Жанр: Научная фантастика
Сказка о царе и оружейном мастере
Сергей Кусков
...Что такое, в сущности, автомат? Это машинка для убийства людей. И все. Ни для
чего другого он не предназначен.
Правда, автомат Калашникова - очень хорошая машинка. В своем классе машинок,
разумеется. Многие, наверное, сейчас благодарны ему за то, что вообще живы.
Причем, вероятно, не только в нашей стране. Но в целом этот класс машинок - из
тех вещей, которых не будь совсем, для человечества было бы только лучше.
Сергей Кусков.
Сказка о царе и оружейном мастере
Потом они опомнятся, им сделается непереносимо стыдно, и, чтобы спасти свою
совесть от этого стыда, они дружно примутся оправдывать себя друг перед другом,
и в конце концов эту, самую позорную, страницу своей жизни они представят себе
как самую героическую и, значит, изувечат свою психику на всю оставшуюся жизнь.
А. и Б. Стругацкие. "Отягощенные злом"
Из бомбардировщика бомба несет
Смерть аэродрому, -
А кажется - стабилизатор поет:
"Мир вашему дому!"
В. Высоцкий
К читателю
12 июня 1997 года в Ижевске в рамках празднования Дня города, традиционно
совмещаемого с Днем России, проходил фестиваль "50 лет на службе Родине",
посвященный 50-летию выпуска первой партии автоматов Калашникова.
Идея этого фестиваля меня, честно говоря, покоробила. Конечно, Михаил Тимофеевич
- человек-легенда, а его автомат в мире воспринимается как один из символов
России. Достаточно посмотреть пару-тройку голливудских боевиков... Но мне,
например, кажется несправедливым, что человеком-легендой не называют Сергея
Павловича Королева, и не стала символом его ракета-носитель Р-7. В мире она
больше известна как "Союз", на ней сейчас возят экипажи на МКС, пока
американские челноки не могут летать. А когда-то она называлась "Восток", и
первого человека, летавшего на ней, звали Юрий Гагарин.
Но больше всего меня покоробило то, что праздновался юбилей не человека (Михаилу
Тимофеевичу в том году было 78 - дата не круглая, да и день рождения в ноябре) и
не его конструкторской деятельности (он начинал в 1942 году, и 55 - вроде и не
вполне юбилей), а именно автомата. Ведь что такое, в сущности, автомат? Это
машинка для убийства людей. И все. Ни для чего другого он не предназначен.
Правда, автомат Калашникова - очень хорошая машинка. В своем классе машинок,
разумеется. Многие, наверное, сейчас благодарны ему за то, что вообще живы.
Причем, вероятно, не только в нашей стране. Но в целом этот класс машинок - из
тех вещей, которых не будь совсем, для человечества было бы только лучше.
Наверное, в качестве реакции на этот фестиваль мне и пришла в голову эта
история. Слово "придумал" здесь неуместно, потому что ничего я не придумал,
кроме самого начала: "В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь.
Жил он как все цари, то есть царствовал в свое удовольствие..." Дальше все шло
как-то само по себе, в силу внутренней логики событий, лишь конец оставался
неясным, и только года через два я наконец понял, чем там все у них кончилось.
Тогда я и записал ее (опять же не использую слово "написал"). По ряду причин то,
что получилось, не совсем мне понравилось, и только сейчас, после окончательной
правки, я представляю ее вам.
Читая эту историю, стоит иметь в виду, что это всего лишь сказка, и ничего
более. События, в ней описанные, никогда не происходили в действительности, а
все персонажи придуманы. Любые совпадения имен, событий и тактико-технических
характеристик случайны.
Автор
И он промчался пред полками,
Могущ и радостен, как бой.
Он поле пожирал очами.
За ним вослед неслись толпой
Сии птенцы гнезда Петрова -
В пременах жребия земного,
В трудах державства и войны
Его товарищи, сыны:
И Шереметев благородный,
И Брюс, и Боур, и Репнин,
И, счастья баловень безродный,
Полудержавный властелин.
