫ КОСМОДРОМ НАШ ПО ВАШЕЙ СЕТКЕ
МЕРКАТОРА ТОЧКА СОПРЕДЕЛЬНЫЕ СТОРОНЫ УВЕДОМЛЕНЫ ОДОБРИЛИ ПРИБЫТИЕ ВАШИХ
ЗОНДОВ БЕЗ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ УСЛОВИЙ ТОЧКА ПОДАЙТЕ НЕОДИМОВЫМ ЛАЗЕРОМ СРОК
ПРИБЫТИЯ ВАШЕГО ПОСАДОЧНОГО АППАРАТА ПО ВРЕМЕНИ ОЗНАЧЕННОМУ ОДНИМ ОБОРОТОМ
ПЛАНЕТЫ В ДВОИЧНОЙ СИСТЕМЕ ТОЧКА ЖДЕМ ПРИВЕТСТВУЕМ ТОЧКА
Стиргард еще раз пустил все сообщение на экран для Герберта и монаха,
как только они появились. Потом сел в свое кресло, повернувшись к
присутствующим.
- Мы получили ответ несколько минут назад с указанного пункта вспышками
солнечного спектра. Коллега Накамура, это было зеркало?
- Возможно. Свет некогерентный - через окно в облачности. Если обычное
зеркало, то размером по меньшей мере в несколько гектаров.
- Любопытно. Сигналы принял солазер?
- Нет, они были направлены на нас.
- Очень интересно. Какова сейчас угловая величина "Гермеса", видимого с
планеты?
- Несколько сотых секунды дуги.
- Еще интереснее. Свет был сфокусирован?
- Был, но слабо.
- Как вогнутым зеркалом?
- Или рядом плоских, соответственно расставленных на большой равнине.
- Это значит, что они знали, где нас отыскать. Но каким образом и
откуда?
Все молчали.
- Прошу высказывать мнения.
- Они могли обнаружить нас, когда мы выпустили солазер, - сказал Эль
Салам. Темпе не заметил его раньше: физик подал голос из нижней рубки.
- Это было сорок часов назад, и мы шли без тяги, - возразил Полассар.
- Пока оставим это. Кто из вас верит в их честность? Никто? Вот это -
самое удивительное.
- Слишком красиво, чтобы быть правдой, - услышал Темпе голос сверху: на
галерее стоял Кирстинг. - С другой стороны, если это западня, они могли бы
придумать что-нибудь менее примитивное.
- Что ж, проверим.
Командир встал. "Гермес" шел так ровно, что все гравиметры показывали
единицу, словно корабль покоился в земном доке.
- Прошу внимания. Коллега Полассар включил у GOD'а блок программ СГ.
Эль Садам погасит солазер и наложит на него маскировку. Где Ротмонт?
Отлично - приготовишь два тяжелых посадочных аппарата. Пилоты и доктор
Накамура останутся в рубке, а я пойду приму душ и сразу вернусь. Да!
Гаррах, Темпе, проверьте, хорошо ли закреплено все, что не любит десяти
"g". Без моего разрешения никто не должен спускаться в навигаторскую. Все.
Стиргард обошел пульты и, увидев, что только пилоты покинули свои
места, бросил от двери:
- Врачей попрошу на их посты.
Через минуту рубка опустела.
Гаррах пересел в другое кресло и, бегая пальцами по клавиатуре,
проверял на светящихся схемах интероцепторов состояние всех агрегатов от
носа до кормы. Темпе сейчас не был нужен, и он подошел к японцу, который
просматривал на подсветке спектры квинтянских сигнальных вспышек, и
спросил, что такое "блок СГ". Гаррах навострил уши, потому что тоже до сих
пор ничего об этом не слыхал. Накамура оторвался от бинокуляров и
меланхолично покачал головой.
- Отец Араго будет огорчен.
- Мы переходим на военное положение? Что такое СГ? - допытывался Темпе.
