Жанр: Научная фантастика
Ледяной телескоп
Михаил Клименко.
Ледяной телескоп
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Ледяной телескоп".
OCR & spellcheck by HarryFan, 21 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
Где-то уже за полночь я успокоился и стал засыпать.
Весь вечер мне звонил Кобальский, наш местный фотограф. Просил помочь
ему. Все задавал какие-то странные вопросы: на ходу ли мой автомобиль,
умею ли я плавать, не занят ли буду завтра утром. Я спросил, чем же в
конце концов могу быть полезен. Он забормотал, что-де так сразу всего и не
расскажешь, тем более о чем говорить, если помочь я не согласен... И вдруг
спокойно так предлагает: если я ему помогу, он принесет мне алмаз
величиной с арбуз. Ну что на это скажешь? Я нагрубил ему. Пообещал надрать
ему уши, если он позвонит еще. И лег спать.
Я не мог отключить телефон, так как ждал междугородного звонка от дяди
Станислава. Дядя занимался археологическими исследованиями где-то в
Хорезмском оазисе и много лет у нас не появлялся. И вот накануне я получил
от него письмо-телеграмму с предложением во время моих студенческих
каникул принять участие в экспедиции - в поиске развалин какого-то
занесенного песками замка Шемаха-Гелин. О своем согласии я и должен был
сообщить ему по телефону.
Будто назло дождавшись минуты, когда уже невозможно поднять отяжелевшие
веки, телефон зазвонил опять. "Наконец-то дядя Станислав!" - подумал я и
вскочил с постели.
- Да, да! - крикнул я в трубку. - Алло! Максим слушает.
- Максим, вас снова беспокоит Кобальский. Умоляю, не бросайте трубку!
Послушайте, не будьте так наивны и упрямы. Если вы согласитесь мне помочь,
я сейчас же принесу вам то, о чем упоминал. Итак, вы решились?
- Представьте себе - спал! И ничего не решал! - сердито закричал я,
преодолевая сонную хрипотцу, и закашлялся.
Сообразив, скорее смутно почувствовав, что дело тут нечистое, что это
не просто какое-нибудь шутейное надувательство, я сказал!
- Вообще-то я, конечно, согласен вам помочь. Но понимаете, тут с минуты
на минуту должен позвонить дядя Станислав. И мне, наверное, срочно
придется выехать на ту сторону Каракумов.
- А-а... - протянул Кобальский. - Дядя Станислав... Станислав Грахов?
- Да, он мой дядя.
- Отличный человек, должен я сказать. Мне приходилось работать в его
экспедиции... - не то вспоминая, не то о чем-то раздумывая, сказал он.
Голос его отдалился, он с кем-то стал разговаривать вдалеке от трубки.
Насколько я уловил из обрывков долетавших до меня фраз, речь шла о том,
что я вроде бы не знаю древнегреческого алфавита, а кто-то самонадеян...
Понять что-либо определенное из этого вздора было невозможно.
Голос его исчез. Он положил трубку. Раздосадованный, я снова лег спать.
Долго ворочался с боку на бок. Сон не возвращался. Я лежал с открытыми
глазами и думал, вспоминал, что мне известно о Кобальском.
В наши края он приехал недавно. Кроме фотографии, он еще интересовался
голографией. Один из приятелей как раз на днях говорил мне, что Кобальский
сделал какое-то эпохальное открытие. Я, как и многие другие, этим устным
сведениям о какой-то голографии серьезного значения не придавал.
Минут через сорок, когда я уже снова засыпал, опять раздались звонки.
Я, словно оглушенный, тупо слушал далекий телефонный трезвон и не
поднимался. Скоро телефон звонить перестал...
Как я узнал много позже, это и был звонок от дяди Станислава.
Не знаю, сколько прошло времени после телефонного звонка, на который я
так и не отозвался.
Кто-то настойчиво, негромко стучал в дверь. Я открыл глаза. Было раннее
утро. Я вскочил с постели, выбежал в прихожую.
- Кто там? - раздраженно спросил я.
- Открывай, Максим!
- Это еще кто? - удивился я.
