Жанр: Научная фантастика
Предел бесконечности
...тся, смеется...
Музыкант в черном халате действительно смеялся. Со струн его скрипки
срывались невообразимые визжащие ноты, которые, как ни странно,
складывались в логически правильную мелодию. И эта ужасная музыка носилась
над домом, заглядывая в распахнутые окна и открытые двери. Два кота на
козырьке крыши с отчаянными воплями вцепились друг в друга. Надрывно лаяла
где-то в сквере собака. На втором этаже испуганно плакал младенец, и
молодая мамаша, взвинченная и уставшая, резким голосом бросала стандартные
в таких случаях реплики, от чего малыш заливался еще сильнее. Три соседки
визгливо ругались во дворе по поводу сушившегося белья. Кашлял и чихал
мотор "Победы", водитель сквернословил и, красный от гнева, стучал ладонью
по открытому капоту машины. А Музыкант продолжал хохотать над людьми, в
чьих душах его музыка посеяла злобу и хаос.
Павел готов был закрыть ладонями уши и закричать, как вдруг истерия чужой
скрипки захлебнулась в величественных аккордах "Первого концерта"
Чайковского. Фортепьяно яростно бросило в атаку всю мощь своих звуков. И
пусть Борис позабыл со времен музыкальной школы некоторые нюансы техники,
зато ЕГО Чайковский безапелляционно утверждал: пока жива Земля, пока над
ней бушуют ветры и летают птицы, пока дышат деревья и реки несут свои воды
далеким морям, будут жить и дружба, и преданность, и любовь.
Музыка разливалась и разливалась и не было ей конца. Скрипка Павла вторила
фортепьяно, и чувства мальчика, приведенные в смятение коварным
Музыкантом, вновь обретали спокойствие и равновесие. Его мимолетное
сомнение, посеянное кантатой одиночества, скатилось по щеке единственной
слезинкой и растаяло навсегда. Их с братом дуэт никогда не разобьют
никакие Музыканты, думал Павел, и широкие торжественные такты великого
произведения взывали людей к миру, мудрости и доброте.
Мальчик мельком взглянул на дверь и увидел мать, на цыпочках входящую в
комнату с виолончелью в руках. Она бесшумно опустилась на стул, прикрыв
глаза, поймала такт, и грудной теплый голос ее инструмента обнял сыновей.
Чужая скрипка осеклась и смолкла. А когда последний аккорд концерта застыл
в очарованном воздухе, Музыкант в черном халате исчез без следа.
А потом был прелестный завтрак и улыбающаяся мама, нежно смотревшая на
юношей. Она так и не поняла, что заставило Бориса сесть за фортепьяно и
почему так отважно звучал в это утро Чайковский. Но мамина виолончель,
безусловно, поставила последнюю точку в споре с Музыкантом, и братья
радовались их общей бесспорной победе.
Оставшись одни, Павел и Борис долго сидели молча друг против друга за
большим обеденным столом в гостиной: Борис верхом на стуле, Павел в своем
кресле-каталке. Мальчик хотел рассказать о тех картинах, которые породила
в его сознании чужая скрипка, но по глазам брата понял - не имеет смысла,
ибо он видел и чувствовал почти то же самое.
- Наверное, ты зря не стал поступать в консерваторию, - Павел вслух подвел
итог своим мыслям.
Борис только усмехнулся.
- Как думаешь, что теперь будет делать Музыкант? - нерешительно спросил
мальчик.
- Трудно сказать. Меня больше интересует, кто он такой? И как этот эгоист
вообще мог достичь подобных высот в музыке? Ты подумай только: он творил
то, что сотни людей до него просто исполняли. Он пользовался
произведениями великих композиторов в своих гнусных целях. Он
скомпрометировал Баха, посмеялся над Генделем, надругался над Вивальди.
Ему в руки попало нечто, позволяющее творить! Представляешь, он же мог
творить реальные чувства!
- Представляю, - тихо откликнулся Павел. - И он сотворил: погубил
"капитана", поранил управдомшу Катеньку, заставил всех перессориться и
переругаться.
Борис согласно кивал.
- Мне вот интересно, ОТКУДА у Якова Ильича этот дар? Купил он его, что ли?
