Жанр: Научная фантастика
Московский лабиринт
...улаком в живот.
Радужные блики заплясали перед глазами. Я согнулась, пытаясь восстановить дыхание.
Он повалил меня на пол и несколько раз "впечатал" тяжелым армейским ботинком.
- Перестаньте, Фатеев!
Пока я хватала ртом воздух, что-то изменилось. Кое-кто ещё появился в кабинете и
оттянул полковника.
- Не позорьте свой мундир! - В голосе - металлические нотки.
Надо мной склонились, сняли "браслеты" и осторожно похлопали по щекам.
- Вам лучше?
Мне помогли встать и усадили в удобное кресло. Подниматься было больно - теперь-то
этот гад точно сломал мне ребро.
Лишь приняв вертикальное положение, я оклемалась достаточно, чтобы разглядеть
"спасителя".
Он в хорошо пошитом сером костюме. Немолод. Лет сорок пять. Но фигура стройная,
почти атлетическая. Дубленая, загорелая кожа, короткий ежик черных как смоль волос. Лицо -
скорее привлекательное. Взгляд - внимательный, цепкий. Взгляд, в котором чувствуется
многолетний опыт.
- Прошу прощения за моего коллегу. Иногда он бывает грубым.
Фатеев отвернулся, отошел в дальний конец кабинета, извлек пачку "Мальборо". Брюнет
хотя и не смотрел в его сторону, среагировал мгновенно:
- Пожалуйста, не курите здесь.
Фатеев что-то пробормотал под нос, но пачку спрятал. Ясно, кто подлинный хозяин в этом
кабинете.
Он не спешил. Ждал, пока я окончательно приду в себя. Наконец посчитал, что я
"созрела", и представился;
- Меня зовут Алан. А вас?..
Американец? Надо же, говорит практически без акцента. Конечно, он прекрасно знал, как
меня зовут. Но спорить из-за таких мелочей не стоило.
- Татьяна Гольцова.
- Я сожалею, что наше знакомство происходит в не слишком приятной обстановке. -
Алан улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы.
Задумчиво повторил:
- Татьяна. Прекрасное русское имя. Классическое.
Сел в кресло и продекламировал:
- "Письмо Татьяны предо мною - его я свято берегу..."
Опять улыбнулся, еще более обворожительно. Думаю, он знал, что улыбка ему идет, и
старался использовать ее как можно чаще.
- Фатеев, распорядитесь насчет кофе!
Полковник вышел, и кофе принесли буквально через минуту. Наверно, заранее сварили и
лишь слегка подогрели. А булочки выглядели такими аппетитными, что я сразу вспомнила:
ничего не ела с самого утра.
- Не стесняйтесь, - сказал Алан и пригубил из чашки, подавая пример. - Кофе
довольно хорош. Поверьте, в чем в чем, а в этом я разбираюсь.
- По-моему, в МакДоналдсах кофе всегда одинаковый.
Он рассмеялся. Вполне искренне.
- Ну да. Все американцы - примитивные идиоты. Шагу не могут ступить без
передвижных сортиров и МакДоналдсов. А в России по улицам городов скачут сумасшедшие
казаки и бродят белые медведи.
Насчет медведей не знаю, но однажды зимой на улицах разрушенного Курска я едва
спаслась от волчьей стаи. Только об этом я говорить Алану не буду. И про то, чьи именно
бомбы сделали Курск таким - тоже. Зачем портить приятную беседу? Лучше выпью кофе.
- Некоторые стереотипы очень живучи, - весело констатировал Алан. - Но
культурным людям и в Америке и в России вполне по силам их преодолевать. - Тут же
поправился: - Преодолеть.
Интересно. Он второй раз сказал "в России". Обычно американцы добавляют "бывшей".
Или вообще стараются не использовать "устарелое название".
Пока я налегала па булочки, Алан смотрел на меня умильным взглядом любящего отца.
Где-то после второй чашки кофе в этом взгляде что-то изменилось. Он начал переходить к делу:
- Знаете, Татьяна, я в трудном положении. Я очень хочу вам помочь. Но не смогу этого
сделать, если вы не захотите помочь себе сами.
