Жанр: Научная фантастика
Прововедник
...о не повинуется. Позавчера благодаря Ему я
стал предателем, а сегодня благодаря Ему ван Роширен стал сумасшедшим.
Единственный, кому не повредила эта история, — князь Бродячего
Перевала. Президент извинился перед ним за минометный выстрел и пожаловал
ему, извинения ради, три туземные фермы и леса по склонам Оранжевой горы.
Трудно было сказать издалека, в чем дело: дал ли старый князь взятку в
министерстве, чтобы его связи с мятежниками были представлены в самом
невинном виде, или, наоборот, пригрозил, что открыто примет сторону
полковника, если Президент основательно не извинится.
Вечером Рай Адан, начальник охраны, навестил меня и поинтересовался, не
возражаю ли я отобедать завтра в обществе полковника. Я показал на окно, за
которым красовалась виселица, и спросил:
— А это для кого строили?
— Уж наверное, не для меня, — процедил сквозь зубы похожий на
бухгалтера террорист.
Я спросил:
— А где Ласси?
Рай Адан погладил свою черную бородку:
— В долине Четырех Черепах.
— Вот оно как, — сказал я.
— Вот оно так, — повторил наставительно Рай Адан и вышел.
Ван Роширен вот уже неделю приглашал всех желающих на проповедь в
долине Четырех Черепах.
В обеденной комнате оставалось все, как прежде. Дубовый стол был накрыт
скатертью с вышитыми гуляющими павлинами и уставлен серебряной посудой.
Возле стола стояло шесть стульев, а под ними — праздничная циновка,
украшенная синими полосами и золотыми звездами. На стене висела все та же
картина с двуличным царем, а немного слева от нее поставили телевизор.
Телевизор рекламировал зубную пасту.
Полковник сел напротив телевизора. Рай Адан, его любимец и начальник
его охраны, сел крайним справа, а меня посадили по левую руку Рая Адана.
Зубная паста кончилась, на экране появилась симпатичная девица.
Очаровательно улыбнулась зрителям и сообщила:
— Сегодня четвертый канал с удовольствием выполняет многочисленные
просьбы зрителей и ведет прямую трансляцию воскресной проповеди господина
ван Роширена из долины Четырех Черепах. Сейчас вместе с вами мы окажемся на
центральной площади храмового комплекса, знаменитого своими чудесами и
историческими событиями.
Охранники расставили горшки с овощной похлебкой и положили на стол
горку лепешек. Два человека втащили за ушки в комнату позолоченное по краям
кожаное блюдо, наполненное фасолью и всяким мясом: свининой, бараниной,
крольчатиной и крысятиной. Сверху все было посыпано козьим сыром. Рай Адан
спросил меня, какое мясо я предпочитаю. Я сказал:
— На ваш выбор, только не крысу.
Рай Адан улыбнулся и положил мне кролика.
Полковник ел аккуратно и с удовольствием, время от времени взглядывая
на экран.
На экране возник круглый храмовый двор с большими подмостками
посередине: вогнутые крылья храмовых павильонов стягивали двор, как обручем,
и многочисленные боги из розового дерева и камня, обнаженные и одетые,
дремлющие и пляшущие, замерли в недоумении, глядя на деревянный крест
посередине помоста.
Двор был набит народом, люди свисали из храмовых окошек, как гроздья
винограда в хорошее лето.
На помост вышел ван Роширен. На этот раз он был не в сером костюме, а в
каком-то платье, синем, с откинутым капюшоном и с белым воротником, который
висел, как заячьи уши, до пола. Он улыбался, как кошка на солнышке.
Вдоль проходов меж храмовых павильонов скучали в парадной форме
гвардейцы. Они стояли слишком далеко, чтобы спасти ван Роширена в случае
покушения. Они стояли в самых хороших местах, чтобы поймать убийцу.
Ван Роширен стал говорить, он говорил долго, а временами читал из своей
большой золоченой книги.
Большинство проповедей ван Роширена походило на лекции: он брал
какую-то заповедь и излагал ее, как теорему, а вместо доказательства
рассказывал притчу. На этот раз он рассказал притчу о том, что следует
прощать не до семи, но до семижды семидесяти раз. Это была притча о
должнике, который задолжал царю десять тысяч талантов, но царь по слезной
его мольбе простил ему долг. Тот же, выйдя на улицу, схватил другого,
который был должен ему сто динариев, и посадил в темницу.
