Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...твовали: нервы... Когда отошла немного, решила, что перестану
себя уважать, если хоть в малом, незначительном буду зависеть от вещей, от
денег. Что отныне у меня свой мир и он ни одной из граней не заденет того
иного мира чужих людей, в котором существуют родители. Ушла бы из дому, но
мать пригрозила, что наложит на себя руки. Я осталась, поставив условие -
полная независимость. Так и живем с тех пор, почти не общаясь, рядом и
бесконечно далеко друг от друга. Я таки уйду от них, когда верну все, что
родители на меня затратили.
Она замолчала, покусывая тонкие губы.
- Я и представить не мог,- пораженно бормотал Фрасин,- мы так давно
встречаемся, и ты даже не намекнула, ни единым словом...
- Не хотела, чтобы ты окунулся в чужую семейную грязь,- прервала
Людмила.- Мне казалось, ты сможешь меня понять. С тобой было легко. Но
когда ты появился у нас в новой шикарной машине, с дурацкой этой шубой и
купеческим портсигаром, у меня словно оборвалось что-то внутри. Всем этим
ты будто заслонялся от меня, уходил, оказывался по другую сторону - с
ними...
- Люда!.. - воскликнул Фрасин.
- Если бы я сказала "да",- не обратив внимания на его возглас,
продолжала Людмила,- у нас были бы дети. Ты никогда не задумывался, Фрасин,
чему мы могли бы их научить, какими людьми воспитать?
- Господи, да чем же мы хуже других!..
Глаза женщины потемнели, сузились:
- Это слова отца,- прошептала она.- Не хочу я, не желаю быть такой,
как они, Фрасин. Я собой должна быть, только собой, понимаешь? Каждый
человек обязан сделать в жизни такое, чего, кроме него, никто не совершит.
Иначе это не жизнь, а иллюзия. Впрочем,- произнесла Людмила устало,- я не
собираюсь ни в чем тебя переубеждать. Просто решила рассказать все как
есть, чтобы понял: не нужно нам больше встречаться. Лучше оборвать сразу,
не мучая друг друга.
- Но я же люблю тебя, Люда! - растерянно выговорил Фрасин.
- Никого ты не любишь, кроме себя,- покачала головой Людмила.- А я
нужна тебе по той же простой причине, что и эти вещи. Со мной тебе лучше,
уютней, комфортней. Ты и пытался заплатить за меня, как за вещь, своими
царскими подношениями. Не все можно купить, Фрасин.
Аспирант потерянно глядел прямо перед собой. Узкая горячая ладонь
коснулась его щеки:
- Прости меня, Фрасин. Поверь, так будет лучше.
Людмила поднялась, торопливо прошла в переднюю, сорвала с вешалки
пальто и шагнула за порог. Фрасин понял, что не сможет ее остановить. Он
сидел, как оглушенный, не в силах даже приподняться с кресла. Хлопнула
дверь. Аспирант услыхал, как мягко и знакомо щелкнул замок: "клок-клок"...
3
- Я не верну ее! - произнес Бис с твердостью, которую трудно было
ожидать от создания, запрограммированного на безукоризненно четкое
исполнение чужих желаний.
Смысл ответа не сразу дошел до Фрасина, он задохнулся от возмущения:
- Это... это похоже на предательство. Отказаться именно сейчас, когда
позарез необходима твоя помощь. Все свои желания, слышишь, все до единого,
я готов променять на одну ее улыбку. Верни Людмилу, Био, заставь ее
поверить...
- Нет! - непреклонно отчеканил тот. Фрасин с ненавистью жег взглядом
оранжевые пульсирующие зрачки.
- Но ты обязан! Или снова начнешь уверять, что просьба нереальна,
выходит за границы локальной программы?
- Программа ни при чем,- отвечало полупрозрачное создание.- Просто
информации, которой я располагаю, достаточно, чтобы сделать вывод о степени
вашего индивидуального соответствия контакту. Тест завершен, Фрасин.
