Жанр: Научная фантастика
Инкогнито
...ое-то снадобье. Он постанывает от боли, впрочем, не решаясь даже здесь
издавать слишком громкие звуки. На мгновение мне становится жаль этого
старого человека, обреченного до конца дней жить чужой жизнью. Наверное,
это очень страшно - знать, что у тебя нет права на собственные желания и
поступки, изо дня в день играть одну и ту же опостылевшую роль.
Сознание, что я, наконец, докопался до истины, вовсе не радует.
Поскольку я еще не знаю ответа на главный вопрос: если передо мной двойник,
то чем же все это время занимается Изгой?
- Как это могло произойти? - нахмурившись, спрашивает адмирал Градов у
одного из своих заместителей.
- Видимо, Изгой добросовестно играл роль раскаявшегося злодея год или
больше,- отвечает тот.- А когда убедился, что плотность опеки уже не та,
ушел, оставив двойника. За время ссылки он мог продумать план побега до
мельчайших деталей.
- И не только план побега,- мрачно уточняет адмирал.
- К несчастью,- соглашается собеседник.- Все данные о нем имеются в
нашем компьютере, но, боюсь, смоделировать поведение старика не удастся.
Изгой не настолько глуп, чтобы пользоваться прежними методами и связями.
Если допустить, что старик имеет отношение к инциденту на Интере, а по всей
вероятности это именно так, он ищет ходы пооригинальней.
- Наши действия?
- Серьезная зацепка пока одна - Интер. Полагаю, расследование
необходимо продолжать вести по двум основным линиям. Первая: тщательная
проверка всех, кто имел отношение к доставке грузов на полигон. Вторая:
поиск источников производства запрещенных систем оружия. Пересечение этих
линий даст нам Изгоя.
— Разумеется,- подтверждает адмирал не без иронии, - Месяца этак
через два.
- Быстрее,- возражает заместитель,- гораздо быстрее. С учетом того,
что действовать приходится в условиях Территории,- около месяца.
- Все равно долго. Изгой не ждет, сложа руки, пока мы его схватим. Он
может найти способ отправить нас, а вместе с нами и добрую половину
человечества, к праотцам в более короткий срок.
- Что вы предлагаете?
- Перевести сотрудников СБЦ в Территории на чрезвычайный режим работы,
дав им всю необходимую информацию. Пусть немедленно сообщают о любом
мало-мальски значимом факте, который мог бы так или иначе иметь отношение к
розыску. Изгой - преступник планетарного масштаба, он не в состоянии скрыть
все следы.
Подключите к расследованию лучшие силы аналитических отделов и совет
экспертов, И, разумеется, самым энергичным образом отрабатывайте линии, о
которых мы говорили.
- Инспектора Градова отозвать с Территории?
Адмирал медлит с ответом:
- Не стоит. Он "распечатал" двойника и, следовательно, адаптировался в
этом котле. Пусть и дальше, ведет свою партию соло. Держите и его в курсе
основных данных расследования.
- Двойник?
- А на что он. нам? Пешек не посвящают в детали, а исчезновение
двойника может всполошить Изгоя. Эго ни к чему. Действуйте- приказывает
адмирал,- и не забывайте, что времени у нас крайне мало.
...Что ж, возможно, именно так и протекал этот воображаемый диалог,
вероятность которого была подсказана полученным мною лаконичным приказом из
трех фраз: "Продолжайте действовать самостоятельно. Двойника не трогать. Во
что бы то ни стало установить местонахождение Изгоя".
Глава шестая. Катрин Бакст
Вполне естественный интерес, который Катрин Бакст проявила к визиту
популярной обозревательницы, сменился подозрительной отчужденностью, едва в
беседе прозвучало имя Макса Сторна.
- Не желаю ничего вспоминать,- нервно проговорила Катрин Бакст. - Мое
прошлое и мои ошибки - это только мое прошлое и мои ошибки. Если вам так уж
приспичило анатомировать чью-то жизнь, поищите объект, для которого это
было бы не столь мучительно...
Голос ее слегка подрагивал, зрачки были расширены, бледные, казалось,
бескровные кисти рук находились в постоянном лихорадочном движении. Элей
Кроули была почти уверена, что перед ней наркоманка, недавно принявшая
привычную дозу. Журналистка молчала, наблюдая как собеседница вертит в
пальцах крохотную пушистую игрушку - забавную копию ленивца. Подобные
маленькие мохнатые зверьки были повсюду в небольшой квартире Катрин Бакст;
неподвижные и безмолвные, они притаились вверху, у плоских плафонов,
сверкали прозрачными глазами со стен, из глубины необъятных мягких кресел.