А. С. Пушкин. "Полтава"
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. Жил он как все цари,
то есть царствовал в свое удовольствие: сам министров назначал, сам и в отставку
отправлял, сам законы писал, сам и спрашивал за их исполнение, суд и расправу
чинил, и не было у него отродясь ни парламента, ни какой-нибудь на худой конец
Думы. Самодержавие, одним словом.
И взяла его однажды такая тоска от царской этой жизни, что хоть на стенку лезь.
Вот он и влез на стену, что царский дворец окружала, ноги свесив, уселся между
зубцами, достал из кармана подзорную трубу и принялся в нее разглядывать
окрестности своего царства-государства на предмет того, с кем бы войной
сразиться. Не по злобе, конечно (добрейший человек был), просто у царей так
заведено - как тоска одолеет, непременно надо или войной развлечься, или охотой
в крайнем случае. Только вот с охотой вышла у царя маленькая накладка: прадед
его был великий охотник и лично в своем царстве последнего лося завалил и
последнюю лису затравил, а мелкая пернатая дичь еще раньше сама разлетелась -
подальше от такого страху. И осталось нашему царю всех развлечений, что войну
затеять, полки на поле брани вывести, в честном бою отечество от поругания
спасти, а потом по случаю победы устроить парад с фейерверком.
(Что он и проделывал порой, заметим в скобках. Не слишком часто и не слишком
редко, а так - в самый раз.)
Да только война - это палка о двух концах, особенно если с сильным противником:
кто-то еще победит? Могут ведь и царство с концом отобрать. А со всякой мелюзгой
связываться - ни славы не завоюешь, ни контрибуции толком не возьмешь, на один
парад больше потратишься.
Вот и сидит царь на стене между зубцами, ногами болтает, в трубу смотрит и никак
не может на что-то конкретное решиться. Вдруг слышит - внизу у самой стены ктото
песню поет. Царь вниз трубу повернул, видит - идет добрый молодец Миша,
оружейных дел мастер. Идет, улыбается, песню поет, несет что-то в брезентовую
тряпицу завернутое.
Царь ему говорит:
- Здравствуй, добрый молодец! Чему это ты так радуешься?
- Здравствуй, царь-государь! - отвечает Миша. - Радуюсь я тому, что жизнь хороша
и жить хорошо!
- Хорошо же тебе, добрый молодец, жизни радоваться, царских забот не зная! -
вздыхает царь.
- А какая, государь, тебя забота гложет? - спрашивает мастер. - Может, я могу
чем помочь?
Кто бы другой сказал: знай, мол, свое дело, а в царские не лезь, а наш царь не
таковский был. Не стал, конечно, говорить, что войну хочет затеять скуки ради,
сказал просто:
- О войске моя забота: как бы так сделать, чтобы мои стрельцы всех побивали, а
их бы никто одолеть не мог?
- Ну, этому я как раз могу помочь, - говорит ему мастер. - Сделал я самопал, да
не простой, а автоматический. Из простого-то самопала раз пальнешь, а пока
перезаряжаешь, противник к тебе вплотную подойдет и на штык насадит. А мой, как
нажмешь ему на спуск, начинает пулять подряд, то есть очередью, по шестьсот
выстрелов в минуту и пуляет так, не переставая, покуда спусковой крючок нажатым
держишь. А прицельная дальность у него аж четыреста сажен, куда до него
кремневым пукалкам! Хотел я его на базаре продать, но чем он какому-нибудь
разбойнику достанется, лучше я, государь, подарю его тебе вместе с чертежами. А
ты прикажи на оружейном заводе наделать таких на все войско, и тогда уж тебя
никакой супостат не одолеет. Вот, изволь взглянуть.
