Жанр: Научная фантастика
Отчего бывает радуга
... не мог меня объехать?
- Успокойтесь, вам вредно волноваться, - легонько похлопал я его по
плечу и под голову, на которой неопрятно рассыпались длинные хилые волосы,
положил свой, кроме плитки ничего не содержавший, портфель. Я попытался
расстегнуть ему пояс, но он отшвырнул мою руку. Хотел расстегнуть тугой
ворот его рубашки, он возмутился:
- Не прикасайтесь к горлу!
- Врача, "скорую" вызвали? - спросил я окруживших нас людей.
- Да, трое побежали звонить, - успокоили меня.
- А то он уже катастрофически меняет цвет... - неосторожно заметил я.
- Цвет?.. Значит, это конец!.. - широко открыв глаза, проговорил
несчастный и ужаснулся: - Опять он!.. Константин, я боюсь вас! Пощадите
же!!
- Вы меня знаете? - удивился я.
- И знаю, что эту уличную катастрофу устроили вы!
- Да вы с ума спятили! При чем здесь я? Я стоял на бордюре.
- Многие стояли на бордюре... Стояли, да не так, как ты, и не для
того!.. - обидчиво прошептал он, становясь сизо-буланым... - Мы все знаем,
Константин. - Он помолчал. - Но я до конца хочу быть правдивым. Все
скажу!.. И тогда, ночью в лесу, несмотря на кромешную тьму, вы все видели.
Я знаю. Мы все о вас знаем. Но за что вы меня там так ударили?
- Так это были вы? - поразился я. - Тот, буро-фиолетовый, гонявшийся за
мной бизон?
Эгоист страдальчески сморщился.
- Второй раз, - прошептал он, - вы склоняетесь надо мной. А в третий?..
Над моим телом?
Его лицо передернулось.
- Следовательно, - уточнил я, - там был не Ниготков?
- Нет. Был я, Игорь Словесный. Игорь Тимофеевич... И другие.
Константин, заклинаю вас! - не губите меня. Пощадите!..
- Между Ниготковым и вами, Игорь Тимофеевич, есть что-то общее. Почему
ночью в лесу я вас принял за Ниготкова? Почему вы с ним схожи?
- Мы двоюродные братья. Наши матери родные сестры.
- Вы двоюродный брат Ниготкова? - поразился я.
- Сожалею об этом! - искренне воскликнул он. - Я с ним хочу порвать.
Навсегда! Я решил...
Словесный закрыл глаза, сжал губы.
Я обратил внимание, что он еще быстрей начал утрачивать
соломенно-желтый цвет, когда сказал, что боится меня. Он становился все
более и более пепельно-серым и уже почти сливался с асфальтом. Так вот
почему он был соломенно-желтым, а не фиолетовым: он решил с "ними"
порвать!
- Скажите же о Ниготкове самое главное! - попросил я. - Говорите! Не
трусьте!
- Не могу... - с трудом разжал он губы. - Язык не поворачивается. Я с
ними порвал - и довольно этого...
Конечно, я не должен был разговаривать с пострадавшим. Но он сам затеял
разговор, да к тому же было совершенно очевидно, что не настолько он
пострадал, чтоб с ним нельзя было разговаривать (как потом оказалось, у
него треснула коленная чашечка на правой ноге). Но главное - эти его
признания!..
- К чему эта половинчатость! - сказал я ему. - Раз вы решились, то
будьте последовательны до конца. Обратного пути у вас уже нет!
В нем появился настороживший меня сливяно-сизый оттенок.
- Ну хорошо, Константин... - внутренне с чем-то согласившись, прошептал
он и тут же тоном, заключающим в себе все значения жизни и смерти, тихо
воскликнул: - Ты антихрист. Вот ты кто! Я знаю. Мы знаем... Вот как ты
появился...
- Ахинея это, товарищ Словесный! Несусветная чепуха. Лучше сразу
говорите о Ниготкове. Кто он, что?
- Только ради собственного спасения... - не открывая глаз, в странном
волнении проговорил он и замолчал.
- Не хотите говорить - ну и не говорите! Вам же хуже будет, - грубовато
встряхнул я его за плечо.
