Жанр: Научная фантастика
Гонки с дьяволом
... поездке через Грибовичи.
Следовательно, оставался один-единственный путь-на север, в Белоруссию.
Недалеко от Пищи дорога разделялась. Один путь вел к Бресту через Пищу.
Проезд через это село исключался по тем же причинам, что и через Остров и
Грибовичи. Наиболее выгодным направлением для Покровского был Брест. На этой
дороге была масса съездов. Кроме того, сам полуразрушенный Брест представлял
немало возможностей, чтобы затеряться в нем, пополнить запасы необходимыми
вещами. Однако Покровский прекрасно понимал, что его предположения будут
анализироваться и, разумеется, преимущество будет отдано Брестскому
направлению. Поэтому вероятнее всего он направится по берегу реки.
В дороге он наверняка попытается использовать "лисий маневр". То есть
оставит где-нибудь телегу с пожитками и вернется назад, чтобы устроить
засаду и подстрелить меня. Устроить ее легче всего на узкой дороге вдоль
реки. Тем более, что на песчаном грунте хорошо видны следы проехавшей
телеги. Видя их, преследователь, как правило, теряет осторожность, и это
Покровский несомненно учтет. Где он устроит засаду? Маловероятно, что
неподалеку от Пищи. Его выстрел будет услышан. Значит - где-то дальше.
От размышлений меня оторвал Виктор. Он пришел с автоматом и вещевым
мешком.
- Ты куда?
Он поставил автомат в угол и сбросил вещевой мешок.
- Туда же, куда и ты.
- Это исключено!
- Знаешь, у меня свои счеты с Покровским. Не забывай, что я был у него в
плену почти год. Потом Беата - подруга моей жены и вообще...
- Что вообще?
- Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения. Ты теперь-частное лицо!
Пойми, мне это не менее важно, чем тебе. Ты хочешь заслужить прощение сына,
а я-людей. Если я убью Покровского, они забудут мою вину перед ними.
- Они уже забыли.
- Но не я!
Я посмотрел ему в глаза и понял, что переубедить его будет невозможно. Но
тогда менялись условия "игры", по которым я должен был встретиться с
Покровским один на один.
Я расстелил на столе карту.
- Как ты думаешь, куда он направится? Виктор некоторое время молча изучал
карту, потом решительно ткнул пальцем в кружок, обозначающий Брест.
- Только сюда!
- Да, - согласился я, - это наиболее вероятно. А что ты думаешь об этой
дороге? - указал я на тропу, идущую вдоль Припяти.
Виктор проследил ее направление и неохотно признал:
- Вполне возможно. Хотя вряд ли...
- Почему?
- Километров сто нет съездов. А по тропинкам телега не пройдет.
- Хорошо! Но нам не стоит отправляться вместе. Надо, чтобы каждый выбрал
себе дорогу. Тогда он не ускользнет.
- Я выбираю Брестское направление.
- Пусть будет по-твоему, - стараясь сдержать радость, согласился я. -
Тогда ты бери мой фургон с припасами, а я поеду верхом. Думаю, что на лесной
дороге фургон будет менее пригоден.
У меня созрел план, в который я не хотел посвящать Виктора.
- Смотри, - на всякий случай предупредил я его,- не попадись на "лисью
петлю". И, когда будешь проезжать развилку дорог, не высовывайся из фургона.
Стрелять Покровский здесь не решится, но может из засады проследить, куда
ты направляешься. Не надо, чтобы он знал, что это ты. Отправляйся утром, а я
часа на два задержусь. У меня еще есть дела.
После ухода Виктора я написал записку Кандыбе и попросил Евгению передать
ее через три дня. Я написал, чтобы тот послал верховых вернуть Виктора, так
как к этому времени Покровский уже будет убит.