С этими словами развернул мастер брезентовую тряпицу, а там и впрямь самопал
диковинного вида: тут приклад, там ствол, мушка зачем-то высоко поднята,
спусковой крючок между какими-то кривыми ручками пристроен, а спереди на страх
врагам штык-нож привинчен, которому что колбаса, что колючая проволока - все
едино.
Царю, конечно, хочется, чтобы войско его было непобедимым, и штык тоже доверие
внушает; ему штыки вообще нравились. Да не понравилось ему, как мастер насчет
кремневого оружия прошелся, поэтому он строго так ему говорит:
- Кремневые ружья ты покуда не трогай, из них наши отцы и деды палили и в цель
попадали. А твою раскоряку я в деле не видал и не знаю, чего она стоит. Поэтому
я сейчас устрою ей испытание, а ты, если хочешь, можешь при нем присутствовать.
Слез царь со стены, приказал запрягать коней в кареты, свиту созвал, и поехали
они на царское стрельбище, и мастер с ними. Приехали, а там у царя окопчик
оборудован со всем возможным комфортом: под ногами сухо, под локтями мягко,
сверху не капает, с боков не дует, а если холодно, все это хозяйство палаткой
накрывается и внутри печка-буржуйка топится. Царь приказал для начала не на
четыреста, а на сто сажен выставить десяток поясных мишеней. Сам корону снял,
надел каску, влез с новым самопалом в окоп, а свита сзади встала полукругом.
Царь прицелился аккуратно (а стрелять он любил и умел) и на спуск нажал.
Как загрохотал, как затрясся самопал в царевых руках - раз в жизни до этого царь
подобного страху натерпелся. В молодости, будучи еще наследником престола,
увлекся он альпинизмом, пошел с друзьями в горы и попал там под камнепад. С тех
пор он больше в горы не ходил: сначала боязно было, а потом царем сделался, и не
до восхождений ему стало. Однако ж друзей-альпинистов не забывал, всячески их
клуб поддерживал и без единого слова оплачивал из казны все их поездки, хоть в
Альпы, хоть бы и в Гималаи.
Как загрохотал самопал, царь сразу тот камнепад-то и вспомнил. Вцепился с
перепугу в раскоряченные ручки, как тогда в ледоруб, а самопал грохочет и из
царевых рук рвется. И вдруг все стихло.
Царь чуть-чуть опомнился, видит: самопал у него в руках, указательный палец,
скрючившись, спусковой крючок сжимает, аж посинел, из дула дымок вьется - и
тишина.
- Что ж самопал твой больше не палит? - спрашивает царь мастера, сделав вид, что
ничуть не испугался.
- Патроны в магазине кончились, государь, - отвечает мастер.
У царя образование хотя и высшее, да гуманитарное, поэтому он не сразу
сообразил, о каком магазине речь. Думал, мастер его дурачит, уже и гневаться
начал, а как ему растолковали, что за магазин и сколько в нем патронов
помещается, он и вовсе рассвирепел.
- Да я, - кричит, - полминуты не прострелял, а уже патроны кончились!
- Три секунды, государь, - говорит мастер. - Шестьсот выстрелов в минуту, в
магазине тридцать патронов - как раз на три секунды будет.
- А дальше как воевать?! - кричит опять царь.
- А дальше еще три магазина про запас, - отвечает мастер. - Пустой отнять,
полный приставить - секундное дело!
- Ну, хорошо, - говорит царь, маленько уже успокоившись, - секундное, говоришь.
Пусть даже четыре магазина. По три секунды стрельбы с каждого, да по секунде,
чтобы поменять - это на пятнадцать секунд военных действий. А после что делать?
Хоть и гуманитарное образование, а в момент сосчитал.
- А после делать ничего не потребуется, - говорит ему мастер. - Ты бы, государь,
чем патроны да секунды считать, посчитал бы дырки в мишенях.
Царь навел на мишени трубу, видит - почти в каждой по дырке, а в которой и две.
