Жанр: Научная фантастика
География одиночного выстрела 1. Сказание об истинно народном
...ткнулся, и если бы не левый конвоир, лежал бы
он уже на земле.
- Осторожнее, - сказал поддержавший его. - Здесь ступеньки.
Всю дорогу глядя только себе под ноги, Сергуньков и не думал, что они уже вышли из
леса и куда-то пришли. Но состояние его было таково, что любопытства поднять голову и
оглянуться по сторонам не возникало. И так же, с тем же смиренным видом поднимался
дезертир по ступенькам, сожалея о краткости и бессмысленности своей жизни. Поднимался,
переворачивая в голове одни и те же скорбные мысли, пока вдруг не услышал такой тоскливый
и созвучный его душе собачий вой. Долетел этот вой откуда-то снизу, и посмотрел Сергуньков,
не поднимая головы, чуть в сторону, мимо ступенек. И увидел бездну.
А собака, взвывшая на луну и на что-то белое, двигавшееся по небу пониже ночного
светила, заскулила негромко и вернулась в свою конуру, зацепив лапой и чуть не перевернув
стоявшую тут же миску с вонючей картофельной похлебкой.
Глава 5
Ехали они долго и молча. Шофер только один раз бросил уважительный взгляд на
пассажира, но тут же возвратил его на дорогу, которая к тому времени стала уже поровней и в
смысле поверхности, и в смысле перспективы.
Павел хотел разговориться с шофером, чтоб узнать от него что-нибудь о городе, куда они
ехали, и вообще о шоферской жизни, но сам начать разговор както не решался. Все-таки шофер
был очень занят управлением автомобиля, и, по разумению Павла, отвлекать его от этого
серьезного занятия было нельзя.
А тем временем и сам город показался впереди, и не прошло и десятипятнадцати минут,
как пассажир, забыв о шофере, разглядывал в окна автомобиля настоящие двухи трехэтажные
каменные дома, виденные прежде только на фотографиях в газетах да на открытках. Но все же
настолько разнились эти настоящие дома от тех фотографических, что затаил Павел дыхание,
разглядывая их. И особенно поражали его окна, все одинакового размера, но с разными
занавесочками. И под каждым таким домом было разбито по клумбе, а в центре некоторых
клумб прямо цветами росли портреты выдающихся деятелей эпохи. От всего увиденного у
Павла чуть закружилась голова, и он, совершенно ошеломленный, только и сделал то, что
покачал ею же, выказывая таким образом свое восхищенное состояние.
- Да, - кивнул согласившийся с ним шофер, который получал особую радость именно
от таких пассажиров, впервые видевших из его автомобиля достижения и красоты городской
жизни. - А вы еще центральную площадь не видели...
Надо сказать, что центральной площади они Так и не увидели, так как перед выездом из
нее дорога оказалась перекопана - прокладывали вакуумный мусоропровод, по которому весь
мусор города должен был вскоре выбрасываться на дальнюю окраину. Об этом им сообщил
подошедший к автомобилю человек в спецовке. Он же и посоветовал, какой дорогой лучше
доехать до нужного шоферу места.
Когда машина уже отъехала от человека в спецовке, шофер негромко выругался, сравнив
вышеупомянутого человека с одним натуральным удобрением. Обиделся шофер оттого, что
человек в спецовке подумал, будто ему, шоферу, неизвестны дороги города.
Но Павел, все это время предававшийся наблюдению из окна, не обратил внимание на
сквернословие, раздавшееся в автомобиле.
Вскоре они приехали. Машина остановилась перед красивым величественным зданием
этажа в четыре, украшенным высоченными колоннами. На крыше развевался огромный
красный флаг, хотя и показалось Павлу, что на улице ветра не было.
Шофер завел Павла внутрь здания, а там его встретили сразу три человека в аккуратных
темных костюмах и при галстуках. Они радостно пожали руку Добрынину и повели его вверх
по, казалось, бесконечной мраморной лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой.
Остановились на третьем этаже.
Там их встретил дежурный по этажу в военной форме и в звании лейтенанта.
- Секунд очку, - сказал он и ушел за угол по коридору.