— Тогда, — сказал с экрана ван Роширен, — царь, изумившись, призвал
его. Как же так: сам владыка простил ему огромный долг в десять тысяч
талантов, а он требует с такого же, как он, сто динариев.
Судя по названиям принятой в то время валюты, это была очень старая
история. Но, видимо, люди с тех пор не очень изменились.
Я сидел и бессмысленно смотрел в свою тарелку.
— Господин Денисон, вам не нравится проповедь? — спросил полковник.
— Господин Денисон современный человек, — холодно усмехнулся Рай
Адан. — Он полагает, что если Бог и заключил с человечеством контракт, то
сорвал все сроки по его выполнению. Этот контракт давно недействителен, а с
Бога причитается неустойка.
— А я думал, — удивился человек напротив меня, — господин Денисон
верит в Бога.
— Вы всегда думаете глупости, Ланно, — сказал Рай Адан.
Ван Роширен на экране недоуменно поднял руки. '
— Как же так, — сказал ван Роширен, — получилось, что тот самый
человек, который был должен десять тысяч талантов золотом — а это
невероятная сумма, — стал теребить другого за грош? Почему он забыл о своем
долге тому, кто стоял над ним, и помнил только о крошечном, ничтожном долге,
который, однако, давал ему власть мучить другого, тащить его в тюрьму, одним
словом, распоряжаться другим человеком? Почему этот человек забыл о своей
вине, а о чужой вине помнил?
— Тю, — сказал Ланно, — это что же он говорит, что мы виноваты не
меньше, чем Президент? Можно я его выключу?
— Не надо, — проговорил полковник, — его и так сейчас выключат.
Я выронил вилку. Рай Адан наклонился и поднял ее.
— Не роняйте вилку, господин Денисон, это плохая примета.
На экране ван Роширен схватился за голову:
— И что же случилось дальше? Царь отдал этого человека истязателям,
чтобы те стребовали с него большой долг, как он требовал со своего брата
малый.
— Вы сволочь, — громко сказал я полковнику, — вы послали Ласси на
смерть. Посмотрите, сколько охраны!
Двое из обедающих вздрогнули и с интересом посмотрели на экран.
Очевидно, они не знали, куда послан Ласси.
— Да, — сказал полковник, — охранников, словно пчел в улье. Первый
раз майор Ишеддар поставил своих людей охранять ван Роширена. И вы только
посмотрите, где они стоят! Похоже, майор хочет скорее поймать убийцу, нежели
уберечь праведника!
— И Господь, — сказал ван Роширен, — поступит с нами также, как царь
поступил с должником, если мы поступим так же, как этот должник.
— А вы что не едите, господин Денисон, — насмешливо спросил мой
сосед, Рай Адан. — Это позор хозяевам, если гость сидит голодный.
И любимец полковника рассеянно потянулся к блюду с мясом, выбирая
кусочек получше. Рука его мелькнула передо мной, у меня в руках была
двузубая вилка, я молча поднял вилку и изо всей силы ткнул ею в ладонь Рая
Адана.
Реакция террориста была молниеносна: он отдернул руку, и вилка
вонзилась в дубовый стол. Я потерял равновесие и больно ударил локоть. Рай
Адан, вскочив, одной рукой прижал мою левую руку к столу, а другой крепко и
страшно ударил меня в челюсть. Я закатил глаза и ударился о стол,
навалившись спиной несобственную тарелку. Я брыкнулся: тарелка выскользнула
из-под меня, полетела на пол и, подпрыгнув, раскололась на две половинки.
Рай Адан сгреб меня за шиворот и сказал:
— Экий стервец! Еще не напился, а тарелки бьет!
Он ударил меня коленом в живот, и я полетел в угол, к старинной
картине, обшитой мехом, изображавшей двуличного царя и полководца Исинну,
подносящего царю город.
Я встряхнулся и сказал:
— Для бухгалтера вы деретесь неплохо.
Рай Адан подскочил ко мне и ударил меня еще раз. Картина затрепетала,
город с розовыми башенками заколебался в руках Исинны и повалился со всеми
своими домами и площадями мне на голову.
— Вы думаете, — закричал где-то ван Роширен, — Бог прощает все и
вся? Если бы Он прощал все, не было бы ада. Кто попадает в ад? Те, кого не
простил Бог. Кого не прощает Бог? Тех, кто не прощает друг другу.
Я открыл глаза и выбрался из-под обломков нарисованного города. Город
по-прежнему висел на стене.