- Как Фауст, - не то пошутил, не то предположил брат.
Молодой человек, оттолкнув стул, решительно встал на ноги.
- Я иду к бухгалтеру.
- Нет! - непроизвольно вырвалось у мальчика. - Борь, подожди! А что если
Музыкант до сих пор там?
- Поэтому ты будешь сидеть здесь со скрипкой и прикрывать мои тылы, -
совершенно серьезно сказал Борис.
С этими словами он вышел в коридор. Гулко хлопнула входная дверь.
Павел подкатил кресло ближе к открытому балкону и во все глаза стал
следить за окнами бухгалтера. Боковым зрением он заметил брата,
забежавшего в пятый подъезд, затем вновь нескончаемой чередой потянулись
минуты ожидания. Несколько раз мальчик ловил себя на том, что мысли
начинают отрываться от настоящего и уплывать в мир сновидений.
Встряхнувшись в очередной раз, он огляделся и... оторопел. На балконе их
квартиры стоял Музыкант. Худощавый, высокий, в черном домашнем халате,
перехваченным на талии поясом, он стоял и грустно улыбался.
- Вы кто? - выдохнул Павел, сам не замечая, как напряглись пальцы, зовущие
на помощь струны.
- Ты сам назвал меня Музыкантом, - ответил глухой, похожий на ветер, голос.
- Зачем вы пришли? - Павел старался выглядеть спокойным, но это ему плохо
удавалось.
- Пришел на зов. Теперь ухожу.
- Почему?
- Твой брат тебе расскажет. Рад был познакомиться с тобой, Павел.
- Вы знаете мое имя?
- Я знаю очень многое. Может быть когда-нибудь ты тоже позовешь меня, - он
задумчиво посмотрел на руки мальчика и скрипку, лежащую на коленях. - А
впрочем, вряд ли, - он улыбнулся еще печальнее. - Меня никогда еще не звал
счастливый человек. Прощай.
- Подождите! - Павел подался вперед. - Я хотел сказать... хотел сказать:
спасибо.
Брови таинственного визитера приподнялись.
- Спасибо за то, что вы научили меня творить! - торопливо, продолжал юный
скрипач. - Теперь я знаю, как оживить мечту!
- Ты достигнешь небывалых вершин, - тихо и торжественно пробормотал
Музыкант.
Павел поднял глаза. Балкон был пуст, движения в окнах бухгалтера не
наблюдалось, зато во дворе возле пятого подъезда стояла белая машина с
красным крестом. Мальчик не мог сказать, когда она подъехала, и, тревожно
глянув на часы, обнаружил, что брат отсутствовал уже более получаса.
Холодный пот выступил на спине, когда Павел понял - уснул. Тут же
вспомнился разговор с Музыкантом на балконе. Однако вместо вполне
логичного в данной ситуации страха, он испытал нечто вроде облегчения. С
братом ничего не стряслось, - продиктовало подсознание, - и Музыканта
больше нет.
Борис вернулся минут через десять. Бледный и слегка рассеянный, он прошел
в гостиную и плюхнулся на диван. Павел ждал.
- Яков Ильич умер, - объяснил, наконец, молодой человек. - Оказывается, у
него был рак, неоперабельный. Врач со "скорой" сказала, что он мог умереть
в любую минуту. Я всю коммуналку переполошил, пока пытался достучаться в
его комнату. Мужики дверь высадили, а он там... почти мертвый.
- Он тебе что-нибудь сказал? - сам не зная почему, спросил Павел.
- Не мне лично. Но сказал. Только одно слово - "ненавижу".
Борис откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.
- Несчастный человек, - Павел невольно оглянулся на балкон, - а Музыкант
так хотел служить счастливым!
Юноша приложил скрипку к щеке и заиграл. "Элизиум" Бетховена наполнял
скорбью и надеждой. Музыка распахнула занавес, и возник вечный Ахерон -
рубеж прошлого и будущего. На его мрачных водах медленно качалась одинокая
лодка, несущая в прошлое отчаявшегося человека, так и не отдавшего людям
ни крупинки своего существа. Мягкие переливы звуков подталкивали лодку
дальше и дальше, пока она совсем не скрылась в таинственном безвременье.