- Извините,- сказала Кроули,- не думала, что причиню вам боль своим
вопросом.
Быстрым движением Катрин Бакст выудила откуда-то облатку с
ярко-красными таблетками "Алко", привычно бросила в рот несколько
сплюснутых шариков. Затем пододвинула облатку к Элен:
- Хотите?
Помедлив, та взяла и положила под язык алую горошину, почти сразу
ощутив, как дурманящее тепло мягкими толчками начинает растекаться по телу.
- Слава богу, вы не трезвенница, - заметила Катрин Бакст.- Терпеть не
могу трезвенников.
Ее лицо порозовело, и голос уже не дрожал.
- Знаете, года два назад, я хорошо это запомнила, потому что именно
тогда впервые получила от Сторна кучу денег, ко мне заявились два типа. Они
показали жетоны с трехзначным индексом. Вам это что-то говорит?
- Тайная полиция? - спросила журналистка.
- Вот-вот. Шпики высшего класса, почти супермены. Битый час они
втолковывали мне, чтобы я, не дай бог, не сболтнула ничего лишнего про
Макса. И чтобы сразу их известила, если кто-то заинтересуется моим бывшим
мужем. Может, мне так и поступить?
Ее неестественно блестевшие глаза впились в журналистку. Элен Кроули
пожала плечами.
- Они были трезвенниками, эти типы, - выговорила с отвращением Катрин
Бакст.- Безликими, как мыши, трезвенниками. Плевать я хотела на их советы.
Надеюсь, в этой своей программе вы не собираетесь выставлять Макса Сторна
ангелом без крыльев?
- Совсем напротив. Дело в том...
- Ладно, тогда я расскажу кое-что, - бесцеремонно перебила Катрин. -
Если у вас есть шанс как-то испортить ему жизнь, почему бы не попытаться.
Ну, спрашивайте, так будет проще начать.
- За что вы ненавидите своего мужа, Катрин?
- Бывшего мужа,- резко поправила та. - А по-вашему, я должна
испытывать симпатию к тому, кто вначале растоптал меня как человека, затем
как женщину? Так вот, когда-то я любила его. Любила и жалела. У него ведь
никого не было, кроме меня и...- Катрин Бакст глубоко вздохнула,- его
болезненного, прямо-таки дьявольского честолюбия. Сторн с его обидой на все
человечество временами бывал удивительно беспомощным. У любви разные
дороги: иногда она рождается от восхищения, иногда - от простой потребности
постоянно ощущать рядом чей-то локоть... Моя любовь к Максу возникла из
жалости. Он был так необузданно вспыльчив, так слепо разрушал все то, что
могло стать фундаментом его благополучия. Мне казалось, я нужна ему и сумею
как-то выравнять его вздорный характер. Вся беда в том, что я привязалась к
нему больше, чем он ко мне,- произнесла с горечью Катрин Бакст. - Банальная
история, не правда ли: из двоих кто-то всегда любит сильнее. Вот я и
оказалась этим кем-то. Прошло время, и Сторн переступил через меня, как
через отслужившую свое вещь. У него был магнит попритягательней моей любви
и жертвенности. К сожалению, я поняла это слишком поздно.
- Что вы имеете в виду?
- Да науку, эти его эксперименты, будь они прокляты! - прошептала
Катрин Бакст.
- А чем он занимался? - осторожно спросила журналистка.
- О, в этих вещах я разбираюсь слабо. Его интересовали какие-то
функции головного мозга, кажется, это так называется. И еще проблема
искусственного интеллекта. Он не раз говорил, что судьба слепа, что она
раздает талант не тем, кто выжмет из него максимум пользы, а слабым и
никчемным людям. Эти люди, кричал Сторн, подобно невеждам, не сознающим,
какими сокровищами владеют, способны выудить лишь золотые песчинки из груды
драгоценностей, которыми одарила их природа. Он считал, что должен
исправить эту несправедливость, переделать мир. Да,- помолчав, повторила
Катрин Бакст,- ни много, ни мало: переделать мир.
- Занятно,- отозвалась Элен Кроули.- Кто же он, ваш бывший муж, гений
или сумасшедший?