- Да, да!.. Они сегодня... - медленным и основательным движением ладони
стерев со лба липкий пот, забормотал Игорь Тимофеевич. - Они сегодня
совершат... Он поедет за медом. На пасеку... Любит он сладкий мед!.. И он
с ними... Нет, нет!! - вдруг прошептал он и в знак отрицания замотал
головой и вскинул над собой руки. - Нет! Что это я говорю?.. Нечего мне
сказать... Ну что вам всем от меня надо?!.
- Вы посмотрите - вот прилип! - удивленно, с возмущением сказала надо
мной какая-то женщина. - Человека сбило, а он привязался с разговорами!..
Осуждающе заговорили и другие присутствующие.
Неожиданно голова Словесного повернулась набок. Казалось, он потерял
сознание. Лежал с открытыми глазами и молчал.
Да, он хотел сказать еще что-то, но так и не решился. Будучи по натуре
двойственным, Игорь Словесный, очевидно, часто так поступал в критических
ситуациях. Получалось, что он как бы что-то и сказал мне, тем самым вроде
бы сняв с себя половину вины, и в то же время как бы ничего определенного
мне не сообщил и тем самым снимал с себя ответственность за мои выводы.
После короткого молчания я спросил Словесного:
- Скажите, где эта пасека? Игорь Тимофеевич!..
Он лежал теперь с закрытыми глазами, с плотно сжатыми губами и молчал.
В его пепельно-сизом цвете появились песочные тона. По-моему, Словесный
слышал меня.
Надо мной раздался отчетливый голос:
- Извините!
Я поднял голову. К нам наклонился высокий молодой милиционер.
- Вы медик, врач? - спросил он меня.
- Нет...
- А, тоже пострадавший... Прошу встать, если можете. Граждане, прошу
всех отойти!..
- "Скорая помощь"! - громко сказал кто-то.
Я отошел в сторону.
Вдоль улицы, в который раз уж, порывом, сметая бумажки, подул ветер. В
небе клубились предгрозовые тучи. Дождь мог пойти с минуты на минуту.
Еще недавно я мучился в догадках: какое преступление эти фиолетовые
совершили - какое-нибудь бандитское нападение, изготовление поддельных
денег, грабеж, мошенничество??.
Теперь же, после слов Словесного, все как будто прояснилось для меня: с
какой-то пасеки может быть совершено крупное хищение меда. Мед, мед...
Все-таки была в этом "меде" какая-то фальшь!..
Обо всем, что мне стало известно, мне надо было просто-напросто
сообщить в милицию. Но я не очень-то торопился. По правде сказать, мне
очень хотелось самому схватить Ниготкова за руку.
Короче говоря, с этого часа из-за ложных представлений и своей
самонадеянности я начал совершать ошибки.
Я из автомата позвонил Ларисе. Она была дома. Мы договорились с ней
встретиться в четыре часа у кинотеатра "Аленка".
Позвонил на фабрику Вадиму Мильчину, чтоб и он принял участие в поимке
Ниготкова. Но была ведь суббота! Я помчался к Вадиму домой. Дома его не
было. Я оставил Вадиму записку и погнал к кинотеатру "Аленка".
Я ждал Ларису на скамейке. Напротив меня останавливались и катили
дальше трамваи. Вдруг на остановке среди ровной и спокойной цветовой гаммы
пассажиров появилось яркое пятно. С передней площадки прицепного вагона
среди прочих пассажиров сошел мужчина в широченном чесучовом костюме, в
соломенной шляпе. Он был фиолетового цвета!
Я быстро подошел к нему и резко спросил:
- Извините, ваша совесть чиста?
- Нет, - ничуть не удивившись вопросу, коротко сказал он, придерживая
от порывов ветра свою шляпу. - Нечиста. Это точно.
- Почему? Можете сказать?
- Вот как!.. - Попытался он сдвинуть на затылок свою соломенную шляпу.
- Первый раз в жизни - и попался. Извините, товарищ контролер! Вот первый
раз надел новый костюм - и оказался без копейки. Забыл взять деньги и,
пока по карманам искал, "зайцем" две остановки и проехал. Вот и решил до
третьей, хоть и тяжеловато, пешком дойти. А как вы догадались?
- По выражению лица...
- Извините, а где это вас так... побили? И как так можно: по лицу?.. -
с болью в голосе проговорил он.