Минуты через две он вернулся.
- Товарищ Павлюк ждет вас, - доложил лейтенант. Павел и трое сопровождавших,
пройдя по коридору, зашли в большущий кабинет, где их и встретил товарищ Павлюк.
Товарищ Павлюк, одетый в клетчатый пиджак и коричневые брюки, был орденоносцем.
Был он, как и секретарь Коваленков, плотной наружности, но вид имел более строгий, даже
когда улыбался.
Сперва он показал Павлу свою коллекцию самоваров, подчеркнув при этом, что
"разумный патриотизм должен в чем-то проявляться". Потом пригласил выпить чая за его
широким столом.
- Вот за чаем мы вас и утвердим! - сказал доброжелательно товарищ Павлюк,
присаживаясь на свое кресло во главе письменного стола.
Павел бросил на него недоуменный взгляд, который хозяин кабинета сразу понял и
поэтому объяснил:
- Дело в том, товарищ Добрынин, что вас выбрали, так сказать, на самом низком уровне,
потом вы были в районе у товарища Коваленкова, и должен сказать, что вы ему понравились.
Так что он утвердил вас и даже вам, наверно, не сказал об этом. Теперь мы должны утвердить
вас как область, и потом уже последняя инстанция... ну, вы знаете какая...
Павел кивнул.
- Но вы не думайте, что мы не доверяем решению вашего колхозного собрания! Такая
процедура, понимаете?! Мы ведь вам даже вопросов не задаем... Кстати, вам передали мой
подарок?
- Какой? - спросил Добрынин.
- Ну, книжку Ленина с моей подписью?
- Да, конечно, спасибо большое... - затараторил Добрынин.
- Ну, я еще не окончил... Итак, процедура такая, понимаете? - продолжал товарищ
Павлюк. - Я вот сейчас при вас спрошу членов партбюро: вам нравится товарищ
Добрынин? - И товарищ Павлюк обвел пытливым взглядом троих в костюмах.
Они кивнули.
- Вот видите! - обрадовался хозяин кабинета. - И мне вы сразу понравились. Смотрю
- русский человек, открытое лицо, добрая располагающая улыбка. Ну просто идеальный
контролер. Вот мы вас и утвердили. А теперь чай и бублики!
Молодой парень, по виду комсомолец, занес в кабинет поднос с румяными бубликами и
большой медный чайник с кипятком. Потом в каждую чашку на столе товарищ Павлюк лично
всыпал по щепотке чайной заварки.
- Доложите-ка мне о состоянии дел на уборке урожая! - обратился, попивая чай,
товарищ Павлюк к членам партбюро.
- У нас все в порядке, - ответил один из них.
То же повторили и другие.
- Это хорошо, - довольный, руководитель кивнул. -Так и надо работать!
Потом товарищ Павлюк заговорил с членами партбюро о перспективах постройки в
городе кирпичного завода. Павел слушал их краем уха, набираясь знания, и одновременно не
мог оторваться от вкусных румяных бубликов, которые просто таяли во рту. Казалось ему, что
начавшаяся пару дней назад новая ответственная жизнь обещает ему много таких бубликов
впереди, а кроме того подумалось Павлу и о том, что чем больше у человека ответственности,
тем больше Родина беспокоится о нем и о его здоровье, и это казалось справедливым.
- Ну что, - вдруг, бросив взгляд на свои ручные часы, обратился к Павлу товарищ
Павлюк. - Ваш поезд через час. Как бы не опоздать...
- Поезд? - переспросил удивленный Павел, ничего ни о каком поезде не слышавший.
- Ах, извините, не сказал вам! - спохватился товарищ Павлюк. - Ваш поезд на
столицу... Вам же говорили, что вас там ждут?..
Павел кивнул.
- Ну вот... - развел руками Павлюк. - Жалко, что так мало побыли у нас в
Манаенковске, но кто знает - может, судьба еще занесет сюда... Будем рады.
После этого товарищ Павлюк вызвал по телефону машину и самолично сопроводил
Добрынина вниз по мраморной лестнице.
И автомобиль, и шофер были те же. На этот раз Павел и шофер даже поздоровались друг с
другом как старые знакомые.
