Рассказы

Дмитрий Казаков
Рассказы
Алхимик
Башня
Веревка для Фенрира
Вечный странник.
Дитя света.
Живое и мертвое.
Заклинатель
Коронация.
Красота.
Легенда о Ловце Ветра
Ненависть
Последние.
Потрясающий эффект.
Резюме для Саурона.
Смертью рожденный.
Стать человеком
Устройство ј666
Дмитрий Казаков
Резюме для Саурона.
Обед удался. Драконьи пупочки в соусе из сосновых почек получились
просто бесподобно. А если еще прибавить пиво, сваренное лучшим пивоваром
Асгарда, альвом Хродвитниром, то можно представить, в каком блаженном
настроении находился Локи, готовясь к восприятию послеобеденного отдыха.
Осоловело переваливаясь и отдуваясь, отправился рыжий ас к любимому
дивану, как дверь самым непочтительным образом отворилась. Порог
переступило, точнее, перелетело, темное бесформенное облако с алым оком
в верхней части. Локи некоторое время недоуменно взирал на странного
пришельца, затем в голубых глазах мелькнуло узнавание:
- Сау, это ты? Что с тобой сделали?
Облако некоторое время поколыхалось, словно под сквозняком, а потом
ответило, едва слышным шепотом:
- Да, это я. Остался без тела, и, что самое плохое, без работы!
- Эх, говорил я тебе, что Морлот этот твой - пустышка, а ты не
слушал, - Локи назидательно покачал головой.
- Моргот, - в шепоте прорезалось нечто похожее на гнев.
- Ну ладно, Моргот, так Моргот. Ко мне то ты зачем явился?
- Помоги, а? По старой дружбе? - в колыхании облака появилась
неуверенность
- Помочь? - удивился хитроумный ас. - Ну, тело я тебе сделаю, -
Локи щелкнул пальцами, и облако сгустилось в весьма приятного мужчину,
темноволосого и темноглазого. Впечатление портил лишь тяжелый взгляд.
Второй щелчок, и на мужчине образовался приличный костюм.
- Спасибо, - сказал мужчина проникновенным баритоном, и без
приглашения уселся на стул. - А с работой чего?
- С работой плохо. Я сам в отставке. Пенсию кой-какую платят, но
пошалить не дают, - Локи скривился. - Так что, могу пособить только
советами.
- Пособи советами. Где легче всего работу найти?
- Где? - хозяин задумчиво почесал голову. - В Мидгарде, пожалуй.
Только для этого нужно резюме!
- А что это такое? - Саурон выпятил глаза. - Деньги, заклинание,
или может быть, особое жертвоприношение?
- Нет, Сау, ты крепко отстал от жизни, - ас улыбнулся. - Это твое
описание, описание твоих достоинств, как работника.
- Ааа, - неуверенно протянул бывший хозяин Барад-Дура. - А как его
делать?:
- Ну, так и быть, я тебе помогу.
Мгновенно вызванная секретарша притащила пишущую машинку, и работа
закипела. Спустя час Саурон вышел из покоев Локи с текстом следующего
содержания:
Саурон Гортхаур
Урожденный Айнур из рода Майя.
Сотворен Творцом вместе с остальным мирозданием.
Начальное и среднее образование в области общей теории творчества
получил непосредственно под руководством Творца.
Высшее образование в области ювелирного, магического искусства,
общей теории искусств, горнорудного и металлургического дела получил под
руководством Аулэ, искуснейшего из Валар. Диплом защитил с блеском и был
допущен к самостоятельной научной и творческой работе.

Дополнительное образование в области менеджмента, дипломатии,
черной магии, а также военного дела получил под руководством Моргота.
Неоднократно отмечался руководителем, как блестящий организатор. Первая
должность - комендант крепости-лаборатории Ангбанд. Именно в Ангбанде в
результате генетических экспериментов были выведены орки.
В магическом поединке одолел величайшего из эльфийских магов -
Финрода Фелагунда.
Много раз возглавлял войска в битвах, неоднократно отмечался
наградами командования. В одиночку, с помощью одной лишь магии, захватил
крепость Минас-Тирит, которой затем и управлял более пятисот лет.
Участвовал в научно-практическом проекте "Огненный вал"
государственной корпорации Моргота, в качестве координатора. Выведенные
в результате проекта драконы стали наиболее совершенным оружием
Средиземья, обеспечили почти полную победу армии Моргота.
После того, как Моргот был уничтожен, основал собственное
государственное предприятие в Мордоре. Правил им более шести тысяч лет.
По совместительству более пятидесяти лет занимал должность главного
советника короля Нуменора, Ар-Паразона Златоликого, организовал
небывалое по своим масштабам войско для вторжения в Валинор.
Был идейным вдохновителем и практическим организатором проекта
"Кольца Власти". Выступал научным консультантом при создании Трех
Эльфийских, Семи Гномьих, Девяти Людских колец. Собственноручно выковал
Кольцо Всевластья, впервые в истории использовав на практике
вулканическое пламя.
Руководил проектом "Назгул", в рамках которого осуществлялось
создание, и отрабатывалось применение на практике неуязвимых для оружия
призраков, наделенных магической силой, но полностью лишенных
собственной воли. Проект завершился успешно, и только экстраординарные
условия помешали с помощью назгулов завоевать Средиземье.
Учитывая многовековой опыт руководства, богатый научный опыт, а
также опыт боевых действий, мог бы претендовать на руководящие должности
в военно-промышленном комплексе, на серьезный научный или
административный пост в области создания современных средств вооружения.
Имея богатейший опыт ведения военных действий, мог бы оказаться полезным
ФСБ или разведке в качестве аналитика или консультанта.
Спустя неделю после того, как данное резюме попало в базу данных
московского кадрового агентства "Шанс", Саурон Элуватарович Гортхаур был
принят на работу в службу безопасности компании "Медиа-Мост". Случилось
это, по летоисчислению Мидгарда, в начале 2000 года от рождества бога, о
котором в Асгарде никто ничего никогда не слышал.
Дмитрий Казаков
Алхимик
Проснулся от громкого хрипа, не сразу понял, что хрипит сам,
громко, с присвистом. Поднял голову, откашлялся и только тут осознал
весь кошмар ситуации: "Задремал, заснул!". Ужас холодной волной
прокатился по телу: "Заснуть во время Великой Трансформации, как я мог!
Тридцать лет работы могут пойти прахом". Мысли бежали судорожные,
испуганные. Несмотря на необходимость спешки, поднялся со стула
медленно, со скрипом, давно уже не молод, да и занятия алхимией здоровья
не прибавляет. Охая, проковылял к рабочему столу, суставы немелодично
поскрипывали. Песок в часах пересыпался всего на две трети. "Слава
создателю" - от вздоха облегчения поднялась пыль, закружилась сизым
облачком. Успокоенный, алхимик выглянул в окно, первый раз за последнюю
неделю. На улице сумрак, то ли утро, то ли вечер, он давно уже сбился со
счета времени. Тридцать пять дней назад в его атаноре [Атанор -
алхимическая печь.] началась Великая Трансформация, и с того дня он не
выходил из лаборатории, почти не ел и почти не спал, за что теперь едва
не поплатился. Процесс Трансформации долог и сложен, составляющих
расплава многие сотни, каждую надо добавлять в точно рассчитанное по
фазам Луны и положению звезд время. Ошибка в несколько минут означает
провал. Лишь при соблюдении всех условий, всех мельчайших подробностей в
указаниях древних мастеров, может появиться на свет философский камень,
Lapis philosophorum, что способен превращать свинец в золото, исцелять
болезни, даровать владельцу бессмертие и вечную молодость. Многие, очень
многие пытались получить камень мудрецов, но лишь он один, он, Якобус из
Нейштадта, так близко подобрался к цели. Три фазы Трансформации из
четырех осуществил он: черную, когда едва не отравился ядовитыми газами,
белую, когда атанор накалился так, что к нему нельзя было подойти, и
красную, когда багровый свет, вырвавшийся из печи, едва не сжег алхимику
глаза. Для работы Якобус добыл и пустил в ход дорогие и редкие
ингредиенты: живое серебро, аурипигмент, зеленую медь, йеменские квасцы,
маркозит и драконью кровь. Книги, что занимают все свободное
пространство лаборатории, стоят целое состояние. Отец Якобуса, почтенный
купец, наверное, переворачивался в гробу всякий раз, видя, как непутевый
отпрыск тратит нажитое десятью поколениями негоциантов, и клял себя за
то, что в свое время послал сына учиться в Эрфурт, где тот и заразился
бациллой золотоделания.