Глава ХL
В ЛЕСАХ
Дождавшись отъезда Виктора, я оседлал коня, перекинул через седло
переметную суму с четырехдневным запасом еды, сунул туда три магазина к
автомату, несколько обойм к винтовке и, пользуясь тем, что все еще спали,
тихо поехал по дороге, ведущей на север.
Было пять часов утра. Виктор уехал в четыре. Я бросил прощальный взгляд
на свой дом и увидел, что в одном из окон на втором этаже зажегся свет. Я
пришпорил коня и быстро углубился в лес. Дальше дорога кончалась. На север
вели едва заметные тропки, которые, петляя из стороны в сторону, обходили
болота. По ним давно никто не ездил и не ходил, и они постепенно зарастали
травою и подлеском.
В лесу было пока темно. Еще лет десять назад в нем в это время царила
тишина. Теперь лес был наполнен шорохами и какими-то загадочными вздохами.
Он казался единым огромным организмом. Ощущение было такое, что он дышит и
ворочается во сне, словно сказочный великан перед пробуждением.
Боясь потерять едва заметную тропу, я остановился, решив подождать
рассвета. Было прохладно. Я вытащил из-под седла теплый ватник и оделся.
Солнце еще не взошло, но, как бы предвещая его восход, резко вскрикнула
птица, затем другая, ей ответила третья и вскоре все потонуло в птичьем
гаме, который заглушил все остальные шумы. Стало светлее. Я взял коня под
уздцы и пошел по тропе.
Прошло еще полчаса. Стало совсем светло. Тропа привела меня на поляну,
где расположилось стадо зубров. Огромный бык повернул голову в мою сторону и
угрожающе взмахнул хвостом. В этих случаях надо не останавливаться, а
продолжать медленно идти, не обращая на него внимания. Любые другие
движения, остановка или изменение направления могут привести быка в ярость.
К счастью, стадо не загораживало тропу, и я спокойно прошел, провожаемый
тяжелым взглядом вожака.
Вскоре я вышел, как и предполагал, к небольшому лесному озеру, сплошь
усеянному утками и гусями. Мое появление было встречено тревожным гоготом,
птицы еще не позабыли свой извечный страх перед человеком и подняли
суматоху. Лебеди, впрочем, отреагировали на мое появление спокойно.
Сказывалось то, что уже давно человек не обижал эту прекрасную белоснежную
птицу. Их с каждым годом становилось все больше и больше. Гуси появились
только года три назад и еще не решались селиться вблизи жилья. Во всяком
случае, у нас на озерах их пока не было. Зато диких уток расплодилось
великое множество.
Буквально из-под ног выскочила рыжая лисица и метнулась в кусты. Конь от
неожиданности всхрапнул и присел на задние ноги. Я обошел озеро и, еще раз
сверив направление по компасу, снова углубился в лес. По моим расчетам па
вторые сутки я должен буду выйти на дорогу, идущую вдоль реки, опередив
Покровского по крайней мере на день. Я уже не сомневался, что он выберет
именно эту дорогу. Она была единственная, по которой он мог пробраться в
свое бывшее расположение, то есть туда, где квартировала некогда "Армия
Возрождения". Любой другой путь был во много раз длиннее. Несомненно там, на
месте его прежнего жительства, у Покровского припрятаны запасы необходимых в
его положении вещей. Возможно, он там и останется. Но если даже он выберет
какое-то другое место, все равно завернет туда. В Брест ему, естественно,
незачем было направляться. Соглашаясь с Виктором, я преследовал еще одну
цель. Покровский, вероятнее всего, постарается узнать, какое направление
изберет его преследователь. Если он увидит, что фургон, о существовании
которого он знал, направится по Брестской дороге, то решит, что ему в
ближайшие дни не грозит опасность.
За озером тропа расширилась, и можно было ехать верхом. По-видимому, ею
пользовались звери как дорогой к водопою. Лес кишел живностью. То и дело,
завидев всадника, в кусты шмыгали косули, с треском уходил в сторону
великан-лось. Их, лосей, в последние годы расплодилось великое множество.