У которой в ухе, у которой в брюхе, у каких еще где.
- К пятнадцатой секунде такой пальбы, - говорит мастер, - любой супостат будет
белым флагом махать!
"Прав мастер, - думает царь, уже почти совсем остыв. - Которых пулей не зацепит,
те точно со страху помрут, когда целый полк начнет эдак пулять". А вслух
говорит:
- Слова твои, мастер, меня обнадежили, да не совсем, потому что одно дело
фанерные мишени дырявить, и совсем другое - с настоящим супостатом сражаться.
Поэтому сразу всем войском я рисковать не буду, а рискну-ка я одним стрелецким
полком: вооружу его твоими самопалами и пошлю войной на самое мелкое королевство
из моих соседей. Мои картографы все глаза себе испортили, на картах его рисуя,
так я заставлю тамошнего короля раскошелиться, пусть всем очки покупает. Если
завоюю, конечно. А тебя в таком случае награжу по-царски и главным оружейным
мастером назначу. А уж если не завоюю - тогда велю тебя казнить через
расстреляние из твоего же самопала, на это он всяко сгодится. А пока в каталажку
посажу, чтоб ты до срока не убег.
И посадили мастера в тюрьму. Камера, правда, теплая была (в ней до этого министр
финансов за растрату казны сидел), и кандалов не надели. Кормежку из дворца
носили, как тому же министру, и даже разрешили технические журналы читать, чтоб,
пока сидит, даром времени не терял. А на оружейном заводе царские оружейники в
это время срочно наделали самопалов на целый стрелецкий полк. Стрельцов наскоро
обучили стрельбе из нового оружия, и царь объявил войну этому самому карликовому
королевству.
В поход выступили два стрелецких полка: один с новыми самопалами, другой с
кремневыми ружьями, отцами и дедами проверенными. Царь сам поход возглавил,
хотел посмотреть, как стрельцы с новым оружием управятся. А второй стрелецкий
полк, что со старинными ружьями, царь в бой посылать не собирался, а держал в
резерве на тот случай, если новые самопалы надежд не оправдают и улепетывать
придется. Батарею с собой взяли из двенадцати пушек, а конницы всего-то полсотни
казаков - для личной охраны.
Противник же к военным действиям отнесся со всей серьезностью и выставил всю
рать, какую имел: полк мушкетерский, полк гренадерский, полк егерский, гусары,
драгуны, а артиллерии даже побольше, чем у нашего царя, потому что с обоих
кораблей береговой охраны все пушки подчистую на берег свез. Царь как увидел,
какая сила против него стоит, подумал: "Ну, Миша, и втравил же ты меня в
авантюру!" - и хотел гонца с грамотой домой послать, чтобы мастера сразу
повесили, не дожидаясь царева возвращения, да передумал посылать: такое дело -
каждый человек на счету. А вражеский король решил было, что царь с ума спятил
или особо острых ощущений захотел, если, имея могучее войско, всего-то с двумя
полками пехоты и почти без конницы к нему в королевство влез.
Вот два войска встали на равнине одно против другого, трубы заиграли, барабаны
загремели, пушки принялись палить с обеих сторон, и на царских стрельцов
мушкетерский да гренадерский полки двинулись развернутым строем, под барабанный
бой, чтоб страху нагнать. Стрельцы стоят в чистом поле, самопалы автоматические
в руках держат и не больно-то на них надеются, хотя бы и со штыками; да ведь их
служба ратная: прикажут умереть за веру, царя и отечество - значит, умереть
придется.
А мушкетеры уже вот-вот на выстрел подойдут, да только новые самопалы подальше
их мушкетов стреляли. Скомандовали отцы-командиры, стрельцы подняли свои
самопалы, враз прицелились и враз курки спустили. Три секунды над полем такой
грохот стоял, что воздух затрясся и не видно стало, что творится. А когда грохот
стих и воздух успокоился, увидали все, что половина мушкетеров да гренадеров
пластом лежит, а из оставшихся то один упадет, то другой: кто со страху, а кого
и пулей зацепило, только не сразу свалился. И уж наступать никто не пытается.