Ехали снова молча. Но теперь и самому Павлу не хотелось разговаривать. Он все еще
разглядывал город, удивляясь его виду.
- Скоро проедем мимо нашего театра! - с гордостью произнес шофер.
Павел приготовился.
Но театра они так и не увидели из-за того, что дорога впереди снова оказалась
перекопанной по той же причине прокладывания вакуумного мусоропровода. Шофер еще раз
кратко выругался и окольными путями отвез Павла на вокзал, где и посадил его на ожидавший
отправления поезд.
Павлу поезд понравился: состоял он из локомотива и всего двух пассажирских вагонов.
Потом, правда, перед самым отправлением, к составу подцепили еще какойто вагон, но
рассмотреть его не удалось.
Приятно стучали колеса, а Павел сидел в своем купе и глядел в окно на уходящий,
затухающий день.
Завтра начнется новый день, и то, что Павел встретит этот новый день в пути, казалось
замечательным и многозначительным.
В купе зашла молодая женщина в железнодорожной фуражке - принесла чай.
- Скажите, а бублики у вас есть? - спросил у нее Павел.
- Да что вы, товарищ! - удивилась женщина. - Откуда здесь бублики?
Павел кивнул, поблагодарил за чай, отпил глоток и понял, что чай не сладкий, но
спрашивать эту женщину о сахаре не захотел.
Женщина зашла через полчаса с пачкой газет.
- Читать будете? - спросила она.
- Буду, - ответил Павел.
- Три хватит? - спросила женщина.
- Хватит, - сказал Павел.
Железнодорожница отсчитала три газеты и, положив их на столик, ушла.
Пока в купе горела тускловатая лампочка, неизвестно откуда питавшаяся током, Павел
внимательно читал принесенные газеты и узнавал из них такое множество всего, что
представление его о жизни и о своей Родине расширялось с каждым прочитанным словом. И
возникало ощущение, что едет он в поезде посреди огромного строящегося города-гиганта, где
люди хотя пока и не живут, но уже вовсю работают, побивая всякие мировые рекорды в
областях бурения, угледобычи, выпечки хлеба и плавки разных металлов.
Немного устав от чтения, решил он рассмотреть в одной из газет лица новых
орденоносцев, награжденных в Кремле, и только поднес он к глазам этот групповой
фотопортрет, как лампочка в купе потухла. За окном тоже уже было темно, и, отложив газеты
на столик, улегся Павел на нижней полке и, накрывшись теплым ватным одеялом, заснул.
Тропинка вела ангела все дальше и дальше, пока не вывела к соседствовавшей с лесом
деревеньке. Вывела, а сама нырнула в фунтовую дорогу и растворилась в ней. Дорога эта была
для деревни единственной улицей, потому что все избы, а было их не больше двух десятков,
своими окошками выходили на нее. Дальше, за деревенькой, дорога бежала вдоль лугов и
где-то там, среди них, терялась.
"Ну вот и первое жилье!" - подумал ангел.
Близился вечер. Во дворе ближней избы женщина развешивала для просушки
выстиранное белье.
Ангел подошел к забору и поздоровался, а она, окинув подошедшего взглядом, забежала в
дом, так и не ответив на приветствие.
Ангел было развернулся, чтобы идти к другой избе с просьбой о ночлеге и пище, но тут
его окликнул мужской голос.
- Подойди-ка! - крикнул невысокий мужичок в полотняных штанах и подпоясанной
шнурком холщовой рубахе серого цвета. - Ты беглый, че ли?
Ангел подошел.
- Мне бы переночевать... - сказал он, глядя в лицо хозяина вполне дружелюбно.
- Беглый... - проговорил задумчиво мужичок, оглядывая красноармейскую форму
ангела. - Ну заходь!
Пол в сенях из-за нанесенной сапогами грязи казался земляным. Хозяин сам разулся и
ангелу сказал сапоги снять, да вдруг заметил, что гость-то босиком пришел. Удивился, порылся
в сундучке, стоявшем тут же, достал худые короткие сапожки и протянул их ангелу:
"Надень-ка!" Ангел послушно надел, потопал в них по полу.