Зимою они подходили к самому стационару. В этом году мы планировали снять
все ограничения с охоты на лосей и кабанов. Кабаны сильно начали нам
досаждать, вторгаясь на картофельные поля и огороды.
К вечеру я проехал приличное расстояние и по расчетам должен был к ночи
следующих суток выйти к цели. Смеркалось, когда я выехал на большую поляну,
где струился прозрачный ручеек. За час перед этим я подстрелил косулю и
теперь впервые за целый день почувствовал страшный голод. Собак я не
опасался, так как они километров на сто вокруг нас исчезли. Время от времени
мы все еще прочесывали местность, но лишь иногда нам попадались одинокие,
отбившиеся от стаи псы. Зато появились волки. Их было немного, и хлопот они
не доставляли. Поэтому я спокойно стреножил своего жеребца и пустил его
пастись па поляне Сам же облюбовал для ночлега место, развел костер. Когда
мясо поджарилось, было совсем уже темно. Я поел и, подбросив толстых сучьев
в костер, завернулся в плащ и мгновенно заснул.
Мне снилось детство. Я только вернулся домой, весь чумазый после бурной
игры в войну. Мать схватила меня за руку и повела мыться. Она наклонила меня
над ванной и принялась губкой тереть мне лицо. Противное мыло лезло в глаза,
рот, я с отвращением отплевывался, но мать продолжала тереть с еще большей
силой. Я вырвался из ее рук и... проснулся. Прямо перед лицом я увидел морду
громадного пса "Еще немного, и он перекусит мне горло",-подумал я, вскакивая
на ноги и хватая лежащий рядом автомат. Пес, однако, не отскочил в сторону и
не проявлял ни страха, ни враждебных намерений. Напротив, дружески завилял
хвостом. При свете еще не потухшего костра я узнал нашего Шарика - потомка
тех щенков, которых когда-то принесли ребята после уничтожения собачьего
городища километрах в трех к югу от Острова.
- Шарик!-позвал я.
Пес отрывисто гавкнул, затем метнулся в сторону и вскоре его лай
послышался вдали за деревьями. Грохнул выстрел. Я взял автомат, отошел от
костра, и затаился во тьме, укрывшись за стволом толстого дуба.
Ждать пришлось минут двадцать. Снова послышался от-рывистый лай. Шарик
выскочил на поляну, подбежал к костру, покрутился вокруг, без труда нашел
меня и снова залился лаем.
- Тихо! - приказал ему я.
Шарик перестал лаять и только слегка повизгивал. Мой конь, о котором я в
эту минуту позабыл, вдруг забеспокоился, зазвенел уздой и, наконец, призывно
заржал. Ему ответило тонкое ржание кобылы, и вскоре на поляну, освещенную
бледным светом луны, выехал всадник. Шарик снова тявкнул. Всадник подъехал к
едва тлеющему костру и остановился.
- Эй! Где вы? - услышал я знакомый голос.
- Что случилось? Почему ты здесь? - спросил я, подходя и помогая Елене
слезть с лошади. От усталости она едва держалась на ногах, и поэтому мой
плащ, расстеленный у костра, оказался кстати.
- Сейчас... Дайте прийти в себя... Я с утра ничего не ела...
Я вытащил из переметной сумы хлеб, разворошил угли и, нанизав на прутья
кусочки мяса, приспособил их жарить. Пламя вспыхнуло, отбирая у тьмы все
большее пространство, по которому, причудливо изгибаясь, затанцевали тени.
- Ну, так что же случилось? Почему ты здесь? Елена не ответила. Она
протянула руку и, выхватив из костра палочку с еще не совсем дожаренным
мясом, стала жадно есть. Вспомнив старую народную мудрость:
"Покорми, потом спрашивай", я не стал ее торопить с ответом, нанизал еще
несколько кусков и повесил их над углями. Остатки бросил Шарику, который
немедленно ими занялся.