Аспирант сомкнул веки, ощущая, как всем его существом овладевает
чувство безысходности и какого-то тупого, ватного равнодушия. Он глубоко
вздохнул и попытался взять себя в руки. Попробовал даже улыбнуться.
Получилась странная болезненная гримаса.
- Представляю, к каким выводам ты пришел.
- Выводы и обобщения делаю не я,- напомнило инопланетное создание.- Я
всего лишь биозонд, рядовой экспериментатор и собиратель информации. Но,
склонен предположить, ваш пессимизм небезоснователен. За время теста вы
умудрились больше разрушить, чем создать. И почти никого не сделали
счастливей. В том числе и самого себя.
- Ты думаешь, это так просто - стать счастливей? - что-то, похожее на
стон, вырвалось из груди Фрасина.- И сделать счастливыми других? Не
по-книжному, не по-писаному - в жизни, по-настоящему. Такому не учат. Да
такому, наверное, и невозможно научить.
- Жаль,- заметил Био.- В сущности, это ведь самое важное.
- А ты знаешь, как до него добраться, до этого самого важного?
- Мое знание - знание чужой для вас цивилизации,- отозвался Био.- Вы
совсем другие существа. Мне кажется, то, что вы называете счастьем, всегда
будет для нас загадкой, настолько оно неуловимо, индивидуально. Нет,-
сказал он,- помочь человеку может лишь человек. И спасти себя в силах
только он сам.
- Если у него за душой окажется нечто, способное дать спасение,- то ли
возразил, то ли согласился Фрасин.- У меня, похоже, не оказалось. Хоть я и
хотел как лучше.
- Не огорчайтесь,- проговорил биозонд.- Это весьма распространенный
парадокс человеческого характера: благие намерения часто оборачиваются
крушением всех надежд. А катастрофы оправдываются благими намерениями.
Фрасин молчал, отрешенно наблюдая за мерцанием оранжевых пятен.
- Все-таки не могу поверить,- прошептал он,- что не сделал хоть
кого-нибудь чуть-чуть счастливей.- Ты потопил тогда корабль? - во взгляде
аспиранта, вспыхнула подозрительность.
- Я в точности выполнял все ваши распоряжения,- с достоинством
отчеканил собеседник.
- Вот,- торжествующе вскинул голову Фрасин.- Пусть это пустяк, но
разве он не облегчил участь жителей той страны?
- Напротив, осложнил,- услыхал Фрасин.- Соответствующие службы
преподнесли аварию корабля как диверсию ультралевых группировок.
Затасканный прием, однако он стал предлогом для того, чтобы открыть огонь
из орудий крупного калибра по берегу. Лишь по счастливой случайности никто
не пострадал.
- Я хотел как лучше,- глухо повторил Фрасин.
- И едва не погубили Петровну! - заключил безжалостно биозонд.- По
вашему приказу я освободил ее от болевых ощущений. Понимаете, что это
значит? Болезнь прогрессировала, овладевая немощным телом, а организм был
лишен возможности сопротивляться: боль, главный сигнал опасности,
отсутствовала. Я всего лишь биозонд, Фрасин, не мое дело анализировать. Но
не надо анализа, чтобы понять, с какой необдуманной беспощадностью вы
приняли решение. Петровна в реанимации, и никто не поручится за
благополучный исход.
Фрасин сжал руками виски.
- А Пузин? - прошептал он.- Уж этот наверняка счастлив.
- Если бы,- отозвался Био.- Ваш приятель был хорош на прежнем месте.
Новая должность оказалась ему не по силам. Пузину не дано мыслить
масштабно, он не умеет прощать людям слабости и мелкие ошибки, обожает
подхалимов. Все это выплыло наружу, в редакции участились конфликты. Нет,
Пузину сейчас несладко. Как и Сидоренко, который, в отличие от вашего
приятеля, был бы идеальным руководителем, энергичным и честным.