Ну конечно. Добрый дядя прогнал злого и теперь рассчитывает на мою откровенность.
Господи, как однообразно... Прием, описанный в сотнях книжек и фильмов. Неужели даже в
цээрушных разведшколах не могут придумать что-нибудь оригинальнее? Или сама ситуация
располагает к шаблону?
Будем подыгрывать, ничего не остается. Кофе действительно хороший, а булочки и
впрямь замечательные. Когда еще удастся такие попробовать. Может, вообще никогда...
Я прожевала и изобразила глуповатую невинность:
- Что вы имеете в виду?
Он сверкнул белоснежными зубами:
- Не пытайтесь казаться менее умной, чем вы есть на самом деле. Вы - способная
девушка. Я знаю, вы учились на первом курсе биохимического факультета. Почему бросили
учебу?
- Потому что вы разбомбили университет.
Алан качнул головой:
- Мне очень жаль. В любом серьезном деле бывают маленькие оплошности. Я уверен,
что университет пострадал по ошибке. И кстати, вы еще так молоды, перед вами открыты
перспективы... Почему бы вам не продолжить учебу за границей? Это можно устроить.
- Мне нравится жить здесь.
- Понимаю ваши чувства. Но нельзя позволять иллюзиям лишать вас будущего. Сейчас
Россия лишь устарелое географическое понятие. - Он торопливо поправился: - Я имею в
виду то трудное положение, в котором оказалась ваша родина. Приобретя квалификацию,
опираясь на знания, а не на старые химеры, вы могли бы лучше ей помочь. - Доверительно
склонился в мою сторону: - Поверьте, милая Татьяна, я уже немолод и имею кой-какой опыт.
Экстремизм не решает ни одной проблемы. Наоборот, он их создает. И никто сейчас не делает
больше для этой страны, чем правительство Гусакова и Международный Совет.
- И Рыжий? - уточнила я, наивно хлопая ресницами.
Это становилось почти забавным. Он действительно рассчитывает так запросто меня
обработать? Что называется, "промыть мозги" в дружеской беседе. Нет, на дурака не похож.
Какой-то козырь у него должен быть. Пока что он развлекается. "Чешет" по шаблону, не
задумываясь, а сам не спускает с меня глаз, будто хочет насквозь увидеть.
Алан засмеялся:
- Я же говорил, некоторые иллюзии трудно преодолевать. Так часто бывает. Великих
реформаторов современники не ценят. А потомки - ставят памятники. Анатолий Борисович
делает все, чтобы экономика бывшей России стала эффективной. Многие предыдущие
правители любили рассуждать об этом. А он не только говорит, но и делает.
Ну вот. Наконец прорезалось словечко "бывшая".
Уловив что-то в моем взгляде, американец посерьезнел:
- Да, это тяжело. Порой это больно. Я сам искренне переживаю за великий русский
народ. Но это - необходимые временные меры. Через несколько лет вы не узнаете эту страну.
Уже и сейчас не узнаю. Представляю, что будет еще через несколько лет.
- Я давно знаком с Анатолием Борисовичем. У него есть одно качество, уникальное для
политика, - продолжал ораторствовать Алан. - Да, он не популист. Но он всегда выполняет
обещания. Помните, как быстро удалось навести порядок в Воронеже?
Комната слегка качнулась вокруг меня. Изображать наивность вдруг стало тяжело.
Невыносимо...
Воспоминание. Мучительно-яркое...
Огромное, чуть припорошенное снегом поле. Вмерзшие в землю тела - по всему полю... И
где-то среди них - трое самых родных и близких... Я искала. Вглядывалась в изуродованные
лица. Кровоточащими пальцами разрывала мерзлую землю. Слепла от слез.
Не нашла...
Рыжий выполняет обещания...
- ...Явные позитивные сдвиги, - будто через вату доносился голос Алана, - население
больше не ощущает нехватки продовольствия. С этим нельзя спорить. Это факты...
Да, Тула - сытый город. Почти как Москва перед войной. Здесь хватает ярких витрин.
Сюда не допускают беженцев. Но я знаю, что стоит отъехать километров на триста-четыреста...