Но сейчас все это было уже не важно. Сквозь дверку в атаноре Якобус
хорошо видел в расплаве "философское яйцо", внутри которого зреет и
вот-вот будет готов, вот-вот родится Истинный Царь, Истинный Меркурий,
коего невежи называют философским камнем. Если роды пройдут успешно, а в
этом Якобус не сомневался, то все затраты окупятся, богатство вернется в
род Форштайнов, а вместе с ним к последнему отпрыску его придет и
великая слава.
Отогнав тщеславные мысли, Якобус повел плечами, развел руки. Тело
слушалось плохо, почти месяц без движения в сырой, полутемной
лаборатории без сна и еды. Кровь бежала по сосудам медленно, лениво, в
груди что-то скрипело. Со вздохом опустил руки, повернулся к столу. Взял
огромный древний том, что агрессивно встопорщился навстречу языками
закладок, открыл. Процесс трансформации столь длителен и сложен, что
приходится постоянно обновлять в памяти детали следующего этапа.
Витиеватый стиль авторы-алхимики сохраняли даже в практических
рекомендациях: "Когда четвертый цикл приблизится к своему завершению,
возьми красного свинца, что приготовлен заранее под благоприятным
влиянием Юпитера на растущей Луне. Четыре унции будут надобны тебе,
отмерь тщательно. Осторожно помести в расплав, подожди, пока
расплавится, пока красный цвет не уступит место багровому, пока сумерки
не пожрут пламя. Тогда быстро закрой свою печь от доступа воздуха, ибо
утроба при рождении царя очень легко может быть повреждена заразой, что
в воздухе содержится. Жди, ибо сказать, сколько будет вылупляться Царь,
не может никто, но не более суток".
Взглянул на часы, - песок пересыпался почти весь. Из ящика под
столом Якобус извлек скляницу, отмерил четыре унции красного свинца.
Осторожно, длинной железной ложкой, поместил в расплав, подождал, пока
ярко-красный цвет не сменится густо-багровым, вернулся к книге. Страницы
сухо шелестели в неподвижном воздухе лаборатории: "Затянет окисел
поверхность в тигле, подобно тому, как тучи затягивают небо, тогда знай,
что ты почти достиг цели. Жди момента, когда разойдутся тучи, и узришь
ты великое чудо. Сразу поймешь, что достиг ты цели, что родился Великий
Магистерий. Осторожно вынимай тигель из печи и под слоем блеска
обнаружишь ты яйцо, что стало золотым, в котором и обнаружишь ты Солнце
Мира, ради которого столько трудился".
Все, оставалось совсем немного, оставалось дождаться знака.
Заглянул в атанор, поверхность металла оказалась покрыта окислом
дымчато-серого цвета. Прислушался к стуку за окнами - пошел дождь.
Пришло время воспользоваться книгами, которые он уже давно не трогал за
ненадобностью, книгами о свойствах философского камня. Снял с полки
небольшой, богато украшенный том Василия Валентина. Узнай святые отцы,
что Якобус хранит у себя "Двенадцать Ключей Мудрости", не избежать ему
тогда общения со святой инквизицией. Быстро пролистал, пыль столбом
взвилась в воздух, шершавой рукой полезла в легкие. Нашел нужное место,
слова автора здесь всегда вызывали у него недоумение: "Камень философов,
истинное имя которого есть VITRIOL, не есть камень, а есть дух, помни об
этом. Его легко упустить, так что неосторожному опасно заниматься
искусством мудрости".
Перечитал дважды, но усталость брала свое, мысль автора понять не
получалось. Заглянул в атанор и вздох восторга вырвался из груди. Серая
пленка разошлась, открыв взору ровную, темную, но блестящую поверхность.
Группы звездообразных точек на ней образовывали рисунок ночного неба,
складываясь в хорошо известные Якобусу созвездия. Он провел долгие часы
на башне, занимаясь астрологическими наблюдениями, и теперь не мог
ошибиться. Вот Большая медведица, вот Малая, вот Гончие псы, а тут
раскинул крылья Лебедь. От удивления даже сперло дыхание, он вспомнил,
что надо дышать, лишь почувствовав боль в груди. Поспешно вдохнул,
закашлялся.
Заторопился, загасил пламя, рукавицы скрыли под собой руки.
Медленно и осторожно извлек тигель из атанора, поставил на стол. От
толчка блестящая поверхность пошла волнами, в глубине Якобусу почудилось
золотистое блистание. Не удержавшись, заглянул внутрь. В этот момент из
тигля словно плюнули золотистым облачком. Едкий газ ворвался в горло,
Якобус закашлялся, почувствовал, как немеет лицо. Попытался поднять руки
к лицу, не смог, руки словно охватило свирепым морозом. Некоторое время
алхимик еще чувствовал холод, потом наступила темнота.
Карл встал и в этот день, как всегда, с петухами. Старик служил еще
Гансу Форштайну, помнил и деда нынешнего хозяина. Утренний ритуал не
менялся уже десять лет, с тех пор, как они переехали на это место:
встретить молочника, растопить печь. Вскоре аромат горячей пищи потек по
полуподвальной кухне. Хоть хозяин и сидит там со своими склянками и
книгами, про еду забывает, но кормить его надо. Кто же это сделает, как
не Карл? Подниматься по лестнице с подносом не просто, ступени грубые,
разной высоты, но слуга ходил здесь уже много лет и поднимался уверенно.

Поставил поднос в специально для этого приспособленную нишу в стене,
постучал. Огромная, окованная железом дверь ответила дребезжащим
грохотом. Хозяин откликался всегда, даже если отказывался от еды. Но на
этот раз лаборатория молчала, ни голоса, ни шороха. Карл прислушался,
постучал еще раз, - нехорошее предчувствие змеей вползало в сердце.
Подмастерья соседа-кузнеца долго отказывались идти в дом к "энтому
чернокнижнику", крестились, поминали Господа и Мать Его. Лишь звяканье
монет в ладони Карла убедило их. Плечистые парни выбили дверь с третьей
попытки. Карл влетел в лабораторию и окаменел: хозяина не было видно, а
около стола возвышалась статуя. Солнце светило сквозь ажурную раму, и от
статуи бегали по помещению веселые золотистые зайчики. Раздался глухой
стук, Карл обернулся - один из подмастерьев упал в обморок. Его можно
было понять, никто в небогатом городе никогда не видел столько
драгоценного металла сразу.
Долго после этого по городу бродили слухи, один красочнее другого,
как старого сумасшедшего Якобуса унес дьявол, а в расплату за душу
нечестивца оставил великолепно выполненную статую алхимика, отлитую из
чистейшего золота...
Дмитрий Казаков
Башня
[Они приходят ко мне раз за разом. Век за веком, и ноги их пробили
едва заметную тропку в несокрушимых, казалось, скалах. Мне не дано
понять, зачем они приходят. Создатели не дали мне этого понимания. Но
они идут и идут, и ни один не вернулся назад...]
Вор
Камни противно скрежетали под ногами. Мелкие камушки то и дело
срывались и падали, равномерно постукивая по уступам. Спина покрылась
потом, дыхание отяжелело и это злило Скара. "Ничего, ничего, не зря же я
лезу на эту верхотуру. Как там эти селяне болтают - несметные сокровища,
что с неведомых времен там лежат. А сокровища - моя работа". Тьма мягкой
кистью смазывала ужас высоты, но все равно он успел заметить, как высока
скала. Но подьем был, об этом болтали в таверне. "Как удачно, что забрел
я в эти края", - руки уже дрожали от напряжения, в животе поселилась
пустота, но цель была близка. Снизу, да еще в темноте, он башню не
рассмотрел - лишь стройный силуэт на фоне редких звезд. "Кто же ее здесь
выстроил, не иначе колдун какой" - сердито подумал Скар и неожиданно
провалился вперед. Мягко перекатился, мешок со снастью звякнул, впился
острым углом в спину. Скар чертыхнулся, встал на ноги, восстанавливая
дыхание: "Вот и забрался. Теперь внутрь".
Но сразу не полез, нашел плоский валун, присел. Мешок распахнулся,
запахло мясом. Не стоит идти в незнакомое место усталым и голодным, кто
знает, что ждет тебя там? Этому правилу Скар следовал всегда в своей
воровской карьере, и не раз спасался от трудностей благодаря отдохнувшим
мышцам и выносливости, дать которую может только добрая еда.
Поел, посидел немного, глядя на небо, на шумящий под ногами лес.
"Да, тут локтей двести, не меньше" - подумал с опаской, - "А ведь еще
спускаться...". Летучая мышь пролетела, закрывая крыльями звезды, в лесу
заухал филин, в дальнем селении выли собаки. "Как по покойнику. Ну, пора
за дело". Влез в мешок. На свет появился потайной масляный фонарь, за
него Скар три года назад заплатил цену лошади, не торгуясь, но фонарь
стоил того. Его свет был незаметен со стороны, масло никогда не
выливалось, и пламя не мог погасить самый сильный ветер. За фонарем
последовал короткий острый меч, его Скар снял с пояса. Закинул мешок за
спину, приладил лямки, рукоять меча прилипла к левой ладони, зажженный
фонарь - в правой. Прошептал про себя молитву Черному Лорту -
покровителю ночных храбрецов, и шагнул к смутно различимой в темноте
громаде башни.
В свете фонаря башня казалась сделанной из серого камня, щупать
Скар не стал. Почти сразу нашелся и вход, - черное полукружье арки
нависало прямо над пропастью. Вел к ней узкий каменный карниз. Скар еще
раз помянул Лорта и шагнул вперед. Луч фонаря проплясал по серой,
совершенно гладкой стене, и уперся в вязкую, густую черноту входа.
Словно там, за аркой находится огромное помещение, а луч не достает до
стен. Скар поводил лучом вверх-вниз, но ничего не обнаружилось. Делать
было нечего, и сапоги мягкой кожи перешагнули невысокий порожек.
Сделал несколько шагов вперед, остановился, оглянулся. Выход был на
месте, так же равнодушно светили маленькие ночные светила. Закрывая их,
вновь пролетела летучая мышь. Скар облизал неожиданно пересохшие губы, и
тут впереди, в непробиваемой светом фонаря тьме возникло движение.
Словно заворочалось нечто огромное, волна воздуха коснулась лица Скара.
Он отпрыгнул назад, поднял выше фонарь, меч выставил перед собой. Но из
тьмы ничего не появилось, лишь далеко впереди почудился слабый блеск,
искорка на грани видимости...

Сжал меч покрепче, чтобы не выскользнул из потной ладони, мелкими
шажками двинулся вперед. Почти сразу фонарь высветил что-то, и сердце
Скара едва не выпрыгнуло из груди - золото. Точно, золото, целая груда!
Не забывая об осторожности, медленно подошел. Груда слитков играла
искорками, кое-где светились разноцветными глазками драгоценные камни.
"Нашел, нашел!" - душа пела майским соловьем, - "А эти тупые крестьяне
боятся сюда ходить!".
Огляделся, вокруг никого. Осторожно поставил фонарь. Когда свет
падал снизу, куча драгоценностей казалась еще больше. Мысли Скара
потеряли стройность. В воображении, подогреваемом жадностью, рисовались
картины, одна другой соблазнительнее, что он сделает с таким богатством.
Когда вытянул руки перед собой, то кисти слегка дрожали. Выдержка
изменила вору первый раз в жизни. Увидев кучу золота, забыл, где
находится, даже не подумал о том, как спустится с таким грузом.
Попытался взять в руку слиток, формой напоминающий сердце, крупный,
с красным отливом. Но рука встретила пустоту, кисть словно погрузилась в
теплый воздух, как от очага. На лице Скара, не особо выразительном от
природы, отразилось непонимание. Он раз за разом пытался ухватить то
золото, то красный рубин, то травяного цвета изумруд. Золото искрилось,
свет фонаря дробился в гранях драгоценных камней, но в руках не
оставалось ничего! Скар трясся, словно в лихорадке, слезы текли по
небритым щекам. Когда успокоился, в руке почему-то оказалась рукоять
меча. Но он знал, что делать. Лезвие коротко блеснуло в свете фонаря, и
тяжелое тело рухнуло на пол, уронив фонарь. Кровь темной пленкой
расползалась под трупом, и пол, переставший быть каменным, жадно
впитывал ее...
[Те, кто создал меня, давно исчезли. Как, куда они ушли, мне не
дано знать. Но их нет, а я есть. Я помню только, что они были другие, не
такие, как эти, нынешние, что приходят сюда раз за разом. Но сегодняшние
разумные столь же упорны, как и мои создатели. Они идут и идут, и ни
один не вернулся назад...]
Воин.
- Не ходите туда, господин, - повторил толстый широколицый
трактирщик, вытирая потное лицо грязной тряпкой. - Сгинете вы там, как
есть, сгинете.
- Меня зовут Херьян Отважный. Человек с моим прозвищем и репутацией
не может позволить себе не посетить какое-либо место, где пропадают
люди. Я не побоялся сразиться с драконом, я убил тролля у озера
Лох-Лей, и не побоюсь и сейчас, - рыцарь замолчал, а трактирщик покачал
головой. - Как вы говорите? От мельницы по тропке, а как увижу озеро,
сразу направо, так?
- Именно так, благородный господин. Вы все запомнили правильно.
- Тогда до свидания, - синий плащ закрутился вихрем, доспехи
лязгнули, и вскоре со двора донесся стук копыт.
- Не послушал, а жаль, - вздохнул трактирщик. - Не вернется, как и
остальные.
Тропка вилась среди красивого леса, небо с белыми перьями облаков
приветливо синело сквозь листву, птицы пели беззаботно и заливисто.
Рыцарь ехал медленно, спокойно, торопиться было некуда. Еще никто из
тех, кто стремился в Башню, как рассказывали Херьяну, не опаздывал на
встречу с ней. Что ждет его там, наверху, он не особенно задумывался. На
счету Отважного был дракон, тролль, и несчетное число нечисти помельче.
В Башне мог жить кто угодно, от черного мага до эльфа-мизантропа, а как
поступить с ними, Херьян прекрасно знал. Меч привычно висел на крюке у
седла, добрый, полутораручный меч, созданный специально на погибель
нежити. Руны неровной лесенкой украшали сужающееся к концу лезвие, а в
каких травах закаливали сталь кузнецы, какие заклинание шептали друиды,
это тоже не особо интересовало странствующего рыцаря. С помощью этого
меча он делал свою работу, и дела ее хорошо, остальное - неважно.
Скала выпрыгнула из-за деревьев внезапно, огромная, ощутимо
враждебная. Словно каменный великан силился прорваться на свет, высунул
кулак, а дальше сил не хватило. Серая башня на вершине смотрелась
указательным пальцем. Странный, заостренный перст, горделиво указующий в
небесную синь...
Прикинул высоту подъема. Да, лезть в доспехах по такой крутизне -
непростое дело, но не зря же с семи лет отец гонял как сидорову козу,
валун на плечи, и вперед, бегом на холм. И так за день раз пятьдесят, с
ног валился после таких упражнений. Зато сейчас взобрался, почти не
запыхавшись. Меч, чтобы не мешал, закинул за спину на кожаном ремне.
Привязанный к лесине конь сверху казался маленьким, словно кот, поднял
точеную голову, увидел хозяина, заржал тоскливо. Херьян помахал верному
другу, взял меч в руку, и осторожно, медленно ступая, двинулся к башне.