Биозонд помолчал, словно давал возможность Фрасину осмыслить
сказанное. Затем спросил:
- Продолжать разбор тестовой ситуации?
- Не стоит! - ответил Фрасин, рванув ставший невыносимо жестким ворот
рубахи. Ему вдруг показалось, что оклеенные дефицитными обоями стены
дрогнули, накренились, будто от неслышного землетрясения и вот-вот рухнут.
Волнами пошел расписной потолок, жалобно звякнули подвески на качнувшейся
люстре, ощерился вздыбившимися дощечками паркетный пол.
Дурнота продолжалась несколько секунд. Вскоре вещи обрели прежние
устойчивые контуры. В глазах Фрасина прояснилось, только сердце продолжало
бешено колотиться.
- Вам плохо? Помочь? - спросил участливо Био.
- Нет уж! - даже отшатнулся от него Фрасин.- Знаю, как ты помогаешь...
- Я был всего лишь отражением ваших собственных желаний,- напомнило
инопланетное создание.
- Моих желаний,- с горькой иронией повторил Фрасин.- Что они стоят,
мои желания, если я только теперь начинаю понимать, без чего не могу
жить... Ты попытаешься что-то изменить, исправить? - с тревогой спросил он.
- Я обязан исправить,- отвечал биозонд.- Необходимо аннулировать
непредвиденные последствия теста. Придется уничтожить причинно-следственную
связь, стереть часть воспоминаний, вернуть все в прошлое.
- Значит, все-таки разбитое корыто...- усмехнулся бескровными губами
Фрасин.
- Разбитая машина,- поправило оранжевоглазое создание.
- Жаль, что я не оправдал твоих надежд,- проговорил Фрасин.- Но были
же, наверное, и такие, что оправдали?
- Ответ не предусмотрен программой,- после небольшой паузы сказал Био.
Фрасин ощутил, как сгустившийся до прозрачной и звонкой, будто
хрусталь, плотности воздух до боли сжимает тело. Веки Фрасипа налились
тяжестью... Перед тем как потерять сознание, он услыхал далекий и тонкий
звук затухающего метронома: "клок-клок"...
Фрасин прищурился, сонм радужных, плавающих перед глазами теней
сгустился и обрел очертания двух светлых овалов. Аспирант сделал усилие,
напрягая зрение,- овалы превратились в лица: мужское, в очках, с
мефистофельской острой бородкой, и женское, улыбающееся тревожно и
вопросительно.
- Прекрасно, вот мы и очнулись,- удовлетворенно произнес мужчина.-
Теперь самое опасное позади, Итак, Тамара Яковлевна,- обратился он к
коллеге,- еще одно подтверждение старой истины. Когда медицина бессильна,
человек спасает себя сам.
- Это - чудо! - порывисто сказала женщина Фрасину.- Чудо, что вам
удалось выжить после такой аварии.
- Спокойнее,- остановил ее врач.- Дадим нашему пациенту возможность
прийти в себя. Еще успеем рассказать, как собирали его из разрозненных
частей, словно из деталей детского конструктора.
Фрасин хотел поблагодарить, .но губы только вздрогнули, беззвучно и
непослушно.
...Фрасин провел в больнице около двух месяцев. Его навещали
сотрудники, родственники, несколько раз в неделю в палате появлялся парень,
которого Фрасин едва не сбил на пятнадцатом километре. Вываливал на
тумбочку фрукты, конфеты, цветы, и когда Фрасин в; очередной раз
конфузился, столько, мол, и слон не съест, осторожно сжимал бледную руку
аспиранта в своих ручищах и тряс лохматой головой:
- Ты же мне жизнь спас. Жизнь, понимаешь!..
Фрасин смущался:
- Ездить надо, а не летать на своем мустанге.
- С мотоциклом - все! - парень решительно рубанул воздух ребром
ладони.- Завязал. Хватит с меня и одного теста на выживание.