Как увидел король, что с его пехотой сделали, так приказал своей коннице рубить
стрельцов в капусту, пока они оружие перезаряжают. Да не знал он, что те уже
тогда его перезарядили, когда он еще только рот открывал, чтобы коннице
скомандовать.
Гусары с драгунами на стрельцов полетели - страх взглянуть. Только те уже крепко
поверили в свои самопалы. Подпустили конницу сажен на двести и врезали по ней
сосредоточенным огнем. Смешались в кучу кони, люди, обрывки сбруи и обломки
сабель, и через три секунды не стало у короля конницы.
А егеря были иноземные наемники, воевали не за отечество, а за деньги, к тому же
половину жалованья, как водится, вперед получили. Увидали они, как стрельцы
косят противника и пешего, и конного, и дали деру всем полком, не вспомнив и о
второй половине жалованья (мол, живыми бы уйти, а деньги в другом месте
заработаем). А стрельцы снова самопалы перезарядили и принялись беглым огнем
вражеских пушкарей поливать.
В общем, как мастер предсказывал, так и получилось: не успели стрельцы по
третьему магазину патронов израсходовать, а король уже белым флагом махал. Не
столько потери его напугали (случалось и больше терять), сколько та быстрота, с
которой он своего войска лишился.
Царь страшно доволен был; на радостях бывшего короля назначил генералгубернатором
в его же бывшем королевстве, которое отныне и навеки к своему
царству присоединил на правах губернии. Картографам накупил очков на деньги, что
егерям предназначались, а в свою столицу гонцов послал с приказом, чтоб там к
победному параду готовились, а мастера из каталажки выпустили. Домой вернувшись,
наградил мастера деньгами, что после покупки очков еще остались от егерского
жалованья, назначил Главным Конструктором стрелецкого оружия и посадил во главе
Опытно-конструкторского бюро стрелецких вооружений, сокращенно ОКБ СВ. На завод
же отдал приказ: делать автоматические самопалы на всю армию.
У главного конструктора забот много. Первым делом самопалу прицельную дальность
увеличили до целой версты, потом еще ствол удлинили, вместо штыка приделали
складные подпорки, магазин огромный на семьдесят пять патронов, и назвали это
оружие ручным пулеметом, потому что пули он метал, как заведенный. Новым оружием
все стрелецкие полки вооружили, а у главного конструктора уже новый самопал на
подходе - со складным прикладом, для конницы.
А царь тем временем соседние государства одно за другим завоевывал: сначала
какие поменьше, а потом, осмелев, на крупные стал нападать. Присоединял их к
своему царству, а тамошних царей да королей назначал губернаторами. И всех он
тем же порядком побеждал, как самого первого противника, пока один королишка без
боя ему не сдался.
Царя это страшно обидело. Как узнал он про эту преждевременную капитуляцию -
закричал, ногами затопал, весь штаб разогнал, а главного конструктора опять
хотел повесить (зачем сделал такое страшное оружие, что противник уже и воевать
не хочет?). На Мишино счастье, нашелся среди царских советников смелый человек,
рискнул подойти к царю и предложить:
- А ты, государь, впредь не принимай капитуляцию без боя. Хотят сдаваться -
пускай сперва повоюют.
Царю совет понравился, и передумал он вешать главного конструктора. С той поры
он капитуляцию без боя не принимал, а заставлял противника сперва со своим
войском сразиться, а если те кое-как сражались - заставлял еще и еще биться,
покуда не натешится. Королишку же, что воевать не хотел, примерно наказал: не
назначил губернатором, как других, а прислал ему в губернаторы своего генерала.