- Дядя Станислав, кто еще может быть!
- Вы приехали?!. - Я торопливо открыл дверь.
Перед порогом стоял коренастый мужчина. Он был настолько толст, что у
меня на миг даже возникло опасение: сможет ли он протиснуться в дверь. Его
обтягивал зеленый в белую полоску костюм - сам по себе обширный, но тесный
для своего владельца.
Обняв меня, он принялся восклицать:
- Максим!! Так вот ты какой!.. На-ка чемодан, волоки. Вот так парнище:
в два раза выше меня!..
- Я ждал звонка, а вы сами приехали... - радостно лепетал я.
- Вот, из Ашхабада проездом в Хорезм, - говорил он, широко улыбаясь,
шумно распинывая в прихожей обувь. - Ух, устал!.. А дома никого? Один!
Спешу, Максим. Спешу, как мелкий бес на шабаш. В Хорезм, в Хорезм!..
Внешний вид дяди Станислава, его бодряческая манера держаться на
некоторое время смутили и даже разочаровали меня. Размышляя о его почти
квадратной фигуре и о неимоверных складках на загривке, я следовал за ним.
Дядя погрузился в хилое, жалобно заскрипевшее кресло.
- Ах, ты и вымахал, юноша! - улыбаясь, восторженно глядя на меня,
хлопнул он по подлокотникам широченными ладонями. - Двенадцать лет ведь не
видались? Как хоть вы тут живете?
Я сел на диван, зажал руки между коленями, зевнув, сказал:
- Ничего... живем нормально. Володя дня через три приедет. Отец с
матерью позавчера к тете Альбине уехали... А у меня каникулы начались...
- Ну вот что! - шлепнул, как припечатал, дядя ладонью по подлокотнику.
- Марш спать! Я смотрю, ты только и знаешь зевать. Вот и будем сидеть да
зевать.
- Да я ведь тоже почти всю ночь не спал. Один тут привязался звонить.
- Кто такой? - готовый немедленно защитить меня, сурово спросил дядя.
- Кобальский тут один, фотограф...
- Выключил бы телефон - и делу конец! Как отключается телефон-то?.. Тут
все наглухо у вас: провода прямо из стены...
Я пошел на кухню за ножом. Вернулся, а он провод уже оборвал.
- Звонить некому, - удовлетворенно проговорил он. - И без сумасшедшего
фотографа обойдемся.
- А как, дядя Станислав, развалины замка Шемаха-Гелин? - спросил я. -
Вы поиск не отложили?
- Дня через два поедем с тобой. Может, и Володя поедет...
Он из посудного шкафа достал две рюмки. Из чемодана извлек большую
бутылку коньяку. Налил граммов по сто, и мы выпили за встречу. Когда мне
стало весело и легко, он налил еще. Как я ни отказывался, он заставил меня
выпить. Разговор у нас как-то не клеился.
Скоро дядю сильно разморило, и мы разошлись по комнатам.
Я лежал у себя и курил. Мне было хорошо, спать не хотелось. Кругом
тишина. Телефон молчал. Я все удивлялся, что этот крепыш мой дядя. Вот уж
не представлял его себе таким. Мало-помалу я стал ловить себя на мысли,
что дядя Станислав мучительно кого-то напоминает. Но кого?
Погасив очередную сигарету, я лег на спину и закрыл глаза. Так пролежал
минуты две, как вдруг мне представилась могучая спина фотографа
Кобальского. Он вроде бы стоял в какой-то комнате смеха перед зеркалом, в
котором его отражение было раза в два сплюснуто и растянуто в стороны. И
самое неприятное во всем этом было то, что искаженное отражение
Кобальского было не чем иным, как вполне нормальным отражением моего дяди
Станислава Грахова!
Я вскочил с постели.
- Дядя Станислав!! - крикнул я. - Дядя!!.
- Максим, что такое? - донесся сразу же меня успокоивший, уверенный
голос. - Что случилось?
Я вошел к нему в комнату. Он лежал на кровати.
- Кто-нибудь звонил? - повернувшись, добродушно спросил он.