- На службе... В бункер упал, - промямлил я.
- Надо бы поосторожней, - сморщился он. - Так нельзя!..
Я вернулся к скамейке и сел. Мне было стыдно, как-то очень неприятно.
Вот тебе и контролер.
Ветер все усиливался. Дул порывами. Серые тучи разлетались. Солнце то
пряталось, то выходило из-за туч, ярко все освещая.
Сияя золотисто-лимонным пламенем, пришла подгоняемая ветром Лариса.
- Здравствуй, опечаленный адмирал! - с веселыми искорками в голосе,
насмешливо проговорила она. - Скажи, будет ли буря?
- Привет, - печально ответил я. - Буря будет обязательно.
Она села рядом со мной.
- Ну что загоревал? Корабли разметало по морю? А?..
Наверно, только что читала книгу. Она постоянно играла какую-нибудь
роль - или тех героинь, о которых только что вычитала в книжке, или
копировала знакомых женщин.
- Ну наплакался?
Я выпрямился, откинулся к спинке скамейки.
- Ой, ужас! Побит?.. Синяки... И какие это дети отколошматили тебя?..
- Дети?.. - вдруг вспылил я и, не задумываясь, сказал: - Лариса, твой
дядя Ниготков, очевидно, вор!
- Очевидно?.. - сердито спросила она. - А для нас это не очевидно! И с
чего ты это взял? Я запрещаю тебе так говорить о нем!
- Ниготков ворует мед! Лариса, а вашей семье Демид Велимирович мед
приносил?
- Да, приносил! И я его ела. Ворованное такое сладкое! - съязвила она.
- Когда приносил?
- В прошлом году! Все?
- Мед был ворованный...
- Какой ужас... Значит, мы опозорены? Ах, Костя, что мы должны сделать?
Я сейчас же пойду и все расскажу маме.
- Сколько он вам меду привозил?
- Две банки. Но ведь мы же не знали, что он его украл!
- Банки большие были?
- Да, - кивнула она. - Трехлитровые.
- Ну, это ерунда!..
- Правда, Костя? - улыбнулась она.
- Конечно. Вот сегодня они хотят похитить с пасеки побольше...
- Сколько?
- Черт знает... Может, несколько тонн.
- Какой кошмар! И это Демид Велимирович!.. А нам сказал, что мед от
бабки Анисьи, от его матери.
- А где она живет? - спросил я.
- В деревне Подлунной. Это километрах в трех-четырех от станции
Остинки...
- Остинка?!.. А, знакомая станция! - почти что злорадно воскликнул я. -
Все складывается как нельзя лучше. Вот оно что, оказывается!.. Вот оно
что!!
- Там и пасека есть, - продолжала Лариса. - Подлунная на этом берегу, а
пасека на другом...
Я достал сигареты, закурил.
- Ты бы лучше не курил! - после молчания сказала Лариса.
- Почему?
- Ну потому что не умеешь.
- Ты знаешь, - сказал я, - хочу я Ниготкова сам за руки схватить. А то
все думают - я к нему придираюсь... Это ведь его друзья так меня
разукрасили.
- Ах, вот оно что! - она кулачком стукнула себя по колену. - Ну
Ниготков!..
- Лариса, поедем в эту самую Подлунную. Сейчас же, - решительно сказал
я, поднимаясь со скамьи.
- Зачем это?.. Да и поздно ведь, Костя.
- Ерунда! До Остинки на электричке - полчаса. Поезжай сейчас же домой.
Возьми какую-нибудь пустую банку с авоськой. Поедем в гости к бабушке
Анисье. Вроде бы за медом. Может быть, вначале ты одна к ней зайдешь. Там
увидим... Посмотрим, что там делается.
Мы договорились с Ларисой встретиться в скверике у кинотеатра "Аленка".
Я посадил ее на трамвай, а сам пошел в гастроном. Купил сыру и конфет.
Из магазина направился к кинотеатру. Постояв перед афишами, вошел в
вестибюль. Так, из пустого любопытства.
И вдруг у меня за спиной кто-то радостно проворковал:
- О-о, Костюшка! Сколько лет, сколько зим...
- Ниготков?! - рефлекторно отпрянув, воскликнул я.