Был тот генерал дуб дубом, все новое принимал в штыки, и новые самопалы тоже,
так царь его от командования отстранил и направил управлять губернией, а бывшего
короля определил ему в помощники по вопросам науки и техники.
Долго ли, коротко ли, завоевал царь всех своих ближних соседей и устроил по
этому поводу парад парадов, с пресс-конференцией, пиром и салютом. Прямо на
параде наградил он главного конструктора Большим бриллиантовым крестом "За
Заслуги перед Престолом и Отечеством", а на пресс-конференции провозгласил себя
императором. И на другой день двинулся земли новых соседей завоевывать, тех, что
с прежним царством не граничили, а когда оно разрослось до империи, то рядом
оказались на беду свою.
- ...Через час я подогрею ваш старый блокгауз, как бочку рома. Смейтесь, разрази
вас гром, смейтесь! Через час вы будете смеяться по-иному. А те из вас, кто
останется в живых, позавидуют мертвым!
Р. Л. Стивенсон. "Остров сокровищ"
Злые языки говорили, что была у императора программа: чтобы шли его стрельцы
победным маршем от одного завоеванного государства к другому, пока не омыли бы
свои сапоги в водах всех четырех океанов. Ну, насчет сапог - это явная байка.
Ладно бы кто другой, а уж император-то прекрасно знал, что океанская вода -
погибель для стрелецких сапог. А все остальное - что ж в этом плохого? Если плох
тот солдат, что не мечтает стать генералом, чем лучше его император, который не
стремится величием превзойти Александра Македонского?
На этом пути, однако, случились у императора два затруднения. Первым было одно
мелкое государство, не царство даже и не королевство, а в переводе с их языка
что-то вроде великого герцогства. Чем уж оно было великое, так только не
размерами - из всех новых соседей империи было оно самым маленьким, то-то
император на него и напал в первую очередь. Сам он в поход не пошел, дела не
пустили, а послал одного из своих генералов, не гения, конечно, но и не дубину,
как тот губернатор, а на хорошем среднем генеральском уровне. Войска ему дал не
много и не мало, а в самый раз, никаких неожиданностей от этого похода не ждал и
очень удивился, когда его генерал предстал перед ним не с рапортом о победе, а с
двумя сломанными ребрами и правой рукой в гипсе, так что, докладывая императору
о возвращении войска, он к козырьку левую прикладывал. Хотел император на него
разозлиться, но передумал: сердце у него было доброе; хотя и вспыльчив был, но
отходчив; да и узнать хотел, что же в герцогстве произошло.
А произошло вот что: не знали ни император, ни генералы его, с кем они
связались, да и знать не могли, потому что прежде соседями не были. А было то
герцогство горное, да горы-то не чета тем низеньким да пологим, что по окраинам
прежнего царства поднимались от силы на полторы версты над уровнем моря. Горы
были настоящие, со скалами, водопадами, ледниками и орлами на вершинах. И народ
там жил, что те орлы - сыны гор; многие их покорить пытались, только ни у кого
до сей поры не вышло. К тому же герцог у них был не дурак, с высшим
образованием, и не гуманитарным, а техническим. В заморском университете получил
он степень магистра технических наук, и министры с советниками у него имели
степени не ниже кандидатских, а больше докторские. Следя по газетам за военными
действиями, он быстро понял, что ходить развернутым строем на автоматические
самопалы - это чистое самоубийство, да горы и не место для развернутого строя.
Против императорского войска он применил другую тактику.
Стрельцы в горах воевать не умели, поэтому, вступив в пределы герцогства, всё
двигались по дну ущелья, по которому шла дорога к столице. А горцы, на склонах
за камнями и скалами укрываясь, палили в них с близкого расстояния из допотопных
кремневых пукалок и большой урон им чинили. Стрельцы, конечно, отстреливались,
да ведь камень пулей не прошибешь, и снизу вверх стрелять - позиция невыгодная;
к тому же горы, эхо в ущелье - не поймешь, откуда стреляют, и камнепады с толку
сбивают. А горцы - народ отчаянный, раненые с поля боя не уходят, а продолжают
стрелять, покуда кремневые ружья в руках держатся.