Наконец моя гостья наелась. Я протянул ей флягу с родниковой водой.
- Итак?
- Меня послали за тобой, чтобы ты немедленно возвращался,-запинаясь,
сообщила она.
- Понятно. Этот вариант мы сразу отбросим. Давай-ка, девочка, говори
правду. Как ты нашла меня?
- Шарик помог.
- Ясно. Дальше...
- Я подумала... - она снова замолчала, не решаясь продолжать.
- Что же ты думала?
- Что тебя, вас, - поправилась она, - могут ранить, и тогда вы один в
лесу погибнете.
- Ты с ума сошла. Ты что же, собираешься вместе со мною выслеживать
Покровского? Мала еще, и дело не твое. Утром - назад!
- Только вместе с тобою. Во-первых, мне уже семнадцать! Будет этой зимою,
- уточнила она. - Во-вторых, Покровский убил мою сестру, а в-третьих, я
стреляю не хуже тебя!
- Вот как?
- Да, меня научила Евгения. Я стреляю лучше ее. Она сама мне это сказала.
- Ложись спать. Вот плащ.
- Не надо! У меня там два одеяла. Одно для тебя,- сообщила она,
направляясь к своей лошади.
Вскоре Елена вернулась с двумя шерстяными одеялами. Я посмотрел на часы.
Было около двух. До рассвета оставалось часа четыре. Можно было выспаться.
- Дома знают? - уже засыпая спросил я.
- Я уехала, когда все спали...
- Час от часу не легче! Тебя там, наверное, ищут. С ног сбились...
- Нет, я оставила записку. Спи! Завтра поговорим!- решительно, словно
старший младшему, сказала она.
Утром я заставил Елену отправиться назад и облегченно вздохнул, когда
она, наконец, скрылась из виду.
Подождав еще минут двадцать, на случай, если этой взбалмошной девчонке
вздумается вернуться, я снова пустился в путь. Можно было не спешить. По
моим расчетам, я успевал с большим запасом времени. Поэтому ехал медленно.
Тем более, что ветви обступающих тропу деревьев могли запросто сбить
скачущего всадника. Через пару лет тропа совсем исчезнет. Леса постепенно
превратятся в непроходимые дебри, и человек уже не сможет сделать и шага без
топора. Останутся только лосиные и оленьи тропы. Что будет лет через
тридцать-сорок? Когда вымрет поколение, родившееся до катастрофы. Сколько
еще родится мальчиков? Пока их, рожденных после эпидемии, женщинами, не
получившими иммунитет против У-хромосом, можно было пересчитать по пальцам.
Чем это все кончится? Какой-то заколдованный круг. Мужчин с каждым годом
становится все меньше. Вот и сейчас один из них пробирается лесом, чтобы
убить другого. Бред какой-то. Наркомания убийства. Наркомания потому, что,
подобно наркоману, который знает, что каждая инъекция наркотика приближает
его к смерти, все равно не может остановиться в своей пагубной страсти. Так
и мы, зная, что нас становится все меньше, продолжаем убивать друг друга и
тоже не можем остановиться. Может быть, отказаться? Нет! Покровский для
меня, да и для всех нас, не только взбесившийся убийца, но и воплощение того
проклятого прошлого, которое, как ни странно, чем оно становилось дальше,
тем больше вызывало ненависть. Я не мог отделаться от мысли, что убив
Покровского, я убью это прошлое. Пожалуй, я не испытывал такой ненависти
даже к бандитам Можиевского. Нет, у меня тогда были совсем иные чувства.
Скорее, их можно было назвать чувствами санитара, уничтожающего очаг
инфекции. Здесь же было что-то другое, более сильное и даже более реальное в
своей опасности... заражения. Наконец я нашел нужное слово. Именно
заражения. Мы не могли заразиться идеологией бандитов, но идеи Покровского
могли войти в нас незаметно и тогда... Тогда... Я не успел подумать, что же
будет тогда, как вдруг сзади раздался знакомый отрывистый лай Шарика, я
обернулся и вскоре увидел Елену. Я едва успел схватить под уздцы ее лошадь.
