Жанр: Научная фантастика
Земной свет
...человек и была снабжена каким-то хитрым
предохранительным устройством, не позволявшим ей запускаться без
более-менее приличной балансировки. Вот и сейчас она наотрез отказывалась
вертеться, пока толстый сосед Садлера не поменялся местами с худощавым
мужчиной, сидевшим напротив. После этого завыл мотор, и большая
металлическая бочка с уравновешенными - в физическом смысле слова - людьми
начала набирать обороты. И чем быстрее она вращалась, тем тяжелее
становилось тело Садлера; одновременно менялось и направление "вверх" -
оно поворачивалось к центру барабана. Дышать стало трудно, Садлер
попробовал приподнять свою руку - и не смог, она словно налилась свинцом.
Его сосед слева - тот самый, худощавый - с видимым трудом поднялся на
ноги и начал прохаживаться, аккуратно придерживаясь "своей" территории,
обозначенной на полу жирными белыми линиями. То же самое делали и
остальные; было чуть жутковато смотреть, как они стоят на вертикальной - с
точки зрения Луны - поверхности. Пассажиров центрифуги прижимала к ней
сила, в шесть раз превышающая жалкое лунное тяготение, попросту говоря -
вес, который они имели бы (и будут когда-то иметь) на Земле.
Ощущение не из приятных. Садлеру казалось совершенно невероятным, что
неполные две недели назад все его существование проходило в гравитационном
поле такой силы. Он понимал, что, вернувшись на Землю, неизбежно привыкнет
к ее тяготению, но сейчас расплывался в своем кресле, как медуза по песку.
И какая же была радость, когда вой мотора стал затихать, а затем и вовсе
прекратился, и появилась возможность выбраться из этого чертова колеса,
вернуться в мягкие, любящие объятия Луны.
В вагон монорельса Садлер вошел усталым и расстроенным. Его не ободрил
даже огненный привет наступающего дня, когда все еще прячущееся за
горизонтом солнце чуть тронуло верхушки западных гор. Он пробыл здесь
больше двенадцати земных суток, долгая лунная ночь подходила к концу. И
было страшно подумать - что может принести с собой наступающий день.
13
У каждого человека есть какая-нибудь слабость, поищи хорошенько - и
найдешь, но слабость Джеймисона не требовалось искать, она сама бросалась
в глаза. Даже стыдно как-то таким пользоваться, думал Садлер, - но сейчас
щепетильность была ему не по карману. Все население Обсерватории
относилось к живописным упражнениям молодого астронома с легкой насмешкой
и не удостаивало их ни единым одобрительным словом. Чувствуя себя
последним лицемером, Садлер начал разыгрывать роль восхищенного
почитателя.
Потребовалось порядочно времени, чтобы пробить броню сдержанного,
необщительного астронома и заставить его разговориться. Излишняя
поспешность могла вызвать подозрение, однако Садлер заметно ускорил
процесс при помощи простейшей техники - каждый раз, когда товарищи
начинали подшучивать над "нашим живописцем", он бросался на его защиту. А
происходило это после создания каждого нового шедевра.
Перевести разговор с искусства на политику оказалось очень просто - в
эти дни о политике задумывался каждый. Кроме того, как ни странно,
Джеймисон сам поднял вопрос, к которому осторожно подбирался Садлер.
Собственно говоря, начиная с тех далеких времен, когда на Земле появилась
атомная энергия, эта проблема - в той или иной форме - мучила практически
каждого ученого. Судя по всему, Джеймисон обдумывал ее долго и со всей
своей обычной методичностью.
- А что бы вы сделали, - неожиданно спросил он Садлера в первый же
вечер по возвращении последнего из Сентрал-Сити, - если бы вам пришлось
выбирать между Землей и Федерацией?
- А почему вы спрашиваете именно меня? - откликнулся Садлер, изо всех
сил стараясь не проявить слишком уж живой заинтересованности.
- Я спрашивал уже многих, - объяснил Джеймисон. В его голосе звучала
недоуменная растерянность человека, ищущего и не находящего пути в
непонятном, невероятно сложном мире. - Помните этот спор в гостиной, ну,
еще когда Мейз назвал полными идиотами всех, чей лозунг: "Это моя планета
- права она или ошибается".
- Что-то такое припоминаю, - равнодушно кивнул Садлер.