Катрин Бакст засмеялась невесело, обнажив мелкие зубы:
- А почему бы не разом - то и другое? Сумасшедший гений. Или такое
невозможно? - Она резко оборвала смех, проговорила задумчиво:
- Похоже, он добился своего...
- Добился чего?
Катрин Бакст перевела на журналистку странный отсутствующий взгляд.
Возможно, она видела в этот момент того, кого так любила когда-то. А может
быть, и продолжает любить.
- Добился чего? - повторила Элен Кроули.
Взгляд Катрин Бакст, наконец, обрел ясность:
- Я же сказала, все это чертовски сложно для моего бедного ума. Все
эти научные подробности. И то, что произошло затем со Сторном... Наверное,
если бы я была суеверной, то решила, что он заложил душу дьяволу. О, как он
работал тогда - сутками напролет. Я тихонько заносила в лабораторию еду -
она оставалась нетронутой. Он ничего не замечал вокруг, он был одержимей
всех одержимых, я понимала, что Сторн близок к чему-то важному. Он отыскал
это важное,- бесстрастно произнесла Катрин Бакст,- важное и необыкновенное.
Мне очень жаль, что я не из ученых,- добавила она, перехватив красноречивый
взгляд журналистки,- и не могу сообщить вам что-то более существенное. Но я
уверена, что говорю правду. В те дни Сторн предпринял нечто для него
совершенно неприемлемое - преодолев свою болезненную некоммуникабельность,
пригласил для консультаций несколько специалистов. Известных ученых, их
лица были мне знакомы по видеопрограммам. После беседы со Сторном его гости
выглядели потрясенными...
- Потрясенными?
- Вот именно. Такие лица бывают у людей, перед которыми внезапно
разверзается бездна...
- Что же произошло?
- Не знаю, - сцепила свои болезненно худые пальцы Катрин Бакст.- Знаю
только, что с этого момента Сторн перестал быть Сторном.
- Перестал?..
- Как-то я поймала на себе его взгляд, и испугалась. Было в этом
взгляде нечто такое... Словно из Сторна глядит на меня какое-то другое
существо. Такое ощущение передать невозможно. Лицо, голос, руки, все тебе
знакомо, а человека будто подменили, и. ты ощущаешь это каждой клеточкой
своего существа.
Элен Кроули поражение покачала головой.
- Его переполняла какая-то дикая, необузданная энергия. Вскоре я
поняла, что не нужна этому новому Сторну, ни о какой любви с его стороны не
могло .быть и речи.
- Но почему?
- Когда любят, не требуют от женщины такого, на что не отважится и
последняя потаскуха,- прошептала Катрин Бакст.- А в Сторна словно зверь
вселился. Вот,- нервическим движением она откинула легкую ткань с плеча,
обнажив два продолговатых багровых рубца.
- Это следы самых невинных из его развлечений,- сказала Катрин Бакст.-
С некоторых пор ему нравилось заставлять меня страдать. Жизнь моя
превратилась в ад. Так не могло продолжаться. Я должна была, или расстаться
с ним, или покончить с собой.
- Господь с вами, Катрин! - проговорила Элен Кроули.
- Кому я нужна теперь? - Голос Катрин Бакст дрогнул. - Из-за Сторна я
стала старухой в тридцать пять лет. Только не делайте вид, будто не
замечаете, что я и дня не могу прожить без этого допинга! - Облатка с
таблетками хрустнула в ее руке.- Я - наркоманка, алкоголичка, я кто угодно
теперь - благодаря Сторну. Он искалечил меня и теперь платит за молчание.
Взгляд Катрин Бакст потух.
- Не хочу больше говорить о Сторне. Хватит и того, что я вспоминаю о
нем раз в месяц, когда получаю очередной чек. Знаете, что самое страшное в
этой истории?- неожиданно спросила она.- Даже не то, что Сторн превратился
в чудовище. А то, что он кому-то нужен - именно такой! Очень нужен, раз ему
столько платят. А теперь уходите,- приказала Катрин Бакст. Ее бил озноб.
Она едва сдерживалась, чтобы не застучать зубами.
— Спасибо, Катрин! - понимающе улыбнувшись, сказала журналистка.