Ван Роширен с экрана ткнул в меня пальцем.
— Кто ты такой, — сказал ван Роширен, — что ненавидишь врага? Кто ты
такой, что ненавидишь соседа? Все мы предстанем на суд Христов: и тот, кто
прощал, будет прощен, а осуждавший будет осужден.
Двери напротив меня распахнулись.
— Гвардейцы! — заорал кто-то.
Но это были не гвардейцы. Это Ласси с товарищами, Ласси в желтом халате
дорожного рабочего. В руках он держал автомат с насечкой -в виде кленовых
листьев, выложенных синей эмалью и золотом.
Рай Адан поглядел на ван Рощирена, который продолжал проповедовать с
телеэкрана, и усмехнулся.
— Так, — сказал он Ласси, — ты, я вижу, совсем забыл, что такое
приказ.
— "Отвергнувши ложь, — прочитал ван Роширен из золоченой книги, --
говорите каждый истину ближнему своему, потому что мы члены друг другу.
Гневаясь, не согрешайте, солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте
места дьяволу".
Ласси подошел к полковнику и положил перед ним на стол пачку бумаг.
— Да, — сказал Ласси.
— Сукин сын, — заорал Рай Адан, выхватывая пистолет.
В тот же миг раздался выстрел; Рай Адан выронил оружие и схватился за
окровавленную руку. Полковник выстрелил снова. На этот раз пуля вошла в
живот. Любимец его рухнул на циновку, украшенную синими полосами и золотыми
звездами.
Полковник взял свой стул, повернул его спинкой к столу и сел. По его
кивку Ласси накинул на шею Рая Адана веревку и подтащил его к ногам своего
дяди.
— Когда, — сказал полковник, — из-за Исана и Денисона были
арестованы мои люди в окружении Президента, я сразу подумал: "Почему их так
быстро схватили? Не иначе, как кто-то давно их предал!" Но кто же предатель,
если о них знали только двое — ты и я?
Начальник охраны корчился на циновке, украшенной синими звездами и
залитой красной кровью. Левой рукой он вытащил из-за пояса нож, но
приподнять руку сил не имел. Ласси наступил ему на запястье, и он выронил
нож.
— Всякое раздражение, — сказал за нашими спинами ван Роширен, — и
ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены. от
вас; но будьте друг к другу добры, сострадательны; прощайте друг друга, как
и Бог во Христе простит вас.
Ласси ударил начальника охраны в рот сапогом и сказал:
— Тварь! У Синего Брода я вытащил тебя из огня! Без моей поддержки ты
никогда бы не занял этот пост! А ты?! Сначала из-за твоих доносов меня
выкинули из пятерки, а потом ты при первой же возможности послал меня на
смерть?
Начальник охраны хрипел и хватал полковника за ноги.
Ван Роширен сказал с экрана:
— Есть закон сохранения добра. Только добро не пропадает и сохраняется
вечно. Мало не творить зла — надо прощать врагов. Мало прощать врагов --
надо забывать, что они враги.
Полковник схватил бумаги, которые принес Ласси, и стал бить умирающего
по лицу.
— Ты думал, — орал он, — я послал Исана убить этого блаженного? Я
послал его совсем в другое место! Как тебя звали собаки из тайной полиции?
"Белым Желудем"?
— И еще он сказал: "Прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш
Небесный простил вам согрешения ваши; если же не прощаете, то и Отец ваш
Небесный не простит вам согрешений ваших".
Рай Адан наконец перевернулся на спину. Полковник махнул рукой. Ласси
вынул револьвер и стал неторопливо всаживать одну за другой пули в своего
бывшего врага.
Ван Роширен на экране продолжал проповедовать мир и согласие.
До предельного срока оставалось двадцать восемь дней.
Глава восьмая
Наутро я завтракал с полковником один на один. Телевизор в углу молчал.
На полу лежала новая циновка, расшитая по белому фону малиновыми шишками и
отороченная полоской из меха выдры.
— Что, — спросил я, — больше не считаете, что я платный агент
Президента?
Полковник аккуратно очистил яичко.
— Да, — согласился он, — как бы ни обстояли дела в действительности,
мы сейчас считаем именно так.
— И кто же у вас теперь начальник охраны?
— Как — кто? Мой племянник.