Вблизи серый палец казался таким же гладким, как и снизу, ни трещин, ни
выбоин, камень стен поблескивает, словно шлифованный. Херьян помахал
мечом, разминая руки, двинулся по каменному карнизу к входу. Странно, но
казалось, что дневной свет не проникает сквозь арку входа. За ней лежала
густая, серовато-черная мгла, даже пол почти не просматривался. Словно
вход завешен темной и плотной тканью, которую свежий ветерок, что
крутился вокруг башни, не мог даже сдвинуть.
Держа меч перед собой, Херьян перешагнул порог. Неосязаемый полог
послушно расступился, пол оказался на месте. Кончик меча воин видел, а
дальше нет, ничего не мог различить. Херьян слышал только свое дыхание,
да там внизу, в лесу, ошалело верещала какая-то зверушка. Вдруг впереди,
во мраке обозначилось движение, смутное, едва заметное. Рыцарь ждал,
слегка согнув ноги, кончик меча чертил маленькие окружности в воздухе.
Гортанный рев неожиданно разорвал тишину, из тьмы возникла
оскаленная морда, за ней выдвинулось огромное чешуйчатое тело. Маленькие
глазки злобно блестели, слюна капала с острых клыков, пол ощутимо
подрагивал под тяжкими шагами.
Рыцарь действовал без раздумий. Заученным движением ушел с линии
атаки. Меч описал великолепную дугу, свистнул рассекаемый воздух, Херьян
уже представил, как из распоротой шеи чудовища хлынет кровь, зеленая,
отвратно пахнущая, как и у всех драконов. Но меч встретил лишь пустоту.
Херьян едва не упал, судорожным усилием устоял на ногах. Дракон,
невредимый, ревел и бесновался по-прежнему. Воин подошел, ткнул мечом
прямо, без ухищрений. Лезвие вошло в живот твари мягко, без
сопротивления, словно воздух разрезал... "Как же так, кто же людей
пожирает?" - мысли бежали мелкие, отчаяние поднималось из глубины души.
- "А я ничего не могу сделать? Что же мне делать, как жить после этого?"
Пол гостеприимно оскалился невесть откуда взявшейся щелью. Рукоять меча
устроилась в ней плотно, должна была выдержать. Херьян точно знал, что
делает рыцарь в такой ситуации. Тело, наколотое на меч, словно жук на
булавку, дернулось пару раз и затихло. Тишина вернулась в глубь Башни.
Безгубый рот на полу разошелся шире, тело рыцаря вместе с мечом
опустилось в черный провал. И вновь заржал под скалой верный рыцарский
конь...
["Зачем я здесь?" - ответ неизвестен мне. Создатели ушли, оставив
меня. Зачем-то я нужен в этом мире, для этих смешных двуногих, что
считают себя хозяевами этой земли. Для них построили меня Создатели. Я
стою, я жду, когда придет тот двуногий, что сможет ответить Создателям,
и тогда меня не станет. Но пока никто не ответил правильно, и ни один
не вернулся назад...]
Эриль.
[Эриль - маг у скандинавских народов]
Он услышал легенду о Башне очень давно, когда еще был учеником у
старого и желчного Торвальда в Стране Льда: мол, есть где-то на
Оловянных островах башня, да не башня, а Башня! Кто построил, зачем -
неясно, но все, кто туда ходил, пропадали. И что вроде ни драконов, ни
иных чуд страшных, никто рядом не видывал. Рыбак, что рассказывал
легенду, изложил массу жутких подробностей, а юноша, о, тогда еще юноша,
Лейф слушал, затаив дыхание.
Вот она, легенда, перед глазами. Почти сорок лет потребовалось,
чтобы эриль Лейф Седоусый, да, о боги, уже седоусый, смог добраться до
мечты молодости. Ему всегда казалось, что в этой башне хранятся секреты
немыслимой, седой древности, времен, когда людей еще не было, а лишь
Инеистые Великаны, и другие, еще более странные существа, бродили по
земле. Вот она, легенда, торчит обглоданной посеревшей костью на скале,
и не пахнет от нее магией, совсем не пахнет. Почему другие маги никогда
не интересовались Башней, Лейф не знал, подозревал просто, что коллеги
слишком практичны, чтобы заниматься какими-то глупыми старыми легендами.
Лейф присел на камень, привычно нашарил на поясе мешочек с рунами.
Боги вчера отказались отвечать, когда он пытался спросить про Башню.
Боги не просто молчали, как бывало иногда, если вопрошающий неумел или
слаб, они словно вообще не воспринимали вопрос, что пытался задать им
маг. А без совета Сильных соваться в Башню Лейф опасался, так что
оставались руны. Они никогда не откажутся дать совет, ибо рунами движет
сама Судьба, для которой что люди, что бессмертные боги, словно фишки на
доске для игры в мерилз [Мерилз - настольная игра типа шашек у
скандинавских народов. Носила сакральный смысл.]. Рука залезла в
мешочек, деревянные кругляши, что сам вырезал еще в ученичестве, окрасил
собственной кровью, легко проскальзывали сквозь пальцы. Стоп, один
застрял, не хочет уходить. Значит тот. Маг вытащил непокорную деревяшку
на свет, вздохнул, помянул Одина и только после этого посмотрел, что же
подарила ему судьба. Рука словно светилась на светлой древесине, Перт,
знак неведомого, знак Посвящения, тайны и могучей магии. Что же, не
самый плохой результат, получить новые знания, раскрыть тайны - мечта
любого мага. Лейф убрал руну назад завязал мешочек, и бодро зашагал к
скале, постукивая посохом. С вершины деревянной клюки привычно скалилась
на мир волчья голова - символ магов, служителей Игга.

Заклинание полета далось легко, лишь резануло болью виски. "Стар
становлюсь, стар" - думал Седоусый, пока серая неровная стена медленно
проплывала перед глазами. Поднял голову, слегка пошевелил посохом,
направляя полет. Небо оказалось затянуто тучами, сентябрь - самые дожди.
Лес, покрытый редким туманом, словно дырявым занавесом, оставался внизу,
вместе с мокрой травой, запахом грибов, и желтыми листьями, что уже
начали складываться в ковер, который ткет осень каждый год.
Наверху постоял, осмотрелся. Башня высока, не меньше ста локтей.
Строили явно не люди, ни окон, ни бойниц, да и дверь над пропастью в
свой дом никакой человек делать не станет. На ощупь стены Башни казались
каменными, но маг не чувствовал внутри этого камня жизни, хотя возьми он
в руку любой булыжник, сразу ощутил бы горящую в нем частичку силы
матери-земли. А этот камень - мертв, пуст, ни жизни в нем, ни тепла.
Отошел от башни, осмотрел целиком вновь. Что-то в ней было не так,
неправильно, но что, понять он не мог. Закрыл глаза, сосредоточился.
Внутренним зрением мир всегда видится немного иным, становятся заметны
те оттенки и детали, которых обычными глазами не увидишь. Но Башня и там
возвышалась пугающим монолитом без малейших признаков магии, лишь цвет
ее во внутреннем мире оказался черным.
Сандалии шаркнули по невысокому каменному порогу. Перед тем, как
переступить его, Лейф долго пытался определить, как же неведомые
строители создали карниз, по которому вел путь в Башню. Каменная дорожка
была не вырублена, она была словно наплавлена на тело дикой скалы, что
стоит здесь с сотворения мира. Камень еще помнил чудовищное пламя, что
бушевало здесь когда-то. Но кто бы ни были могучие строители, сейчас они
явно отсутствовали, внутри оказалось тихо и темно. Но что странно, мрак
этот был непроницаем даже для внутреннего взгляда, словно именно он,
этот мрак, составлял ее истинную сущность, как сущность рака составляет
не твердый панцирь, а мягкая сердцевина.
Не успел Лейф додумать мысль до конца, как тьма пришла в движение.
Стали видны стены, зажглись оказавшиеся на них светильники из светлого
металла. На пыльном каменном полу у дальней стены обнаружилась стопка
древних рукописей. Лейф подошел, не веря своим глазам. Взял в руки
верхнюю рукопись, вернее попытался взять. Рука прошла сквозь пергамент,
словно сквозь туман. Но свиток неожиданно упал, развернулся. Лейф
опустился на колени, присмотрелся, едва не закричал от восторга. Это
оказалась "Песнь о Имире", от которой к настоящему времени остались
жалкие обрывки. Но здесь рукопись начиналась с самого начала, в прямом и
переносном смыслах, ибо "Песнь" содержала тайны сотворения мира,
летопись первых шагов мироздания. Да любой из колдунов от Гардарики
[Гардарики - скандинавское средневековое название территории современной
России.]до Зеленого Острова [Зеленый остров - средневековое название
Ирландии.] продал бы душу демонам, лишь бы раз, о боги, единственный раз
прочитать эту песню.
Пожилой мужчина плакал, словно ребенок, катался по полу, усы его
обвисли мокрыми мышиными хвостиками. Тайна не давалась в руке, свиток
проскальзывал сквозь пальцы. Тайна показала красивый хвост и спряталась,
оставив мага перед железной решеткой, которую ни сломать, ни открыть. Он
испробовал все известные ему заклинания, но не одно не действовало, даже
зажечь огонек на ладони, первое, чему научил его наставник, он не сумел.
Истерика закончилась неожиданно. Маг понял с кристальной четкостью,
что он должен делать, чтобы добраться до знаний. Маленький нож из кости
зверя, что находят иногда замерзшим в землях Северного Пути, легко
перечеркнул запястья. Мужчина лег и закрыл глаза. Кровь медленно стекала
с кистей на пол, светильники гасли один за другим...
[Солнце, ветер, сама земля - все дает мне силу. Но моя главная пища
- неудачники, не прошедшие испытания. Создатели были мудры, ведь зачем
жить тому, кто не прошел испытание? Зачем? Но я не убиваю их, нет, они
сами убивают себя, и ни один не вернулся назад...]
Певец
Сумка немилосердно колотила по ногам, но Джонни это совсем не
смущало, ведь набитая провизией сумка гораздо лучше пустой, хоть пустая
и болтается сзади свободно, не мешая идти. Да, погуляли вечера на славу,
вовремя он забрел в эту деревню. Бродячих певцов поселяне редко
привечают, но в этот день в деревне играли свадьбу. Джонни наелся и
напился от пуза, наплясался до упаду, ноги до сих пор гудят. Ну а про
то, что часть провизии с праздничного стола удалось захватить с собой,
уже и говорилось.
Куда он шел, Джонни и сам не знал. Ноги несли его дальше на север,
от гостеприимной деревушки. Бродяжничал он с семи лет, обошел все
англские и саксские королевства, и Уэссекс, и Сассекс и Нортубрию, бывал
и в Уэльсе. Сейчас же неугомонные ноги занесли на север, в Каледонию
[Каледония - средневековое название Шотландии.], где косо смотрят на
южан, да и говорят не совсем понятно. Однако песни вчера слушали,
подпевали. Правда после кружки-другой доброго эля и немой запоет.