Она поднялась, обвела взглядом забавных пушистых зверьков, населявших
комнату. Пожалуй, только с ними могла коротать часы одиночества Катрин
Бакст - преждевременно постаревшая, медленно убиваемая привычным ядом, без
которого уже не мыслила себя. Наверное, они и проводят ее в последний
путь - равнодушным взглядом своих бессмысленно-забавных глаз.
- Если хотите, я буду навещать вас изредка,- сказала Элен Кроули,
повинуясь безотчетному чувству жалости.
Тонкие бескровные губы Катрин Бакст прошептали:
- К черту! К черту все, что напоминает о Сторне!..
Безмятежный вид седовласого джентльмена с некоторых пор все больше
действует мне на нервы. Пока он, добросовестно исполняя свою начисто
лишенную импровизации роль, нежится под солнцем, сидя на скамейке на
площади, другой, похожий на него как две капли воды человек, быть может,
уже придумал десятки способов, как уничтожить и эту площадь, и
мегало-полис, и еще очень многое, чему нет места в его патологическом
сознании.
"Преступники такого масштаба рождаются редко,- сказал как-то отец.-
Почти так же редко, как гении. Сила Изгоя - в порочной способности зажигать
своими замыслами, подчинять своей воле тех, кто держит в руках судьбы
миллионов. Безумец может быть опасен сам по себе. Но во сто крат опаснее
безумцы, умеющие находить единомышленников".
У Изгоя они есть. И еще солидная фора во времени. Насколько она
велика, мог бы уточнить джентльмен с респектабельными манерами. Но трогать
двойника запрещено, и мне остается лишь провожать тоскливым взглядом
знакомую до отвращения фигуру, когда сталкиваемся в архивном коридоре. А
сталкиваемся мы довольно часто, так как я по-прежнему дни напролет провожу
в этом почтенном учреждении, просматривая старые программы. Меня интересует
все, что произошло на Территории с тех пор, как сюда переместился Изгой.
Эти экскурсы в недалекое прошлое не отнесешь к разряду приятных
развлечений. Мое сознание напичкивают кровавыми деталями самых невероятных
драм: от наиболее распространенного убийства, совершенного маньяком, до
редкого случая изнасилования четырнадцатью девочками-подростками постового
полицейского. Голова пухнет от стандартно-неправдоподобных обещаний некой
фармацевтической фирмы, восхваляющей препарат для повышения потенции
"Самсон", и прочей рекламной жвачки для глаз и слуха. Она сопровождается
такими соблазнительными сюжетами, что у меня вскоре начинает рябить в
глазах от этих нескончаемых ножек, бюстов и бедер. И все же я не спешу
покидать кресло добровольных инквизиторских пыток, поскольку в этой
навозной видеокуче изредка проблескивают крупицы драгоценной информации.
Фиксирую их в памяти. Особенно заинтересовали меня два происшествия,
впрочем, настолько заурядные для мегалополиса, что репортеры отделались
скупыми сообщениями о них.
Витольд Кирпатрик, сорокашестилетний конструктор центра космических
исследований, покончил с собой, выбросившись из окна собственной квартиры.
Причиной самоубийства послужило внезапное психическое расстройство.
Кирпатрик заболел за несколько дней до гибели. По характеру энергичный и
жизнерадостный, однажды вечером он вернулся домой, по словам жены, в
странном, угнетенном состоянии духа. Кирпатрик перестал узнавать знакомых,
не мог вспомнить элементарных вещей, связанных с работой, сутки проводил в
неподвижности, уставившись в одну точку.
Самуил Лэкман, пятидесяти лет, профессор, лауреат премии Фаркоши,
пытался свести счеты с жизнью, вскрыв вены. Он находился без сознания в
бассейне загородного коттеджа, когда его случайно обнаружил рекламный
агент. По словам агента, в бассейне было больше крови, чем воды, но Лэкмана
все же спасли. История и симптомы его заболевания были такими же, как и в
случае с Кирпатриком: внезапное, похожее на шок, нервное расстройство,
ощущение безысходности, практически полная потеря памяти. Во избежание
повторения роковых попыток Самуила Лэкмана поместили в специальную
лечебницу, где он находится под строгим наблюдением и по сей день.
Два эти события разделяло всего девять дней. Совсем не второстепенное
обстоятельство для криминалиста. Впрочем, даже не оно приковало мое
внимание. А то, что и Кирпатрик, и Лэкман были талантливыми, известными не
только в Сообществе специалистами, работающими в одной и той же области -
конструирования автоматических саморегулирующихся систем. Иначе говоря, оба
занимались созданием нового поколения роботов.