Легкая, как пух, печаль соскользнула со струн и растаяла. А на берегу,
зовущемся "будущее", зазеленели ростки новой жизни.
Музыка Творящая вскормила робкую мечту, предоставив ей неиссякаемый родник
Веры. В безграничном просторе вспыхнула звезда. И к ней, сквозь туман,
ветры и дожди, скрипка понесла волшебные звуки. Произведения великих
мастеров, оживающие в добром сердце Творящего, могут отодвинуть боль,
вдохнуть любовь, заставить убийцу опустить оружие, распахнуть тьму перед
незрячим, взрастить сады в пустыне, рассеять тучи в небе и душе. Юный
Музыкант верил: да будет так.
_______________________
ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Вспышка.
Горячий белый свет ринулся в глаза, и вслед за ним в распахнутое сознание
ворвалась боль. Я едва не вскрикнул и зажмурился. Под веками расплылись
красные круги. Тупая пика, вонзившаяся в затылок, заставила меня поднять
голову... Ничего не получилось. Чтобы что-то поднять, тем более часть
своего тела, надо по крайней мере чувствовать это тело, а я с ужасом
понял, что не чувствую ровным счетом ничего. Только тупая пика в затылке.
Из глубин пустого колодца выкарабкалась первая внятная мысль: где я?
Я медленно приоткрыл глаза. Свет. Уже не столь горячий, как в момент
пробуждения. Прямо надо мной раскинулось яркое лазурное небо, где в гордом
одиночестве воцарился раскаленный добела шар. Солнце. Светило мерно
покачивалось в необъятном небесном океане, из чего я заключил, что
каким-то образом передвигаюсь. Скорее всего меня несут. Черт возьми, тогда
почему я не ощущаю никакой опоры за спиной. И руки? Где мои руки?
Я попробовал пошевелить пальцами. Вроде бы руки целы. Повел плечом.
Ничего. Странно, может быть мне не хватает сил? Пика в затылке
превратилась в тупую круглую палку, и эта палка не слишком приветливо
ласкала меня в такт шагу.
Так. Значит все-таки несут.
В поле зрения мелькнул балкон и конек крыши. Тот или те, кто меня
транспортировали, остановились. Что-то лязгнуло о камень. Похоже, трость.
Я порадовался про себя - слышу. Силы как будто бы понемногу возвращались
ко мне. Однако пока я не выяснил, что со мной произошло, я не рискнул
предпринимать каких-либо действий. Возможно, я ранен. Возможно, в плену
или, напротив, меня спасают друзья. Я должен выяснить и... Тут я сделал
еще одно неприятное открытие. Вспомнить? Это что же получается: я не
помню?!
Следующая членораздельная мысль выползла из колодца моего сознания: кто я?
Тут я не выдержал и издал какой-то звук. Точнее, я хотел обратиться к
моему или моим "носильщикам" с вопросом, но слов не произвел - один лишь
жалкий вздох.
- Ну-ну, малыш. Скоро будем на месте, - услышал я равнодушный ответ;
говоривший на меня не посмотрел. - Джузеппе! - это он явно не ко мне. -
Джузеппе!
- Простите, синьор.
Джузеппе нагнулся надо мной и безо всяких эмоций принялся утирать платком
мои губы и подбородок. Я попытался поймать его взгляд. Однако слуга
управился с моим лицом так, как управился бы с запылившимся манекеном.
Движение возобновилось. Мерный ровный шаг. Мерное постукивание трости по
мостовой. Крыши домов заслонили половину голубого простора надо мной, и
ехидное солнце соскользнуло с черепицы на другую сторону улицы. Тень. Я
вздохнул облегченно.
Мой провожатый опять остановился. На этот раз Джузеппе подскочил ко мне
без особых указаний, вновь старательно протер мне лицо и встал рядом с
хозяином. Возле моего левого уха мелькнула трость, и человек, который нес
меня, уверенно постучал ею в дверь. Я, кажется, одеревенел от изумления.
Если его руки свободны - а они были свободны - то каким образом я держусь
над землей? Не могу же я плыть в воздухе! Следующая мысль оказалась
пострашнее: а где в таком случае мои ноги?
