Жанр: Научная фантастика
Тайна нуля
...омандиров, рыбаки одни, - добродушно произнес Крылов. - А с
тунгусского метеорита для нас все и началось. Особенно после одной находки
во время такой же вот рыбалки, даже вроде бы на этом самом месте, если
хотите знать.
- Редкоземельный кусок инопланетной инженерной конструкции! - обрадованно
воскликнул Галлей. - Найден обломок цилиндра в тысяча девятьсот семьдесят
шестом году на реке Вашке, - и он показал рукой на лодку с уключинами и
веслами, лежащими на ее дне. - За тысячу километров от Тунгусской тайги, но
точно на продолжении траектории взорвавшегося над нею тела.
- И все-то он знает, наш Галлей! - пробасил высокий.
- На то он и физик. Однако похлебка, друзья, поспела. Помянем добрым словом
погибший над Землей когда-то инопланетный звездолет неведомых героев!
- Звездолет - вряд ли, - возразил Галлей. - Скорее всего, они его оставили
на околоземной орбите, а спускались на вспомогательном модуле. Он и
взорвался.
- До чего же сказки живучи! - заметил высокий. - Сотни лет им нипочем.
- Я эти сказки, Федор Нилыч, еще дома по первоисточникам прове... - горячо
начал Галлей, но замолк на полуслове.
Внезапно "на берегу" что-то произошло. Все трое сидевших у костра вместе с
котелком взлетели на воздух, тщетно пытаясь обрести равновесие и вернуться
назад.
Одновременно река, берег с лодкой, тускнеющая заря и речной туман исчезли,
обнажив экраны, на которых только что с поразительной реальностью в объеме
и цвете воспроизводилось голографическое изображение далекого земного
пейзажа...
У звездолетчиков стало традицией уединяться в свободные часы в каком-нибудь
земном местечке, с завораживающей достоверностью возникавшем с помощью
голографии вокруг них в отсеке отдыха. И легко было воображать себя на
прогулке, вспоминать родную Землю, вызывать к жизни воображением дорогие им
памятники, знакомые улицы города или неизвестные дотоле земные чудеса:
водопады, диких животных, бродящих в зарослях как будто совсем рядом, или,
наоборот, такие уголки, желанные "земные" пристанища звездолетчиков во
время полета.
Теперь все исчезло вместе с тяготением. Раньше оно создавалось тягой
технического модуля через стокилометровый буксир. Летя впереди, технический
модуль разгонялся с ускорением, равным ускорению земной тяжести, привычным
для людей. Потому они и ощущали себя как бы в земных условиях. Теперь
ускорение исчезло, и нарушилось энергоснабжение. С круглого потолка отсека
вечернего "северного неба" тускло светила лампочка аварийного освещения.
Котелок плавал в воздухе между потерявшими вес людьми, а разлившаяся
похлебка превращалась у них на глазах в большие и маленькие горячие шары,
начинавшие жить самостоятельной жизнью внутри отсека отдыха.
- Что случилось, командир? - тревожно спросил Галлей.
- Ты физик корабля. Тебе первое слово, - отозвался Крылов.
- Видно, что-то с техническим модулем приключилось? - предположил штурман
корабля Федоров.
- Едва ли, - возразил Галлей, отталкивая от себя все еще обжигающий
котелок. - Скорее всего оборвался буксир.
Только сейчас физик со штурманом заметили, что командира звездолета не было
рядом. Ловко перебирая руками по потолку, он двигался к пульту управления и
уже оттуда крикнул:
- Обрыв, полный обрыв - и буксира, и кабеля управления.
- Но как это может быть? - поразился штурман. - Обрыв кабеля в пустоте? Что
он, о звезды перетерся, что ли?
- Не о звезды, а о кванты вакуума, - заметил Галлей, не столько напуганный,
сколько увлеченный необычностью происшедшего.
- Хватит удивляться! - прервал командир. - Надо перейти на аварийное
радиоуправление.
- Есть перейти на радиоуправление, Я уже у аппаратов, командир. Но
радиосвязи с техническим модулем тоже нет!
- Меняй частоту! Ищи! Надо во что бы то ни стало дать разгонным двигателям
команду "стоп", не то улетит наш "передок" невесть куда. Что с обратной
связью?