При слове "тест" что-то смутно всколыхнулось в душе Фрасина. И тут же
угасло.
Людмила в больницу не приходила. Когда Фрасин выписался, узнал, что
она собирается замуж. Новость аспирант воспринял на удивление спокойно, с
неожиданным для себя равнодушием. Словно когда-то давно он уже пережил эту
потерю и смирился с ней.
После аварии характер Фрасина заметно изменился. Он стал сдержаннее,
сосредоточенней, избегал прежних знакомств и много работал. Защита
диссертации не принесла Фрасину радости. Ему хотелось большего. Будто
какой-то ровный, неотступный огонь вселился в его сердце. Стоило Фрасину
закрыть глаза, и он видел мерцающие оранжевые отблески этого огня.
Фрасин сутками не выходил из лаборатории. Университетские технички
ворчали, заставая его по утрам спящим на стульях. Вскоре о Фрасине
заговорили, как о восходящей научной звезде. Через год он женится на
застенчивой, тихой аспирантке, которая будет ему верной женой. И в
дальнейшем жизнь Фрасина сложится вполне благополучно.
На юбилейном вечере седоголовый метр, академик, лауреат, будет
говорить своим многочисленным ученикам и почитателям, что самая великая и
непостижимая из наук - вовсе не та, которой он посвятил жизнь. А та, где
каждый рискует остаться вечным учеником,- наука делать счастливыми себя и
других. Фрасин будет говорить, что за постижение азов этой науки приходится
платить самой дорогой ценой, познавая радость взлетов и горечь падений,
боль страданий и таинство любви. Что подвластна она тем, кто не боится
сжигать себя в вечном огне жизни.
Слова метра утонут в аплодисментах. И сердце пожилого ученого будет
биться в такт этим аплодисментам, молодыми резкими толчками, словно пытаясь
разбудить что-то спящее в недоступных, глубинных слоях памяти: "клок-клок",
"клок-клок"...
Юрий Иванович Константинов
Палач и Дева
Первый пассажир. Это и есть знаменитое Голубое Ожерелье?
Второй пассажир. Вы не ошиблись. Уникальное образование. Условия на
всех планетах абсолютно идентичны земным. Абсолютно, заметьте. Это
предопределило и сходные пути эволюции и развития цивилизации. Видите,
маленькая планета в левом углу экрана... Там разгар мезозоя. Немного
левее - Випла. Типичное средневековье - охота на ведьм, разгул местной
инквизиции.
Первый пассажир. Где-то я слышал это название, Випла. По-моему в связи
с нарушением Свода о Контактах.
Второй пассажир. Совершенно верно. Здесь погиб исследователь Виктор
Платонов, в честь которого и назвали планету. Жена Платонова отказалась
вернуться на Землю.
Первый пассажир. Что значит отказалась?
Второй пассажир. Вышла на связь, сообщила бортовому компьютеру, что
остается, и все. Ее искали, но безуспешно. Говорят, они очень любили друг
друга.
Первый пассажир. Ну, знаете... Я уважаю подлинные чувства. Но разве
этим можно оправдать прямое вмешательство в ход чужой цивилизации,
нарушение Свода?
Второй пассажир. Собственно, прямых доказательств нарушения нет. Всего
лишь предположение. Дело в том, что с некоторых пор отдельные социальные
процессы на Випле протекают гораздо быстрее, чем ожидалось.
Первый пассажир. Вот как. Ну, и при чем здесь жена Платонова?
Второй пассажир. Может, и ни при чем. Я же говорю, толком ничего не
известно.
(Из разговора в салоне межгалактического рейдера)
На рассвете через город вели ведьму. Ее стертые в кровь ступни
скользили по влажным от утренней росы камням. Гвардейцы в пыльных латах
ворчали и дергали веревки, протянутые от связанных за спиной рук пленницы.
Ведьма пошатывалась и едва переставляла ноги. Долгий путь изнурил ее.