Елена была бледна и явно напугана.
- Там, - она указала рукой назад, - люди.
- Какие еще люди? Что ты выдумываешь?
- Не знаю. Их было двое. Это чужие, одетые в шкуры, - она с трудом
переводила дыхание, - они хотели меня остановить, но им помешал Шарик. Я
успела повернуть Ласточку и ускакала. Они что-то кричали вслед.
- Их было только двое?
- Да! Один почти старик. Другой молодой. Я заметила, что он рыжий...
Теперь ты меня не прогонишь?
У меня шевельнулось подозрение, что ее встреча на лесной тропе с
незнакомыми людьми - выдумка. Но внимательно посмотрев па нее, понял, что
она не лжет. Я взял ее за руку и нащупал пульс. Сердце бешено колотилось,
Елена не притворялась. Она действительно была напугана.
- Наверное, бродяги! - поспешил я успокоить ее, - ты не заметила, чем они
были вооружены?
- У одного в руках было охотничье ружье, а второй держал палку с
привязанным к ней длинным широким ножом. Кажется, штыком.
- Несомненно, бродяги. Наверное жители небольшой, затерявшейся в лесах
изоляты. Их нечего опасаться. Скорее всего они напуганы встречей не меньше
тебя. На, выпей, - протянул я ей флягу с коньяком.
Елена взяла флягу, сделала глоток и закашлялась. Постепенно она
успокоилась, и на щеках появился румянец. Даже если встреча с лесными
бродягами выдумка, отсылать ее назад было уже поздно. В любом случае она не
успевала вернуться засветло домой. А заставить девушку одну ночевать в лесу
я, естественно, не мог. Делать было нечего.
- Только учти, - строго предупредил я ее, - слушаться меня во всем
беспрекословно. И если скажу сидеть тихо, будешь сидеть и не высовываться.
Понятно?
- Так точно, командир! - сверкнув глазами, приложила она ладонь к
козырьку кепи.
У меня больно кольнуло сердце. Елена была копией Беаты, той самой,
которую я впервые увидел после разгрома банды Можиевского. Да и возраст ее
был тот же. "Через годик ей замуж", - подумал я. Мне очень хотелось, чтобы
ее мужем стал один из моих племянников. Но Николай исчез, а Юрий не проявлял
почему-то интереса к этой красивой девушке. Да и Елена была совершенно
равнодушна к нему, как, впрочем, и к другим возможным женихам. Как-то об
этом зашел разговор. По-моему, его начала Беата. Елена страшно рассердилась
и заявила, что обсуждать эту тему не намерена ни с кем.
- Останешься старой девой, - предупредила Беата.
- Останусь, значит, останусь! - ответила она и вышла из комнаты, хлопнув
дверью.
После этого разговора она дулась чуть ли не целую неделю. Было это как
раз накануне офицерского путча.
В полдень я подстрелил косулю, и мы сделали привал на поляне, поросшей
редкими березами. Собирая для костра сучья, я чуть было не напоролся на
громадную гадюку, которая шипя уползла в кусты. Змей теперь в округе
расплодилось много. У пас, правда, еще не было случаев укуса людей гадюками,
но в лесу в связи с этим приходилось принимать всяческие меры
предосторожности. Мы все ходили по лесу в толстых сапогах и старались
производить как можно больше шума. Змея, слыша его, заблаговременно
уползала. В дальних поездках мы при случае ловили ежей и переселяли их в
окрестности стационара, а если находили вблизи ежиные логовища, то всегда
оставляли любимые ими лакомства. Поэтому вблизи стационара гадюки почти не
встречались.