Найти ответ я не успел. Дверь открылась и хриплый мужской голос произнес:
- Мы заждались вас, синьор Лоренцо. Проходите. Один, - послышался
сдавленный, плохо скрываемый смешок.
Синьор Лоренцо казался невозмутим.
- Джузеппе, жди меня здесь.
Я заметил растерянность и страх, мелькнувший в глазах слуги. Да и у самого
у меня почему-то засвербело в груди. Я ожидал, что меня опустят на землю и
уж тогда-то я разберусь, где мои руки и ноги, и какой дьявол устроил этот
кавардак. Но нет. Я медленно "въехал" в полутемный коридор. Однако же
синьора просили пройти одного? Или подразумевалось одного со мной?
Конечно, как иначе... Тут я больно стукнулся головой о дверной косяк.
- Тихо, малыш, - почти беззвучно предупредил синьор Лоренцо и придержал
мой затылок.
Я, собственно, пока не собирался возмущаться.
Мы вошли в душную комнату. До того душную, что я невольно шумно вздохнул и
слегка подался вперед. Вот теперь мне это удалось или почти удалось. Как
бы то ни было, я увидел то, что творится у синьора Лоренцо за спиной. А
творилось там нечто неладное: два молодца весьма подозрительного
молчаливого вида встали на шаг от синьора, загородив своими тушами дверь.
Плохо дело. Синьор Лоренцо, без сомнения, явился отнюдь не на дружескую
вечеринку.
- Вот бумаги, о которых шла речь, - без предисловий заявил мой странный
проводник и быстрым движением вытащил из-за пазухи пакет.
Два верзилы у двери насторожились, когда он подносил руку к груди. Один
даже потянулся к шпаге. О, кажется, намечается заварушка. Некстати,
некстати. Комната слишком мала, вооруженных людей я насчитал по меньшей
мере пять, а в моем нынешнем странном состоянии я вряд ли успею помочь
синьору Лоренцо.
Следующая "странность" произвела на меня б(льшее впечатление. Я невзначай
перевел взгляд на свой камзол и обнаружил, что две пуговицы расстегнуты.
То есть, синьор Лоренцо вынул бумаги у меня? Нет, это пуговицы его
камзола... что за черт? Дорожка из посеребренных застежек начиналась у его
воротничка и плавно перетекала... Я скосил глаза как мог ниже... О, ужас!
Плавно перетекала на мою грудь!
Я чуть было не закричал. Он почувствовал мой порыв и напрягся. Что-то
внутри заставило меня молчать.
Пока я был занят моим ужасным открытием и тщетными попытками доведения его
до осознания, разговор в комнате продолжался своим чередом. Очнулся я,
когда вокруг загоготали. Видимо, кто-то удачно сострил. Синьор Лоренцо
остался спокоен, только брови его сошлись у переносицы. А я понял, что
объектом насмешки был именно он... Или мы?
- Я с удовольствием встретил бы вас завтра утром возле Восточных Ворот, -
произнес синьор Лоренцо так, будто говорил о хорошей погоде. - Однако к
великому моему сожалению в силу упомянутых вами обстоятельств, не могу
сделать это один, как того требуют законы чести.
Прокатилась новая волна хохота. Искатель ссоры поперхнулся от досады -
жаль, я не видел его физиономию - а синьор Лоренцо неожиданно закончил
разговор:
- До скорой встречи, господа.
Он мягко развернулся на каблуках и не спеша направился к двери. Что-то,
уже остановившее меня от воспроизведения каких-либо звуков, опять сжало
каждую клеточку моего тела, что означало - я никоим образом не должен
шевелиться. Так я "выплыл" в коридор, продефилировал в опасной близости от
дверного косяка, затем потрясся слегка, пока мой носитель спускался по
крутой лестнице, и, наконец, мы вместе оказались на улице.
Как из-под земли возник Джузеппе.
- Идем, - бросил ему синьор Лоренцо и зашагал вперед широким шагом.
Миновав два квартала он ни с того ни с сего остановился и привалился
плечом к стене. Своим левым плечом, а заодно и моим правым.
- Я не чаял выйти оттуда живым, Джузеппе, - глухо пробормотал он.