- Один шум и треск в ушах. Оглохнуть можно! У всех приборов обратной связи
стрелки на нулях. И компьютер на аварийную ситуацию зря сработал. Его
команда не была принята ведущим модулем.
- Очевидно, виной этому электромагнитная буря небывалой мощи в вакууме, -
заметил Галлей.
- Думаешь, потому и радиосвязи у нас с Землей нет? - обернулся к нему
командир.
- Не только. Обрыв буксира также из-за бури.
- Ну, Вася Галлей, это ты уже загнул, - заметил Федоров. - Пустота, она и
есть пустота.
- Однако внутривакуумную энергию из этой "пустоты" наш беглый технический
модуль извлекал и отталкивался от "пустоты".
- Вот-вот! - подхватил Федоров. - В том-то и дело, что "беглый"! Удирает он
от нас! Командир, терять время нельзя! Пусть Вася все обмозгует, а мне
позволь в скафандр влезть - и в открытый космос за беглецом. Дам двойное
ускорение. Как-нибудь переживу, а сто километров при наших пройденных
парсеках - ерунда! Рукой подать!
- Нельзя! Нельзя догонять модуль в скафандре! - запротестовал Галлей.
- Почему? - возмутился штурман.
- Да потому, что скорость любого тела, в том числе и модуля и скафандра, не
может превзойти световую!
- Эк куда хватил! Старина-то какая! Ты бы еще древнегреческие мифы вспомнил.
- Это не миф! Командир, это... это моя тайна. Я потом открою ее вам. Только
не отпускайте его. Он будет приближаться к улетевшему модулю и никогда,
понимаете, никогда не приблизится к нему, как бы ни старался. Это закон
природы.
- Стоп, - прервал Крылов. - Так не из-за твоей ли тайны мы нашу связь с
Землей потеряли! Без магнитной бури!..
- Двустороннюю потеряли, но нас они услышат, правда, с запозданием.
- Эйнштейна вспомнил! Ладно, потом разберемся с твоей тайной. Пусть нас с
запозданием услышат на Земле, но дать им знать о случившемся - наш долг.
Штурман, передавай сообщение об аварии. Проси помощи, но поделикатнее!
- Есть передать сообщение! - отозвался штурман. - Я уже подготовил.
Подпишите, командир.
- Давай, - Крылов взял протянутую ему планшетку и, передавая ее обратно,
сказал: - Выходи в эфир ежечасно...
- Эх, сколько же энергии израсходуется! - произнес Галлей, смотря на
тусклую аварийную лампочку. - В темноте останемся. Аккумуляторов надолго не
хватит.
- Важно, чтобы нас хватило. А темнота? Что темнота! Слепые в кромешной тьме
живут, а у нас звезды будут. Неиссякаемые источники света. Наше аварийное
освещение до прилета ребят с Земли.
Двенадцать раз выходил Федоров в эфир, передавая сигналы бедствия на Землю.
- Не может быть, чтобы нас не услышали, - заключил он, покидая свой пост.
Ложились спать в спальном отсеке на своих койках. Чтобы удержаться на них в
невесомости, решили обвязаться ремнями.
- Ну, командир, - обратился к Крылову Федоров. - Какую же тайну имел в виду
наш Вася Галлей?
Звездолетчики не говорили о том, что обречены на вечное скитание среди
звезд в темноте, что будут один за другим умирать от голода и низкой
температуры, когда кончатся запасы еды и энергии, - они беседовали,
казалось бы, о совершенно постороннем, о какой-то личной тайне одного из
них.
Однако тайна Васи Галлея, как оказалось, была для них не такой уж
посторонней.
- Твою тайну, Вася, не так трудно разгадать, - говорил Крылов, обращаясь в
темноте к молодому физику. - Наблюдал я за тобой, когда ты бывал у меня
дома. Зачастил ты по довольно понятной причине.
- Нет, нет, Алексеи Иванович! Не из-за вашей Нади!
- И это знаю, что не из-за дочурки моей рыженькой, а скорее всего из-за
подружки ее, Звездочки.