- Я думаю, что Мейз прав. Нужно хранить верность не месту, где ты
родился, а своим идеалам. Бывают моменты, когда этика и патриотизм
вступают в противоречие.
- А почему вы стали обо всем этом думать?
Ответ Джеймисона оказался совершенно неожиданным.
- Nova Draconis, - сказал он. - Мы только что получили данные
обсерваторий Федерации, расположенных за пределами орбиты Юпитера. Данные
переправлены через Марс, и кто-то присовокупил к ним письмо - Молтон мне
показал. Текст очень короткий и без подписи. Просто обещание, что при
любом развитии событий - "при любом" повторено дважды - они сделают все
возможное, чтобы мы и дальше получали их данные.
Весьма трогательный образчик солидарности ученых, подумал Садлер. Судя
по всему, на Джеймисона это письмо произвело неизгладимое впечатление.
Большинство людей - во всяком случае, большинство людей, не принадлежащих
ко всемирному братству ученых, сочло бы происшествие мелким и
незначительным. Но в критический момент такие вот мелочи вполне способны
поколебать человека - или даже склонить его в другую сторону.
- Не понимаю, - пожал плечами Садлер, чувствуя, что ступает на очень
тонкий лед, - какие такие особенные выводы можно отсюда сделать. Кто же не
знает, что в Федерации сколько угодно честных, порядочных и
доброжелательных людей. Но эмоции - очень ненадежная опора при решении
вопросов, касающихся будущего Солнечной системы. И если дело дойдет до
столкновения между Землей и Федерацией - неужели вы хоть на минуту
задумаетесь?
Последовало долгое молчание. Затем Джеймисон вздохнул.
- Не знаю, - сказал он убитым голосом. - Ничего я не знаю.
Ответ честный и абсолютно откровенный. По мнению Садлера, он
практически выводил Джеймисона из списка подозреваемых.
А приблизительно через двадцать четыре часа в Море Дождей произошло
нечто фантастическое - там был замечен прожектор. Садлер узнал новость от
Уагнэла - по утрам он довольно часто заходил к секретарю выпить кофе.
- Совершенно непонятная история, - сказал Уагнэл, как только бухгалтер
переступил порог кабинета. - Только что один из техников электронного
отдела был в наблюдательном куполе, любовался красотами, и вдруг над
горизонтом вспыхнул луч света. Голубовато-белый, ослепительно яркий,
погорел около секунды и пропал. Источник совершенно очевиден - то самое
место, куда залезли Уилер с Джеймисоном. Я уже наслышан, что у приборного
отдела к ним большие претензии, а потому решил проверить, как там на этот
раз. Ну и оказалось, что десять минут назад зашкалило магнитометры,
одновременно зарегистрировано сильное лунотрясение.
- Очень странно, как все это мог наделать прожектор? - искренне
удивился Садлер. И только тут до него дошел смысл услышанного. - Луч
света? - ошеломленно переспросил он. - Но это же абсолютно невозможно. Луч
света в вакууме? Его же не видно!
- Вот именно. - Уагнэл откровенно наслаждался произведенным на
собеседника впечатлением. - Световой пучок виден только тогда, когда он
проходит через воздух, желательно - пыльный. А ведь этот луч был яркий,
почти ослепительный; Уильяме даже выразился следующим образом: "Он был
словно твердый, словно добела раскаленный стержень". Хотите знать, что я
думаю об этом самом шаре в Море Дождей?
Вопрос был риторическим и не требовал ответа, но Садлеру и вправду было
очень интересно - насколько близко Уагнэл подошел к правде.
- Скорее всего там построили что-то вроде крепости, - неуверенно,
словно стесняясь бредовой своей гипотезы, сообщил секретарь. - Я и сам
понимаю, насколько фантастично это звучит, но вы подумайте и сами увидите,
что нет никакого другого объяснения, в которое укладывались бы все факты.
Прежде чем Садлер успел что-либо ответить - или хотя бы придумать
ответ, - негромко загудел зуммер, и телепринтер выкинул на стол полоску
бумаги. Обычный вроде бы бланк имел одну крайне необычную особенность - в
его углу ярко выделялся красный флажок, отмечающий сообщения высшей
важности.
Уагнэл прочитал радиограмму вслух, с каждым словом его глаза
становились шире и шире.