Пожилой слуга растерянно тряс головой.
- Синьор... синьор... Вам нужно было оставить это поручение кому-нибудь
другому.
- Женщинам не отказывают, Джузеппе.
- Она политик, синьор.
- Тем более, мой друг. Ставки сделаны. Игра началась.
Я хотел сказать что-нибудь ободряющее, но передумал. Вернее всего у меня
опять получится какой-нибудь гнусавый вздох вместо слов. Синьор Лоренцо
вдруг посмотрел на меня.
- Хорошо вел себя, меньший брат, - произнес он и улыбнулся; потом добавил,
обращаясь к слуге: - Кажется, еще несколько лет, и я научусь управлять
этим красавцем. Сегодня мне удалось заставить его не дергать руками.
Ему удалось заставить меня! Как я был оскорблен! От возмущения я забыл,
что получается, когда я пытаюсь говорить. Из моего рта вырвался весьма
потешный вздох, и на подбородок немедленно потекло что-то вязкое и
противное. Джузеппе принялся судорожно искать в кармане платок. К
довершению конфуза, я понял как называется масса, которую он старательно
стирает с моей бородки. Слюна. Я не мог управлять не то что телом, я не
мог справиться даже со своим лицом! Господи, да что я в конце концов!
Ответ я тут же получил. Но не от господа бога, а от мальчишек, гурьбой
пробегавших мимо нас.
- Ай! Смотрите! Смотрите! У одного синьора другой из брюха вылез!
Джузеппе выхватил из-за пояса кнут, но применить не успел: мальчишек сдуло
будто ветром. А я с неожиданным для такой ситуации спокойствием подумал,
что у оборванцев не больно-то глубоки познания в анатомии. Живот синьора
Лоренцо находился ниже моих лопаток, следовательно, я вырастал из его
груди.
Наверное, всех этих впечатлений было с избытком для моего несчастного
мозга. И мозг потребовал покоя...
Жара. И солнце, издевательски размазывающее эту жару по моему лицу. Я
сразу же пожалел, что очнулся. Закатив глаза, я заметил пыль, поднятую
отъехавшей каретой. Причем карета катилась вверх колесами. Мне
потребовалось несколько секунд, чтобы определить причину этого явления.
Собственное тугодумие меня почти рассмешило: как же еще я могу видеть
предмет, находящийся перед синьором Лоренцо? Разумеется, вверх тормашками!
Хорошо еще мы родились "лицом к лицу". В противном случае, я бы всю жизнь
созерцал землю, а он - мой затылок. Я мысленно поставил себя на его место
и пришел к выводу, что куда приятнее видеть затылок, нежели свой второй
лик, да еще и не слишком вразумительный.
Синьор Лоренцо в раздумье проводил карету взглядом и водрузил на свою
голову шляпу. Тень от обширных полей и плюмажа до меня не дотянулась. Черт
возьми! Когда ты догадаешься убраться с этой жаровни! Ни дать, ни взять -
время сиесты. И понесло же тебя в такой час на приключения. Решив, что
самое время поговорить по душам, я постарался максимально сосредоточиться,
и пристально уставился на "большого брата". Эй, посмотри на меня. Неужели
ты не замечаешь, что я чувствую и слышу? Лоренцо, посмотри на меня!
Он посмотрел так, как смотрят на ушибленную коленку, и медленно пошел
вдоль по набережной. А к моему горлу подкатился горький ком. Чего я,
собственно, добиваюсь? Не станет же нормальный человек разговаривать с
частью своего тела. А я был как раз частью его тела, которая по непонятным
причинам вдруг начала размышлять...
- Лоренцо!
Он порывисто обернулся. Из-под его плеча я увидал молодого человека в
пыльном дорожном плаще.
- Юлиан? - мой "старший брат" торопливо двинулся навстречу. - Юлиан,
какими ветрами!
Они обменялись крепкими рукопожатиями, а синьор Лоренцо вдобавок обнял
прибывшего одной рукой. Внушительный торс и дорожный плащ на секунду
заслонили меня от солнца, а в нос пахнул ни с чем не сравнимый аромат
смеси лошадиного и человеческого пота.