Вот так. Полковник велел пристрелить одного начальника охраны и сделал
начальником охраны того, кто пристрелил первого. Один начальник охраны был
предателем. Полковнику политически невыгодно слишком часто разоблачать
предателей в своем окружении. Если я воистину шпион, это наносит слишком
большой удар репутации Ласси, а следовательно, и полковника. Поэтому меня
временно вычеркивают из списка шпионов. Истина никого не интересует.
Полковнику она нужна не больше, чем Президенту.
Я спросил:
— А когда вы начали подозревать Рая Адана?
— Довольно давно. Но самую большую ошибку он сделал, предложив убить
этого проповедника, ван Роширена. Тот довольно популярен — это убийство
помогло бы правительству и скомпрометировало нас. А когда я убедился, что
проповедника впервые охраняют гвардейцы и что охрана расставлена так, чтобы
схватить убийцу, а не так, чтобы спасти ван Роширена, я понял, что Рай Адан
решил оказать своим хозяевам двойную услугу.
Я посмотрел полковнику прямо в глаза.
— Я не верю, — сказал я, — чтобы Рай Адан продавал нас полиции. Я
думаю, что он просто зарился на ваше место.
— Можете думать, как вам удобней, — ответил полковник.
Как уже было сказано, Ласси не убивал ван Роширена и не собирался этого
делать. Он всего лишь ограбил департамент полиции.
Каменное пятиэтажное здание департамента полиции на улице Каштанов было
окружено стройными кипарисами, подтянутыми часовыми и системами слежения,
гостеприимно выглядывающими из ветвей кипарисов. Окна здания были забраны
стальными решетками поверх темных стекол.
Утром, в семь часов, когда первые служащие робко проходили на работу,
взмахивая пропусками, к зданию департамента подкатил ремонтный фургон, и
рабочие в желтых халатах стали выгружать из него прелестные фигурные
решетки, изображавшие различные сцены из жизни Президента и его царственных
предков. Президент на решетках был посеребрен и ярко сверкал. Служащие
кидали на решетки многозначительные взоры и сообщали друг другу, что они
всегда чувствовали, что грубые стальные решетки — это вульгарно. Словно ты
не следователь, а арестант. Арестант в своем собственном кабинете. Они
выражали крайнее удовлетворение решетками с посеребренным Президентом.
Посеребренный Президент удовлетворял все их эстетические и гражданские
потребности.
Между тем рабочие приступили к установке решеток, и, естественно, чтобы
установить решетки с серебряным Президентом, им понадобилось снять решетки
простые. В два часа они опрезидентили весь первый этаж и добрались до
второго, на котором располагались кабинеты директора департамента и его
первого заместителя. К этому времени система сигнализации в здании была
отключена, потому что она начинала орать, стоило только рабочим прикоснуться
к решеткам.
Никто из высшего начальства не поинтересовался, по чьему приказу ставят
новые решетки. Дело в том, что директор департамента полиции и его
заместитель враждовали друг с другом и доносили друг на друга Президенту. Он
одобрял эту вражду, так как благодаря ей мог быть твердо уверен, что если
один из начальников департамента изменит ему, другой непременно об этом
донесет.
Директор и заместитель увидели рабочих, и каждый из них решил, что это
— инициатива его врага. Каждый из них сообразил, что в этом деле лучше не
возражать, потому что потом твои возражения представят таким образом, будто
ты протестуешь против решеток, украшенных изображением Столпа Государства и
Ворот Благочиния.
Ласси и его товарищи выдвинули из ремонтной машины лестницу, дошли по
ней до кабинета директора и стали свинчивать решетку.
Директор не успел утром позавтракать и, кроме того, был раздосадован
новой интригой заместителя. Поэтому он сидел один, запершись в кабинете, и
кушал банановую водку. Ему надоело пить одному, он открыл окно и предложил
Ласси пить вместе. Ласси и его люди обрадовались, влезли в окно и спросили
директора о важных доносах, поступавших за последние сутки в департамент.
Директор засмущался и стал спрашивать, какие у них доводы, но Ласси вытащил
из слесарной сумки автомат и ткнул его этим доводом в зубы. С такими
доводами они быстро переспорили директора департамента полиции, он оказался
на удивление сговорчивым человеком.
Быстро выяснилось, что вчера в департамент поступило известие от агента
по кличке Белый Желудь. Агент извещал, что завтра в долине Четырех Черепах
Исан Красивые Глаза будет убивать Арнольда ван Роширена. Директор
департамента не знал, кто такой Белый Желудь. Зато Ласси очень хорошо знал,
что, кроме начальника охраны полковника Рая Адана, ни один человек в мире не
считал, что он, Ласси, должен убить ван Роширена.