- Да нет. Дядя Станислав, вы же оборвали провод.
- Кто-нибудь стучал? Так открой дверь! Чего бояться?
- Дядя, мне показалось, что вы похожи на Кобальского...
- На какого Кобальского? Что за белиберда, Максим! Ну иди спи. Днем
разберемся.
Я долго лежал в постели - курил, разглядывал старую фотографию, на
которой, кроме меня, карапуза, и других, был и он, молодой дядя Станислав.
Да, за такое время все сильно переменились...
В далекую дверь негромко, продолжительно постучали. Я поднялся, пошел и
открыл дверь.
На крыльце, освещенный только-только что взошедшим солнцем, стоял
фотограф Кобальский. Его подбородок покрывала та седоватая щетина, которую
еще нельзя назвать бородой. На нем был серый, в широкую полоску костюм.
Прижимая рукой к телу, он держал что-то довольно объемистое, завернутое в
коврик с национальным орнаментом. Он переложил, скорее по животу перекатил
сверток в левую руку, протянул мне правую и сказал:
- Добрый день, Максим! Разрешите представиться визави. Кобальский
Станислав Юлианович...
И тут нечто большое, прозрачное выскользнуло у него из-под руки. Он
прижал к телу пустой коврик, неудобно повернулся и замер.
Округлая хрустально-прозрачная глыба льда упала к нашим ногам и,
оставаясь все такой же чистой, блистательно сухой, по пыли тяжело
откатилась к середине дворика. Она так сверкала в лучах всходившего
солнца, что я инстинктивно заслонился рукой, наверное боясь повредить себе
зрение.
Посреди дворика ясно, полуденно светясь, лежал огромный, чистейшей воды
алмаз! Стоило мне лишь чуть сдвинуться с места, и он, как казалось,
поворачивался в лучах раннего солнца другой гранью. Потрясающая
прозрачность его тела свидетельствовала о его несомненных достоинствах.
Бог мой, и сколько же в нем было каратов?
- Никто не увидит? - быстро, опасливо спросил Кобальский.
- Нет, - очнувшись, ответил я. - Никто.
Гость в два прыжка оказался около алмаза, вскинул над ним коврик и
накрыл. Все это смахивало на фокус факира. И было слишком необычным, для
того чтоб быть правдой.
- Что это такое? - толком не осмыслив всего происходящего, задал я
довольно дикий вопрос.
Кобальский развел руками и коротко ответил:
- Алмаз. Точнее, бриллиант в сорок пять тысяч каратов. Может, в
пятьдесят-шестьдесят тысяч...
- Сорок пять тысяч каратов??
- Да, Максим. И он твой. Возьми его себе, - шепотом сказал он.
Что визитер замышлял? На что рассчитывал? На мое замешательство? Я и в
самом деле был в замешательстве. Но вовсе не потому, что мог стать
обладателем невиданной драгоценности. Мне на этот пудовый "бриллиант"
наплевать было. Даже если в нем и пятьдесят тысяч каратов.
По правде сказать, я понятия не имел, алмаз это или кусок какого-нибудь
простого минерала. Если кусок заурядного минерала, мигом смекнул я, то
ранний гость явился с каким-то незамысловатым обманом. Если же настоящий
алмаз, да такой огромный...
Тогда все понятно...
И больше всего сейчас меня занимал вопрос: "Почему он показал его мне?
Что за смелость? Откуда у него этот "бриллиант"?"
Прежде всего надо было выяснить, алмаз ли это...
В этом и заключался тонкий расчет Кобальского: вызвать во мне
исследовательский интерес, чтоб увлечь, "зацепить меня". Но этого я еще не
понимал. Зато сразу понял другое: лишь для виду разыгрывает он простачка -
этакого щедрого гостя.
Так что мне ничего пока не оставалось, как прикинуться наивным и жадным
парнем.
- Возьми его себе, - прервав затянувшееся молчание, повторил богатый
гость. - Я не шучу. Бери!..
- Зачем?.. - растерянно сказал я. - Я не могу его... так просто взять.
Да и зачем он мне?