- Да, Кассиопеи, - со вздохом признался Галлей.
- Постой, постой! - вмешался еще не спавший штурман. - Выходит дело,
несчастная любовь нашего доброго молодца Васю Галлея нам подкинула?
Звездочка какая-то его к звездам привела?
- Выходит, так, - согласился Крылов. - Но я заметил в тебе, Васенька, еще и
теоретические колебания между профессором Дьяковым и академиком Зерновым.
- И что же? Почему в таком случае вы взяли меня с собой?
- То, что ты решил вернуться на Землю в другом столетии, уже без гордой и
недоступной красавицы, ясно как день. Ну а я-то считал, что мы вернемся в
рассчитанный академиком Зерновым срок, а что касается Галлея...
- Эх, Галлей, Галлей, - с укором пробасил штурман. - Непутевая твоя голова!
- Вот эта "непутевая" голова нам в рейсе нужна будет, рассудил я. Но виду
не подал, что тебя разгадал. Вот и вся твоя тайна, - закончил Крылов.
- Моя, может быть, и вся, но наша общая, Алексей Иванович, еще впереди, -
сказал наконец Галлей.
- Что ты имеешь в виду? - заинтересовался Крылов.
- Закон природы описывается теорией относительности. И только ее мы должны
учитывать теперь при всех наших расчетах.
- И это я уже усвоил, Галлей. Жаль, что мы с тобой раньше не договорились.
- Жаль, - согласился Галлей.
- Тогда давай сообразим, почему обрыв буксира произошел?
- Можно выдвинуть гипотезу. Штурман говорил о пустоте. Но почему из этой
пустоты мы энергию извлекаем, от нее отталкиваемся? Да потому, что она
материальна и в известных условиях может становиться вещественной.
- Ясно, материальна, - вставил Федоров. - Но почему вещественна?
- В вакууме проносятся электромагнитные тайфуны! При малых скоростях
возбужденные ими кванты вакуума незаметны, но при субсветовой скорости они
должны ощущаться как возникающие на пути ничтожные крупинки вещества с их
физическими свойствами.
- Стоп, стоп, Вася! Не загибай! Тут и без банальной бури все объяснить
можно. Похитрее! - вмешался штурман. - Мы, радисты, флюктуации скорости
света в различных частях вакуума уже сто лет учитываем. Не в ней ли дело?
Если скорость света становится то больше, то меньше, возникают рывки. Вот и
причина обрыва буксира!
- Нет, Федор Нилыч! Не выйдет! - возразил Галлей. - Мы с вами не
радиоизлучение, а физические тела, разгоняемые до скорости света. Мы
достигаем этого предела, а не скорость света разгоняет или притормаживает
нас. Это флюктуация предела, а не физическое его воздействие на наш полет.
Так что никаких рывков от этого быть не может.
- Так уж и не может, - упрямо возразил Федоров.
- А вы поймите, что кванты вакуума - это как бы вибрирующие на пружинах под
влиянием электромагнитного излучения протоны и антипротоны. При банальной
электромагнитной буре этот процесс для нас отнюдь не банален, ибо в своих
крайних положениях частички вещества и антивещества уже не полностью
компенсируют свойства друг друга... Тогда и начинают проявляться эти
скрытые в состоянии "пустоты" физические свойства материального вакуума -
плотность, молниеносно возникающая и исчезающая. И эти песчинки как бы
"жалят" в вакууме предмет (при магнитной буре и при субсветовой скорости
движения).
- Это как же выходит? - начал сдаваться штурман. - Вроде комары появляются
на нашем пути. И жалят, проклятые.
- Не столько комары, сколько "космический наждак". При малых скоростях он
незаметен, но при субсветовой скорости на единицу времени приходится
столько столкновений с "ожившими" квантами вакуума, что они в состоянии
перетереть буксир.
- Может быть, и так, коли не врешь, - окончательно сдался штурман,
поворачиваясь на другой бок. - А я прикидываю, сколько времени наш сигнал
до Земли будет идти. Ведь расстояние-то какое мы за год пролетели!
Радиосигналам по меньшей мере полгода понадобится, чтобы до Земли добраться.