У директора департамента был просторный кабинет с мебелью, затянутой
белым шелком, и круглым стальным сейфом в углу. На стене, над столом, висел
портрет Президента, спускающегося с небес на расположенном наподобие ковра
национальном флаге, и целая коллекция оружия. На столе стоял выключенный
компьютер.
Директор открыл им секретный сейф. В сейфе были бутылки с виски и
несколько книжек из числа непристойных. На нижней полке маялись две или три
тощие папки. Там же стояли две дискетницы с десятком дискет.
Ласси и его люди взяли с собой дискеты, виски и папки и сняли со стены
понравившееся им оружие. Директора они на всякий случай пристрелили.
На следующий день мы с Ласси сидели на веранде глиняного домика и пили
виски из кабинета директора департамента. Виски было превосходное.
— А что же дискеты? — полюбопытствовал я.
— Испорчены, — сказал Ласси. — Мы попытались их прочесть, но там
была защита, и мы все стерли.
— Хорошенькие у вас специалисты.
Ласси помолчал и сказал:
— Ты не мог бы попытаться восстановить то, что они стерли?
— А не стоило, — спросил я, — позвать меня с самого начала, до того,
как ваши неспециалисты все стерли?
— Нет, — ответил Ласси, — не стоило. Это преданные полковнику люди,
и они испортили дискеты по невежеству, а не от злого умысла А представь
себе, что ты начал бы работать и тоже все испортил — опять пошли бы
ненужные разговоры.
— Ты понимаешь, — спросил я — что донос о покушении на ван Роширена
ничего не значит? Рай Адан мог и не предавать полковника. Он мог донести
один-единственный раз на тебя и воспользоваться для этого кличкой уже
известного ему предателя.
— Не очень-то это честный поступок, — сказал Ласси. — Такие дела
полагается решать между собой, не прибегая к помощи полиции.
— Может быть, они хорошо сделали, что загубили дискеты, — сказал я --
Вдруг на дискетах окажется информация, которая оправдает Рая Адана.
— Ты посмотри на эти дискеты, — ответил Ласси, — а потом мы
подумаем, что делать дальше.
К вечеру в глиняный домик, где я сидел у монитора, пришли полковник и
Ласси. Я вышел на веранду, и мы сели вокруг плетеного столика. Я сел так,
что мне были видны розовые верхушки гор и склоны измятые, как простыня. Над
горами висели облака. Их верхняя кромка была цвета простокваши, а нижняя --
розовая от заходящего солнца.
— Вы плохо выглядите, — сказал полковник.
— У вас отвратительные мониторы. У меня болит голова.
Я вынул из кармана переписанную дискету.
— Вы ее восстановили?
— Да, — сказал я.
— Что это?
— Порнография. Компьютерная графика. Пауки, насилующие девушек, и
прочее в том же роде.
Полковник едва заметно поднял брови. Ласси брезгливо пожал плечами.
— И это все?
— Полиция перехватывала и расшифровывала всю вашу корреспонденцию.
— Из-за предателей? — спросил полковник.
— Из-за шифров.
— Чем плохи наши шифры?
— Я их уже встречал.
— Где?
— В популярных журналах, в разделе "Разгадай на досуге".
Полковник глядел на меня пристально и не мигая. Окрашенные розовым
облака отражались в его глазах, и глаза его тоже стали розовыми.
— Сначала я решил, что это радиоигра. Что полиция попалась на вашу
уловку. У меня ограниченное воображение. Я не мог себе представить, что
повстанцы переговариваются со своими базами только что не по телефону. Вы
что-нибудь слыхали о цифровых системах связи и о ЕСМ? — спросил я.
Глаза полковника из розовых стали красными, а рука поползла к кобуре
под мышкой.
— Три месяца назад, — сказал Ласси, — мы купили систему связи
"Харлекс". Человека, который ее купил, звали Ричард Таш. Он учился на Земле
и отказался от блестящей карьеры, чтобы служить нашему делу. Месяц назад он
погиб в нелепой перестрелке. Это был блестящий специалист.
— Я знаю, — сказал я, — мне пришлось заканчивать за него работу в
замке Бродячего Перевала. Я воспользовался одной из его идей для "Павиана".
— А теперь, — сказал Ласси, — у нас есть "Харлекс" и нет ни
специалистов, ни документации, чтобы он заработал.
— Замолчи, — сказал полковник.
— А где документация? — спросил я.