- Почему просто?! - поднял гость брови. - Не просто, а за небольшую
услугу, которую ты мне окажешь. Клянусь богом, за пустяк!
- Забыл... - действительно на миг забыв, что я взялся разыгрывать
простака, сказал я. - Алмаз могут увидеть. Тут ко мне дядя приехал...
- Дядя? Ну что ж. Не показывай ему алмаз - вот и все!
Кобальский быстро, прямо на дворовой пыли завернул невиданной красоты
камень в коврик, и мы вошли в дом.
- Нет, не сюда, - шепнул я богатому гостю. - Там дядя Станислав спит.
Идите за мной.
Мы прошли в отдаленную, в прошлом году пристроенную к дому комнату. Я
прикрыл дверь.
Кобальский положил драгоценную глыбу на пол. Я спросил:
- А это взаправду алмаз? Может, это просто кусок горного хрусталя?
Мое сомнение вызвало в нем целую бурю негодования.
- Молодой человек! - шумно зашептал он мне в лицо. - Найди в своем доме
или во всем этом городишке ну один-единственный предмет, при помощи
которого ты смог бы оставить на этом бриллианте хотя бы вот такую
царапину!.. - И он двумя пальцами измерил перед моим носом нечто совсем
невидимое.
- А что, если я ваш алмаз разобью?
- О-о! - отшатнулся и застонал он. - Ну ради бога, разбей! Нет, это же
будет просто смешно! Смешно!!
Я надел брюки, выбежал во дворик. Нашел в сарае большой, на
расхлябанной ручке молоток и вернулся.
Я стал перед алмазом на колени, несколько раз перевернул его с грани на
грань. Найдя наиболее удобную плоскость, я замахнулся, глянул вверх на
фотографа и спросил:
- Бить?
- Бей! Ну бей!..
Я изо всех сил ударил молотком по прозрачному бесцветному телу. Упругая
инерционная противосила с поразительной легкостью швырнула молоток вверх!
В молниеносном рывке рукоятка выскользнула из руки. Над моей головой
молоток почему-то отлетел в сторону, ударился о стену и загремел по полу.
Я завалился на бок, едва не упал. И в это мгновение увидел, как,
сраженный, падает Кобальский! Я бросился к несчастному фотографу. Он лежал
без движения. Я с ужасом обнаружил, что молоток угодил ему прямо в голову:
на границе виска и лба обозначилась бескровная, странная глубокая вмятина.
Я расстегнул ворот его рубашки, ослабил пояс. Да, да, где-то ведь был
нашатырный спирт...
Нашатырный спирт в чувство пострадавшего не приводил. Я взял фотографа
за руку, чтоб прощупать пульс. Рука была тяжелая и малоподвижная. А вдруг
он мертв? Я покрылся испариной. Нет, отверг я это страшное предположение.
У него только сотрясение мозга. Надо немедленно вызвать врача. А пока что
ему нужен покой, полный покой... Может быть, разбудить дядю?.. И он увидит
распростертого на полу человека и этот алмаз? Легко представить, что он
подумает обо мне...
Я был в состоянии аффекта и не совсем ясно представлял себе, что я
делаю: в одно мгновение завернул злосчастный алмаз в коврик и выбежал с
ним во двор. Увидел заступ, схватил его и бросился в сад. По пути алмаз то
и дело выскальзывал и падал, а я его поспешно поднимал и снова заворачивал
в коврик... Отбежал подальше от дома и быстро начал рыть яму под большой
айвой.
Я копал и копал, как вдруг меня кто-то окликнул.
Перед хилой оградкой, разделявшей наши усадьбы, - в трех шагах от меня!
- стоял старик Рахмет, наш сосед.
- Доброе утро, Максим! - привычно улыбаясь, закивал он мне. - Смотрю,
смотрю, а ты все копаешь да копаешь.
- Салям, Аннадурдиев... - как в тумане бросил я ему.
- Никогда, Максим, так рано я тебя в саду не видел. Никогда.
- И я тебя, Рахмет, не видел.
- А как ты меня увидишь? - засмеялся старик. - Я рано встаю, а ты
всегда поздно... Что ты, Максим, собираешься делать?