- Ну как? - глядя на ноги гостя, спросил хозяин.
- Хороши, - ответил ангел.
Были сапожки чуть велики, но скрываемая ангелом радость от встречи с такою добротою
была еще больше.
Прошли в горницу, а там у русской печки уже хлопотала хозяйка, просовывая кочергою
поближе к огню большой горшок.
- Сейчас все будет, все сейчас будет готово... - приговаривала она.
Гость присел на скамью и, уже сидя, покрутил головою, осматривая комнату. Жилье было
чистым и аккуратным, широкая кровать, стоявшая за русской печкой как за углом, была
покрыта вышитым красными петухами покрывалом. На столе уже лежала осьмина хлеба.
Хозяин заглянул в комнату, улыбнулся гостю и снова исчез в сенях, а потом, видимо, во
двор вышел - дверь на улицу хлопнула.
Пока ангел рассматривал горницу, загорелась своим неживым светом маленькая
лампочка, привешенная к потолку, а вслед за этим снова хлопнула дверь в сенях и появился
хозяин, довольный, но серьезный. Зашел, глянул на лампочку, потом же, переведя взгляд свой
на гостя, пояснил, что какая-то птица провод оборвала и пришлось его узлом связать, чтобы
пустил он по себе электрический ток в избу.
Полюбовавшись еще недолго светом лампочки, хозяин уселся по другую сторону стола на
такую же деревянную скамью и принялся ждать еды.
Тушенная с салом картошка меньше всего походила на райскую пищу, но ангел ел ее с
удовольствием, хотя, конечно, больше всего радовался сытному мягкому хлебу. Хозяин тоже
набросился на еду так, словно полстраны плугом вспахал. Жевал он жадно и как-то уж очень
спешил.
- Еще положить? - спросила хозяйка.
- Нет, спасибо... - сказал ангел.
А хозяин просто помотал головою отрицательно.
- Ну, тогда я остальное вниз спущу! - проговорила женщина и взяла со стола пузатый
горшок.
С горшком она прошла в угол горницы, ближний к дверям в сени, и одной рукой подняла
деревянный щит -вход в подпол.
Ангел доел свой ужин и почувствовал, что неплохо было бы ему прилечь. Он бросил
взгляд на хозяина, но тот все еще жевал, а посему гость перевел взгляд в другую сторону и
увидел хозяйку, выбирающуюся из подпола уже без горшка в руках.
Заоконная жизнь тем временем наполнилась темнотою, и сидевший лицом к окну хозяин
дожевал последний ломоть хлеба и широко зевнул, тут же перекрестивши свой рот.
- Ну че, гость дорогой, - заговорил он мятным полусонным голосом. - Спать небось
хочешь?
Ангел кивнул, наслаждаясь внутренним спокойствием тела. Чувствовал себя он в этой
избе уютно.
- Ну, че ж, пора уж... - хозяин еще раз зевнул, а после поискал взглядом жену.
Взглядом не нашел, ио слухом услышал - возилась она с чем-то у кровати за русской печкой.
- Валя! - окликнул ее мужичок. - Где гостю постелем?
- Дак стелить-то уж нечего... Внизу все, пускай спускается да вместе с солдатиком и
ляжет... - отвечала из-за печки жена.
- Ну, слышь, - хозяин развел руками. - Ну, да и ты вроде солдатик, так что уж не в
обиде...
- Тама не закрыто, покажи ему! - добавила хозяйка и тут же уронила что-то и шепотом
выругалась.
Подвел хозяин гостя ко входу в подпол, и полез ангел вниз по лесенке. Спустился, а там
тоже светло и такая же лампочка горит, только низковатый подпол оказался - прямо по его
росту. Правда, размером он был чуть поменьше горницы, и тоже стол там стоял, три лежанки
деревянные, застеленные чем-то полотняным. На столе - горшок тот самый, что хозяйка
уносила, а за столом - люди. Чуть пригнулся ангел, чтобы свет от висевшей рядом лампочки
глаза не резал. И увидел троих сотрапезников за едою: старика и двух людей помоложе
возрастом, из которых один был в похожей зеленой одежде, а второй - в суконной рванине.