- Содержимое килевого трюма уже не является тайной, господа.
- Того, запертого? Так, значит, там не большеходы?
- Нет. Там есть сюрпризы для всех. Даже для GOD'а. Кроме командира и
моей скромной особы. - Видя недоумение пилотов, он добавил: - Штаб SETI
счел это необходимым, господа пилоты. Каждый из вас прошел имитационную
тренировку посадки в одиночку. Тем самым вы могли бы оказаться в ситуации,
скажем, заложника.
- А GOD?
- Это машина. Компьютеры последнего поколения тоже могут подвергнуться
взлому, даже дистанционному, и выдать все содержимое программ.
- Но для размещения нескольких отдельных блоков памяти не нужен целый
трюм?
- Там нет никаких блоков. Там "Гермес". Нечто вроде макета. Очень
красиво и старательно изготовленный. В качестве, скажем так, приманки.
- А эти добавочные программы?
Японец вздохнул:
- Это символы, очень старые. Они ближе скорее вам, чем мне. С - Содом,
Г - Гоморра. Прискорбно, особенно для апостольского посланца. Я сочувствую
ему.
СОДОМ И ГОМОРРА
Обычно, когда корабль шел на собственной тяге, у всех членов экипажа
поднималось настроение; особенно это чувствовалось в кают-компании, ибо
можно было хоть за едой забыть о гордиевом узле, который все сильнее
затягивался вокруг них. Уже то, что можно сесть за стол, на котором стоят
блюда, что можно обычным способом наливать суп в тарелки, а пиво в
стаканы, брать соль, класть сахар в чашку с кофе, означало освобождение от
процедур, неизбежных в невесомости, которая, как уже тысячу раз
говорилось, не только освобождала человека от оков гравитации, но и
наделяла его такой специфической свободой, что не только его поведение, но
и само его тело при каждом движении превращалось в посмешище. Рассеянный
астронавт - это астронавт в синяках и шишках, обливающий себя и свою
одежду любым напитком, гоняющийся по каюте за разлетевшимися от него
бумагами, а если он окажется в просторном помещении без материалов для
"реактивного движения", то станет существом, более беспомощным, чем
новорожденный младенец, ибо невозможно выползти по воздуху из подвешенного
положения; забывчивым приходилось в такой затруднительной ситуации
использовать для спасения наручные часы, а если этого было недостаточно,
то куртку или свитер, так как законы ньютоновской механики проявлялись
неумолимо: если на тело в покое не действует никакая сила, то ничто не
сдвинет его с места - в полном соответствии с законом действия и
противодействия. Во времена, когда Гаррах был еще способен шутить, он
сказал однажды, что идеальное убийство с легкостью можно совершить на
орбите и сомнительно, чтобы какой бы то ни было суд мог осудить убийцу:
достаточно уговорить жертву раздеться догола перед душем и чуть толкнуть
ее так, чтобы она зависла посреди помещения и извивалась там, пока не
умрет с голоду, а перед судом можно признаться, что пошел за полотенцем и
забыл о нем. Непринесение полотенца не является преступлением, а, как
известно, nullum crimen sine lege [нет закона - нет преступления (лат.)]:
уголовное право не предвидело криминальных последствий невесомости.
После введения нового распорядка, названного Темпе "военным
положением", настроение у людей нисколько не повысилось даже за ужином.
Можно было подумать, что кают-компания - трапезная монастыря, где
обязателен обет молчания. Все ели, не обращая особого внимания на то, что
едят, возложив ответственность за результат на желудки, а переваривали
главным образом то, что сообщил им накануне Стиргард. Он представил план
операции, причем говорил так тихо, что едва можно было его расслышать.
Тем, кто хорошо его знал, было известно, что так холодно спокоен он бывает
в состоянии крайнего бешенства.
- Приглашение - это западня. Если я ошибаюсь - чего я бы очень желал, -
состоится контакт. Однако не вижу никаких оснований для оптимизма.