- Хочу пересадить тенелюбивое растение.
- Посреди лета хочешь пересадить деревце? Да еще утром?..
- Значит, Аннадурдиев, так надо! - не разгибаясь, грубо ответил я
старику.
- Не понимаю, зачем ты копаешь под самой айвой? - удивился он.
- Я же, Рахмет, тебе сказал, что это тенелюбивое растение!!
- Но ты, Максим, порубишь корни айвы!..
Мы препирались с ним, может, минут пять. Мне давно уже надо было
вернуться в дом, к пострадавшему, а я, похрустывая корнями, не разгибаясь,
упорно продолжал копать яму просто потому, что старик не уходил. А надо
было сдернуть с алмаза коврик - и пусть Аннадурдиев увидит, какое это
тенелюбивое растение! И сказать, что я натворил.
- Максим, зачем ты копаешь такую глубокую яму? Ты же совсем погубишь
айву!
- Слушай, Рахмет, не твое дело! Надоело болтать. Уходи! "Почему рано? -
передразнил я его. - Почему летом?.."
- Ай, Максим!.. Ай, Максим... - качая головой, затянул старик. - Какой
ты стал... А я думал, студент будет совсем культурный человек...
"А ведь эта глубокая яма, - подумал я, - может стать доказательством
того, что рыл я ее, чтоб закопать в ней фотографа".
Как ни странно, появление Аннадурдиева отрезвило меня. Шоковое
состояние почти прошло.
Я бросил лопату и побежал в дом.
- Ну и хитер, оказывается, паршивец!.. - услыхал я дядин голос. - Ну и
молодец! Ох и молодец!.. Неужели что-нибудь понял?..
Я вошел в комнату. Дядя на коленях стоял перед неподвижным Кобальским.
Он быстро и, как показалось мне, настороженно глянул на меня.
- А-а, это ты, Максим... Я даже не слыхал, как ты вошел.
- Я босиком, - растерянно ответил я. - Про кого это вы, кто паршивец?
Нарушив тягостное молчание, дядя спросил:
- Откуда он здесь, этот несчастный?..
- Это фотограф, который всю ночь звонил мне... У него сотрясение
мозга...
- Какое там сотрясение!.. - в отчаянии качая головой, простонал дядя. -
Вот этим страшным предметом... ты его по голове?
- Молоток отскочил от алмаза... - сказал я. - Надо вызвать врача. И
позвонить в милицию...
Я снял трубку.
- Обожди, обожди, дружок... - Приблизился ко мне дядя, взял трубку из
моих рук и положил ее на рычаг. - Ты видишь, провод у стены соединен? Я
звонил, вызвал врача. А в милицию звонить не надо! В нашем горе милиция
ничем нам не поможет.
Дядя склонился над телом, потрогал его.
Я тоже прикоснулся к руке несчастного. Она была твердой и странно
неподатливой, но очень теплой.
- Он совсем не холоден, - сказал я. - Только бы побыстрей приехал врач.
Я пойду... Надо сказать хотя бы старику Рахмету.
- Максим, ты этого не сделаешь. Ты представляешь, на сколько меня здесь
задержат? И вообще... А мне нужно в Хорезм!
- Вы говорите о замке Шемаха-Гелин?.. - лепетал я.
- Да. Я посвятил поиску развалин замка Шемаха-Гелин всю свою жизнь. И
теперь, на склоне моих лет, когда победа уже близка, все может рухнуть.
- При чем здесь развалины, когда такое несчастье!..
- Послезавтра расскажешь все, как было. Только не втягивай во все это
меня! - раздраженно потребовал он.
- Как это послезавтра, если сосед Рахмет видел, что я в саду копал яму!
И вообще я ничего не хочу скрывать!
- Ты копал яму? - насторожился он. - Правильно! Твой дурацкий алмаз
нужно спрятать. Иди и поскорей закопай его в ту яму. Да поглубже! Чтоб его
никто не видел и не нашел, пока я не уеду. Вот ведь недаром говорят, что
незарытый алмаз часто приносит несчастья... Да, кстати... Проверь,
действительно ли это алмаз. Попытайся чем-нибудь оставить на нем царапину.