РЫЖИЙ МАРК
Последние три километра были самыми трудными. Тропа настолько заросла,
что приходилось пробираться, согнувшись вдвое. Лошади в этих условиях были
скорее помехой, чем подспорьем. Наконец, я нашел небольшую полянку и велел
Елене дожидаться меня вместе с лошадьми. Какое-то внутреннее чувство
подсказывало мне, что дорога рядом.
- Разожги костер, чтобы я мог найти тебя, когда буду возвращаться. Только
проверю, нет ли следов от телеги, дождусь темноты и вернусь, - пообещал я.
Я был уверен, что опередил Покровского но крайней мере на несколько
часов. Но чем, как говорят, черт не шутит. Мне непременно хотелось
убедиться, что он еще не успел миновать место, где я уготовил ему встречу.
Так оно и было. Когда я вышел на дорогу, уже смеркалось. Но все же можно
было убедиться, что ее песчаное покрытие нетронуто. Но в каком виде была эта
дорога! Вся завалена обломками веток, опавшей листвой. Местами песок зарос
мхом, на середине пробивались молодые дубки, торчали зеленые пучки сосенок.
Через пару лет дорога исчезнет, порастет молодым лесом, а еще лет через пять
никто, глядя на это место, и не заподозрит, что здесь когда-то ездили люди.
Я подождал, пока совсем стемнеет. Вряд ли Покровский решится ехать ночью,
не рискуя сломать колеса своей старой телеги. Можно было до утра не ждать, и
я вернулся на поляну, где оставил Елену. Хорошо, что она послушалась меня и
разожгла костер, иначе в темноте я прошел бы значительно левее. Я увидел
среди деревьев отблеск огня, когда уже миновал поляну.
- Ну что? - спросила Елена. - Нет следа?
- Нет. И боюсь, что нам придется проторчать здесь двое-трое суток. Дорога
в ужасном состоянии, завалена ветками, упавшими деревьями.
- Ты уверен, что это та дорога?
- Другой нет. За нею - непроходимые болота, которые теперь стали еще
более топкими.
- Как все-таки быстро восстанавливается природа. - Да, лет через сто, а
может быть, и раньше, вся земля покроется непроходимыми лесами, которые
поглотят даже большие города.
- Неужели все займут леса?
- В сухом климате нет. В нашем же, умеренном поясе, с его частыми
дождями, строения быстро разрушаются, если за ними нет ухода. Особенно
современные блочные. Они втягивают в себя воду...
- И Москва, и Петербург, и Варшава?
- Они тоже. Особенно Петербург. Достаточно двух-трех наводнений, чтобы
дать начало быстрому его разрушению. Меня больше беспокоит другое: склады
отравляющих веществ и ядерное оружие. Да и атомные электростанции тоже.
Правда, они автоматически законсервировались, но все же... Нет полной
уверенности, что из-за какой-то неисправности не начнется ядерная реакция.
- Это страшно?
- Я не физик, не специалист в данной области и ничего конкретного сказать
не могу. Возможно, я преувеличиваю опасность, и ее нет. Возможно! Будем
надеяться, что это так! К сожалению, у нас нет ни одного специалиста,
который мог бы сказать по этому поводу что-то определенное.
- Я была слишком мала, когда это все произошло,- Елена протянула мне
палочку с поджаренным мясом, - кажется, уже готово! Так вот, я тогда не
задумывалась ни о причинах катастрофы, ни о ее последствиях. Теперь думаю,
почему в катастрофе больше погибло образованных людей, интеллигенции?
- Они же жили в городах. А там эпидемия была сильнее. Ну и насилие,
бандитизм... Интеллигенция первая от этого и пострадала. Она, как правило,
не способна к самозащите.
- А ты? В том мире ты был ученым...
- Ученым - громко сказано. Просто я занимался научными исследованиями,
которые, к сожалению, не удалось окончить.
- Не перебивай... Я хотела сказать, что ты как раз не относишься к
неспособным к самозащите. Ты как раз из тех, кто сначала стреляет, а потом
кричит: Руки вверх!"
- Вот как? Ты считаешь меня жестоким?