СРОЧНО ДИРЕКТОРУ ОБСЕРВАТОРИИ ПЛАТОН. ДЕМОНТИРУЙТЕ ВСЕ НАРУЖНОЕ
ОБОРУДОВАНИЕ И ПЕРЕНЕСИТЕ ВСЕ ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЕ ПРИБОРЫ ПОД ЗЕМЛЮ. НАЧНИТЕ С
БОЛЬШИХ ЗЕРКАЛ. МОНОРЕЛЬСОВОЕ СООБЩЕНИЕ ОТМЕНЯЕТСЯ ВПЛОТЬ ДО ОСОБОГО
РАСПОРЯЖЕНИЯ. ПО ВОЗМОЖНОСТИ ДЕРЖИТЕ ПЕРСОНАЛ ПОД ЗЕМЛЕЙ. ОСОБО
ПОДЧЕРКИВАЮ, ВСЕ ЭТО ТОЛЬКО МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ. НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ
ОПАСНОСТИ НЕ ОЖИДАЕТСЯ.
- Ну вот, - медленно произнес Уагнэл, - похоже, начинается. Боюсь, моя
догадка была абсолютно точной.
Никогда еще прежде Садлеру не доводилось видеть всех сотрудников
Обсерватории собранными в одном месте. Профессор Маклорин стоял на
просцениуме главного зала Обсерватории - месте для объявлений, докладов, а
также музыкальных вечеров, любительских спектаклей и прочих развлечений.
Сегодня о развлечениях не думал никто.
- Я хорошо понимаю, - с горечью говорил Маклорин, - в каком положении
окажутся все ваши программы. Остается только надеяться, что эти
перетаскивания - излишняя предосторожность, и через несколько дней мы
снова приступим к работе. Но совершенно ясно, что рисковать оборудованием
нельзя; оба зеркала, и десятиметровое, и пятиметровое, должны быть
незамедлительно сняты и убраны под землю. Не знаю уж, в чем могут
выразиться предполагаемые неприятности, но наше здесь положение заставляет
желать лучшего. Если начнутся военные действия, я тотчас же свяжусь с
Марсом и Венерой; необходимо им напомнить, что наша Обсерватория - научное
учреждение, что многие из граждан Федерации были ее почетными гостями и
что она - мирный объект, не имеющий ровно никакого военного значения.
Теперь подойдите, пожалуйста, к руководителям своих групп; все их указания
должны выполняться быстро и, по возможности, эффективно.
Маклорин сошел с помоста; сейчас эта маленькая фигурка словно еще
больше усохла, съежилась. В зале не было ни одного человека, не
разделявшего его боль - как бы ни поносили они директора в прошлом.
- А мне не найдется какого-нибудь дела? - спросил Садлер, оставшийся за
пределами наспех составленных планов экстренных работ.
- Вам доводилось пользоваться скафандром? - повернулся к нему Уагнэл.
- Нет, но могу попробовать.
К вящему разочарованию Садлера, секретарь решительно покачал головой:
- Слишком опасно, с вами может что-нибудь приключиться; да и вообще на
всех скафандров не хватит. Но мне и самому пригодилась бы помощь, мы
отменяем текущие программы и переходим на двухвахтовую систему. Нужно
пересмотреть все графики и расписания - можете принять участие.
"Вот тебе и урок - не высовывайся, - с тоской подумал Садлер. - А с
другой стороны, Уагнэл прав: ну чем я там помогу техническим бригадам?"
Что же касалось его настоящей миссии, для ее целей было, пожалуй, и
лучше сидеть в кабинете секретаря, фактически - главном штабе всех
ближайших операций, чем в любом другом месте.
Хотя и это, снова помрачнел приободрившийся было агент Планетарной
разведки, не имеет ровно никакого значения. Если таинственный мистер Икс
действительно существует и по-прежнему пребывает в Обсерватории, теперь он
может отдохнуть с приятным сознанием хорошо выполненной работы.
Малыми, легкозаменяемыми приборами решили рискнуть. Операция "Убежище"
- так окрестил эти авральные работы некий любитель военной терминологии -
сосредоточила все свои усилия на поистине бесценных оптических элементах
гигантских телескопов и коэлостатов [коэлостат - телескоп с неподвижной
трубой, осуществляющий слежение за звездой при помощи поворотного плоского
зеркала].
Джеймисон и Уилер поехали на "Фердинанде" снимать зеркала
интерферометра - гигантского прибора, чьи расставленные на двадцать
километров глаза позволяли измерять диаметры звезд. Основная же
деятельность кипела вокруг десятиметрового рефлектора.