Или разбей его. Если разобьешь, значит, это не алмаз. И нам нечего будет
бояться, будто мы фотографа ударили из-за его алмаза. Тогда и закапывать
нечего!.. Да пошевеливайся, надо узнать, что это такое он принес. А я
врача пока тут подожду.
Я взял молоток, вышел из дому и направился в сад, к большой айве.
"Как же так, - лихорадочно соображал я, - что же происходит?.. Дядя
утверждал, что вызвал по телефону врача, а сам теперь просит подождать
хотя бы до завтра, не сообщать в милицию. Ясно, что и без моего звонка его
задержат. Значит, врача дядя не вызвал?.. Но ведь кому-то он звонил?"
Я едва соображал.
И зачем теперь закапывать алмаз? Как без него объяснить причину тяжелой
травмы фотографа Кобальского? И тогда получится, что удар молотком
произошел не в результате инерционной противосилы, а из-за каких-то тайных
побуждений - моих или дядиных...
Да алмаз ли это в самом деле?
Подошел к большой айве. Алмаз был полуоткрыт. Значит, старик
Аннадурдиев видел, что завернуто в коврик. Но, может быть, второпях я так
его и оставил, полуоткрытым?..
Я быстро завернул алмаз, отошел за дерево. Прозрачный камень скользнул
из коврика, упал на землю.
Да, ничего подобного мне встречать еще не приходилось. Переворачивая
глыбу с боку на бок, я видел, как в ее глубине переливаются причудливые
волны глубоко разреженного и концентрированного света. На ребрах
непрерывно вспыхивали и гасли белые и цветные искры.
Надо было чем-нибудь твердым оставить на грани алмаза царапину. А, вон
он, кристаллический скальный осколок. Я схватил кремень и, напрягаясь,
стал тереть им по гладкой поверхности - ни единой царапины, несмотря на
все мои усилия." Кремень скользил по зеркально-гладкой плоскости словно
деревяшка по стеклу. Я убеждался в этом и в пятый и в десятый раз: да,
похоже, это был настоящий алмаз, а не обломок какого-нибудь дешевого
минерала. Не желая мириться с безусловным фактом, надеясь на чудо - что
это не алмаз, а что-то так себе!.. - я принялся изо всей силы, ничуть
больше не опасаясь старика соседа, лупить по драгоценному камню тяжелым
молотком, и тот безостановочно ударялся о плоскость и, увлекая руку,
молниеносно, высоко летел вверх.
За этим занятием они меня и застали. Легко ли себе представить - оба!
- Максим, он жив! - подбегая ко мне, восклицал дядя Станислав. -
Смотри, кто идет! Он живой! Живой!..
- Вы целы?! - не помня себя от радости, вскочил и закричал я - И
невредимы?? Это же чудо! Неужели это возможно? Вы живы-здоровы!
- Хоть бы что! - подходя ко мне, улыбаясь, выпалил Кобальский. - Жив и
здоров, кость от кости!
- Вот хорошо-то! - радовался я. - Но с вашими ушами что-то сделалось?!.
В самом деле, уши у Кобальского, как мне казалось, стали меньше, а по
краям, по контуру, они словно бы чем-то были изъедены.
- А, ерунда... - задумчиво потрогав себя за ухо, махнул он рукой. -
Следы ботулизма. Многократно случалось отравляться органикой. Да и
обмораживать приходилось. Ну так что, в путь?
- Да, да, конечно! - с радости, что он цел и невредим, закивал я
головой. - Я рад вам помочь.
- Автомобиль у вас на ходу, плавать вы умеете, - резюмировал
Кобальский. - Но есть одно "но": человек, который согласится оказать мне
помощь, должен быть разумным и покладистым, а не легкомысленным и
вздорным, каким, например, ты, молодой человек, показал себя ночью, когда
я тебе звонил.
- Мой племянник, - широко, дружелюбно улыбаясь, воскликнул дядя
Станислав и локтем подтолкнул меня в спину, - в грязь лицом больше не
ударит! Да и набрасываться на вас с молотком не будет!..