Лес оборвался неожиданно, Джонни даже замотал головой, куда, мол,
подевался? Однако лес остался позади, а прямо по ходу высилась скала,
огромная, могучая, от нее веяло древностью и несокрушимым величием.
Пытаясь посмотреть, что наверху, Джонни шапку даже рукой придержал,
вдруг упадет. Наверху обнаружилась башня, прямая, тонкая, такая же
серая, как и скала. "Кто же там живет?" - любопытство высунуло острый
нос и не спешило прятаться, - "Надо поглядеть". С детства любил Джонни
лазить по деревьям, так что думал, и тут не сплоховать. Ан нет, скала
высока, пришлось на половине искать уступчик, сидеть отдыхать. Джонни
задумчиво болтал ногами, жевал краюху и смотрел вниз, на лес, на птиц,
порхающих меж ветвей и новая песня сама собой складывалась в голове,
вертелась, пытаясь улечься поудобнее.
Наверху скала оказалось гладкой, словно лысина монаха. Ни травы, ни
кустов. Взобравшись, Джонни развернулся к миру, и гордо проорал что-то,
извещая лежащий внизу мир о своей победе. Отдохнул еще раз. Пиво из
предусмотрительно припрятанной вчера бутыли охладило раскаленное горло.
"Эх, к девчонке под бочок бы сейчас" - подумал Джонни, вспоминая
смазливых деревенских девиц, что на свадьбе не раз подмигивали
голосистому певуну. От близкого знакомства Джонни удержало только
присутствие могучих приятелей этих самых девиц, он бывал уже не раз бит
за проделки подобного рода, и в этот раз решил ограничиться жратвой и
выпивкой.
Полукруг входа встретил тишиной и темнотой. Крик "Кто здесь?" не
породил даже эха. "Где наша не пропадала" - решил Джонни и бесстрашно
переступил порог. После нескольких шагов тьма впереди расступилась,
открыв стену из досок, с окованной железом дверью. Страха не было
совсем, лишь любопытство. Когда Джонни протянул руку, дверь открылась
сама. Шаг, и Джонни замер, пораженный увиденным. Посреди открывшегося
помещения, хорошо видная в свете факелов, пылающих на стенах, лежала
женщина, обнаженная женщина. Кадык Джонни дернулся, горло мгновенно
пересохла. Женщина лежала в полоборота, и Джонни прекрасно видел и
изящную линию бедер, и тугие полушария грудей. Черные как ночь волосы
разметались по подушкам. Джонни не заметил, как сумка соскользнула с
плеча, глухо стукнула о пол, кровь могучим потоком хлынула туда, куда и
положено в таком случае, мозг затуманился. Женщина открыла глаза,
голубые, как небо, зрачки глянули Джонни прямо в сердце. А когда
прекрасная, словно богиня, женщина улыбнулась, томно выгибаясь, певец не
выдержал и бросился вперед.
Разочарование оказалось чудовищным. Джонни пролетел сквозь
продолжающую улыбаться женщину, влупился со всего маха в стену. Не поняв
еще, что случилось, завыл волком, развернулся. Но руки проходили сквозь
прекрасное тело, он не мог прикоснуться к женщине! Страсть искала
выхода, но не находила его. Слезы, пахнущие пивом, потекли из глаз
Джонни, не понимая, что делает, он вытащил нож из-за пояса, и вонзил в
собственное горло. Кровь хлынула струей сквозь призрачную женщину,
раздался удар от падения тела. Морок медленно растворялся, оставив лишь
корчащееся на полу тело...
[Они называют меня Башней. Я плохо представляю, что это такое, но
может они и правы. Создатели мало дали мне, и новые знания я получаю
лишь от двуногих, своих посетителей, своих жертв, вместе с их кровью.
Они несут и несут мне новые знания, и ни один не вернулся назад...]
Священник
- Не надо идти туда, святой отец, - наперебой галдели послушники,
пытаясь остановить пастыря, но тот был непреклонен:
- Всяко место, демонами оживляемое, должно быть силой истинного
бога очищено. А кому это делать, как не нам, слугам божьим? - говорил
он, размашисто шагая по высокой траве, и тонзура сурово блестела, а
крест на шее болтался, словно меч на боку рыцаря. - Али убоялись вы
врага рода человеческого, что аки лев рыкающий ходит вокруг?
- Конечно, страшно, отец Петр, - чистосердечно ответил младший из
послушников, Томми. Ему еще не исполнилось и шестнадцати.
- Чтоо? - взревел святой отец так, что послушники испуганно
шарахнулись от него. - Боитесь? С нами сила Господа нашего Иисуса
Христа, матери его, Девы Марии и мощь святой церкви в наших руках. Или
вы плохо читали житие Мартина Турского?
- Читали, святой отец, - в разнобой и не очень уверенно ответили
послушники.
- Так, и вы должны помнить, как дьявол в обличии пламенном явился и
учинил пожар страшный в городе Туре. Но Святой Мартин не испугался,
силой креста загнал он нечистого в глубокое подземелье, и погасло пламя.
Чем же я хуже? Вера крепка, и крест животворящий со мной, так что, какие
бы демоны не жили там, в башне, пришел их последний день.

Но когда отец Петр увидел скалу, на которую предстояло влезть, дабы
добраться до означенных демонов, уверенности у него поубавилось, скала
оказалась высока, а склоны ее - круты. Священник долго пыхтел,
соразмеряя высоту и сложность подъема со своими возможностями, наконец,
решился:
- Доставайте веревки.
Все четверо послушников ловко забрались наверх, прихватив с собой
прочный канат. Вскоре змеящаяся полоса мелькнула вдоль склона. Отец Петр
обвязался, перекрестился, и зычный голос его вспугнул стаю пичуг:
- Тащите!
Глаза во время подъема закрыл, шептал молитву Святой Деве, дабы
сохранила от погубления в бездне. Мальчишки наверху пыхтели, весил
святой отец немало. Самый старший даже пробурчал что-то вроде: "Вот
отъелся, боров старый". Когда лысина монаха воздвиглась над краем
обрыва, дрожащие руки вцепились в камни, послушники просто рухнули на
камни, отдыхать.
Отец Петр вытер рукавом лысину, перевел дух, посмотрел на дышащих,
словно рыбы на берегу, мальчишек, и махнул рукой:
- Ладно, оставайтесь, пойду один. Ждите с победой. Увидите что
необычное, креститесь. Да оборонит вас Господь.
Башня встретила темнотой и тишиной. Да, не таким представлял отец
Петр обиталище нечистой силы. Но истинный сын матери-церкви всегда
найдет объяснение козням нечистого: "Затаились, гады!". Поднял крест
повыше, откашлялся, и смело шагнул под темные своды. В стороне тут же
кто-то мерзко захихикал. Выскочившее из угла эхо запрыгало по башне,
усиливая звук, и хихиканье звучало долго-долго, затем, превратившись в
еле различимый рокот, стихло. Отец Петр крестился раз за разом, его била
мелкая дрожь. И тут тьма ожила.
Со всех сторон полезли мерзкие, кривляющиеся хари, сатанинский
хохот загремел, как море в бурю. Демоны, ужасные, уродливые, рогатые и
безрогие, волосатые и бесстыдно безволосые, закружились вокруг монаха в
сатанинском хороводе. Сверкали острые клыки, слюна капала с высунутых
языков, острые когти рассекали воздух.
От ужаса отец Петр едва не лишился чувств, осел на пол, закрыл
глаза, и забормотал молитву. Однако это помогало мало. Хохот и визг не
умолкали, он чувствовал, что когти исчадий ада вот-вот вонзятся в
беззащитное тело. Не выдержав ужаса, вскочил и кинулся туда, где должен
был быть выход. Но выхода не было, словно черный занавес закрыл арку
выхода, сделав ее неотличимой от стен. Шабаш тем временем только
усилился. Появились демоницы женского пола, при виде которых сыну святой
матери-церкви стало совсем плохо, демонские дамы бесстыдно обнажали свои
прелести, и делали, (в его, монаха, сторону!), явно призывные жесты.
Закричал в ужасе, почувствовал, что по ноге стекает нечто теплое. "Вот и
все", - мелькнула мысль. - "Куда мне до Мартина Турского". Сам не
заметил, как в руке оказался нож, что монах обычно носил под рясой.
Лезвие казалось черным во мгле Башни. "Вот и все" - клинок легко вошел в
грудь, словно в масло. Не дождаться послушникам духовного пастыря, не
дождаться...
[Я не веду счета, но уже больше сотни двуногих, нет - людей, так
они называют себя, приходили ко мне. Приходили, отдавали мне свою жизнь,
свою кровь, немного от себя. Во мне становится все больше и больше от
них, людей, я знаю как это - быть, и все чаще задумываюсь о такой
человеческой проблеме, как это - не быть, и не нахожу ответа...]
Дмитрий Казаков
Дитя света.
Сумрак царит над городом, тихий, печальный, утренний сумрак. Но вот
словно огненной кистью мазнули по туманному горизонту. Пламя за краем
мира разгорается, словно невидимые великаны разожгли там костер, и лихо
подкидывают в него огромные бревна. Огонь растет, приобретает форму
полукруга, и вскоре становится видно, что земля беременна яйцом,
огромным, огненным. И вот уже бремя успешно разрешилось, новорожденное
пылающее колесо солнечного диска катится по небосклону.
Мне с крыши самого высокого здания в городе очень хорошо наблюдать
за восходом. Солнечные лучи постепенно освещают город, проникают на
узкие улицы, падают на приземистые, без окон, дома, заставляя их
обитателей, которые наивно считают, что они, именно они хозяева этой
земли, задергивать занавеси у дверей. Дабы ни единый луч ненавистного
света не проник в жилище. Ибо сейчас мое время, мое и только мое.
Дневные сторожа в плотных масках и мешковатых комбинезонах не в счет,
ибо как они смешны в своих попытках проникнуть в недоступный им мир
света.