- Это по земным часам, Федор Нилыч. А по нашим звездолетным - несколько
минут, - разъяснил Галлей.
- Это он верно прикидывает, - поддержал его Крылов. - Ежели Эйнштейн прав,
конечно.
- А если бы он был не прав, с нами ничего не случилось бы - быстро ответил
Галлей.
- Может, и впрямь от этой теории относительности нам хоть кое-какая польза
будет, - пробурчал штурман. - Спасателям год разгона понадобится. А у нас?
- Оторвавшись от энергоисточника, мы пока не можем точно вычислить наш
"масштаб времени". И это меня беспокоит.
- Почему? - спросил Крылов.
- Догадываются ли на Земле, что наши сигналы будут чрезвычайно растянуты во
времени? Их можно и не заметить.
- Ну и загибаешь ты, Вася, с масштабом времени. Я, пожалуй, для его
сокращения всхрапну.
И штурман действительно уснул.
Командир не спал и чутко прислушивался к тревожным вздохам Галлея, пока и
дыхание Васи не стало ровным.
Крылов думал о далекой Земле, о рыженькой дочурке Наде, увлекавшейся
математикой и планеризмом, о жене Наташе, сдержанной и гордой, никогда не
говорившей мужу, что он покидает ее. И Надю она не останавливала в ее
причудах.
- Командир! - послышался рядом голос проснувшегося Галлея. - Мне
приснилось, что она прилетела за нами.
- Кто? Надя моя? - невольно вырвалось у Крылова.
- Нет, что вы! Кассиопея.
- Ну, она, брат, не полетит. Это тебе взамен кошмара привиделось. Посмотри
лучше, как штурман спит, и последуй его примеру.
- Я постараюсь, - пообещал Галлей, поудобнее устраиваясь под ремнями на
койке.
Крылов еще долго смотрел в широкий иллюминатор, за которым ярко и мертвенно
горели чужие созвездия.
ЛЮБОВЬ И ДОЛГ
Казалось, два великана и мальчик между ними идут от Дворца науки по
усыпанной песком дороге мимо нарядных цветников и фонтанов.
Сначала они шли молча. Наконец Бережной сказал:
- Ну, хлопцы, кажется, все ясно.
- Ясновидцы не требуются, - отозвался Никита Вязов.
- А ты как, парень? - обратился командир к американскому звездолетчику
Генри Гри, третьему члену экипажа спасательного корабля.
Генри Гри неожиданно попросил:
- Бережной, если можно, отпусти Никиту и останься до следующего рейса
звездолета со мной. Мне нужно с тобой поговорить.
Бережной удивленно посмотрел на американца.
- Чудно, парень! Ну, ладно! У каждого своя боль. Ну что ж, Никита, лети
пока один. А мы с Генри потолкуем о его делах или сомнениях.
- Сомнениях - нет. Бережной. А потому прежде, чем Никита улетит, дадим
общую клятву в том, что долг для нас будет дороже жизни.
- Добре! Это ты славно, парень, сообразил. Давайте, други, руки.
Перед затейливой бронзовой калиткой у выхода из городка науки звездолетчики
остановились и, соединив в пожатии левые руки и подняв правые, как в
салюте, замерли на мгновение.
- Клянусь! - выждав мгновение, первым произнес Бережной. - Клянусь
выполнить свой долг!
- Клянусь! - пробасил за ним Вязов.
- Клянусь жизнью! - произнес американец.
Бережной пристально посмотрел на него, потом повернулся к Вязову:
- Никита, береги мать. Слова поосторожней подбирай. Про войны напомни.
- Это она сама вспомнит, - отозвался Никита и, попрощавшись, пошел к
площадке взлетолета.
Бережной посмотрел на Генри Гри.
- Давай спустимся на берег Москвы-реки. У вас там в Америке всяких чудес
полно, но такой подмосковной красоты не сыскать.
- Для этого надо ехать в Канаду. Там встречаются места, похожие на Россию.
Они спускались к воде по крутой тропинке, ни словом не упомянув о том, что
расстаются с Землей своего времени навсегда.
Когда Никита подходил к подъезду, откуда мать обычно провожала его
взглядом, сердце его билось учащенно. Как сказать ей, что он улетает
насовсем?..