- Здоров, Костя! - с каким-то обыденным видом, по-братски протянул он
мне свою темную, грязно-сиреневую руку и со взмокшего лба, более светлого,
чем сливяно-фиолетовые щеки, сдвинул шляпу на затылок. - Че, в кино, что
ли?.. Фильм интересный, не знаешь?
- Интересный, говорят, - уже спокойней сказал я. - Стоит посмотреть.
- А я вот половину свою не дождусь. Два билета вот только что купил...
- то разглядывая билеты, то вертя по сторонам головой, быстро говорил он.
- А ее все нету. И ведь через двадцать минут начало. Недавно, Костя,
женился я. Второй раз... - Он как бы пренебрежительно махнул на себя
рукой, улыбнулся и смущенно опустил голову. - Такая вот се ля ви, дружок.
А то ведь нам, холостякам, на цветах, подношениях и разориться ничего не
стоит. А женщины ведь любят, когда им цветы дарят. Конца не видно! -
довольно засмеялся он и вдруг странно так уставился на меня.
- Поздравляю, Демид Велимирович, - сказал я, не веря ни одному его
слову.
- Спасибо, дружок!
- А цветы ведь и после женитьбы и жене, говорят, дарить полагается, -
заметил я.
- Что ни говори, Костя, а жена не невеста! При жене какие там цветы...
У тебя две копейки не будет? Хочу ей еще раз позвонить. Вышла она или
нет...
Я порылся в карманах, нашел и дал ему монету.
- А у тебя, кстати, Константин, как здоровье-то? Не улучшилось зрение?
- Улучшилось, Демид Велимирович. Спасибо. Лучше стал видеть.
- Ну вот и хорошо. Это хорошо!.. Все, Костя, хорошо, что хорошо
кончается. А цвет-то этот твой... все еще видишь или как?
- Да, все еще вижу. Сам не рад.
- На обследование так и не ездил, - неодобрительно мотнул он головой. -
Ждешь чего-то...
- На днях поеду. Пора уж.
- Обязательно, Костя, надо ехать. А то ведь пурпуровый пигмент... В
глазах на сетчатке такой есть... Может у тебя начаться разрушение этого
пурпура. Обратно он не восстанавливается. А тогда все: по-человечески цвет
ты уже никогда больше не увидишь.
- А вы, оказывается, немало знаете? - восхищенно заметил я.
- А как же! - в тон мне ответил он. - Тоже в свое время естествознанием
интересовался! Да-а... - философически протянул он. - А ведь у тебя,
Костя, по сути, не зрение нарушено. Это у тебя не с глазами.
- А что же?
- Мозг. Головной мозг! Высшие полушария, возможно. Вот ведь ты ни шиша
не знаешь, а я бы мог тебе кой-что и объяснить... У тебя, Константин,
разрушены клетки зрительной памяти. Понимаешь? Находятся они в затылочной
части человеческого мозга. Поэтому ты неправильно все воспринимаешь.
Подозреваешь людей, этим самым оскорбляешь их, наносишь им душевные
травмы... И знаешь, как это еще называется, болезнь-то твоя?
- Нет, не знаю.
- "Душевная слепота Мунка" - вот как... Тут тебе и истерия, и
умственная неполноценность... Лечиться не станешь - в психиатричку
попадешь. А тогда, знаешь...
- Спасибо, товарищ Ниготков. Действительно, как бы светлей теперь стало
мне... Хорошо, что вы мне сказали, как эта болезнь называется. А то хожу и
даже не знаю, что у меня эта самая "душевная слепота Мунка". Не зря вы
тогда, у туннеля, сказали мне, что вы все-таки человек просветительских
кровей да и когда-то врачевали. Правда, по ветеринарно-санитарной части
вроде бы...
- Эх! - с сожалением вздохнул он. - Побеседовать бы с тобой как
следует!.. Парень ты вроде бы и неглупый, да только врача рядом нету.
- Душевного лекаря? - насмешливо спросил я.
- Не смейся: его самого! Слишком уж тебе все ясно. Это беда твоя.
Подожди тут: я позвоню.
Он направился к телефону-автомату, а я в это время купил в кассе два
билета на тот же сеанс, что и Ниготков, и побежал к скверику.