Наиболее истовые из верующих выбегали на дорогу перед процессией,
выкрикивали проклятия и непристойности, плевали, стараясь попасть ведьме в
лицо. Вслед ей неслись камни и комья сухого помета.
Слухи о злых чарах, и еретических речах сатанинского отродья в образе
прельстительной девы, обрастающие многочисленными и невероятными
подробностями в устах словоохотливых монахов, уже несколько лет будоражили
королевство. Его святейшество верховный магистр, на время изменив
аскетическим привычкам, сбросил хламиду бродячего священника и, облачившись
в тяжелую от золотого шитья ризу, самолично читал гневные проповеди в
отдаленных горных храмах. Святой отец грозил неслыханными муками любому,
кто посмеет дать приют нечистой силе. Равнодушное молчание горцев делало
угрозы бессмысленными и бесполезными, как пыль, висевшую в лучах, косо
ниспадавших сквозь узкие прорези окон.
Горцы были особым народом. Состоять при их храмах считалось наказанием
для священников, поскольку паства отличалась упрямством, своенравием и не
страшилась кары небесной. Ни один из тех, кто спускался в долины по
необходимости или в большой праздник, не искал еще утешения в исповеди. Его
святейшество подозревал, что большинство из живущих в горах грешники, а
возможно, и смутьяны. Только категоричный запрет короля, ко двору которого
горцы исправно поставляли изумительный, буквально тающий во рту мед,
добротный сыр и великолепную шерсть, умерял воинственный пыл верховного
священника. Сознание того, что люди, с обманчивой покорностью внимающие
ему, спокойно выслушивают и крамольные слова греховной девы, не могло не
распалять святого отца.
Горцы не уважали злобных людей. Раздражение магистра вызывало у них
презрение. Ведьма продолжала бродить окрестными тропами. В отличие от его
святейшества ей был известен путь к сердцам здешних людей. Если верить
молве, ведьма умела утешать павших духом и исцелять немощных телом. Истины,
которыми дева наделяла отрезанный от остального мира почти неприступной
цепью гор и сумевший сберечь в нетленности многие обычаи народ, оставались
тайной. Но несложно было догадаться: они вряд ли укрепляют в свободолюбивых
душах горцев уважение к угодной создателям власти.
Впрочем, ведьма на то и ведьма, чтобы будоражить людей. Горцы на то и
горцы, чтобы внимать крамольным речам. Так размышлял я, глядя, как
гвардейцы волокут деву. Когда вести о разрушенных храмах и неведомых
разбойниках дошли до короля, он, естественно, связал их с преступными
деяниями ведьмы. Охота за ней началась всерьез, и вскоре в одну из
хитроумных ловушек птичка попалась. Ведьма нередко врачевала грудных
младенцев, однако ребенок, которого ей предложили исцелить на сей раз,
оказался обыкновенной приманкой - его мать еще до замужества состояла в
шпионках святого отца. Милосердие подвело неуловимую деву.
...Процессия вступила на улицу, ведущую к Квадратной башне. Ведьма
обернулась, и наши глаза встретились. Ее взгляд задержался на моем лице.
Кто знает, может быть, особое сатанинское чутье подсказало деве, что именно
я спустя несколько дней должен предать огню ее грешную плоть. А возможно,
ее внимание просто привлек рослый человек. Я возвышаюсь над любой толпой,
самый высокий гвардеец вынужден разговаривать со мной, задрав подбородок.
Главного палача королевства трудно не заметить. Суеверные горожане считают:
того, кого заденет тень заплечных дел мастера, ожидает скорая и мучительная
смерть. Однако еще никто не погибал от тени. Лучшее тому доказательство -
мой подручный Эрчи, вертлявый коротышка с нахально рыскающими глазами,
который вечно путается под ногами. И сейчас он неподалеку, тянется вверх
изо всех сил на своих до смешного кривых ногах, пытаясь разглядеть ведьму.