Я всегда покидаю убежище перед восходом, дабы полюбоваться
очередным возрождением светила, которому молюсь и прошу силы, а
обитатели города проклинают, слишком ярок и жарок для них, детей ночи,
свет его. Сейчас, как обычно, как каждый день, я прыгну вперед, прямо в
бездну, и мягко полечу над городом, медленно планируя и греясь в лучах
восходящего светила. Греясь, нежась, купаясь в прохладном, бодрящем
воздухе утра, я буду выбирать, я буду долго и тщательно выбирать район
для охоты. Буду решать, посетить ли мне бедные кварталы за рекой, что
сейчас исполинской змеей серебрится прямо подо мной, или же полететь к
горе, к жилищам аристократии. В бедные дома проникнуть легче, но пища
там дурна и плохо насыщает тело. В дома знатных проникнуть тяжелее, но
там я могу получить лучшую пищу, которую только можно себе представить.
Вкусив ее, я становлюсь сыт и силен, и несколько суток могу не выходить
на промысел, не боясь голода.
Солнце сегодня сияет ярко, туч нет, и я решаюсь. Какие могут быть
преграды для меня, рожденного свободным? Пусть будет квартал на холме,
на самой его вершине. Предвкушение приключения щекочет мне сердце, и я
заливисто смеюсь прямо в небе, сумасшедшей птицей кувыркаясь в небесной
лазури, которую не видят, просто не способны увидеть существа, что спят
сейчас внизу, спят и дрожат от страха, видя во сне меня.
Приземляюсь на крышу дома на перекрестке, осматриваюсь. Сторожей
поблизости нет, но у особняка, что мне приглянулся, большого, из
розового камня, наверняка есть своя стража. Бесшумно планирую, облетая
дом по кругу. Никого, ага, вот. В будке у входа дремлет, опершись на
дубину, здоровенный детина. Что дремлет - видно по позе, лицо его
закрывает плотная маска, тело - в плотном комбинезоне. Мягко, словно
перышко, опускаюсь на землю рядом с будкой. Охранник не слышит меня. И
лишь когда безжалостные руки срывают с него маску, и ослепительный,
обжигающий свет бьет прямо в глаза, он просыпается, пытается крикнуть,
но поздно. Бесформенным кулем рушится тяжелое тело на землю. О, нет, я
его не убил. Зачем? Его пища мне не интересна, он лишь преграда на пути
к цели. Я его усыпил, и он будет крепко спать до самого захода.
Дверь заперта, на ней обнаруживаются полосы священного дерева Ух,
что, по преданиям, смертельно для подобных мне. Ох уж эти мне глупые
суеверия! Легко прохожу сквозь толстые доски, сквозь занавес за ними. В
доме тьма, в которой плохо вижу уже я. Щелкаю пальцами, клубок пламени
возникает из ничего, и маленьким солнцем повисает над головой.
Осматриваюсь, широкая лестница ведет наверх, к жилым покоям, как и во
всех богатых домах. Никакого разнообразия, слабовато с фантазией у
порождений тьмы.
Ни одна ступенька не треснула под ногами, пылинка не шелохнулась.
Много дает свет своим детям. Коридор, двери. За этими дверями спят те,
кто сегодня отдадут мне свою пищу. Один, может два. Но сначала надо
осмотреться. Заглядываю сквозь дверь в одну из комнат. На широком ложе
раскинулись двое - пожилая пара. Да, не лучший выбор. В следующей
комнате спит могучий мужчина, от храпа дрожат стены, и колеблется полог
над кроватью. В третьей - девушка, нежная, трогательная, губки
приоткрыты. В неверном свете огненного шара она показалась даже
красивой, но я знаю, выведи ее на солнце, вся красота исчезнет, сдутая
бесстрастным светом, станет видна серая кожа, огромные, ужасно огромные
глаза. Брр! Но для меня - в самый раз.
Уменьшаю шар примерно вдвое. Подхожу, легко, без шума, откидываю
одеяло. Словно любовник, нежно отодвигаю воротник сорочки, обнажая шею и
часть плеча. Азарт охватывает меня. Голод, словно дикий зверь,
вырвавшийся из клетки, толкает меня: действуй, быстрее, быстрее! Тихо
смеюсь, наклоняюсь, одним укусом прокусываю кожу ночного создания. Жду.
Слюна с моих клыков проникает в кровь жертвы и усыпляет ее. Девушка, что
вроде заворочалась от моих прикосновений, вновь расслабляется, засыпая
очень крепко. Улыбается во сне, я смеюсь еще раз, хотя очень трудно
смеяться, сомкнув челюсти на шее жертвы.
Надкусываю сильнее, делаю первый глоток. Вот она, пища! Кровавый
поток омывает горло, течет по пищеводу, освежая, словно вода по пустыне.
Тепло разливается по телу, блаженное тепло сытости. Сосу и сосу, тихо и
осторожно. Лишь через час отрываюсь от источника, глажу ранку пальцами.
И она закрывается, зарастает мгновенно. На шее девушки остаются лишь две
небольшие точки, словно от уколов древесным шипом. Вечером девушка
проснется со слабостью, будет жаловаться на жажду и головную боль, а
через два дня умрет. После моих укусов не выживают. Но мне все равно,
они лишь пища. Тяжелый, сытый, медленно поднимаюсь, просачиваюсь сквозь
дверь.

Улица встречает солнцем и щебетанием птиц. Незадачливый страж
громко храпит, ноги его в толстых обмотках торчат из будки. Взлететь
удалось лишь со второй попытки, и медленно, переваливаясь с боку на бок,
словно толстый гусь, лечу к убежищу. Там, там прячусь я, когда темно,
когда я плохо вижу, когда не могу летать, и столь беспомощен, что до сих
пор удивляюсь, как эти дуралеи не поймали меня за те пятьсот лет, что я
пью их кровь. Капелька крови срывается с одного из клыков. Я улыбаюсь,
капли - не жалко, особенно после столь сытной трапезы...
Дмитрий Казаков
Веревка для Фенрира
Фантастический бред на тему скандинавской мифологии.
"Ой, нэ так это было, совсэм нэ так"
И. В. Сталин
- Опять этот волчара мне Слейпнира напугал!! - рев Одина сотряс
стены, с потолка посыпались щепки и древесная труха. Локи опасливо
глянул вверх и ответил успокаивающе:
- Да не ори ты так, Игг, глотку надорвешь, Валаскьяльв развалишь,
да и конь твой от Фенрира ускакал.
- Ускакал, точно, ускакал. Только кто мне его теперь от медвежьей
болезни вылечит? Ты что ли? Что это за боевой конь - погромче крикнешь,
он и того, обделается и трясется как осиновый лист. А конюшню кто
починит? Опять к этим, к цвергам идти.
- Ты отстал от жизни, Отец Павших. Сейчас модно цвергов называть
гномами. Это название придумал один обитатель Мидгарда - Толкуин или
Толкиан, не помню точно.
- Ты в сторону не уходи, не увиливай, - Один сдвинул брови, - пора
твоего пащенка на цепь сажать, больно проказлив стал. Скоро все здесь
разнесет.
- Ладно тебе Хрофт, гневаться. Успокойся. Это всего лишь маленький
волчонок и вреда от него ...
- Маленький?! - забывшись, Один вновь повысил голос. Послышался
треск. По одному из столбов, подпирающих потолок, прошла трещина.
- Вот проклятье! Уже и покричать нельзя. Все разваливается. А все
ты да твое отродье. Ростом он уже больше тех зверей, на которых так
любит охотиться Улль, ну тех, с бивнями. Что говоришь? Любил? Кончились?
Десять тысяч лет назад? Опять вывертываешься, братец. Короче говоря, кто
у Тора козлов сожрал? Он их потом по косточкам собирал, чтобы пешком не
ходить. Кто Слейпнира гоняет, как ас улитку? Кто Фрейю до обморока
напугал, взявшись за ней в бане подглядывать? Молчишь? И правильно
делаешь. Потому что все это Фенрир натворил, эта здоровенная наглая
волчья морда. И хотя я лично против волков ничего не имею, - Один на
мгновенье перекинулся в серого зверя и щелкнул зубастой пастью, - но
Фенрира пора сажать на цепь. А вот как это сделать, ты и подумай.
- Почему я? Ты что братец, сдурел? Я свое чадо, пусть даже столь
мерзостное, на цепь сажать не буду.
- А кто? Самый могучий из нас Тор, но и его силы не хватает
справиться с Волком. Тут нужна хитрость. Самый хитрый - ты, тебе и
действовать, - весьма довольный своим решением, Один откинулся на спинку
кресла и отхлебнул из большого медного кубка. Локи принюхался. Судя по
запаху, в посудине была водка, напиток, который привез из Мидгарда
Браги. Напившись этой самой водки, Браги обычно начинал декламировать
стихи на весь Асгард. Поскольку это часто происходило ночью, новая
привычка поэта никому не понравилась, в отличие от водки, которая быстро
прижилась на столах асов рядом с привычными пивом и элем.
- Ладно, - мрачно буркнул хитроумный ас, - займусь - и с мрачной
миной слез с кресла.

---

Ночь Локи провел без сна. Ворочался с боку на бок, пока не
проснулась Сигюн, и не заявила, что он, скотина этакая, мешает ей спать.
Локи не стал спорить со сварливой супругой, оделся и отправился бродить
по ночному Асгарду. Когда рассвело, и Соль вывела своих огненных коней
на небосклон, план был уже готов. Оставалось только добыть цепь. Именно
за ней рано поутру и отправился Локи к Ньерду.
Обиталище Ньерда носит название Ноатун и представляет собой
огромное беспорядочное скопище разномастных зданий, большей частью
складов. Ведь все, что тонет в морской пучине, достается ее владыке,
Ньерду. Как домовитый и рачительный хозяин, Ньерд не оставляет добро без
присмотра. Все поступающее регистрируется и складируется. И многие века
слуги Ньерда строят новые и новые склады, а море все собирает и собирает
щедрую дань для своего повелителя.