Ангел поздоровался, и трое сотрапезников кивнули ему в ответ. Ели они сосредоточенно и
как-то устало, но усталость эта скорее была написана на их лицах. Появление новичка их не
смутило и не удивило.
Доев картошку, они передохнули чуток. Старик тут же пошел и улегся на стоявшую в
углу лежанку. И отвернулся от света и от остальных.
Человек в зеленой одежде внимательным образом осмотрел ангела, потом обменялся
взглядом со своим соседом по столу.
- Ты из какого отряда? - спросил он ангела, выковыривая пальцем что-то из зубов.
- Я не из отряда... - проговорил ангел. - Я с неба спустился... посмотреть хотел, что
тут...
- С луны ты свалился, а не с неба!.. - оборвал злобно человек в зеленой одежде. - Что,
не мог обменять где-то свою форму?
- Но ведь и у вас такая одежда... - возразил на это ангел.
- Я уже договорился. Мне хозяин принесет этой ночью.
- Может, он и мне принесет? - подумал вслух ангел, уже понявший, что одежда,
которую он имел на себе, способна стать, причиной многих неприятностей.
- Тебе он не принесет. Нету у него больше... Да и чем ты платить будешь? Я-то ему
ружье дал, а у тебя ж ни шиша нету, даже из карманов ничего не выпирает.
Ангел провел рукой по карманам и действительно убедился в их пустотелой гладкости.
- А ты скажи хозяину, что отработаешь у него на свинарнике! - посоветовал парень в
суконной рванине. - У него свинарник есть, я когда подходил к дому - слышал!
- Не-е-е, - протянул солдатик. - Что он, себе дурень, чтобы разрешать дезертиру в
форме свой свинарник убирать?!
Старик, лежавший на угловой лежанке, захрапел, и все трое посмотрели в его сторону.
- А че? - заторможенно проговорил парень в рванине. - Может, пристукнуть старика,
тогда и переоденешься? Хотя коротковато все будет, но глянь, какое сукно.
- Зачем пристукнуть? - удивился ангел. - За что?
- Сам-то он не отдаст, и, вишь какой, на ночь не раздевается, во всей своей одеже
спит, - объяснил парень. - А значит: если не пристукнуть, то и не переоденешься.
- Да ладно, - ангел махнул рукой. - Где-нибудь потом переоденусь.
- Дурень, - сказал, как отрезал, дезертир.
Открылся со скрипом вход в подпол, и хозяин, приспустившись на поллестницы, бросил
дезертиру узелок.
Дезертир спешно развязал его - оказалось, что это и есть обещанные лохмотья. Тут же
переоделся и разглядел себя.
Парень в рванине хохотнул, хотя сам был одет не лучше, а ангел улыбнулся: на дезертире
теперь были синие штаны, обрезанные чуть ниже колен, и верхняя часть женского сарафана,
конечно, без рукавов, и цвета неопределенного, от которого в глазах рябило.
Дезертир, не сказав ни слова, бросил хозяину в руки свою военную форму. Скрипнула
лестница, и вход в подпол закрылся.
- Спать надо... - буркнул только что переодевшийся и, подойдя к лампочке, что-то с
ней сделал, отчего она погасла.
В полнейшей темноте ангел стоял и слушал, как устраиваются на своих лежанках
обитатели этого подпола. А когда стало тихо, он спросил: "А где мне можно лечь?" - На стол
ложись! - проговорил из темноты дезертир. Ангел послушно забрался на стол, лег на бок,
подогнув под себя ноги, чтобы не свисали, и попробовал заснуть. Но было ему и холодно, и
неудобно, и поэтому лежал он на столе без всякого удовольствия и занимал себя мыслями, в
которых понять пытался встреченную им жизнь. Лежал он так и тогда, когда воздух в темном
подполе наполнился храпами, сопеньями и чьим-то бормотанием во сне. Бормотание было про
любовь, про любовь несчастную и неразделенную, и сделалось от этого ангелу еще грустнее и
неудобнее. И слушал он это бормотание с затаенной болью до тех пор, пока не прозвучало
откуда-то сверху, и не из комнаты, что над подполом располагалась, а вообще с земли, некое
механическое рычание, которое, однако же, вскоре затихло, но на смену ему пришли другие
шумы и голоса, и наполнили они собою уже не всю землю, а ту комнату, что располагалась
прямо над ними, и заскрипели виноватым скрипом доски пола, по которым расхаживал кто-то,
а может, и расхаживали, потому что голосов было несколько, и среди них улавливался
негромкий голос хозяина, однако говорили чаще другие, более грубые голоса. Потом разом все
стихло, но тотчас открывшийся вход в подпол впустил вниз целый коридор света.