Я награждаю Эрчи легким щелчком по затылку. Вполне достаточным, чтобы
тщедушный малый отлетел в сторону, как-то по-собачьи взвизгнув от
неожиданности. Он скулит, растирает ушибленное место, не понимая причины
внезапной немилости. А я думаю о том, что не разглядел в глазах ведьмы
тупого, животного равнодушия, которым отмечены все, приговоренные к смерти.
Кому лучше меня известно, как предчувствие близкого конца отражается
мертвым оцепенением в глазах еще существующих, но уже простившихся с жизнью
людей. Или грешница надеется на чудо? Но еще никому не удавалось бежать из
Квадратной башни. Оттуда только два пути, любит повторять его святейшество:
на небеса и в преисподнюю. Оба для души, а не для тела. Телу ведьмы суждено
корчиться в священном костре.
Я уж постараюсь, чтобы костер разгорелся на славу, заставлю
содрогнуться всех, явившихся на площадь: и верующих, и еретиков, и тех, кто
еще не решил, у какого алтаря преклонить колени.
У меня устойчивая неприязнь к Эрчи, хоть малый и старается услужить,
как может. Зову его "шакалом", а подручный не обижается. Он и впрямь
напоминает шакала: манерой передвигаться, словно подкрадываясь, боком,
почти бесшумно; всем своим обличьем - мелким, острым; настороженным и
одновременно наглым выражением водянистых глаз.
Я стал палачом по воле случая. Эрчи сделал выбор сам, по-шакальи
устремившись на приторный запах мертвечины.
Его святейшество не устает повторять о бесконечной милости создателей,
наделивших нас смирением и верой. А я убежден, что в каждом человеке живет
зверь. В Эрчи, во мне, да и в святом отце тоже. Слышу хриплое дыхание
сидящего во мне зверя, ощущаю, как рвется он из меня, требуя крови, когда
четвертую или снимаю кожу с несчастных.
Отлично владея своим ремеслом, я не люблю его. Иное дело Эрчи. Во
время казни его глаза пылают безумным вдохновением. Но Эрчи неженка. Бывает
же так: щенка не оттянуть за уши от плахи, но при виде чьих-то потрохов его
выворачивает наизнанку. Зато в пытках Эрчи незаменим. Для меня они постылая
обязанность, для него - священнодействие, ни с чем не сравнимое блаженство.
Тщедушная тварь с водянистыми глазами умеет заставить людей страдать.
В каждом из нас живет зверь, сильный или слабый, неуклюжий или
проворный, хищный или беззащитный. Люди только на первый взгляд люди, что у
них внутри - пресмыкающееся, птица - попробуй разберись... Жаль, нельзя
поделиться подобными мыслями с его святейшеством, чего доброго, он и
главного палача обвинит в ереси. Мне совсем не улыбается оказаться в роли
тех, за агонией которых со скрытым трепетом наблюдают неподвижные маленькие
глазки верховного магистра. Никому не признаюсь, что святой отец напоминает
старую разжиревшую змею, да простят создатели за такое сравнение. Кажется,
его святейшество знает об этом постыдном сходстве, он не любит выставлять
лицо напоказ. Плотные складки огромного капюшона обычно прячут нездоровый
блеск глаз, седые лоскутки по бокам оголенного черепа и лишенные волос
надбровные дуги. У его святейшества отсутствуют брови и ресницы - следствие
опрометчивого приближения к костру.
Есть люди, которых просто завораживает зрелище казни. Не исключено,
что дикие вопли сжигаемой жертвы воспринимаются святым отцом как опьяняющая
музыка. Однажды магистр едва не потерял сознание, когда монахи,
спохватившись, оттащили его от пламени.
...Я наблюдаю за шакальими ужимками Эрчи, не в силах понять, почему
это тщедушное существо вызывает во мне такую ненависть. Когда-нибудь не
смогу перебороть искушения и прибью его.