Лишенные света и тепла, полумертвые города. Убогие деревни... И тощие ребятишки
вдоль обочин автомагистралей - каждый раз, когда проходит натовская колонна. Они ждут.
Иногда им везет, и миротворцы начинают швыряться монетами.
Однажды я тоже ждала у обочины. Я была старшей в компании таких же замурзанных
существ. Нам не повезло. Самые добрые и щедрые - немцы. А в тот раз мы нарвались на
литовцев. В детей полетел град пустых бутылок. Литовцы хохотали, тренируясь в меткости.
Один из мальчиков, лет шести, не сумел увернуться. Упал с разбитой головой.
Я взяла камень и у поворота догнала ту машину. Швырнула булыжник в их рожи... Не
промахнулась. И отсиживалась в канаве, пока над головой свистели пули...
- ...конечно, миротворческий контингент сыграл свою роль в борьбе с анархией. Но
сейчас обстановка стабилизировалась. И пытаться раскачивать ее - безумие.
Я подняла голову:
- Стабильность? Да, на кладбище всегда спокойно...
Глава 2
- Жаль, Татьяна, что у нас не получается разговор, - менее задушевным тоном
констатировал Алан. - Наше сотрудничество было бы полезным в первую очередь для вас.
Странно, но в глазах его мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
Я вдруг поняла. Он не зря языком молол. И про выдающиеся способности Рыжего. И про
остальное... Он знал обо мне куда больше, чем казалось вначале. И ждал, что я сорвусь. Пусть в
мелочи... Как опытный кукловод, дергал за нужные ниточки. Словно готовил меня для роли в
будущей пьесе и хотел узнать, на что эта кукла пригодна.
А я поддалась как дура. Наивная дура. Или это кофе так действует?
- Что вы понимаете под сотрудничеством? - осторожно уточнила. Может, еще удастся
потянуть время.
Американец прищурился и в этот раз обошелся без долгих предисловий:
- Например, мне интересно было бы поговорить о системе "Стилет".
Будто январский ветер пронесся по комнате. Вот оно... Алан наконец-то выложил козырь.
Они знают. Михалыч что-то успел сообщить в штаб. Информация дошла до предателя. Значит,
шансы уцелеть практически нулевые. Они будут резать меня на куски, пока не вытряхнут все.
Я улыбнулась, хотя это было нелегко:
- Как вы сказали? "Стилет"? Первый раз слышу...
Алан покачал головой:
- Вранье вам не идет. - Медленно встал, подошел к окну и проговорил, задумчиво
глядя на багровеющее закатное солнце: - Жизнь - суровая штука, Татьяна. Очень печально,
что она бывает сурова даже к таким красивым девушкам. - Обернулся и посмотрел на меня с
легкой грустью: - Наверное, думаете, что я собираюсь отдать вас этому мяснику Фатееву?
Нет. Он убьет вас еще до того, как получит хоть какую-то информацию. - Алан засунул руки в
карманы брюк и прошелся по комнате: - Существуют более действенные методы. Например,
специальные наркотики, развязывающие язык. Признаюсь, тоже не слишком надежное
средство. И с массой побочных эффектов. Куда более полную информацию можно получить с
помощью... ментосканирования.
Я судорожно сглотнула.
Он приподнял бровь:
- Вам надо объяснять, что это такое?
Да нет, можно было не объяснять. На Украине такое уже использовали. Но американец
все же уточнил с леденящей дотошностью:
- После двух сеансов ментосканирования люди теряют рассудок, после четырех -
превращаются в растение. Вы хотите умереть героиней, Татьяна? Вы будете жить идиоткой.
Пускать слюни и испражняться. Не вызывая ничего, кроме отвращения. А главное, совершенно
напрасно, потому что из ментограмм можно узнать практически все. - Пожал плечами, задал
риторический вопрос: - Неужели вы этого хотите? - Отвернулся. И вдруг произнес
неожиданно мягко: - Я тоже не хочу. - Снова сел в кресло напротив. Попробовал рукой
кофейник: - Остыл. Заварить для вас свежего?
- Не надо. - Голос у меня предательски дрогнул.