Лариса меня уже дожидалась. Рядом с ней на скамейке, завязанная в
авоське, стояла стеклянная трехлитровая банка.
- Дома никого нет, - вздохнула она. - Но я поеду с тобой. Оставила
записку, что поехала с тобой, Костя... Что до заката вернусь.
- Лариса! Кто тебя просил с этой запиской!.. Только сорвешь мне
операцию... А сейчас пойдем в кино.
- В кино?! Но ведь поздно будет!
- Сейчас встретил этого люцифера, представь себе!
- Что значит "люцифера"? Кого?..
- Люцифер - значит "носитель света". Ниготкова - вот кого! Просвещал
меня. И знаешь, как называется аномалия моего зрения? "Душевная слепота
Мунка", вот как!
- Тогда и в Подлунную нечего ездить, - разочарованно проговорила
Лариса, - раз Ниготков здесь...
Мы заскочили в зал, когда уже гасили свет. Заняли места. Я внимательно
огляделся: истинно ниготкового цвета ни у одного человека. Значит,
Ниготков купил биты для отвода глаз... Обеспечивал алиби?
Минут через десять в зале появился, потихоньку прошел и сел перед
экраном кто-то сливяно-сизый. Караульщик?..
Мы незаметно покинули зал, вышли через фойе. На такси домчались до
вокзала. Минут через пятнадцать четко, ритмично под нами стучали колеса
электрички.
Какая-то неопределенность, какие-то несоответствия смущали и тяготили
меня: может быть, мед здесь и ни при чем? Казалось мне, что должно было
произойти что-то очень важное. Тем более это неожиданное появление
Ниготкова в детском кинотеатре...
НИТЬ-ПАУТИНКА
В Остинке ветер был тише. А может, просто к вечеру он везде стал
стихать. Здесь было очень хорошо. Вокруг лес. Не жарко - тепло и легко.
Последние белые облака в синем небе таяли, и казалось, что они плывут не к
горизонту, а в синюю высь летнего вечера.
Перед дорогой в Подлунную мы присели на скамеечке у вокзала.
- Ну а на пасеку ты пойдешь? - спросила меня Лариса.
- Конечно!.. Сначала посмотрим, что делается в Подлунной, у бабки
Анисьи.
- Знаешь, Костя, бандитов ты можешь ловить хоть всю ночь, но только с
вооруженным милиционером. Ты же обещал мне! И вообще надо в милицию
сообщить.
- Да, - согласился я, - пора о них сообщить...
Почему-то весь пыл с меня слетел. Мне уже совсем не хотелось на ночь
глядя ехать на эту пасеку. Ну доберемся мы до нее... А там Ниготков бочки
с медом катает, а его друзья, тоже ниготкового цвета, на левый грузовик
воск плитами укладывают. Как же! Торопят друг друга, шепчутся, говорят:
"Побыстрей надо, а то часа через два-три на пасеке со своей девчонкой
Костя Дымкин появится. Уж тогда нам несдобровать..." Как же еще!
Здание милиции находилось недалеко от вокзала. Оно мне памятно было с
той передряги в остинском лесу.
Мы вошли. За столом сидел лейтенант Горшин. Конечно, я узнал его.
Позади, слева от него, стоял небольшой открытый сейф. Внимательно на нас
глядя, Горшин укладывал в сейф какую-то папку.
- Я вас слушаю, - сказал он.
- Мне нужен милиционер, - сказал я, - желательно вооруженный.
- Что случилось? Садитесь.
- Пока ничего, - пожал я плечами. - Но может случиться.
Мы с Ларисой сели на диван.
- Вам известно, что должно что-то произойти?
- Трудно сказать... Кажется, должно, - сдержанно проговорил я.
- Что, где? Когда? - поднявшись, спросил Горшин.
- По-моему, - сказал я, - на пасеке, недалеко от деревни Подлунной
должна произойти кража.
- Мой дядя, - уверенно сказала Лариса, - хочет украсть несколько тонн
меда. Он уже однажды приносил нам ворованный мед.
- Откуда вам это известно, что он хочет украсть?
- Он сказал... - кивнула Лариса в мою сторону.
- А вам откуда известно? - спросил меня Горшин.
- Мне сказал эгоист.