В каждом из нас живет зверь...
...Раскаленное клеймо с шипением впилось в кожу. Ведьма застонала -
глухо, не разжимая рта. С закушенной губы сорвалась на рубаху темная капля.
Я отнял клещи от тела, разглядывая, как глубоко впечатался позорный
знак. Запах горелого заполнил темницу. Его святейшество приступил к
допросу.
Писец в углу ждал напрасно, вытянув шею и теребя в руках свиток.
Ведьма молчала.
- Захочешь исповедаться, да поздно будет,- со зловещим спокойствием
пообещал магистр. И уходя, бросил:
- Не жалей огня, палач. Но и не переусердствуй. Она должна сама взойти
на костер.
Следом за ним просеменил писец.
В темнице стало тихо. Только угли потрескивали в горне.
- Почему медлишь? - нарушила молчание ведьма. Голос у нее был
мелодичный, хоть и немного охрипший от перенесенной боли.
- На тот свет торопиться не принято,- ответил я.
Она усмехнулась:
- Ты слишком остроумен для палача.
- Я не готовил себя в палачи.
- Дай воды,- попросила ведьма.
- Священный устав запрещает давать пить во время пыток.
- Но священный устав не позволяет и беседовать с узниками,- возразила
она.
Я протянул ведьме кувшин. Она жадно поднесла его к губам, и я
обнаружил на запястьях узницы тонкие незатейливые браслеты. Вглядевшись,
понял, почему их не сорвали гвардейцы - браслеты глубоко вошли в кожу,
наверное, срослись с ней.
Постепенно лицо ведьмы обрело румянец, в глазах, как и прежде, не было
и тени страха. Словно угадав мои мысли, она проговорила:
- Тебе кажется странным, что я не трепещу ни перед палачом, ни перед
этим разжиревшим монахом...
- Его святейшеством,- поправил я.- А разве это не странно для женщины,
оказавшейся в Квадратной башне? Думаю, в тебе просто не созрел страх. С
каждым прикосновением горячих клещей он будет все глубже вгрызаться в твою
душу. Оплетет ее и иссушит, как вереск оплетает и иссушивает дерево. В
конце концов так сожмет сердце, что ты не выдержишь и скажешь то, чего
требует магистр. Я умертвил десятки людей. Все они боялись, за исключением
одного. Но исключение только подтверждает правило.
- Кто был тот человек? - спросила ведьма.
- Горец.
Она кивнула, просветлев лицом:
- Горцы - сильные люди!
- И невежественные,- добавил я, повторяя чужие слова.- Его величество
слишком мягкосердечен, когда-нибудь он пожалеет об этом. Горцы не доверяют
ни королю, ни магистру. Живи они по долинам, его святейшество обуздал бы
непокорных.
- До горцев ему не добраться,- прошептала ведьма.
Я промолчал. Пусть болтает, в конце концов она еретичка. Посмотрим,
что ведьма запоет, когда пламя оближет ей пятки. Подойдя к горну, взялся за
меха. Огонь гудел послушно и ровно.
Вдруг мне почудилось, что за спиной тонко звякнули браслеты узницы. Я
обернулся и, отшатнувшись, выхватил кинжал.
Посреди темницы возвышался, будто паря в воздухе, мужчина с открытым
загоревшим лицом. Широкоплечая фигура в необычной легкой одежде, казалось,
излучает свет. Мужчина стоял неподвижно, чуть приподнятые уголки его губ
слегка дрожали, словно он сдерживал улыбку.
И тут я вспомнил, что уже видел это лицо. Яростный крик вырвался из
моего горла. Кинувшись на незнакомца, ударил кинжалом в грудь. Рука с маху
прошла сквозь мягко светящуюся оболочку, за которой ничего не было. Не
встретив опоры, я рухнул на грязные плиты. А когда поднял голову, увидел,
как тускнеет широкое лицо.
...Закладка в соц.сетях