Бригаду, занимавшуюся зеркалами, возглавил Молтон; без его подробной
осведомленности в свойствах и конструкции оптической системы прибора эта
работа была бы неосуществимой. Однако никакие познания не позволили бы
быстро снять огромное зеркало, будь оно цельнолитым - наподобие зеркала
знаменитого телескопа древности, все еще взиравшего в небо с вершины
Маунт-Паломар. К счастью, зеркало Большого лунного телескопа представляло
собой мозаику из сотни с лишним шестиугольных секций; каждую из них можно
было снять по отдельности и унести, хотя работа эта была кропотливая и
медленная, а на обратную сборку зеркала - с учетом фантастических
требований по точности - предстояло убить многие недели еще более
каторжного труда.
Космические скафандры не слишком приспособлены для подобных
манипуляций; то ли по неловкости, то ли из-за спешки, но один из
помощников умудрился выронить свой конец вынимаемой из ячейки секции.
Прежде чем кто-либо успел среагировать, тяжелый шестиугольный блок
плавленого кварца набрал достаточную скорость, чтобы от его края откололся
небольшой кусочек. Других потерь по части оптики не было - результат, с
учетом обстоятельств, весьма достойный.
Через двенадцать часов после начала операции дверь шлюза закрылась за
последним из ее смертельно усталых и впавших - при виде собственными же
руками осуществленного разгрома Обсерватории - в уныние участников. Была,
правда, программа, работы по которой продолжались - единственный
нетронутый телескоп с прежним вниманием следил за медленно угасавшей,
уходившей в небытие Nova Draconis. Война - не война, но эти исследования
будут идти своим чередом.
Вскоре после оповещения, что оба больших зеркала находятся в
безопасности, Садлер поднялся в наблюдательный купол. Он не знал, скоро ли
представится другая возможность увидеть полукруг ущербной Земли,
окруженный алмазной россыпью звезд, и хотел сохранить память о них, унести
ее в глубь подземного убежища.
На первый взгляд Обсерватория ничуть не изменилась. Ну разве что
огромная бочка десятиметрового рефлектора глядела прямо в зенит - при
вертикальном положении телескопа его зеркало оказывалось на уровне земли,
облегчая разборку. Этой массивной, способной выдержать все, за исключением
прямого попадания, конструкции предстояло встретить будущие опасности без
всякого укрытия. На поверхности все еще оставались несколько человек во
главе, как сразу заметил Садлер, с директором. Маклорин был, пожалуй,
единственным на Луне человеком, легко узнаваемым даже в скафандре;
изготовленный по специальному заказу, скафандр этот увеличивал его рост до
внушительной величины в полтора метра.
К телескопу, вскидывая маленькие фонтанчики пыли, спешил один из
открытых грузовиков, использовавшихся для перемещения грузов в пределах
Обсерватории. Он остановился рядом с кольцевой дорожкой, по которой
разворачивалась титаническая конструкция, и одетые в скафандры фигурки
неуклюже полезли в кузов. Затем грузовик рванул направо и вскоре исчез под
землей - съехал по пандусу, ведущему к шлюзу гаража.
Теперь плато совсем опустело - а Обсерватория совсем ослепла. Нет, не
совсем - один из приборов продолжал глядеть на север, в великолепном
пренебрежении ко всем людским глупостям. Через несколько минут динамик
вездесущей системы оповещения приказал Садлеру покинуть наблюдательный
купол; он последний раз взглянул на Землю и неохотно вошел в кабину лифта.
Хотелось постоять здесь еще немного, ведь буквально через несколько минут
из-за горизонта появится краешек восходящего Солнца. Как жаль, что никто
его не встретит.
Лицо Луны, вечно обращенное к Земле, все больше поворачивалось к
Солнцу. Линия восхода медленно ползла через горы и равнины, изгоняя
невообразимую стужу долгой ночи. Западная стена Апеннин уже сверкала от
самых высоких, зажегшихся первыми, вершин до основания; светало и в Море
Дождей. Однако Платон все еще лежал в зеленоватом полумраке.