Легко взбежав по ступеням, открыл незапертую, как всегда, дверь и застыл от
неожиданности.
В большой комнате перед видеоэкраном сидели Елена Михайловна и... Надя.
Они поднялись при его появлении. Елена Михайловна с горечью посмотрела на
сына.
- Слышали? - спросил Никита, кивнув на экран.
- Слышали, - сдавленным голосом ответила Елена Михайловна. - Надя мне все
объяснила.
- Что объяснила?
- Про масштаб времени, которое для тебя сожмется, как она мне показала на
наших старых часах. Мы с ней как бы на конце стрелки останемся, а ты в
самый центр вращения улетишь, и время твое не дугой, как у нас, а точкой
можно изобразить.
- Хочешь сказать, время остановится?
- Да. У тебя, а не у нас, - еле слышно прошептала Елена Михайловна, обнимая
сына и беззвучно плача.
Он рассеянно гладил ее.
Наде показалось, что время действительно остановилось для них. Но куранты
старинных часов вдруг начали бить звонко и долго.
Наконец мать отпустила сына и, вытирая слезы дрожащими пальцами, с усилием
спросила:
- Тебя где-то задержали?
- Нет. Я сюда прямо из Академии наук. Правда, в пути на минутку
остановились, чтобы дать клятву друг другу.
- Какую клятву, сынок? - с нежностью спросила Елена Михаиловна.
- Клятву выполнить долг, мама.
- А я вот слышала, что ты до того еще кое-кому слово давал, - и она
взглянула снизу вверх в лицо сына.
- Слово? - насторожился Никита.
- Будто обещал не улетать, если при жизни нашей тебе возврата не будет.
Никита отрицательно покачал головой.
- Не совсем так, мама. Боюсь, Наде показалось, что я дал ей слово, я не мог
его дать. Это был бы не я.
- Это был бы не ты! - упавшим голосом подтвердила Елена Михайловна. - Я
ушам своим не поверила.
- Да, да! - снова вступила Надя. - Это я вынуждала его к этому, и мне
показалось, что он дал его. Наверное, я ошиблась. Но теперь все равно!
Потому что... потому что... я возвращаю ему слово, даже не данное мне.
Нельзя обрести собственное счастье такой ценой. - И она замолчала, потом
сквозь слезы добавила: - Ценой предательства... ценой жизни папы и его
спутника... ради себя. Мне не было бы места на Земле.
- А матери что скажешь? - спросила Елена Михайловна. - Ты ей слова не давал.
- Бережной просил тебя про войну вспомнить.
- Не могу я об этом вспоминать! Не могу!
- Почему, мама?
- О тебе думая, никогда о ней не забывала, матерью воина себя ощущала, хотя
идешь ты спасать человеческие жизни, а не отнимать их.
Никита тяжело опустился на стул, застыв в напряженной позе.
- Я хочу, чтобы вы меня поняли, - наконец сказал он. - Как мне благодарить
вас обеих за это? Я подозревал, что есть он, этот проклятый "парадокс
времени", но все теплилась где-то надежда на четыре года разлуки... только
на четыре года... Но радиограмма из другого времени, принятая в Гималаях,
все решила. - И он замолчал.
Слышнее стало тиканье старинных часов.
Елена Михайловна задумчиво произнесла:
- В Гималаях? Говорят, там в Шамбале живут по нескольку столетий. Я бы
нашла ее на любой высоте, лишь бы тебя дождаться...
- А я? - неожиданно вставила Надя. - Мне тоже пойти с вами? Ведь никого из
людей, замороженных сто лет назад в жидком азоте в надежде на достижения
грядущей медицины, так и не удалось оживить. А там в горах, в розовом
тумане...
Но захочет ли Никита смотреть еще на одну старушку?
- Боюсь, что космический масштаб времени перекроет даже возможности
сказочной Шамбалы! Увы, жизнь - не сказка. Прожитые дни не растянуть на
целое тысячелетие. А дать погибнуть в космосе людям, ждущим нашей помощи,
мы, спасатели, не можем, не имеем права, пусть даже ни у кого из нас не
останется надежды...
- И у тебя? - со скрытым смыслом спросила Надя.