- Раньше, когда еще плохо знала, я тебя даже боялась. Я ведь была на том
"представлении", когда Можиевского и его старух растерзали собаки...
- Кто тебя туда пустил?
- Я незаметно прокралась и смотрела через забор. Это было страшно!
- Я не назначал им такую казнь.
- Но не запрещал. Хотя мог.
Елена подбросила в костер сухие сучья и замолчала, задумчиво глядя на
пламя.
- Ты меня осуждаешь?
- Нет. Хочу понять. Моя сестра тебя очень любила. Она не могла любить
злого человека. Я ее хорошо знала...
Я не знал, что ей сказать. Сама, может быть, не догадываясь, Елена
затронула самую больную струну моей души, В самом деле, кто я? Вспоминая
жуткие сцены кровавых расправ с бандами, я не мог найти себе оправдания...
Но и не мог найти альтернативы своим действиям. Иногда мне казалось, что я
являюсь слепым орудием кого-то или чего-то и это толкает меня вопреки
желанию совершать не свойственные мне действия. Это бесило меня.
Действительно, если посмотреть в прошлое, то казалось, что мною руководили
почти во всем не проявления собственной воли, а обстоятельства реальности. И
я будто был в плену этих обстоятельств, не сопротивляясь, не выбирая
собственного пути. Если считать принятые мною решения правильными, а оно,
наверное, так и было, то я скорее походил не на человека с его эмоциями,
страстями, наконец, с ошибками, а на какой-то компьютер, выдающий правильные
решения на поставленную реальностью задачу. Подумав это, я почувствовал чуть
ли не отвращение к себе самому.
Я закрыл глаза и почувствовал, как узкая мягкая ла-донь Елены коснулась
моей щеки и услышал ее голос:
- Успокойся, не переживай.
Я невольно схватил ее запястье и удержал в своей руке.
- Что ты?
- Я чувствую, - тихо сказала она, - что ты пытаешься понять самого
себя... До конца... Но этого никому не дано. Если бы мы могли это делать, то
жить стало бы неинтересно.
Я посмотрел вверх. На небе не было ни одной звездочки.
- Под утро пойдет дождь,-сказал я, поднимаясь и направляясь к сложенным
неподалеку от костра нашим вещам, - надо сделать шалаш. Не хватает, чтобы мы
простудились.
Елена подбросила в костер сухих веток, на поляне стало светлее. Я достал
топор и принялся за дело. Срубил несколько молодых березок и из их стволов
соорудил остов. Потом нарубил веток и покрыл его ими в несколько слоев.
Покровский не появился и на следующий день. Я с рассвета без толку
прождал его, спрятавшись в придорожных зарослях, и вернулся на поляну уже в
полной темноте.
"Что, если он выбрал другое направление?" Думая об этом, я испытывал
противоречивые чувства. С одной стороны, я твердо знал, что должен убить
Покровского и убью. Чего бы это мне ни стоило. Я буду преследовать его. Если
не здесь, то в другом месте. Пока не найду и не всажу в него пулю. Но с
другой стороны, мне уже не хотелось убивать его. Хотя я знал, что не смогу
вернуться домой до тех пор, пока не покончу с ним. Но в то же время
испытывал облегчение, что развязка откладывается на день, если он все-таки
выбрал эту дорогу, и па неопределенное время, если я ошибся в выборе им
направления.
- Возьми завтра с собою Шарика! - посоветовала Елена, помогая мне стянуть
промокшую под дождем куртку. Она повесила ее над костром. Дождь начался
где-то после четырех дня и лил подряд часа два.
- Да ты разденься и высуши одежду.
Действительно, все мои вещи промокли. Я последовал ее совету. Переодеться
было не во что и мне пришлось забраться в шалаш. Там меня ждала приятная
неожиданность. Пол его был выстлан толстым слоем травы и покрыт одеялом. Я
укрылся и,
...Закладка в соц.сетях