- Кто, кто?
- Словесный Игорь Тимофеевич. Его сбили мотороллером... Он мне все и
сказал. Он меня боится.
- Стоп, стоп! - сказал Горшин. - Вы на меня вдруг обрушили столько
загадочной информации, что и не сообразить сразу, что к чему. Почему он
вас боится?
- Потому что я в темноте вижу как днем. Вот они и боятся меня. А этот
Словесный вообще перетрусил: спрашивает меня, что я есть такое. Назвал
антихристом.
- Та-ак!.. - расслабившись, откинувшись к спинке стула, проговорил
Горшин. - А вы, девушка, тоже в темноте видите как днем?
- Нет, Костя один такой. Больше таких людей на свете нет. Он один, -
прошептала она.
- А вы, товарищ лейтенант, напрасно медлите, - сказал я.
- Да, это верно, молодой человек. Тогда давайте быстро и по порядку. -
Горшин раскрыл учетный журнал: - Молодой человек, ваша фамилия, имя,
отчество, год рождения? Откуда и куда едете? - спросил он.
- Товарищ Горшин, неужели вы совсем не узнали меня? - спросил я
лейтенанта. - В лесу-то не так давно эти ребята ниготкового цвета пытались
нас с Мильчиным схватить...
- А, художники? - воскликнул Горшин. - Ну, все ясно! А то гляжу и никак
не могу вспомнить: лицо парня очень знакомо, но при каких обстоятельствах,
не вспомню... Так в темных очках все время и ходите? Ну как у вас со
зрением?
- Все так же: по цвету насквозь вижу, - чуть хвастливо ответил я.
- И вы, Константин, предполагаете, что крупное хищение меда должны
совершить эти... Какого они цвета-то?
- Ниготкового, такого сиренево-фиолетового. Но, конечно, не все и не
всегда, - пояснил я. - Ниготков с сообщниками... Кстати, Игорь Словесный
был тогда с ними в лесу, когда они пытались поймать меня и отвертеть мне
голову.
Горшин быстро, кратко записал суть нашего "сигнала" и снял трубку.
- Алло! Катя? Двенадцатый... - Он помолчал. - Горшин беспокоит. Слушай,
Руслан, я тебе так и не дам отдохнуть сегодня!.. - Он засмеялся. -
Буквально сейчас получил сигнал. Вот тут у меня двое молодых людей сидят.
Один из них Дымкин, Костя. Помнишь, художники?.. Да, да! Есть
предположение, что готовится крупное хищение меда с пасеки... Да, с
пасеки! Но, по-моему, тут дело не медом пахнет. Так что давай-ка, Руслан,
пока что к Сташкову наведайся. Надо срочно прозондировать, как там у него
на пасеке... Темкин? С минуты на минуту с задания вернется. Да, да! А я
пока предприму все, что необходимо... И Темкин подключится. Приходи!
Не проговорили мы и десяти минут, как вошел смарагдовый, почти что
изумрудный старшина - огромный сухопарый парень.
Горшин представил нас друг другу и коротко рассказал старшине Руслану
Кукушицкому обстоятельства дела.
Скоро за окном затарахтел подкативший мотоцикл.
- А, вот и Темкин! Прекрасно! - сказал Горшин. - Костя Дымкин, вы пока
что останетесь здесь, в Остинке. Вроде бы связным, поскольку вам, кажется,
известны кое-какие подробности. Ты, Кукушицкий, на пасеку!
- А мне, товарищ лейтенант, - сказал я, - больше ничего и неизвестно.
Не больше, чем теперь вам.
- А этого ни мы, ни вы не знаете: кому больше, кому меньше. Тут это и
выяснится.
- Нет, - возразил я, - лучше мне быть в Подлунной, на берегу реки.
Пасека там рядом, и эти типы едва ли Подлунную минуют.
- Хорошо, - кивнул Горшин. - Но самому не мудрить. В Подлунной тебе
любой поможет. Если что, звони. Там может появиться какой-нибудь
незнакомец, конечно. Как, по цвету можешь что-нибудь определить?
- Конечно, могу. Главное запросто определяю.
- Подожди, тебя подвезут туда. Старшина Кукушицкий, задание ясно?