Это открытие, наконец, избавляет меня от опостылевшего архивного
затворничества. Теперь важно установить, не имеет ли то, что случилось с
Кирпатриком и Лэкманом, отношения к Изгою. Отнюдь не простая задача, если
учесть, что все происходило несколько лет назад.
Но я чувствую, что это след, пусть и припорошенный пылью, но настоящий
след, и потому действую с утроенной энергией. Нет смысла описывать
блуждания в путанице следственного лабиринта. В любой профессии существует
работа, которую принято называть черной,- штука не из приятных, если
учесть, что колоссальные усилия могут быть затрачены впустую.
Приходится встречаться с десятками самых разных людей - инженерами и
сутенерами, домохозяйками и пилотами гравилетов, представляясь то
провинциальным репортером, то полицейским, то специалистом по психическим
болезням.
И в конце концов удается выяснить весьма существенную деталь. Накануне
своего внезапного и странного заболевания и Кирпатрик, и Лэкман имели
достаточно продолжительную беседу с одним и тем же лицом. Однако
торжествовать рано, этот человек - не Изгой. Правда, не исключено, что он -
одно из звеньев цепи, ведущей к Изгою. Но чтобы это выяснить, я должен
найти ответ на один вопрос - что представляет из себя почти никому не
известный ученый-биохимик Макс Сторн?
Итак, опять не слишком деятельная роль наблюдателя. Хотя на этот раз
попавшая в мое поле зрения личность, судя по известному антуражу, куда
перспективнее. Тепло, как говорят дети, играющие в одну древнюю игру. Этого
мало, нужно, чтобы было по-настоящему горячо. Впрочем, не стоит торопить
события, ограничусь пока несложными, однако вполне очевидными заключениями.
Первое. Макс Сторн - далеко не рядовой житель Территории. С десяток
неразговорчивых мужчин с повадками профессиональных боксеров, сменяя друг
друга, круглосуточно обретаются на вилле ученого, охраняя его персону с не
меньшим тщанием, чем важный государственный объект. Второе. Дни напролет
Сторн не покидает кабинета, лишь изредка позволяя себе непродолжительные
вылазки в центр мегалополиса. Он трудится в поте лица, знать бы только над
чем. Каждый вечер у дома появляется специально оборудованная машина,
напоминающая те, в которых перевозят банковские ценности. Не исключено, что
именно в нее заключают плоды напряженного труда Макса Сторна, увозя затем в
неизвестном направлении. Все проделывается с такими предосторожностями,
словно на вилле изготавливаются, по крайней мере, многокаратные бриллианты.
Это крупная игра, но имеет ли она отношение к некому седовласому
джентльмену?
С удовольствием расспросил бы об этом Сторна. Однако приближаться к
нему сейчас равносильно самоубийству. Остается кружить вокруг да около,
дожидаясь удобного случая и размышляя о превратностях судьбы сыщика. Вдруг
замечаю достаточно эффектную брюнетку, которая по-дилетантски неуклюже
пытается проделывать то же, что и я. Немного вытянутое лицо с удлиненным
разрезом зеленых глаз кажется мне знакомым. Я припоминаю, что видел его в
передачах одной из программ. Значит, это журналистка. Журналистка, которая,
надо полагать, кое-что пронюхала. От нежелательной соперницы необходимо
избавиться и как можно скорее, поскольку ее любительские методы слежки
могут броситься в глаза опекунам Сторна. А если к тому же их внимание
привлечет некий впустую убивающий время (которого у него, кстати, в обрез)
субъект, мне уже вряд ли придется предъявить свои счеты Изгою. Это сделает
кто-то другой, а я терпеть не могу, когда за меня доделывают работу.
Девушка с зелеными глазами сирены безмятежно потягивает кофе за
соседним столиком стилизованного под старинную харчевню заведения. Сквозь
его отливающую зеркальным блеском, слегка затемненную прозрачную стену
отлично виден вход в виллу Макса Сторна. Этот район мегалополиса считается
престижным, что проявляется не только в ультрасовременной отделке ближайших
домов, но и в ценах местного кафе. Может быть, поэтому тут не густо
посетителей: мы с журналисткой, да еще влюбленная парочка пристроилась в
затененном зеленью углу.
Моя соперница не сводит своих изумрудных глаз с резиденции Сторна.