- Считаете меня негодяем?... Да, я знаю про Воронеж, про вашу семью... Простите. Не
было другого способа вас разговорить.
В глазах его не чувствовалось фальши. А может, у меня не хватало умения её различить.
Он кашлянул:
- Я не зверь. Я - обычный человек. - Извлек из бумажника фотографию смеющейся
темноволосой девицы на фоне двухэтажного дома: - Моя дочка. У нее русское имя. Настасья.
Всего на год старше вас. - Спрятал бумажник. Достал из кармана плоскую коробочку, нажал
что-то, положил рядом с собой на столе: - Теперь нас никто не услышит.
Интересный поворот.
- Мы должны помочь друг другу. И это не пустые слова "доброго" следователя. Чтобы
вы поверили, я кое-что расскажу. То, чего следователи обычно не говорят. - Алан
внимательно глянул на меня: - Вы ведь хотите знать, кто выдал вас... и всю вашу
организацию? - Полез в стол и извлек темную кожаную папку: - У "охранки" - обширное
досье. - Перелистал несколько страниц: - Татьяна Гольцова... В 2012-м - год общего
режима в петербургском "централе". За нелегальный переход балтийской границы.
Неприятный эпизод - ранен пограничник, один из ваших друзей, Евгений Зимин, погиб...
Ладно, это старые дела... Здесь кое-что поновее... Собирала информацию о дислокации
миротворческих сил в Туле и окрестностях, способствуя террористическим актам.
Новомосковск, Серпухов... Участие в подготовке взрыва магистрального газопровода 16
октября 2014-го.
Даты, имена... И с каждым словом будто все ниже спускается потолок и воздух уходит из
комнаты.
Им известно много. Слишком... Даже о том, о чём не знали и не могли знать в штабе...
Алан прервался, поднял глаза.
Я застыла с каменной улыбкой на лице. Среди хаоса обрывочных мыслей единственная
была четкой и яркой: "Кто? Кто нас предал?"
Американец захлопнул папку:
- Нет смысла тратить время на перечисление... Конечно, президент Гусаков может вас и
помиловать. После ментосканирования вы уже не будете представлять для них ни малейшей
угрозы.
Вздохнул:
- К сожалению, время героев давно ушло. Сейчас время технологий. Именно поэтому
Америка во главе мира. Не потому, что она - самая плохая и всех давит. Просто она создала
эти технологии. И человечество идет за ней. Хотим мы этого или нет.
- Вы... Вы обещали рассказать...
Алан постучал ногтем по кофейнику.
- Это не слишком приятная история. Зато - правдивая. Жил когда-то смелый человек.
За Родину он сражался на разных концах мира. Но от всех его усилий было мало толку. Враги
наступали. И однажды они пришли к нему домой. Разделили Россию и посадили в
президентские кресла марионеток... Конечно, этот человек не мог смириться с этим. Он создал
организацию и продолжил борьбу...
Во всем этом была только одна маленькая странность. Внешне человек ничуть не
изменился. Но он сообщал американцам о каждом своем шаге. И получал деньги. Именно на
эти деньги его организация росла, крепла. Захватывала в свои ряды новых бойцов
Сопротивления. И каждый новичок попадал в картотеку. Умные враги до поры до времени
никого не трогали. Они забросили широкую сеть, и однажды в эту сеть должен был попасться
богатый улов...
В интонациях Алана нет торжества. Только легкая грусть и как будто усталость.
Вот значит как... Значит, действительно, никто не мог уцелеть.
К горлу подступил комок. Слова выходят бессильные, придушенные:
- И что же вы с ним сделали... с этим человеком? Пытали его ребёнка?
- Татьяна, - укоризненно качнул головой Алан, - сейчас обходятся без драматических
эффектов. Я ведь говорил - время героев ушло. Он предал вас. И он будет жить с этим.
Спокойно и без мелодраматизма. А вы подумайте, что же такое творится с Россией, если
сколько-нибудь организованная оппозиция может существовать здесь лишь на американские
деньги?
Я прикусила губу. Как хотелось, чтобы он врал!