Несмотря на хваленую хитрость, Локи быстро заблудился в лабиринте
складов. Вскоре ему надоело бродить среди высоких глухих стен. Чтобы
привлечь внимание к своей персоне, Локи не стал кричать, звать на
помощь, он просто поджег ближайший склад. Пламя весело затрещало, дым
столбом поднялся к небесам. Издалека почти сразу раздались тревожные
крики. Они постепенно приближались и вскоре из-за угла с топотом и
лязгом выбежали слуги Ньерда с ведрами, топорами и лопатами. Когда слуги
потушили пламя, Локи вышел из-за угла и надменно заявил:
- Эй, вы, низкорожденные. Отведите меня к хозяину.
С помощью расторопных служителей Локи добрался до входа в
собственно жилые покои Ноатуна. Зайдя в главный зал, он обнаружил там
хозяина, который завтракал.
- А, это ты, Лофт, - промямлил Ньерд с набитым ртом, - заходи. Есть
хочешь? Нет? Тогда подожди, я закончу.
Локи уселся на табурет с высокой спинкой и стал ждать, когда
Повелитель Морей закончит трапезу. Только когда последняя кость была
обглодана, последний кубок допит и Ньерд с довольным урчанием откинулся
в кресле, Локи перешел к делу:
- Скажи мне, Ньерд, правду ли говорят, что ты самый богатый из
асов?
- Да, так говорят, - ответил Ньерд, настороженно блестя глазами
из-под насупленных бровей. Он хорошо помнил прошлые выходки сегодняшнего
гостя и опасался подвоха.
- И в твоих складах есть все, что угодно?
- Если чего-то нет у меня, значит, нет больше нигде, - хозяин
горделиво приосанился.
- Мне нужна цепь, огромная прочная цепь.
- Позволь полюбопытствовать - зачем?
- Надо Фенрира на привязь посадить. Всем уже его выходки надоели.
- Для такого дела я тебе Локи, ничего не пожалею, - обрадовался
Ньерд, хлопнул в ладоши, и крикнул слугам: - Эй, бездельники, живо в 376
склад и принесите мне оттуда корабельную цепь.
- Ну и память! - восхитился Локи.
- Не жалуюсь. Но ту цепь трудно забыть, такая огромная.
Цепь превзошла все ожидания Локи. Огромная, звенья толщиной в
человеческое туловище, сделана из прочного металла. Длины ее должно было
хватить даже для такой большой собачонки, как Фенрир. Не удержавшись,
Локи спросил:
- Откуда у тебя это чудовище?
- Да корабль один затонул. Как-то раз у Ермундганда спина
зачесалась, он и почесал об этот корабль. Назывался корабль "Татаник"
или как-то похоже.

---

О том, чтобы надеть цепь на Волка силой, не было и речи, и Локи
решил сыграть на том чувстве, что одинаково присуще асам и людям,
йотунам и чудовищам - на гордыне. Отыскал он Фенрира у Иггдрасиля, на
который тот как раз загнал кошек Фрейи и теперь самозабвенно рычал на
них, прыгая вокруг ствола. Кошки злобно шипели в ответ и дергали
хвостами, стараясь забраться повыше.
- Эй, Фенрир, опять мелочь гоняешь? - осведомился Локи у сына. Тот
мгновенно оставил в покое кошек и развернулся к отцу.
- Пррривет, - рычание это трудно было назвать дружелюбным.
- Ладно, не злись. Парень ты крупный, но силы в тебе не так уж и
много.
- Да ну? - огромный серый хвост дернулся. - Вы от меня, как букашки
от жабы, бегаете.
- Это чтобы не зашибить тебя ненароком, дурашка. А если хочешь силу
свою доказать, приходи сюда завтра в полдень. Посмотрим, на что ты
способен.
- Я приду! - и, рявкнув напоследок на кошек, Фенрир убежал.
На испытание собрались все обитатели Асгарда, прибыли даже те, кто
был в дальних землях. К полудню цепь из закромов Ньерда уже была
обмотана вокруг мирового древа. Появился Фенрир, Локи и Тюр, которого
хитроумный ас уговорил помогать, замкнули цепь у него на шее. Отбежав к
остальным асам, Локи махнул рукой. Огромный зверь напрягся, глаза
полыхнули огнем, когти впились в землю, из пасти чудовища вырвался
хриплый рык. Хеймдалль, самый остроглазый среди собравшихся, с ужасом
увидел, что звенья в цепи начинают расползаться, словно сделанные из
мягкой глины. Не успел он даже вскрикнуть, как цепь лопнула, звенья
полетели во все стороны, Фенрир, не удержавшись на ногах, кувыркнулся
через голову. Дрогнула земля, асы и асиньи попадали на землю, причем
Фрейр свалился прямо на Фрейю, что было конечно, чистой случайностью.
Одину досталось обрывком цепи по голове, и еще долго после этого дня
украшал лоб Отца Ратей огромный синяк.

Едва Локи поднялся на ноги, как прямо перед собой обнаружил
огромную волчью морду со всеми остальными волчьими частями в придачу:
- Я доказал! Грррр! - клокотание было довольным, глаза Фенрира
светились торжеством. Как не был ошеломлен Локи, все же он сумел
вывернуться:
- Это была только первая проверка. Детские игрушки. На этой цепочке
Тор обычно носит обереги. Послезавтра приходи на второе испытание. Там
все будет уже всерьез.
Волк с сомнением наклонил голову, распахнул пасть, являя миру
великолепный набор кусательно-жевательных принадлежностей:
- Хоррошо, - и вскоре его не стало.
- Ну что Локи, провалилась твоя затея? - Одина поддерживали под
руки Вили и Ве, на лбу его вздувалась огромная шишка, но голос оставался
голосом гневного повелителя асов и Локи оставалось только склонить
голову.
- Не гневайся, Хникар. К послезавтрашнему дню я придумаю еще
чего-нибудь.
- Надеюсь, что это "что-нибудь" окажется покрепче. - и Один
направился в Асгард. За ним потянулись остальные асы, кидая на Локи
ядовитые взгляды. "Наконец-то и этот хитрец уселся в лужу" - думали
боги, украдкой посмеиваясь.

---

Локи пришлось изрядно побегать по Девятимирью, но цепь для второго
испытания он все-таки отыскал, в Свартальфхейме. Зачем она была нужна
обитателям Темного Мира, кого они собирались ей приковывать, так и не
узнал Локи от хозяев. Сделана цепь была из алмазов и крепче нее не было
на свете ничего. В качестве ответного дара цверги потребовали нечто из
Мидгарда, носящее странное имя "телефисор".
- Зачем вам нужен этот "телефисор"? - допытывался Локи.
- Он показывает разные вещи, - степенно отвечал старший из цвергов,
оглаживая бороду.
- Ну и что? Лучше я вам волшебное зеркало принесу, оно тоже
показывает разные вещи?
- Нет, не надо. Волшебные зеркала уже не в моде. А "телефисор" -
это прогресс и цивилизация. Неси его нам. А ты, Лодур, ничего не
понимаешь ни в прогрессе, ни в цивилизации.
Согласившись с этим сколь загадочным, столь и верным утверждением,
Локи отправился в Мидгард. Нужный цвергам "телефисор" он просто украл в
магазине. Но сколь не бегали вокруг полученного цверги, сколько не
щелкали чем-то, ничего не показал им подарок из Мидгарда. Сошлись на
том, что злые маги Мидгарда заколдовывают вещи своего мира так, что они
работают только в его пределах. Но договор есть договор, и алмазная цепь
досталась Локи.
К назначенному сроку все было готово, асы-зрители расположились
гораздо дальше, чем в первый раз, асиньи не пришли вовсе. Фенрир явился
вовремя, позволил надеть на себя цепь. Затем Локи и Тюр отбежали в
сторону, Владыка Огня махнул рукой. Фенрир дернул, взревел, дернул еще
раз и потянул изо всех сил. Рев его был столь громок, что у зрителей
заложило уши. Иггдрасиль трясло, с него падали огромные ветки, листья,
шлепнулась пара жуков-древоточцев размером с хорошего кабана. Но цепь
выдержала первый натиск, Фенрир перестал тянуть и рев его стих. Один
довольно усмехнулся и отправился к Локи, видимо хотел поздравить. Но
Волк не сдался, он отскочил к стволу и вновь ринулся вперед, потянув
привязь с рывка. Цепь распалась вихрем блистающих осколков. Алмазный
дождь пролился на ошеломленных небожителей и притихший Асгард. Посреди
опадающих осколков стоял довольно оскалившийся Фенрир, и алмазная крошка
превращала его шкуру в драгоценную вышивку..
- Я доказал, рррр. Я - самый сильный. Ха-ха, - волчара смерил асов
презрительным взглядом.
- Постой. Ты что не знаешь, что героев всегда испытывают три раза?
- на Локи жалко было смотреть. Куда только исчезла его обычная злобная
жизнерадостность. Но он не сдался. - Через десять дней третья попытка.
Выдержишь, - признаем самым сильным. Нет, - не обессудь.
- Рррр. Ладно. Но это будет последний раз, - и Фенрир, победно
оросив ствол мирового древа, скрылся из глаз.
- Я сделал все, что мог! - простонал Локи, обхватывая руками
голову. - На большее не хватает даже моего коварства.
- Твоего не хватает - иди к Мимиру. Он у нас самый мудрый. -
ответил подошедший Один и твердой поступью отправился в сторону
Вальгаллы - заливать неудачу пивом в компании эйнхериев. За ним
потянулись и другие боги, один Локи остался на месте испытания,
продолжая с отчаянием смотреть на то, что некогда было самой прочной
цепью Девятимирья.

---

Злился Локи, злился, но ничего лучше, чем отправиться за советом к
Мимиру, так и не придумал. Путь к источнику мудрости неблизкий, но что
такое расстояние для аса, особенно для Локи с его крылатыми сандалиями.
Не успело солнце пройти и половины дневного пути, как Локи уже стоял у
корней Иггдрасиля и оглядывался в поисках старого йотуна. Неподалеку
бурлил в большой каменной чаше источник мудрости, но хранителя нигде не
было видно. Воровато оглянувшись, ас подкрался к источнику и вгляделся в
бурлящую воду. На ровном песке, хорошо различимый даже сквозь бурлящую
воду, лежал глаз владыки Асгарда, повелителя асов и альвов, глаз Одина.
"Никогда не предполагал, что у него такие глазищи" - думал Локи,
разглядывая глазное яблоко. От размышлений его отвлекли сотрясение земли
и громкий рев:
- Вор, держи вора! - пожилой, если не сказать древний йотун, мчался
к источнику с завидной прытью, потрясая седой бородой и огромным
топором. Намерения у него были самые решительные.
- Стой Мимир, стой. Это я - Локи, - завопил хитроумный ас, проворно
отскакивая в сторону.
- Это ты, Лофт? Это ты, непоседливый сын Форбаути и Лаувейи? Не
ожидал. Чего тебе надо? - Мимир остановился и опустил топор, - а то
ходют тут всякие почем зря. Отойдешь на секундочку нужду справить, а они
тут как тут.
- Я к тебе за советом, о Мудрейший, - от льстивого тона и вежливого
обращения Мимир раздулся чуть не вдвое.
- И что за совет тебе нужен? Ведь ты всегда жил своим умом.
- Тут моего ума не хватает. Как укротить Фенрира? Подскажи.
- Твое порождение? Это сложный вопрос, мне надо подумать. А думать
я люблю сидя, - йотун щелкнул пальцами. Раздался скрип и из земли
выдвинулся огромный пень с плоской верхушкой, на который Мимир и уселся.
Подпер рукой голову и задумался. Через некоторое время до Локи донеслось
ритмичное посапывание. Он подошел, осторожно заглянул в лицо хранителю -
тот спал. "Старый пень" - в сердцах подумал Локи и потряс Мимира за
плечо. Тот дернулся, чуть не свалившись со своего странного сидения, и
поднял голову.
- Извини, задумался, - затем тон йотуна изменился, слова зазвучали
значительно и веско, как это обычно бывает у пророков. - О, вижу я горе,
великое горе. Вижу свирепого Зверя, могучего Волка, что Всеотца
пожирает. Пасть его - пламя, взгляд его - ненависть, сила его - смерть.
Гибнет Асгард, кровью реки текут, солнце чернеет, дымится земля, падают
звезды, о горе, великое горе! - эмоциональная речь неожиданно
прервалась, Мимир затряс головой и с недоумением огляделся.
- О чем это я? Ах да, Фенрир, - и йотун опять погрузился в
размышления.
- Ага, знаю, - наконец произнес он. - Фенрир очень силен, сильнее
любого из асов, любого из ванов, любого из гримтурсенов. Нет на свете
вещи, которая смогла бы его сдержать. В пределах Девяти миров нет
преград для него. И цепь сделать не из чего. Поэтому удержать его сможет
только привязь, сделанная из того, чего нет, цепь, сделанная из
невозможного.
- Как это? - Локи опешил.
- Как, как, очень просто. Чего нет на свете? Рыбьего дыхания,
женской верности, ну и тому подобного. Тут необходима магия. Отрази
женскую неверность, рыбью бездыханность в их противоположности. Ведь ты
это умеешь. Поймай эти невероятные отражения и сделай из них веревку.
Такую привязь Волк не порвет, пока невозможное не станет возможным, пока
не придет час судьбы, час Рагнарека.