И вдруг на западе, очень низко, у самого горизонта вспыхнуло несколько
звездочек. Высочайшие из пиков кольцевой стены дождались наконец восхода -
свет заливал их склоны все больше и больше, пока через несколько десятков
минут ставшие ослепительно яркими звезды не слились в сплошное огненное
ожерелье. Теперь, когда солнечный свет бил почти горизонтально, начали
загораться и вершины восточной части кольца. Посмотри в этот момент на
Луну земной наблюдатель, Платон предстал бы его глазам как пятно густой,
чернильной темноты, окаймленное тонким сверкающим кольцом. Пройдут еще
долгие часы, пока наступающие армии солнечных лучей перевалят через горы и
захватят последние твердыни ночи.
И никто не видел, как второй раз за эти сутки в небо ударило копье
плотного, синевато-белого света. Никто не видел - к счастью для Земли.
Федерация сумела узнать очень многое, и все равно ее ожидали сюрпризы.
Обсерватория приготовилась к долгой осаде. Новое положение вещей
оказалось далеко не таким неприятным, как можно бы ожидать. Хотя все
основные исследовательские программы были приостановлены, оставалась
бесконечная работа по обработке результатов измерений, по проверке гипотез
и написанию статей - работа, вечно откладываемая на потом из-за вечной же
нехватки времени. Многие астрономы почти радовались такой редкой
возможности; вынужденное безделье большого творческого коллектива привело
к появлению нескольких фундаментальных работ по космологии.
Самыми удручающими обстоятельствами были общая неопределенность
ситуации и отсутствие достоверных новостей. Как разворачиваются события?
Можно ли полагаться на регулярно получаемые с Земли бюллетени - странную
смесь попыток успокоить общественность и одновременно приготовить ее к
самому худшему?
Судя по всему, ожидалось некое нападение, и Обсерватории крупно не
повезло оказаться в непосредственном соседстве с опасной точкой. Земля,
похоже, предугадывала возможную форму атаки и - это уже не "похоже", а
совершенно точно - приготовилась к ее отражению.
Противники кружили друг возле друга, ни один не хотел нанести удар
первым, каждый надеялся блефом заставить другого капитулировать. Но они
зашли слишком далеко. теперь отступление означало для любого из них полную
потерю престижа.
Садлер давно опасался, что точка, за которой нет возврата, уже
пройдена; окончательно его убедило сообщение, что в Гааге представитель
Федерации вручил правительству Земли послание, фактически равносильное
ультиматуму. Земля обвинялась в нарушении взаимно договоренных квот по
тяжелым металлам, в намеренном, связанном с политическими мотивами
задерживании поставок, в сокрытии появления новых источников. Если Земля
не согласится на переговоры по распределению продукции этих источников,
она и сама не сможет ими воспользоваться.
Прошло шесть часов, и за ультиматумом последовала радиопередача на
Землю, осуществленная прямо с Марса, радиопередатчиком потрясающей,
невероятной мощности. Все народы колыбели человечества получили заверения,
что им никто не желает зла и что, если в результате прискорбного
несчастного случая, неизбежного в период военных действий, Земле будет
нанесен какой-либо ущерб, вся ответственность за это ляжет на собственное
их правительство.
Обсерватория слушала обращение Федерации к землянам со смешанными
чувствами. Его смысл не вызывал ни малейших сомнений - как и то, что Море
Дождей официально считается ненаселенной областью. Неожиданным образом
передача усилила настроения в пользу Федерации - даже среди тех, кто
скорее прочих должен был пострадать от военных действий. В частности,
Джеймисон стал выражать свои взгляды со значительно меньшей, чем прежде,
сдержанностью, что далеко не прибавило ему популярности. Очень скоро в
Обсерватории наметился раскол. На одной стороне были те ее сотрудники (по
большей части - молодежь), которые, подобно Джеймисону, осуждали Землю за
нетерпимость и реакционность. Против них выступали умеренные,
консервативно настроенные личности, которые автоматически, почти
рефлекторно поддерживали любую власть в любой ситуации, не беспокоясь
насчет всяких там моральных абстракций.
Садлер наблюдал за этими спорами с большим интересом, хотя и понимал,
что судьба секретной его миссии уже решена и никакие его действия ничего
теперь не изменят. Правда, всегда оставался вариант, что мифический мистер
Икс утратит былую свою осторожность и, возможно, даже сделает попытку
выбраться из Обсерватории. Пользуясь содействием директора, Садлер
предпринял против этого определенные меры. Теперь никто не мог получить
скафандр или трактор без высочайшего разрешения, так что база была
закупорена наглухо. С точки зрения охранных служб жизнь в вакууме имеет
вполне определенные преимущества.