— Сгорела вместе с Ричардом Ташем, — ответил Ласси.
— Я бы хотел посмотреть на то, что осталось...
Закупленное Ташем оборудование стояло в картонных коробках в домике с
глиняными стенами и травяной крышей. Тот же ливень, который превратил в
жидкую грязь три дня назад стены моей тюрьмы, размочил и стены склада. Глина
стекла вниз, и ящики с миллионным оборудованием были намертво приклеены к
полу. Углы их обвисли и оттопырились вверх. Можно подумать, у мятежников не
умеют расстреливать. Если у них умеют расстреливать, почему бы им не
расстрелять интенданта, который так хранит ящики с миллионным оборудованием?
Через три часа я сидел под травяным навесом среди развороченных
коробок. Была уже ночь. Липкая лента, склеивавшая коробки, сверкала под
луной, и они выглядели, как огромные квадратные зебры. Небо было черным, как
сгоревший особняк. Кто-то выбил великану желтую челюсть и повесил ее над
верхушками скал вместо луны.
Вдалеке под огромным дубом горел костер. Вокруг на корточках сидело
десятка два мятежников — дочти мальчишки, вчерашние крестьяне.
Сзади заскрипели ступеньки — это был полковник. Он подошел и сел на
циновку рядом со мной.
Я ткнул в ящики, похожие на смирных полосатых зебр.
— Сколько вы заплатили за все это?
— Шесть миллионов.
— Похоже, — сказал я, — что правительство пристрелило своего
собственного агента.
Полковник тяжело задышал.
— Что вы хотите сказать?
— Красная цена всему этому хламу, — объяснил я, — шестьдесят тысяч.
Откуда Таш его взял? Ограбил музей технических заблуждений предков?
Полковник схватил меня за шиворот и сказал:
— Я тебя повешу на той же виселице, что и Адана! Ты говоришь о герое,
павшем в борьбе за свободу!
Голос полковника изменился. Он стал визгливым и неестественным.
— Этот человек имел предложения от известнейших компаний. Он бросил
все — деньги, покой, безопасность! Его беззаветная любовь к родине служит
примером моим людям.
Я выслушал все это и еще немножко. Полковник наконец отпустил мой
ворот, и я упал на циновку.
— Ага, — сказал я, — Ричард Таш беззаветно любил родину. Вместо того
чтобы пробивать себе дорогу наверх на чужой планете и быть мальчишкой на
побегушках, он стал вашей правой рукой, да? Непререкаемым техническим
авторитетом? Зрячим в стране слепых, а по совместительству — предателем. За
бывший в употреблении хлам, который он купил под видом последнего слова в
системах связи, он положил себе в карман пять с половиной миллионов, да еще
департамент полиции подкинул ему за такую операцию.
Полковник опять вцепился в меня.
— Оставьте в покое мою рубашку, — потребовал я. — Она у меня
единственная.
Полковник выпустил мой воротничок и сел на ящик.
— Вы узнали это, — продолжал я, — и послали людей наказать
предателя. И вы приписали это дело полиции, чтобы прекрасный пример
самоотверженного служения родине не пропал втуне.
Полковник сидел, опустив голову.
— Поэтому вы держали эти ящики так, чтобы они через год сгнили.
Поэтому вы сожгли документацию. Поэтому когда в ваши руки попал я,
специалист по системам связи, вы сообразили, что дело дойдет до ящиков, и
готовы были расстрелять меня под любым предлогом!
— Ричард Таш, — тихо сказал полковник, — не был предателем. Он был
вором. Он клал деньги народа в свой карман, воровал, как хотел. Когда я это
понял, я предложил ему на выбор: быть повешенным, как собака, или умереть
как герой. Он выбрал последнее.
Полковник повернулся и ушел, а я остался сидеть среди развороченных
ящиков. Он даже не удосужился сказать, что пристрелит меня, если я не буду
держать язык за зубами, но об этом я и сам догадался.
В глиняном домике был переносной телевизор. Я вынес его на веранду,
обложился подушками и до полуночи смотрел новости.
Последние голоса в мою защиту смолкли. Я был окончательно предатель,
шпион и диверсант, вместе с Ласси мастерски обманул ван Роширена, чтобы
получить у него приглашение быть в числе участников проповеди и оттуда со
всеми удобствами застрелить Президента. Ван Роширен был добрый человек и
забавный проповедник, но этот случай доказывал, что он ничего не смыслит
...Закладка в соц.сетях