- И у меня тоже, конечно, не останется никакой надежды, - хрипло произнес
Никита.
- А я? Разве я перестала быть Надеждой? - спросила девушка, заглядывая в
глаза Никите.
Елена Михайловна удивленно посмотрела на нее.
Никита через силу улыбнулся.
- Ты останешься надеждой своего замечательного деда и оправдаешь общие как
одаренный математик.
- Как? Как ты сказал? Математик?
- Ну да, математик!
- А разве математики не нужны в космическом рейсе?
Никита развел руками:
- Надя, милая моя! Наш экипаж давно укомплектован. И только что в полном
составе поклялся выполнить свой долг. Звездолет рассчитан только на
спасателей и спасенных и больше ни грамма не возьмет!
С болью в сердце видел Никита, как Надя изменилась в лице.
Бережной и Генри Гри, свесив ноги, сидели на обрыве. С тонкой березы,
растущей чуть ниже, свешивались листья и сережки. Генри Гри дотянулся до
ближней ветки, пригнул ее к себе и прикрыл листвой, как вуалью, лицо.
- Скажи, Бережной, - не без лукавства спросил он. - Как ты мог додуматься
до моей тайны?
Бережной прищурился:
- Э, дружище! Не такой уж труд! Детектива не треба. Чуть пристальнее надо
приглядываться к мелочам. Давно стали женщины брюки носить, да не так
носят, не по-мужицки! Хоть и в штанах, да не тот мах!
- Жаль, не было раньше разговора, не научил, как надо.
- Разговора не было, потому что тайну твою я не собирался разглашать.
Как-никак, третий член экипажа представляет целый континент. Уйму конкурсов
там прошел, коварные тесты преодолевал. Как никто другой! Каскадер к тому
же. И еще знаменитым математиком признан. Потому и оказался первым
американским претендентом на место в экипаже звездных спасателей.
- Да, это так, командир. Требовалось много труда, усилий, старательств.
- Стараний, - поправил Бережной.
- Конечно, старании. А потом любви, командир...
- Какой любви?
- Обыкновенной, когда говорят люблю... как это... по-русски... Любовь...
- Давай, вставай, грести будем! - послышался почти рядом мальчишеский голос.
- Подожди. Не слышишь, что ли, там влюбленные.
Бережной увидел внизу тихо плывущую по течению лодку, а в ней двух лежащих
на дне мальчуганов.
- Как они меня узнали? - прошептал американский звездонавт.
- Они не видели, только слышали мужской и женский голоса. Еще одна
неучтенная Генри Гри мелочь.
- Бывают, и у мужчин высокие голоса.
- Бывают, бывают. Правда, я угадал не только по голосу, но для надежности
помалкивал, хоть и не все понимал.
- Как тебе объяснить, командир? Это немножко иной мир - Америка. Другие
традиции. Чужой для вас уклад жизни. Там каждый сам по себе. И, несмотря на
процветание нации, у нас все еще, к несчастью, есть обездоленные. Они
нуждаются в сочувствии, сострадании, помощи. И за них надо было бороться в
самом Капитолии... Вот почему требовалось занять сенаторское кресло. У тебя
появляется понимание, командир?
- Как тебе сказать? Немного, пожалуй, не хватает. Одно только уяснил.
Нельзя тебя до старта выдавать. В полете все быстро бы выяснилось.
- Конечно! Еще как выяснилось бы!
- Чему радуешься? Воображаешь, какие у Никиты глаза выкатились бы?
- Очень хочу представить такое. Спасибо за сохранение такой тайны. Но это
только ее половина.
- А вторая половина - как оплошали ваши медицинские комиссии?
- Вовсе нет! Туда проникли наши врачи, члены Союза обездоленных. Они знали,
что так надо.
- Что так надо?
- Надо, чтобы председатель Союза обездоленных Генри Гри вернулся из
спасательного звездного рейса национальным или даже всепланетным героем.
- Героем или героиней?