- Воистину сказочная удача! Первый, кого я встретил в столице, это ты, мой
дорогой кузен!
Искренний юношеский восторг не мог не вызвать улыбки, и синьор Лоренцо
улыбнулся. А он, пожалуй, не дурен собой, решил я. Интересно, как я
выгляжу? Рассуждения на тему собственного портрета отвлекли меня от беседы
родственников. Когда же я попытался ухватить нить их разговора, то
обнаружил, что слова буквально пролетают мимо ушей. Как во сне: слышишь и
не понимаешь, желаешь ответить, и остаешься нем.
Следующим моим испытанием стала четвертьчасовая поездка верхом.
Разумеется, в седле сидел "старший брат". Я же болтался где-то между лукой
и гривой лошади. Мы ехали по широкой улице, мимо сновали простолюдины,
солдаты, торговцы, однако никто не рискнул задержать на синьоре Лоренцо
взгляд.
- Тебя знают здесь? - полувопросительно произнес Юлиан, поглядывавший по
сторонам.
- Многие знают мой клинок, - усмехнулся мой носитель. - А челядь не спешит
попробовать кнута. Сколько себя помню, Джузеппе надежно охранял меня ото
всякой горластой шушеры.
- До нас дошли слухи, будто ты убил на дуэли птицу высокого полета.
- Пустое. Не столь высок был его полет. А я не терплю хамов. Его
Величество неделю спустя пожурил меня, и только. Про меня болтают разные
сказки. Не верь. Девять из десяти - сущая выдумка. Поговаривали даже,
будто я дерусь четырьмя шпагами: по одной в каждой руке.
Он рассмеялся, отчего я несколько раз приложился затылком к лошадиной
гриве. Юлиан вторил ему не совсем уверенно.
- А вот и мой дом, кузен. В любое время ты здесь желанный гость.
Джузеппе перехватил поводья лошадей, и пока Юлиан высвобождал ноги из
стремян, мой "сильный брат" ловко соскочил на мостовую.
- Лоренцо, ты волшебник! Уж не продал ли ты душу дьяволу? - кузен
театрально разыграл испуг.
- Дьяволу? О, всего лишь его наместнику. Король хорошо платит фаворитам,
мой дорогой.
Юноша споткнулся на ступеньке.
- Помилуйте, кузен! Вы угодите в темницу за подобные речи.
- Речи из уст королевского шута немногие воспринимают всерьез, - синьор
Лоренцо продолжал улыбаться, а я подумал почему-то, что он и впрямь не
прочь подергать смерть за усы.
- Шута, - удрученно повторил Юлиан и опустил взгляд. - Единственный сын
благородного графа Колладара - шут у трона чужого короля.
Лоренцо положил руку на плечо кузену.
- Что дозволено шуту, порой не дозволено самому кардиналу, - сказал он,
понизив голос почти до шепота. - Рано или поздно у меня будет официальный
статус. А пока я пользуюсь природным званием.
И он небрежно кивнул на меня.
- Посмотри, - Юлиан будто бы отшатнулся, - он нахмурился.
- Кто? - кажется, не понял Лоренцо.
- Он. Его лицо. Ты видел, как он смотрит на тебя?
Взгляд ярких карих глаз скользнул в моем направлении. Я действительно был
взбешен подобным обращением, однако тот, кому предназначался мой гнев,
упорно отказывался меня видеть.
- Юлиан, это не смотрит, - назидательно начал Лоренцо. - Оно иногда
закрывает и открывает глаза. Иногда поворачивает голову. И часто вздыхает.
О, как сие нравится дамам!
Его речь была прервана появлением Джузеппе с подносом, уставленным
бутылками. После традиционных тостов и обильной закуски, разговор
перекинулся на воспоминания юности, затем вовсе уплыл в неведомые дали.
Вернее, в неведомые дали уплыло мое сознание, поскольку по закону
сообщающихся сосудов весь алкоголь застревал в моей голове, и лишь после
изрядного ее наполнения начинал продвижение в голову "большого брата".
Самое обидное, что Лоренцо это прекрасно знал и умел остановиться вовремя.
Следовательно, никогда не пьянел, о чем тоже в столице слагались легенды.