Осадное состояние, в котором находилась Обсерватория, принесло Садлеру
крошечный триумф, без которого он с радостью бы обошелся и который казался
злой насмешкой над всеми его усилиями. В Сентрал-Сити был арестован
заведующий складом Дженкинс, состоявший в привилегированном, если можно
так выразиться, списке А. Приостановка монорельсового сообщения застала
его в городе; он находился там по сугубо неофициальному делу и попал в
руки секретных агентов, наблюдавших за ним с подачи Садлера.
Дженкинс действительно боялся прибывшего с Земли "ревизора" и имел к
тому весьма серьезные основания. Однако он не продавал никаких
государственных секретов, возможно, просто потому, что никогда их не имел.
Подобно многим своим собратьям по профессии, главный кладовщик
Обсерватории приторговывал казенным имуществом. Справедливость
восторжествовала - Дженкинса выдала собственная его нечистая совесть.
Садлер вычеркнул из своего списка одну из фамилий, однако это было,
пожалуй, единственным удовлетворением, которое доставила ему победа - вряд
ли достойная такого гордого имени.
Час тянулся за бесконечным часом, люди становились все раздражительнее.
Солнце, медленно вползавшее на утреннее небо, уже поднялось выше западной
стены Платона. Начальное возбуждение притупилось, оставив после себя
только скуку и разочарование. Попытка организовать концерт самым
блистательным образом лопнула, вогнав всех в еще большую тоску.
Никаких вражьих происков не замечалось, а поэтому люди стали потихоньку
выбираться на поверхность, хотя бы затем, чтобы взглянуть на небо и
убедиться, что все в порядке. Поначалу эти тайные вылазки беспокоили
Садлера, однако он сумел убедить себя в полной их невинности. В конце
концов и директор согласился со сложившимся положением вещей, позволив
ограниченному числу сотрудников посещать наблюдательные купола "строго в
отведенное для этого время".
Один из инженеров энергетического отдела организовал тотализатор,
победитель которого должен был максимально точно угадать продолжительность
осадного - а скорее дурацкого - положения, в котором оказалась
Обсерватория. Участниками стали абсолютно все сотрудники; по завершении
списка Садлер его изучил - весьма внимательно, хотя и почти без надежды
узнать что-либо интересное. Если тут, под землей, есть человек, знающий
верный ответ, он постарается не выигрывать. Вероятно. Чтение не дало ровно
ничего; Садлер отложил список, искренне изумляясь, какими же кривыми,
неестественными путями движутся теперь его мысли. Иногда он начинал
бояться, что никогда уже не сумеет думать нормальным, здравым образом.
Тупое ожидание окончилось через пять суток после первоначальной
тревоги. Приближался лунный полдень, и Земля превратилась в узенький серп,
висящий слишком близко к Солнцу, чтобы глядеть на него без опасности
ослепнуть. Когда Уагнэл бесцеремонно вломился в комнату Садлера, тот уже
спал - по обсерваторским часам была ровно полночь.
- Да просыпайтесь вы скорее, - сказал секретарь, глядя на ничего не
соображающего, растерянно трущего глаза бухгалтера. - Вас хочет видеть
директор.
Роль мальчика на побегушках явно его оскорбляла.
- Там что-то такое случилось, - добавил он с чем-то вроде подозрения в
голосе. - Шеф даже мне не сообщил, отчего такой переполох.
- Да я тоже ничего не понимаю, - признался Садлер, торопливо натягивая
халат. Это была чистая правда; по пути к директорскому кабинету он
старательно - без всякого успеха - ворочал сонными мозгами, пытаясь
угадать причину ночного вызова.
А ведь профессор, подумал Садлер, сильно за эти дни постарел. Теперь он
совсем не похож на непоколебимого, горящего энергией человечка, железной
рукой наводившего в Обсерватории порядок. Невозможная прежде вещь - на
краю девственно-чистого когда-то стола скопилась беспорядочная кипа бумаг.
Дождавшись, пока его секретарь - с видимой неохотой - закроет за собой
дверь, Маклорин заговорил.
- Что понадобилось на Луне Карлу Стеффансону? - резко спросил он.
Не совсем еще проснувшийся Садлер недоуменно поморгал, а затем ответил
- тоже недоуменно:
...Закладка в соц.сетях