- Пускай героиней! Однако в полет должен был отправляться обязательно
мистер Генри Гри, который дважды уступал в предвыборной борьбе за
сенаторское кресло в штате Алабама Джесси Грегори. Республиканцы уже
считают это место своим! Тогда-то Генри Гри и начал свою подготовку. После
четырех лет полета он вернулся бы на гребне небывалой популярности, которой
только помог бы романтический маскарад Генриэтты. За это можно рисковать
жизнью, командир, - я имею в виду не только трех звездолетчиков в космосе,
но и три миллиона обездоленных на Земле. Как ты думаешь, командир, какая
цифра, какая задача больше?
- Ну, парень!.. То есть Генри... тьфу!.. Генриэтта! Скажи сначала, зачем
тебе вообще понадобился этот маскарад?
- Э-э, командир! На Капитолии редкость женщина-сенатор. Королевы правили,
но не в Америке! И Союз обездоленных решил добиваться кресла для своего
председателя Генри Гри. Ковбой и ученый! Каскадер и поэт! К тому же "свой
парень"! О'кэй!
- О'кэй, о'кэй, парень что надо! Видел я твои киноподвиги! Прыгнуть на
автомобиле с моста на идущий под ним поезд, промчаться в авто по крышам
вагонов и локомотива, потом слететь на том же каре по ходу вперед на
железнодорожные пути и скакать на шинах по шпалам впереди поезда - это,
брат, трюк небывалый. За одно это тебя в звездный рейс можно взять. И
все-таки ты вновь проиграл на выборах. Видно, там другие трюки требуются.
Так чего ты снова в эту свалку лезешь?
- Чтобы победить! Национальный и всепланетный герой - уже не тот противник
для республиканцев, как прежде. Популярность звездолетчика должна помочь
Союзу обездоленных посадить своего сенатора в Капитолий. И мой долг
добиться этого.
- Эге! Так вот какому долгу клятва давалась!
- Клятва давалась жизнью, которая принадлежит не Генри Гри и не Генриэтте
Грин, а миллионам обездоленных американцев! Ради них были пройдены все
математические тесты и физические испытания. Вот и суди теперь сам, кого я
должна спасать: трех человек, терпящих бедствие в космосе, или три миллиона
американцев?
- Да, задаешь ты мне задачу! Выходит дело, ты лететь с нами не хочешь?
- Еще как хочу, но есть особая тайна, Бережной. Узнать ее - эго понимать,
чего стоит мне отказаться от полета с тобой и Никитой.
- А Никита при чем? Он незаменимый штурман. У него таких вопросов
возникнуть не может.
- Нет, командир, я не о том...
Послышались всплески весел. Мальчишки возвращались, гребя теперь против
течения.
- А они правильно сказали про влюбленных, Бережной.
- Про кого?
- Про меня, командир, - и Генриэтта задорно помахала мальчуганам сорванной
веткой. - Разведчики, прокатите в лодке! - крикнула она.
Ребята смутились, посовещались немного и стали подгребать к берегу.
- Нет, ребятки, я пошутила! - снова крикнула американка. - У меня командир
такой строгий!
- Какой командир? - заинтересовались мальчики.
- Бережной, звездолетчик! Знаете такого?
- Ух ты! - воскликнул один из ребят.
- А Никиту Вязова вы знаете? - крикнул другой.
- Еще бы! А ты?
- Он меня, Сашу Кузнецова, и вот его, Витю Стрелецкого, из воды вытащил.
Передайте ему, мы его всегда помнить будем!
- Передам, непременно передам! - ответила Генриэтта.
Лодка стала удаляться.
- Славные ребята! - глядя вслед ей, сказала американка и добавила: - Да и
Никиту, наверное, тоже любят.
- Что значит тоже? - насторожился Бережной.
- Что такое "тоже", спрашиваешь? Отвечу, командир, что ради своего долга, о
котором ты теперь знаешь, я отказываюсь от своего счастья.
- От какого счастья?
- От звездного счастья! Когда в полете тайна раскрылась бы, я бы во всем
призналась Никите.
- В том, что ты женщина?
- Это он сам понял бы. Нет, открылась бы в своих чувствах к нему!
Бережной свистнул.
- Ну знаешь! Я никогда не был фаталистом, но теперь вспоминаю поговорку,
которой многие люди себя утешали.
-
...Закладка в соц.сетях