Неужели два с лишним года мы были только муравьями, копошившимися под надзором
опытных "биологов"? Все превращалось в ненужную, самоубийственную бессмыслицу...
Я потянулась к чашке механическим движением... Очень хотелось расплакаться... Было
бы куда легче, если бы на меня орали. Грозили... Но мне сочувствовали.
Ради чего? Ради чего мы все погибнем?
Взгляд Алана - серьезен. И слова его падают, будто гири на чашу весов. Тяжелые и
верные:
- Россия - больна. И она может умереть. Если растратит силы в напрасных судорогах. Я
не хочу этого. И вы не хотите. - В глазах его - искренность: - Сила любой страны -
человеческий потенциал. Чтобы страна жила - лучшие должны спастись. Должны спастись
вы, Татьяна. Должны жить и работать те молодые люди, встреча с которыми назначена у вас
через пять дней. А они погибнут. Рано или поздно. Если мы с вами им не поможем.
- Какая трогательная забота... И чем же... мы им поможем?
- Для начала поверьте мне.
- Во что я должна верить?
- В то, что им ничего не грозит. Если я найду их раньше, чем некоторые из моих коллег.
- А не проще было обождать эти пять дней? Вы ведь знали о встрече. Могли
проследить... И обошлись бы без моей помощи.
- Вы - умная девушка, - улыбнулся Алан, - но о многом и не догадываетесь. К
сожалению, я - не всемогущ. Приходится учитывать кое-какие факторы. Вы, наверное,
привыкли считать американцев единой враждебной силой. Но они - тоже разные.
- Ниггеры, латиносы... Кто там еще?
- Кажется, мне удалось вас заинтересовать. Не скрою, в политических кругах Америки
преобладает точка зрения, что Россия - лишь устарелое название. И чем скорее исчезнут с
лица Земли её остатки, тем полезнее для цивилизованного мира.
- А вы разве думаете иначе?
- Сильная Российская республика - необходимый элемент мировой стабильности. Уже
после перехода Дальнего Востока под японский и китайский контроль баланс сил нарушился -
явно не в нашу пользу... Если Россия окончательно погрузится в хаос, следующее десятилетие
грозит крахом мирового равновесия. И обвалом всей глобальной экономики. Такого кризиса
Америка может и не пережить.
- Так вам и надо, - слабо усмехнулась я.
- Если Америка рухнет, Россия от этого не воскреснет, - в его голосе почудился
холод. - Даже при огромном желании к тому времени воскрешать уже будет некого и нечего.
- И много таких умных... как вы?
- Пока мы - в меньшинстве. И, к сожалению, наши возможности влиять на реальную
политику - ещё ограничены. Скрытая борьба идет не первый год. В ваших интересах... в
интересах России, помочь нам выйти на создателей "Стилета". Это было бы серьезным
аргументом.
- А если я скажу "нет"?
- Тогда я не сумею ничего сделать - ни для вас, ни для этих ребят. Несмотря на всё моё
желание.
- Вы заставите их работать на Америку?
- Они же умные люди, Таня, Думаю, они тоже прислушаются к моим доводам. Да, мы
воспользуемся их разработками. Но и Россия - тоже. Новая объединенная Россия. Не с лицом
генерала Гусакова.
- Гусаков - не главный. Вы знаете...
- На ближайших слушаниях в конгрессе всплывет вопрос об ответственности всего
тульского правительства за террор против населения. В том числе за воронежские события.
Поверьте, большинство американцев не одобряют такие методы. Я лично передам собранные
мной материалы.
- А Рыжий об этой вашей инициативе не догадывается?
Алан скромно прищурился и погрозил пальцем:
- Татьяна, не забывайте. Я - профессионал.
- Какие гарантии, что вы не врете?
- То, что я уже сказал, - достаточная гарантия. Такими словами не бросаются.
- Мне надо все обдумать.
Взгляд его опять стал по-отечески теплым:
- Я на вас не давлю. Хотя время не наш союзник... Отдыхайте. Утром поговорим. Как
говорят русские, утро вечера мудренее.
Он проводил меня до двери. И приказал конвоирам не надевать на меня "браслеты".