---

Для помощи в работе пришлось Локи пригласить цвергов,
непревзойденных мастеров предметной магии. Мало было поймать
невозможное, нужно было еще сделать его реальным, закрепить в осязаемой
форме и именно для этого и нужны были маги темного народа. Но цверги
никогда не работают бесплатно, и с волшебным зеркалом на этот раз Локи
пришлось расстаться. Работа шла споро: Локи, тасуя заклинания, ловил
невозможное на грани реальности. Медвежьи жилы, корни гор, шум кошачьих
шагов, женская борода, рыбье дыхание, птичья слюна были пойманы им, а
цверги воплощали пойманное в материал, заключали в осязаемую оболочку и
с ней работали. Неделю потратили Локи и его помощники, чтобы создать
нечто, напоминающее привязь. Полученная веревка оказалась словно
сплетена из радуги. Почти прозрачная, лишь на свету она переливалась
нежнейшими оттенками семицветья.
К назначенному сроку прозрачную привязь закрепили на стволе
Иггдрасиля. На этот раз только Локи и Тюр встречали Волка, остальные асы
наблюдали со стен Асгарда. В очередной раз Фенрира впрягли в упряжь, и
чудовищный зверь напрягся, силясь разорвать цепь. Первая попытка
провалилась. Тогда Волк взревел так, что небо содрогнулось. Затрясся
Иггдрасиль, позже асы узнали, что истерика случилась у хозяйки царства
мертвых Хель, а норны от испуга перепутали нити судеб, в результате чего
в двадцатом веке многие мужчины родились в женских телах, а женщины в
мужских. Только этим можно объяснить расцвет гомосексуализма. Но как не
ревел Фенрир, как не дергал привязь, не выросли еще у корней горы, и
никто не видал птичьей слюны. И освободиться Волк не смог.

Обрадовавшись, асы потеряли бдительность и в этот краткий миг взбешенный
Фенрир сумел дотянуться до них и откусил Тюру руку. Это омрачило радость
победы, и стал Тюр с тех пор Одноруким богом.

---

Успех асы праздновали всю ночь. Утром следующего дня в самой
большой из палат Валаскьяльва можно было наблюдать забавную картину.
Повсюду разбитые кувшины из-под пива, пивные лужи, могучий сивушный дух,
такой, что хоть топор вешай, стол завален объедками. А среди всего этого
могучие владыки мира, в этот момент больше всего похожие на обыкновенных
гуляк. Один, в обнимку с парочкой симпатичных валькирий на лавке,
Хеймдалль и Браги с синяками на лице, храпящие под столом. А на самом
столе, в компании с пустым, увы, кувшином пива, спал с блаженной улыбкой
Локи, главный виновник и главный участник всей истории.
Дмитрий Казаков
Красота.
Победительнице последнего конкурса
"Мисс Нижний Новгород"
решено отлить памятник
из бронзы в полный рост.
Под палящими лучами солнца город казался спящим. Стеклянные стены
зданий сверкали, словно драгоценные камни. Причудливые фонтаны на
пустынных перекрестках наполняли воздух водяной пылью. Элен шагала по
пустынным улицам. Стук от ее каблучков разносился среди послеобеденной
тишины - время покоя, время сиесты, время отдыха. Но Элен торопилась,
она не могла позволить себе опоздать. Приглашения, украшенные
голограммой Дворца Красоты, получает далеко не каждая девушка, и
упустить такой шанс было бы просто глупо.
Переходя перекресток, девушка по старой привычке осмотрелась, и тут
же с облегчением рассмеялась. Как хорошо, что из города убрали
автомобили, как предметы, противоречащие Положению о Красоте. Теперь нет
опасности угодить под колеса стального монстра, и воздух в городе пахнет
не бензином, а цветами.
Навстречу Элен прошагали трое крепких молодых людей, несмотря на
жару, затянутых в униформу. Лица их были спокойны и идеально правильны,
словно у древнегреческих статуй. На девушку они даже не взглянули. Дело
Полиции Красоты - следить за выполнением Положения, а не за одинокими
путницами.
Дворец Красоты показался, как всегда, совершенно неожиданно, и, как
всегда же, произвел яркое впечатление. Приезжие, кто видел его в первый
раз, часто теряли сознание. Элен, хоть и видела Дворец много раз, вновь
поддалась его чарам. Что-то рождало это здание, построенное как-то
нестандартно красиво, в душе любого человека. Оно было не просто
красиво, оно было прекрасно, и хотя образ его, раз увиденный, навсегда
впечатывался в душу, описать Дворец словами не мог никто. По городу
шептались, что архитектор, построивший Дворец, сошел после постройки с
ума, и именно его душа, поселившись в мертвом здании, оказывала на
созерцающих его такое влияние.
Дворец стоит на холме, и виден, посему, издалека. Дабы достичь его,
Элен пришлось миновать еще несколько улиц, и подняться по аллее,
обсаженной прекрасными каштанами.
Деревья, одинаково подстриженные, о чем-то шептали девушке, когда
она проходила мимо, но Элен не обратила на это внимания. Торопясь, она
миновала небольшую площадь перед входом во дворец.
Охранник проводил посетительницу на редкость равнодушным взглядом -
приглашение во Дворец Красоты является одновременно и пропуском, и
путеводителем внутри здания.
Пахло здесь холодно, экстравагантно, но чарующе. Причем, как
заметила Элен, запах немного менялся, от коридора к коридору, от этажа к
этажу. Менялся вместе с цветом интерьера. Чем отделаны стены, девушка не
смогла определить даже на ощупь, мягкий, бархатистый материал будил
воспоминание о звериной шерсти, но Элен знала - такое невозможно.
Мягкие, пастельные тона успокоили девушку, и к кабинету, украшенному
табличкой "Распорядитель Конкурса", она подошла почти полностью
спокойной.
Двое мужчин склонились над экраном. Воспроизводящее устройство
показывало запись, сделанную так, что девушка, запечатленная на пленке,
о съемке и не подозревала:
- Не правда ли, она хороша? - сказал полный лысоватый мужчина, в
котором Элен узнала бы Распорядителя Конкурса.

- О, да! - согласился собеседник, выше и стройнее Распорядителя. -
Она просто божественна!
- А как сложена, как сложена! - Распорядитель покачал головой почти
в религиозном экстазе.
- Сонмы поэтов сошли бы с ума, воспевая ее, - подхватил второй. -
Какие глаза! Потрясающе! И волосы, - словно расплавленное золото!
- Да, на нынешнем Конкурсе она имеет все шансы победить, - тон
Распорядителя внезапно стал льстивым. - Не так ли, господин Мэр?
- Не вижу изъянов, которые помешали бы этой девушке получить титул,
- серьезно отозвался глава города. - Красота ее совершенна, и девушка
достойна олицетворять Красоту нашего города в этом году. Но состязание
будет честным. Не так ли, господин Распорядитель?
- Несомненно, господин мэр, - и собеседники тонко улыбнулись, давая
понять, что прекрасно понимают друг друга.
Шум аплодисментов оглушал, накатываясь подобно волнам прибоя. Элен
не видела зрителей, ослепленная светом прожекторов, что скрестили на ней
беспощадные взоры. На ней, на главной, теперь уже главной, героине
вечера. Да что там вечера - всего года!
Она стояла и ошеломленно улыбалась, не веря своей победе. Цветы
охапками летели на сцену, даруя мгновению аромат клумбы. Душа девушки
плакала и пела от счастья.
Грохот стих, часть прожекторов ушла в сторону. Элен ощутила, что
она не одна на сцене, которую измерила, исходила за последние несколько
часов, как никакое другое место:
- Дамы и господа! - оказавшийся рядом Распорядитель держался перед
зрителями уверенно. Красивый голос его отчетливо разносился по огромному
залу.
- Наш Конкурс завершен! Победу одержала достойнейшая - Элен Бейкер!
Распорядитель переждал очередной шквал аплодисментов и продолжил:
- С этого дня она станет олицетворением Красоты этого года и
сохранит это звание навсегда! Родители победительницы получат титул
Взрастивших Красоту, со всеми полагающимися правами, и привилегиями.
Распорядитель вновь сделал паузу, видимо, переводя дыхание:
- На сем позвольте поблагодарить вас, зрители, за внимание, и - да
воссияет Красота!
Ответом на ритуальное прощание стал слитный хор, возгласивший
ответ:
- Да сгинет уродство!
Прожекторы погасли, словно их уничтожили. Элен почувствовала, что
замерзла.
- Пойдем, девочка, - сказал Распорядитель устало. - Осталось совсем
немного.
От него пахло потом, и дорогим одеколоном. Запах этот странным
образом одурманил девушку, и она пошла за мужчиной, почти не глядя по
сторонам.
Они прошли за кулисы, затем свернули в полутемный коридор, который
Элен ранее никогда не замечала. Здесь оказалось холодно и промозгло.
Чуточку тепла обещала полоска света, падающая из-под двери в конце
коридора.
Дверь отворилась с легким скрипом. Распорядитель шагнул в комнату,
и почти сразу отступил в сторону, давая Элен дорогу. Странный запах
ударил девушке в нос, когда она вошла, похожий запах она слышала только
один раз - в больнице, куда приходила навещать прооперированную тетку.
В комнате обнаружилось несколько мужчин, в одном из которых
девушка, к собственному удивлению, узнала мэра. Но более ничему
удивиться она не успела. Сильные руки ухватили ее за локти, что-то
сдавило ноги, мешая двигаться.
- Не бойся, тебе не будет больно, - сказал мэр, отводя взгляд.
Тряпка, пахнущая настолько резко, что у Элен перехватило дыхание,
упала ей на лицо. Комната закрутилась перед глазами, и Элен рухнула в
леденящую темноту.
- Все получилось наилучшим образом, господин мэр, - голос
Распорядителя раскатился по огромному пустому помещению, порождая в
углах шепотки.
Мэр и Распорядитель стояли у огромной витрины, чем-то напоминающей
магазинную, если можно представить себе магазин в несколько сот метров
длиной. Витрина была поделена на сегменты, каждый чуть более метра в
ширину. Каждый сегмент украшала табличка, но выставлены в "витрине" были
совсем не товары.
- Она здесь как живая, - отозвался мэр, судорожно сглотнув. Тела
предыдущих победительниц не получилось сохранить столь хорошо, -
Распорядитель уловил в голосе мэра нотки страха, и содрогнулся сам.
Элен изобразили бегущей. Каскад золотых волос улетал назад под
напором ветра, глаза, которые теперь не закроются никогда, смотрели
уверенно и спокойно. Легкое платьице подчеркивало совершенство линий
тела, и давало полностью увидеть стройные ноги, воистину достойные той,
что всегда будет носить титул "Красота-2005".