Именно из-за этого от ее внимания ускользает одно немаловажное
обстоятельство, которое подтверждает худшие мои опасения.
К кафе бесшумно подкатывает энергиль, из него выскакивают четверо
парней. Они приземисты, узкоглазы, одеты в одинаковые просторные куртки и
схожи между собой, как близнецы. В их манере быстро и вкрадчиво
передвигаться есть что-то кошачье. Четверка действует слаженно, как хорошо
пригнанные друг к другу детали одного механизма. Парни уверенно заходят в
кафе, трое сразу берут курс к столику журналистки, вытаскивая на ходу
короткие металлические прутья, четвертый занимает позицию у входа, не
вынимая рук из карманов куртки. Я осторожно оглядываюсь в поисках
словоохотливого хозяина заведения, привыкшего лично обслуживать клиентов,
но его что-то не видно.
Журналистка все так же отрешенно глядит в сторону, не подозревая, что
сейчас ее будут убивать. А заодно, возможно, и меня, и влюбленную парочку,
которая по вполне понятной причине также мало что замечает вокруг.
...В наше время легко потерять счет технически безупречным
устройствам, с помощью которых можно отправить человека на тот свет.
Плавающие заряды концентрированного газа, самонаводящиеся отравленные иглы,
сотни разнокалиберных лучевых механизмов. Их изготовление и применение
ограничено законом, но законы писаны не для всех. Техническое совершенство
оружия произвело переворот в юриспруденции. В самом деле, ни одно алиби
нельзя считать стопроцентно надежным, если преступник в состоянии
преспокойна совершать убийство, находясь от жертвы за тысячи километров и
хладнокровно наблюдая за ее агонией. Оружие, ориентированное на
специфические особенности живой цели, например, запах или своеобразную
механику колебаний тела при движении, способно отыскать и поразить ее даже
в густой толпе. Однако такие совершенные приспособления для убийства
используются нечасто. Все дело в том, что они оставляют характерные следы
поражения, позволяющие сравнительно быстро определить преступника, ведь
уровень развития технических средств поиска тоже не стоит на месте.
Куда сложнее это сделать, если орудие убийства старо, как мир, - нож,
кастет, дубинка, или выпускается сериями подобно стандартному полицейскому
излучателю, который, судя по очертаниям, и прячет под курткой парень у
входа.
В мегалополисе хватает шаек разных мастей. Случайное убийство во время
ограбления или драки по невыясненным причинам - неважно под каким соусом
наше дело попадет в досье полицейского компьютера - никто и не подумает
расследовать, поскольку в огромном городе за сутки происходят тысячи
подобных инцидентов. Ввиду явной заурядности такое происшествие почти не
имеет шансов попасть даже в захудалую видеопрограмму уголовной хроники.
...Темноволосая красавица, наконец, замечает присутствие посторонних и
поднимает глаза на подошедших парней. Те усмехаются - синхронно, как
автоматы, одинаково бесстрастными улыбками. Прутья взлетают вверх почти
одновременно... Но я уже принял решение.
- Стой!
Секундное замешательство. Секунда - это не так уж мало, если ты обучен
некоторым приемам. Я кидаю перед собой столик и прикрытый им, как щитом,
бросаюсь к типу у входа. Когда имеешь дело с группой, важно вычислить, кто
главный. Главный, как мне кажется, этот, с оружием под курткой. В его
вытянутой руке полыхает короткая вспышка, горячий вихрь обжигает мне скулу.
Слишком поздно - я с разворота, как на тренировке, бью бандита ногой в
грудь. Странный булькающий звук вырывается из его горла, перегнувшись
пополам, парень боком заваливается на пол. Я успеваю подхватить
излучатель - и другой тип, у столика девушки, вскрикивает, прижимая к себе
окровавленную кисть. Каким-то чудом мне удается увернуться от
металлического прута, со свистом рассекающего воздух, и он обрушивается на
прозрачную стену, которая, впрочем, легко выносит этот удар. Один из
бандитов с ревом кидается мне под ноги; не успев отскочить, я сваливаюсь
вместе с ним, ломая ажурные стулья. На какое-то мгновение напавший
оказывается надо мной, я вижу, как судорожно подскакивает его кадык и
выступают капли пота на редких черных щетинках в углах рта. Он старается
прижать к полу руку с излучателем. Но для этого у парня слишком ма
...Закладка в соц.сетях