Присутствие на планете нейтрального государства после по меньшей мере
столетней войны в стадии сферомахии возможно - но невозможно, чтобы
космический гость был принят без согласия борющихся между собой держав. Из
сообщения ясно, что они дали такое согласие. Попробуем повернуть ситуацию,
представим, что мы - один из генеральных штабов Квинты, и попытаемся
ответить на вопрос: как реагировать на призыв, направленный пришельцами ко
всему населению. Штаб уже осведомлен о потенциале незваного гостя. Знает,
что не может его ликвидировать в Космосе, потому что уже пытался это
сделать доступными способами, хотя, может быть, еще не всеми. Знает, что
пришельцы в действительности неагрессивны, хотя и пытались добиться
контакта путем демонстрации силы, но объектом ее была безлюдная луна, и
знает, что со значительно меньшим расходом сил они, несомненно, могут
ударить по ледяному кольцу, которое и так скоро развалится. Знает,
очевидно, что не он один, даже во временном союзе с противником, а вся
Квинта является виновником гибели луны и катастрофических последствий
этого; подчеркиваю, он знает это наверняка, поскольку нельзя вести военные
действия в космическом масштабе, не опираясь на высококвалифицированных
ученых. Дальнейшие сведения, которыми располагает штаб, можно вывести уже
из косвенных улик. Задолго до овладения гравитацией познаются ее свойства
вплоть до крайних типа коллапса черных дыр. Способ, которым мы отразили их
ночную атаку, был для них неожиданностью. Но если у них есть стоящие
физики, они поймут, что гравитационная защита на поверхности планеты так
же самоубийственна для корабля, как и нападение. Из теории относительности
нельзя вывести такую конфигурацию замкнутого поля тяготения, при которой
корабль, излучающий это поле, не уничтожил бы себя вместе с планетой.
Я намерен послать два спускаемых аппарата в указанный район и допускаю,
что они не обнаружат никакой опасности. Если квинтяне хотят заманить
"Гермес" на планету, эти аппараты вернутся. Но они не должны вернуться ни
с чем: там для них что-нибудь инсценируют, чтобы заинтересовать нас и
вызвать доверие. Гостеприимные квинтяне покажут, что настоящий контакт -
это встреча живых существ с живыми, а не с машинами. На это трудно
возразить. И если события пойдут примерно таким образом, "Гермес" будет
садиться и вопрос окончательно снимается. Встретив спускаемые аппараты, но
не беря их на борт - потому что после всего, что произошло, я предпочитаю
сто раз переосторожничать, чем один раз недосмотреть, - объявим о посадке.
Перехожу к подробностям операции. После выброса аппаратов средним ходом
движемся от Квинты к Сексте. Для нас выгодно их взаимное расположение по
обе стороны от солнца: наши зонды уже исследовали Сексту, и мы знаем, что
это - лишенная воздуха планета с высокой сейсмической активностью, и
поэтому она не подходит ни для колонизации, ни для устройства военных баз.
Угроза, исходящая от планеты, была бы для них опаснее вражеской угрозы. Мы
войдем в тень Сексты, а "Гермес", который из-за нее выйдет, издали будет
неотличим от нашего корабля. Другое дело - вблизи, но я готов поручиться,
что они не будут ему мешать вплоть до вхождения в атмосферу. С точки
зрения сидеристики они могли бы атаковать его еще в ионосфере - но я не
верю, что они так поступят. Корабль после мягкой, нормальной посадки -
гораздо более ценная добыча, чем разбитый остов, и он гораздо меньше
защищен от воздействия, чем корабль в процессе посадки, который идет вниз
кормой на струе огня и поэтому имеет шанс маневра или бегства.