Дядя захохотал, мы тоже засмеялись.
- Куда мы поедем? - спросил я.
- Сначала отъедем от города километров на пятнадцать, до глиняного
холма, где, ты знаешь, проходит линия высоковольтной электропередачи. Туда
для эксперимента надо отвезти оптическую установку.
- И это все?
- Это главное. А потом... Потом двинем к Каспию, напрямик к заливу
Кара-Богаз-Гол.
- Вы с ума сошли! - удивился я. - Напрямик до Кара-Богаз-Гола больше
полтысячи километров, а вы хотите по пескам и такырам добраться до берега.
У меня ведь старый "Москвич", первого выпуска. Он в хорошем состоянии,
но...
- Ну это уж мое дело, молодой человек, доберемся мы или не доберемся, -
самонадеянно возразил Кобальский. - Думаю, что все-таки доедем!.. - И
засмеялся, глядя на дядю.
- Да и отец, - засомневался я, - за такое дальнее путешествие меня не
похвалит. Машину он бережет...
- Автомобиль останется целым и невредимым, - заверил меня Кобальский. -
Уверяю вас! Дальше, от холма, мы поедем на твоем автомобиле... ну не в
полном смысле слова, что ли... Итак, по рукам? - решительно спросил он
меня.
- "По рукам! Я не заставлю вас ждать, - твердо ответил я.
- Итак, минут через двадцать на углу, где аптека и ателье.
Мы скрепили уговор крепким рукопожатием. Дядя Станислав широкими
ладонями обхватил наши сжатые руки, молча, поощрительно потряс их и
решительно пошел в дом - досыпать.
Конечно, я понимал, что поспешность и подозрительная щедрость фотографа
вызваны острой необходимостью скрыть или ликвидировать какие-то прорехи в
его таймом замысле. Я лишь позже понял, что "слишком многое" из своих
намерений он рассказывает мне для того, чтоб скрыть самое главное. Меня
его эксперимент у холма очень заинтересовал, но и хотелось остаться дома,
потому что, словно невыносимый зуд, меня одолевало нетерпение: побыстрей
избавиться от ошибочного, досадного представления, какое сложилось у меня
о дяде. "Не может быть, - все твердил я, - что дядя Станислав такой
беспардонный человек... Конечно, я сам, можно сказать, ночь не спал,
отчего и раздражен - вот и кажется, будто от дяди несет развязностью
нравственно нечистоплотного человека... Но он ведь с дороги, устал и
поэтому тоже раздражен. А сильней всего, конечно, дядю и меня вывел из
равновесия по моей же вине происшедший несчастный случай с Кобальским..."
Да, необходимо было остаться дома и днем наконец увидеть дядю
Станислава таким, каким я его знал по рассказам отца и матери.
Но слишком велико было искушение разгадать Кобальского. Эта деятельная,
"широкая и щедрая" натура своим размахом заинтриговала меня самым
основательным образом. Я смутно догадывался, что его невероятная щедрость
лишь жалкие крохи со стола сокровищ совсем иного рода. Похоже, более чем
интересным и многое объясняющим обещал быть эксперимент у холма за
городом.
"Да, - подумал я, - неплохо было бы пригласить к холму дядю
Станислава..."
Я мигом собрался. Взял в дорогу кое-что поесть и выкатил свой
старенький "Москвич". Я все колебался: куда положить алмаз. Испробовав
немало мест, решил наконец свою невиданную драгоценность закопать
где-нибудь в сарае.
Расхлябанную дверь пришлось несколько раз сильно толкнуть и
пробороздить ею по чему-то визжащему и громыхающему, прежде чем она
открылась. Было чему удивиться: земляной пол перед дверью был завален
грудой каких-то черепков коричневато-серого и грязно-желтого цвета. На
груде лежал молоток. Черепков было ведер пять-семь. Я не мог понять:
откуда взялись здесь эти обломки, ведь рано утром, когда я бегал за
молотком, их тут
...Закладка в соц.сетях