- Так точно! Почти все ясно, а в остальном разберемся.
- Дорогой все объяснишь Темкину. Давайте мигом в Подлипки, через мост -
к пасеке!
Мы с Ларисой вышли на улицу, а Горшин еще что-то говорил Кукушицкому и
Темкину.
Мы с Ларисой медленно пошли по улице. Совсем неожиданно оказались на
краю этого небольшого городка. Какая-то женщина объяснила мне, что от
Остинки до Подлунной всего километра четыре. "Молодые! - поощрительно
воскликнула она. - Не успеете оглянуться, как там будете!.."
Стоял теплый безоблачный вечер, и пройти четыре километра по летней
лесостепной дороге, которая причудливо вилась среди холмов, было одно
удовольствие...
Небольшая деревенька Подлунная тянулась не вдоль высокого левого берега
полноводной реки, а в основном вдоль правого берега поросшего оврага, по
которому протекала худосочная речушка. Так что одним, расширенным, словно
устье, концом деревенька упиралась в берег широкой реки.
Мы с Ларисой остановились близ реки, неподалеку от дома бабки Анисьи,
матери Демида Ниготкова. Я сел на скамейку у чьих-то ворот, а Лариса с
банкой пошла к интересовавшему нас дому.
Я видел, как она подошла к калитке... Да, это в том дворе все время
лаяла собака... Когда Лариса подошла, собака залаяла еще сильней и тут же
лаять перестала. "Узнала Ларису", - подумал я. Но Лариса почему-то все
стояла у калитки, потом вернулась ко мне.
- Дома у них никого нет, - сказала она. - Все закрыто, даже ставни... И
какая-то собака на цепи, на твоего Джека похожая... У них маленькая
была...
- На Джека?..
Мы быстро пошли к дому бабки Анисьи.
Я заглянул во двор. На цепи сидела собака, поразительно похожая на того
Джека...
- Джек! - негромко выкрикнул я.
Собака радостно заметалась, залаяла, заскулила.
Я вбежал во двор, Лариса - за мной.
- Смотри! - удивилась она. - Яму какую он лапами вырыл!..
- Ну и люди! - возмутился я. - До отвала накормили его с утра, а пить
не поставили. Вот он и роет землю, воду ищет.
Я снял с собаки ошейник, и мы побежали к реке. Джек долго с жадностью
лакал из реки воду.
Мы с Ларисой, свесив ноги, сидели на высоком зеленом берегу. Я
недоумевал: как оказался здесь Джек?.. Что могло означать его появление?..
Ну вообще чудеса!
Вокруг было пустынно, тепло и тихо. Солнце клонилось к закату.
Перед нами текла широкая река. На противоположном берегу далеко во все
стороны, с прогалами, раскинулся смешанный лес. Неподалеку внизу купались
трое мальчишек.
У того, который, путаясь в рубашке, одевался, я спросил:
- Эй, мальчик! Ты не знаешь, откуда у бабки Анисьи эта собака взялась?
- Откуда?.. - Он просунул в ворот рубашки голову. - А сегодня рано
утром прибежала. Следом за хозяином.
- За каким хозяином?
- Ну к бабке Анисье вчера гость приехал. А собака всю ночь бежала и
нашла его...
Неужели бабкин гость - это тот сизый дядя, который тогда вечером
куда-то вел Джека, чтоб избавиться от него? Вот уж действительно отчего-то
привязалась собака к человеку и не отстает теперь.
- Вы нас перевезете? - спросил я.
- Ну давайте побыстрей! - скомандовал мальчишка. - Не мешкайте. Вон к
лодке идите...
- А обратно потом перевезете? - спросила Лариса.
- Если не ночью, - пошутил мальчишка, - ночью сами переплывайте.
- Ну минут через сорок или час, - сказал я.
- Ладно...
Скоро мы вместе с Джеком были на правом берегу.
Джек как сумасшедший носился вокруг нас, гонялся за огненноцветными
бабочками, вынюхивал что-то в траве.
Мы вошли в лес.
Старая, поросшая низкой и очень густой травой дорога мало-помалу
поднималась вверх. Освещенные вечерним солнцем хризолитовые вершины
деревьев были неподвижны. Ультрамариновые стволы и голубы
...Закладка в соц.сетях