Этот "Гермес" будет способен передавать и принимать сигналы, будет
снабжен силовой установкой, обеспечивающей посадку, правда, лишь
одноразовую. Никакой непосредственной связи с нами он поддерживать не
сможет. И наконец, в зависимости от того, как его примут, мы им ответим.
- Содом и Гоморра? - спросил тогда Араго.
Стиргард с минуту смотрел на монаха, прежде чем ответил с нескрываемым
раздражением:
- Мы не отступим от Священного писания, ваше преподобие, но обратимся к
первому его изданию. Новое потеряло для нас актуальность, потому что мы
уже неоднократно подставляли щеку. Дальнейших дискуссий не будет. Они
бесполезны, поскольку не мы сделаем выбор между Ветхим и Новым заветом, а
они. Солазер уже перенастроен?
Эль Салам кивнул.
- А GOD работает по СГ? Хорошо. Тогда приступим к переговорам о
посадочных аппаратах. Этим займутся коллеги Ротмонт и Накамура. Но после
обеда.
Никто не видел старта аппаратов. Выпущенные в полночь в автоматическом
режиме, они помчались к Квинте. "Гермес" повернулся к ним кормой и до утра
разгонялся: чтобы достигнуть Сексты, удаленной на 70 миллионов километров,
требовалось неполных семьдесят часов при гиперболической скорости. В
электронных лабораториях уже началось производство не использовавшихся до
сих пор при разведке "диспертов" - "дисперсивных диверсантов", называемых
также "пчелиными глазами". Эти миллионные рои микроскопических
кристалликов, рассеянные в миллионе кубических миль Космоса около Сексты,
должны были обеспечить зрение "Гермесу". Рассыпаемые по следу корабля, они
создавали в отдалении от него невидимые глаза. На Земле они служили для
апикографии; каждый кристаллик, сам меньше песчинки, прозрачная иголка,
соответствовал одной омматидии, столбику пчелиного глаза,
рассредоточенного на тысячу миль. "Гермес" тянул за собой этот наблюдающий
хвост для того, чтобы, зайдя за Сексту, следить оттуда за судьбой своих
компьютерных послов. Одновременно на соответствующем отрезке траектории
корабль выпустил телевизионные зонды с ясно видимым огнем реактивной тяги
- свои "официальные глаза", которые могли и даже должны были быть замечены
квинтянами. В рубке управления дежурил Темпе. Гаррах пришел к нему со
старой газетой, которая вывела его из себя; он развернул ее перед
коллегой. Газета была того времени, когда на Земле шли жаркие баталии по
поводу участия женщин в экспедиции. Сначала Гаррах прочитал отрывок,
посвященный семейной жизни, которая должна занять законное место на борту
корабля, а также обвинения, которыми осыпали SETI, захваченный мужской
мафией, представительницы вечно угнетаемого женского пола, и это привело
его в такое возмущение, что он готов был порвать газету. Темпе, смеясь,
удержал его за руки - ведь, что ни говори, это был раритет, почтенная
древность в созвездии Гарпии, неизвестно как попавшая в багаж Гарраха. Так
он, по крайней мере, утверждал. Темпе придерживался другого мнения, но
держал его при себе. Гарраху, с его бурным темпераментом, нужны были такие
статьи, чтобы метать против них громы и молнии. Идиотизм, заключенный в
требованиях такого равноправия, был слишком очевиден, чтобы уделять ему
столько внимания. Женщины - значит, жены, матери, а следовательно, и дети,
ясли, детский сад - в тот момент, когда они мчались с заряженными
сидераторами в корабле, ничтожно малом, несмотря на его мощь, рядом с
чужой цивилизацией, которая втянула их в свою сферомахию, выброшенную в
Космос столетия назад, - это казалось абсурдом. А ведь моря чернил были
пролиты при обсуждении этого вопроса. Да, мусульмане посылали на фронт
двенадцатилетних мальчишек, но ведь не младенцев же в колясках! Гаррах
жалел, что не может ту
...Закладка в соц.сетях