- Эй, там, выходи все! - крикнул кто-то сверху, и тут же в углу ойкнули громко, словно
от снившегося кошмарного сна.
- Выходи! Неча отлеживаться! - повторил голос. Ангел, будучи не спящим, слез со
стола и, войдя в этот до рези в глазах яркий коридор, созданный такою маленькою лампочкой,
поднялся по лесенке и остановился, увидев перед собою четырех вооруженных
красноармейцев.
- Садись пока! - ткнул рукою на скамью у стола один из них.
Ангел сел.
Тем временем поднялись из подпола и остальные. И их усадили у стола; вперед на шаг
выступил красноармеец постарше, осмотрел странную компанию, задержав взгляд на
обрезанной верхней половинке сарафана, одетой на дезертире. Ухмыльнулся.
- Ну, - сказал он, - кто откуда будет? А? На сей вопрос ответа не последовало, и тогда
красноармеец пальцем показал на парня в суконной рванине и, сощурив глаза, спросил:
- Ты! Откуда сбег?
- Из колхоза, - дрожащим голосом ответил парень.
- Какого колхоза?
- "Заветы Ильича".
- Ишь ты... - покачал головой красноармеец. - Из заветов Ильича сбег! И не стыдно?!
- Стыдно... - сказал парень и опустил голову.
- Эт у тебя первый побег? - все допытывался красноармеец.
- Ага, - сказал парень.
- Ладно, - красноармеец вздохнул и перевел взгляд на дезертира. - А ты?
- Я не сбегал, я по делам шел... и здесь заночевать попросился... - заговорил тот.
- А кто ж тебе такую сарафанную сорочку сшил? Жена што ли? - заулыбался
красноармеец.
- Да, жена... - кивнул дезертир.
- Ну че, правду говорит? - красноармеец повернулся к хозяину, голубоватому лицом
из-за недосыпа.
- Не-е, - ответил хозяин. - Эт он со мной поменялся. Свою-то форму мне дал, а это я
ему кинул...
- Ах ты сволочь! - чуть было не бросился дезертир на хозяина, но вовремя заметив, как
один из красноармейцев выставил в его сторону винтовку со штыком, усидел-таки на месте.
- Та-ак, - красноармеец покачал головой. - Откуда сбег?
- Тридцать восьмой кавалерийский особый отряд по поимке беглых колхозников... -
проговорил упавшим голосом дезертир.
- Ишь ты! - снова покачал головой красноармеец. - А мы из тридцать девятого
механизированного особого отряда по такой же поимке... Первый раз бежишь?
- Второй... - сознался дезертир.
- Ясно, - красноармеец посмотрел на ангела. - А ты? - спросил он.
- Я... - начал было отвечать ангел, да запнулся, понимая, что правду говорить нет
смысла, а неправду, в которую эти люди с радостью поверят, - не хотелось говорить.
- Чокнутый он! - брякнул беглый колхозник. - Старика пристукнуть не захотел...
- Эт точно, чокнутый! - подтвердил дезертир, и красноармеец с усилившимся
интересом посмотрел на ангела.
- А в форме чего? Дезертир пожал плечами.
- Поменяться попросил один... - сказал ангел. - Я ему свою отдал, а он мне эту...
- Дезертиру, значит, помог! - негромко проговорил красноармеец. - Нехорошо.
Придется приравнять тебя за это к беглым колхозникам. И то лучше, чем дезертиром из
Красной Армии быть.