- Мне кажется, мы поймем друг друга, Таня...
Пока вели в камеру, еще раз прокрутила в памяти разговор.
Алан был убедительным. Дьявольски убедительным. И лишь взгляд, последний взгляд
Старика, да чувство, будто Алан дёргает за невидимые ниточки, ещё помогали бороться с
искушением...
Соберись, Таня, соберись... Нельзя раскисать. Надо рассуждать логически. Как учил
Старик...
Алану нужна не только информация. Ему нужна я.
Почему?
Одного из разработчиков "Стилета" я знаю в лицо. И Михалыч знает.
Но вариант с Карпенко сразу отпадает. Ментосканирование и наркотики к нему не
применишь - человека в таком возрасте это убьет. Потому "охранка" и передала Старика
Трибуналу - вытрясти из него что-то ценное уже не надеялись.
А вот моих ментограмм вполне хватает...
Я не верю в доброту цээрушников.
Почему бы им меня не выпотрошить? Отследить клиента и выйти на лабораторию...
Нет. Слишком рискованно.
В течение трех лет президентства Гусакова физикам удавалось прятать "Стилет". Они
осторожные. Почуяв опасность, могут уничтожить и прибор, и всю документацию.
Алану надо, чтоб они ничего не заподозрили. Чтобы сами были целыми и невредимыми.
Логика железная.
Но кое-что нелогично. Зачем было устраивать операцию против Подполья? Лишний риск,
лишняя вероятность спугнуть физиков... Всего пять дней выждать - и бери нас тёпленькими.
Вместе с лабораторией.
Единственное объяснение - наши назначили Главную Акцию на ближайшее время. Без
всяких нуль-генераторов, обычными средствами. И у кого-то из СОКовского начальства не
выдержали нервы.
Американцы исправляют ошибки тульских подельников? Да, без меня им никак не
обойтись...
И Алан не сомневается в успехе. Это читалось в его глазах. Это кольнуло меня в конце
разговора.
В такой ситуации люди цепляются даже за призрачную надежду... Он знал, что
по-другому не будет. Он уже написал для меня роль в своей пьесе.
Типично американская слабость. Самоуверенность.
Я улыбнулась, представив, какое у него будет лицо. Нет, Алан, выход у меня есть... И не
тот, который ты заботливо для меня приготовил.
Я - спокойна. Нет уже ни страха, ни отчаяния - все перегорело. Лишь пустота... Чёрная
пустота внутри.
Не думала, что буду так спокойна...
Они прощупали, просветили на специальных стендах каждый клочок моей одежды и
обуви. Обыскали каждый миллиметр моего тела. Забрали ремень, вытащили шнурки из
кроссовок. Даже сделали укол - кажется, вакцина против чего-то. Они очень беспокоятся о
моем здоровье. Стекло в камере - бронированное. Нары прочные, намертво привинченные к
полу. И за мной постоянно следят через видеоглазок.
Но все, что нужно - смочить слюной и отковырнуть кончик ногтя. На правом
безымянном пальце. Фальшивый ноготь, поверх настоящего. Пластинка очень тонкого,
упругого биопластика с очень острым краем.
Им можно разрезать веревку, которой тебя связали. А можно перерезать вены. Лежа на
боку, отвернувшись от видеокамеры. Кровь будет стекать, впитываясь в куртку и тюфяк. Её
вытечет много, очень много... Прежде чем они спохватятся...
Я не подведу тебя, Старик.
Вот и пришли. Как быстро...
Когда распахнулась дверь камеры и яркий свет из коридора проник внутрь, сначала
показалось, будто в углу комок тряпья. Но комок чуть шевельнулся, и я сообразила, что это
человек.
- Пошла! - толкнул в спину надзиратель. Лязгнул замок. Я спрыгнула со ступенек и
замерла. Человек больше не двигался.
Тогда я подошла ближе и склонилась над ним. Как раз в этот момент тусклая лампочка
под потолком вспыхнула ярче. И я увидела, что на незнакомце живого места нет: через прорехи
в изодранной одежде - страшные открытые раны, ожоги...
Этого несчастного бросили сюда, чтобы сделать меня посговорчивей.