Так, неся большие потери, стрельцы медленно продвигались вперед, а уж патронов
сколько тратили - уму непостижимо. И чем дальше заходили, тем нахальнее горцы у
них в тылу на обозы с патронами нападали. Наконец вступило императорское войско
в долину, на другом конце которой уже видна была столица герцогства. Тут у них
за спиной горцы взорвали скалы и перекрыли ущелье каменным завалом.
Понял генерал, в какую ловушку они угодили: с их-то привычкой палить непрерывным
огнем они свои патроны в момент израсходуют, а новых им кто подвезет и как через
завал пробьется? Поэтому приказал отступать в порядке и патроны беречь.
В порядке, конечно, не получилось. Когда завал преодолевали, горцы на стрельцов
в штыки ударили, а те, на автоматическое оружие надеясь, в штыковом бою почти не
упражнялись. Тут-то генералу и сломали руку и ребра - с лошади его уронили. Обоз
с патронами пришлось бросить, забрали только то, что на себе могли унести, и
автоматических самопалов больше сотни противнику досталось; когда они из ущелья
обратно на равнину выходили, им вслед несколько очередей пульнули - для
острастки, надо полагать.
Император по доброте своей генерала наказывать не стал, а определил его на
пенсию по состоянию здоровья, имея в виду, конечно, не руку с ребрами, а уж
скорее голову. Сам же стал думать, что ему делать с непокорными горцами. Думал
он, думал, а как придумал - поехал в клуб к своим приятелям-альпинистам, с
председателем в его кабинете заперся и долго беседовал. А после издал секретный
приказ об учреждении отдельного батальона альпинистов. Приказал закупить им
лучшее заморское снаряжение, а самопалы заказал шпионского образца:
короткоствольные, со складным прикладом и глушителем. Не то чтобы с какой-то
целью, а на всякий случай.
Тут-то и узнал император о другом затруднении: доложил ему министр финансов, что
денег в казне кот наплакал и на снаряжение для альпинистов никак не хватает,
даже если брать не заморское и не лучшее. Император очень удивился, потому что
никогда еще он столько военной добычи не брал, как в последнее время, и никак не
ожидал финансовых трудностей. Поначалу он министру не поверил и приказал
принести расходные документы (министр уже приготовил смену белья и мешочек с
сухарями), но в бумагах оказался полный порядок. Тогда он министра отослал, а
документы себе оставил, чтобы на досуге в них разобраться и на чем-нибудь
сэкономить.
Только какая тут экономия, если и так все расходы по минимуму, самое необходимое
и ничего более? Самый большой расход - подготовка к новой войне, тут бы и
скомбинировать: одно подсократить, другое урезать, глядишь, и выкроим денежек на
снаряжение для альпинистов. Но тут мы экономить не будем, ибо известно: хочешь
мира - готовься к войне. Готов - нападай, не жди, пока противник сам
подготовится и первым начнет, он тоже мира хочет.
Что еще? Ну, парад и фейерверк - дело святое, к тому же и военно-патриотическое
воспитание молодежи. И так пиротехника самая дешевая, а можно бы и подороже: не
шику ради, а для пожарной безопасности. На медали солдатские серебро тратим -
можно на олово перейти, только гроши это, не спасет. Так и получается: что с
войной связано - то свято. Выходит, надо штатские статьи расходов резать.
Образование там, медицину...
А это что такое? Куда столько на лечение раненых? И вообще, откуда столько
раненых взялось?
Позвал император опять к себе министра финансов и спрашивает:
- Что это у тебя за ненаучная фантастика в документах? От
...Закладка в соц.сетях