Все это я добыл из бог весь каких закромов памяти. Я рад был бы засунуть
проблески мыслей подальше в уже знакомый колодец, но тут родственники
вновь уделили внимание моей персоне.
- Лоренцо, не знаю, право, как сказать тебе, - неуверенно начал Юлиан.
- Как брату, Юлиан. Как родному брату!
- Когда лекарь сообщил моей сестре, что она разрешится двумя детьми
сразу...
Я почувствовал, как у Лоренцо холодеет спина.
- ...она была напугана до безумия. Лекарь понятия не имел, почему наша
семья боится близнецов...
- Кузина? Она жива? Дети?
- О, да, да! Какой же я болван! Я несся через всю страну и представлял,
как первым делом сообщу тебе о нашей радости! И забыл. Вот дьявол! У нее
две очаровательные прекрасные девочки. Они увидели свет вместе с первым
яблоневым цветами.
- Слава Господу, - Лоренцо откинулся на спинку кресла, и я оказался в
почти вертикальном положении.
- Мы рассказали лекарю про тебя, - продолжал Юлиан, заметно убавив пыл. -
Он утверждает, что... это легко удалить. Он готов собственноручно провести
операцию. По его словам, никакой угрозы твоей жизни нет. Два, максимум три
месяца, и ты станешь...
- Я ценю твою заботу, мой милый кузен, - оборвал его Лоренцо, - но
случилось так, что я чертовски привязался к младшему братишке. Мне бы не
хотелось разлучаться с ним.
- Но ты бы мог...
- Нет, Юлиан. Я не раз говорил это - нет. Богу угодно было сделать меня
таким. Вероятно, в прошлой жизни я прогневал Господа. Проклятие наложено
не на всю нашу семью. Проклятие лежит на мне. Я плачу за свои грехи.
- А он? Он расплачивается за чьи грехи?
- Он? Юлиан, умей смотреть на реальность трезво. "Он" - это бессловесный
отросток моего тела. "Его" нет. Нет души, нет мыслей, нет ничего. Я изо
дня в день смотрю на эту тупую рожу, которая как карикатура повторяет мое
лицо...
Возможно, они беседовали еще какое-то время, но я более не слышал. Память
прокручивала мне одни и те же реплики: "я чертовки привязался к младшему
братишке...", "он - это бессловесный отросток ...", "проклятие лежит на
мне"... Проклятие... Проклятие...
Два человека. Два меча. Два лица. В лицах слишком много общих черт, чтобы
усомниться в родстве. Но два меча! И кровь, проступающая сквозь
разорванные кожаные латы.
- Это твой последний день, клянусь!
- Тв(й последний, братец! Я остаюсь, а ты уйдешь.
Гнев и ярость столкнули врагов в новой схватке. Смертельной схватке.
Безучастное солнце, радостное небо, ветви юных лип. А на траву струится
кровь. И гнев мечется в обезумевших глазах. Один упал навзничь, отбил
занесенный над головой клинок, и тут что-то ударило под сердце.
Я чувствовал, как в мое тело впивается кинжал, слышал надрывный хруст
плоти, и понимал - конец. Конец шел медленно, и его сопровождал смеющийся
оскал ликующей смерти. Это смотрел на меня брат.
Смейся, тебе не долго осталось смеяться...
- Вот и все. Я победил! Я! Я победил!
Холод расплывается по телу. Я улыбаюсь и слышу свой голос:
- Я победил...
- Ты уже мертв!
- Как и ты... я бью наверняка... я всегда был хитрее. Смирись. Я победил...
Душа медленно отрывается в полет. Медленно течет над землей, а я еще вижу
свое мертвое лицо с застывшей усмешкой. И я вижу его лицо, искаженное
ужасом. Да, да, братец. Слава и богатство не достанутся теперь ни одному
из нас, ибо мой клинок был нечист. Мой клинок убил тебя раньше, чем ты
нанес мне смертельный удар...
- Эй, малыш. Не валяй дурака! А ну открывай глаза!
И мне отвесили звонкую пощечину. Я дернулся.
- Так-то, - синьор Лоренцо, привстав на локте, заглядывал мне в лицо.
- С
...Закладка в соц.сетях