Я прикусила губу в бессильной ненависти. Вряд ли сам Фатеев такой инициативный.
Небось прямое указание вежливого американского шефа. Подонки!
Что я могу сделать для этого бедняги? Ничего. И целую ночь он будет корчиться в агонии
рядом со мной. Назидательный урок для девчонки.
- Вы... Вы слышите меня? - тихонько спросила, ещё ниже склоняясь над незнакомцем.
И вдруг показалось: он улыбнулся. А потом поняла - не показалось. Я испуганно отпрянула.
Они посадили ко мне сумасшедшего.
Незнакомец повернул голову. Обнаружилось, что взгляд, направленный на меня, вполне
осмыслен.
- Здравствуй.
- Привет, - машинально отозвалась я. Как будто мы не в камере, а на лавочке, в парке.
Чуть было не спросила: "Как себя чувствуешь?" И мелькнула мысль - а если все эти раны -
сплошная бутафория? И незнакомец - обычная "наседка" Фатеева?
- Не надо бояться, - прошептал он.
Нет, на "наседку" не похож. Какой странный взгляд...
- Тебе больно? - не выдержала я.
- Да, - чуть кивнул, - сломанная рука... Пара ребер... Ожоги, резаные раны...
Внутренние повреждения...
Голос был спокойный.
Я взглянула на его запекшиеся, треснутые губы:
- Принести воды?
- Спасибо... Не повредит.
Никакой посуды, естественно, не было. Стащила с себя куртку и подставила под струю.
Торопливо донесла до раненого. Он успел сделать несколько глотков, прежде чем вода
просочилась на пол.
- Спасибо, - опять поблагодарил. - Теперь будет легче.
- Как тебя звать?
- Николай.
Сколько ему лет? Трудно определить возраст, когда лицо - сплошные ссадины и синяки.
- Здорово ты их разозлил...
- Пожалуй, - согласился Николай. - И сказал-то - пустяк... Объяснил Фатееву, кто
он такой.
- Похоже, ему было неприятно, - качнула я головой, не зная, плакать или смеяться.
- Кто-то же должен сказать ему...
- Ты серьезно?
- Всякий человек имеет право на истину о себе.
- А если этот... давно не человек?
- И это тоже истина.
Надо же, какой блаженный.
- Стоит ли за такое умирать?
- Всякая правда не даётся легко. Только ложь ничего стоит. - Изуродованное его лицо
снова осветилось улыбкой. Доброй и бесхитростной.
Удивительное безумие...
- Ты слишком рано хочешь уйти, - вдруг произнес, не спуская с меня пристальных
зрачков.
Я напряглась. Если здесь есть видеокамера, микрофон тоже должен быть.
- Они ничего не услышат, - успокоил Николай, - и не увидят. Ничего, кроме того, что
им положено слышать и видеть.
Ну да. Всё начинает проясняться. Похоже, Алан считает меня дурочкой, если думает, что
я куплюсь на такую чепуху.
- Сомневаешься, - понимающе вздохнул блаженный. - Приподнялся и сел на полу.
Махнул искалеченной рукой: - Гляди.
"Придурок", - подумала я, отступая к противоположной стене, но тут же замерла.
Потому что его раны начали быстро затягиваться. Без шрамов, без следов. Даже чёрная
запёкшаяся кровь будто впитывалась в кожу.
Раньше такое я видела лишь в кино. Но теперь это были не спецэффекты. Страшное
обезображенное лицо разглаживалось. Сквозь растворяющиеся гематомы, сквозь исчезающие
ссадины проступали правильные черты.
Может, это я сошла с ума?
Или американец все-таки чего-то добавлял в кофе?
- Не бойся, - сказал Николай, - они хотят, чтобы ты боялась.
Прищурился, всматриваясь куда-то сквозь меня.
Сломанное ребро заныло и вдруг отпустило. Внутри осталось легкое покалывание и
тепло...
- Спасибо, - выдавила я.
- Не за что...
Я села на тюремный матрац. Будто ноги перестали держать. Закрыла глаза.
"Не может быть... Этого не может быть".
...Закладка в соц.сетях