Красноармеец посмотрел пристально на дезертира, пожевал губы, размышляя о чем-то
военном, потом спросил у хозяина:
- А много ли они съели?
- Да много, ясное дело. Картошки полпуда, сала четыре фунта, две курицы...
- Врешь! - заверещал беглый колхозник. - Не было куриц, и сала там на грош съели!
- Куриц старик съел, - добавил хозяин. - Ему ж положено?!
Старик кивнул.
- Ну а как вам здесь, отец? - спросил старика красноармеец.
- Да ничего, все одно лучше, чем в тринадцатом на каторге.
- Ну еще посидите...
Старик обратил свой усталый взгляд на красноармейца.
- Мне б гулять иногда... - попросил он. - А, сынок? Можно?
- Ну, ночью можно, - ответил красноармеец. Потом же, обернувшись к другим
солдатам, стоявшим за его спиной, скомандовал: "Этих троих в кузов, старика оставить и
принести сюда те два мешка картошки".
- Товарищ командир! - просительным голосом обратился хозяин. - А вы ж обещали
еще проса и овса на три трудодня...
- Эт в следующий раз! - сказал красноармеец так твердо, что хозяин кивнул и замолчал.
Ангел, дезертир и беглый колхозник были выведены солдатами на дорогу, где им
приказали забраться в кузов стоявшего там же грузовичка, куда также залезли два
красноармейца. А командир их с другим солдатом, который кроме прочего был еще и шофером,
сели в кабину машины и, не попрощавшись с вышедшим их проводить хозяином, завели мотор.
Мотор взревел так сильно, что сверху, с безоблачного глубокого неба сорвалась одна
звезда и на глазах у хозяина застремилась вниз, однако по дороге угасла и упала вследствие
этого невидимо, да и, должно быть, далеко от этих мест, так как при близком падении звезд
должен возникать гром, а тут было тихо, и только удаляющееся рычание машины нарушало
ночную тишину и отвлекало мысли хозяина от остальных звезд, светивших ярко и уверенно.
В столицу поезд прибывал утром.
Как только в окне появились первые постройки, Павел вскочил и приготовился выходить.
Но дома все продолжались и продолжались, и не было им конца, и понял тогда Добрынин
размеры столицы. Стал терпеливо ждать, а чтоб не скучно ждать было - решил проверить
свою котомку, собранную женой Маняшей по случаю отъезда. Сначала вытащил оттуда топор,
полученный от нее же напоследок, потом полотняный мешочек с сухарями, немного проса,
карандаш, чистую бухгалтерскую тетрадь и просто листок бумаги с кое-какими буквами.
Прочитал. Маняша в той записке просила не забывать ее и детей их и писать им письма из
всяких мест, куда работа закинет. Больше в котомке ничего не было, и положил Павел все,
кроме топора, обратно, а что делать с топором думал-думал, а придумать не мог. С одной
стороны, топор - вещь хозяйская и полезная, но с другой - возить его по стране и тяжело, и
как-то неприятно. Подумал было оставить в поезде, но тут же откинул эту мысль, ведь всякому
человеку он может в руки попасть, а что, если убийца найдет его и убьет кого-нибудь? Нет, в
купе оставлять его было нельзя. Отдать железнодорожнице? Но на что он ей? Дрова они в
поездах не рубят, а топят все углем брикетным, а с другой целью он ей не понадобится. В
общем решил пока взять с собой, а уже потом решить, как с ним быть дальше.
А тут, пока решал он про топор, и вокзал показался. Поезд подъезжал к нему медленно.
Павел терпеливо и смирно сидел на нижней полке своего купе, в котором без всяких
попутчиков пережил всю дорогу.
Наконец поезд остановился.
Кивнув на прощанье проводнице, Павел вышел из вагона и огляделся, отчего сразу
закружилась голова. Ведь это не то, что в селе или в поле оглядываться: кругом многоэтажные
дома, столбы фонарные в два раза выше сельских. Звуки, краски, мельтешение людей и машин.
Было отчего голове закружиться.
- Вот он! Вот он! - раздался рядом чей-то радостный выкрик.
Павел об
...Закладка в соц.сетях