Дмитрий Казаков
Легенда о Ловце Ветра
- Что, за очередной сказкой явились? - улыбаясь, спросил Тафаки и
замолчал, старчески жуя сморщенными губами.
- Ну, хорошо, слушайте. Будет вам сказка. Да только не сказка это,
а правдивая история - продолжил он, поудобнее устаиваясь на лавке в тени
хижины. Раскаленный диск солнца стоял высоко в небесах, изливая зной на
землю, на островах Тувуаи стояло время послеобеденного отдыха. Даже
неугомонная ребятня, что обычно стайкой темнокожих рыбок носится по
селению и его окрестностям, в это время собиралась вокруг Тафаки, самого
старого жителя острова Ротуа и лучшего рассказчика в селении. Говорили,
что в молодости он был шаманом-кахуна, а потом по неведомым причинам
оставил это занятие, но тело Тафаки было гладким, на нем не было и
следов татуировок, которыми покрывают себя шаманы Акулы, не было и
ритуальных шрамов шамана, идущего путем Леса. Да и мало ли что болтают
люди. Но сказок и занимательных историй он знал больше, чем любой кахуна
острова и поэтому во время сиесты площадка около его хижины пустовала
крайне редко.
- Да, быль - повторил он, - я сам видел все это, когда был еще
совсем молодым, а волосы мои были черными, а не седыми.
- Все вы знаете, что ураганы, которые уничтожают целые поселения на
других островах, никогда не трогают наш? - ребятня дружно закивала.
Действительно, страшные бури, регулярно проходящие над архипелагом и
приносящие островитянам крупные неприятности, всегда обходили Ротуа
стороной.
- Во времена, когда я был молодым, на островах было гораздо больше
кахуна, чем сейчас и были они гораздо могущественнее. Кроме тех, которых
вы хорошо знаете, тех, кто помогает людям безопасно добывать пропитание
из моря и выращивать хороший урожай на островах, кахуна Акулы и кахуна
Леса, были тогда и другие шаманы, которые пытались обрести могущество,
усмиряя могучие ветры, что носятся над просторами Великого Моря.
Называли их Ловцами Ветра, Мбату-Мане. В ученики к кахуна, использующему
силу ветра, брали только юношей без телесных недостатков, на теле
которого обнаруживалось все три десятка признаков склонности к
колдовству и еще десять признаков избранности Ветром, которые были
ведомы только Ловцам. Избранника Ветра забирали из семьи после обряда
совершеннолетия, после того, как юноша получал взрослое имя. С этого
момента долгое время его не видел никто кроме учителей, обучение свое
кахуна проводили на самой вершине священной горы Мауна-Тоа, которая
открыта всем ветрам. Никто не видел юношу до самого дня посвящения. В
этот день все кахуна Ветра Тувуаи собирались вместе на нашем острове и
испытывали своих учеников. Теперь кахуна Ветра больше нет, и вы никогда
не увидите обряд Посвящения Ветра, когда шаманы-ученики показывают свою
власть над прозрачной могучей стихией. Ближе к концу обучения ученик
должен выбрать для себя, по подсказке богов, ветер, с силой которого он
будет иметь дело. Кто выбирает обычный для островов восходный ветер, кто
- редкий гость - ветер с заката, кому-то достается ветер с полуночи,
тот, который иногда приносит к нам на острова прохладу из далеких
студеных морей. Да, как же это было чудесно, оставить внизу свое тело и
обрести свободу, самую большую свободу, которую может пожелать человек.
Воздушным столбом ринуться вверх, к престолу неба, до которого не могут
долететь самые могучие ветры. Умчаться так высоко, что оттуда наши
острова кажутся лишь россыпью зеленовато-коричневых камешков на странном
голубом песке. Рухнуть внутрь самого себя, разделить себя на тысячу
маленьких ветров, собраться вновь в единый ревущий поток и ринуться
вниз, к воде. Промчаться над морем, срывая пену с самых высоких волн,
набрать скорость и обрушиться на побережье, заставляя волны обезумевшими
китами биться в берег, песчинки на пляже кружиться в сумасшедшем танце и
пальмы - склонять свои зеленые верхушки. Нестись по лесу, срывая аромат
с цветов и топорща перья птицам и, наконец, невиданной змеей обвиться
вокруг священной горы, повторяя все прихотливые изгибы. Путь Ветра много
давал своим последователям, кахуна Ветра были самыми могучими из всех,
но и многое он от них требовал. Более десяти жарких сезонов прошло после
того, как я был избран Ветром, прежде чем был допущен к испытанию. Еще
надо сказать, что ветер с полудня, который приносит ураганы на наши
острова, выбирали лишь самые талантливые из учеников Ветра и
пользовались они этой силой очень осторожно. При рождении на моем теле
были найдены все знаки, необходимые для хорошего Мбату-Мане и сразу
после Дарования Имени меня забрал на обучение старый Каи-тангата, самый
сильный на тот момент из Ловцов Ветра. Бури тогда еще не обходили наш
остров, но благодаря могуществу Каи-тангата и его собратьев они не были
столь разрушительны для всего архипелага, как сейчас. Вместе со мной
испытание должны были проходить еще двое учеников. Один - Карики, учился
вместе со мной, еще один, звали его Моэа, учился у другого наставника и
как говорили кахуна, не было на островах более сильного колдуна за
последние пять десятков поколений, со времен Хина Белой Акулы, о котором
я вам уже рассказывал. Именно из-за Моэа все и произошло, из-за него
пресекся путь Ветра, из-за него ураганы обходят стороной наш остров.

Моэа, которому достался могучий ветер с полудня, должен был проходить
испытание первым. Испытание проводили в середине жаркого сезона, когда
безветрие стоит целыми днями. Ученик должен вызвать свой ветер, показать
свою силу, обуздать его и после этого выстоять в схватке Ветра с
наставником. Что это такое? И не спрашивайте - ведь я так и не прошел
испытания. Моэа лег на землю, на ложе из особых трав, как предписывал
обряд, а я и Карики сели около него - сторожить тело, один у ног, другой
у головы. Неподалеку от нас сидя расположились трое наставников - все на
тот момент посвященные кахуна Ветра. Зрители, как всегда, толпились на
изрядном отдалении от места посвящения. Сначала все шло как положено,
Моэа почти сразу перестал дышать, войдя в транс. Вскоре пожаловал и
вызванный им ураган. Конечно не такой, как настоящий, который охватывает
своими крыльями все Тувуаи сразу, оставляя лишь наш остров, нет, это был
ураган только для нашего острова, на других продолжало светить солнце и
ветра почти не было. Ураган ответил на зов и Моэа начал его укрощать:
ветер то дул со страшной силой, постоянно меняя направление, то
прекращался совсем, тучи заволокли небо над островом, в воздухе носился
песок с пляжа вперемешку с листьями пальм и брызгами с моря. И как я
понял потом, Моэа оказался слишком талантлив, слишком силен, слишком
сильно ушел в Ветер и не захотел возвращаться, расставаясь с небесной
свободой и могуществом. Любому приятно ощутить себя могучим, свободным и
бессмертным - почти богом. А в тот момент я и Карики закричали
одновременно: тело Моэа начало светиться, от него шло сильное, ясно
различимое даже в мельтешении урагана сияние яркого небесно-голубого
цвета. Я обернулся в сторону наставников и обомлел, они все трое, ВСЕ
ТРОЕ! были в трансе, хотя обычно для испытания ученика хватало и одного.
Видимо они пытались вернуть Моэа, но это оказалось даже им не под силу.
Тело Моэа постепенно начало таять, растворяться в воздухе, сначала кожа,
потом мясо и кости. Именно в тот момент я и поседел, в один миг, совсем
молодым, именно после этого меня и прозвали: Тафаки, Меченый Ветром.
Только шаманская выучка удержала меня тогда от позорного бегства. Вскоре
Моэа целиком растворился в воздухе, почти сразу прекратился и ураган -
ветер стих, море успокоилось, тучи исчезли. Когда мы пришли в себя, то
первым делом кинулись к наставникам - они были мертвы. Ураган, которым
стал Моэа, попросту утащил их души с собой, когда они пытались его
остановить. С тех пор некому больше ловить ветер в паруса рыбачьих
лодок, некому усмирять ураганы, закончился путь Ветра и людям в море
приходится рассчитывать только на свои силы да на мастерство кахуна
Акулы. Что? - Мы? - Мы даже не прошли посвящение. И ураганы после того
года стали обходить наш остров стороной. Наверное, Моэа не до конца
потерял память, когда слился в одно целое с могучим ветром, наверное, он
помнит тот остров, где он родился, где жили его предки, то место, где он
стал тем, что он есть сейчас и именно эта память мешает ему обрушить всю
мощь свирепой бури на наш остров.
- Да, он помнит - повторил старик и ветер, неизвестно откуда
взявшийся посреди жаркого безмолвия ветер, ласково взъерошил совершенно
седые волосы Тафаки, Меченого Ветром и умчался прочь.
Дмитрий Казаков
Ненависть
Ветер, налетевший с льдистого моря, свирепо кусает спину, и я
недовольно ворчу, оглядываясь. Ветру мое ворчание мало интересно,
напоследок пройдясь ледяными лапами по затылку, он улетает. На пути
воздушного хулигана вихрится поземка. Снега вокруг много, до самого
горизонта тянутся покрытые сугробами горы - огромные, равнодушные.
Чахлые деревца, засыпанные белым крошевом, не оживляют пейзаж. Снег,
стылый ветер и мрак - вот мои спутники уже много лет и навсегда, до
самой смерти. Среди них моя жизнь не стоит ничего. Только ненависть
клокочет в животе обжигающим варевом, словно задавленная песня,
возвращая мне ощущение жизни. Дыхание изо рта рвется горячее, а глаза
мои, я знаю это, начинают светиться багровым пламенем. Но вокруг пусто и
тихо, лишь откуда-то с заката доносится унылый волчий вой, и пламя
ненависти угасает, покрывается пеплом равнодушия. Но угли под этим
пеплом не погаснут никогда. Я иду дальше, и снег ехидно хрустит под
ногами. Звуки зимы - единственное, что не изменилось с тех времен, когда
я родился...
Я родился давно, очень давно, в те времена, когда лик земли еще не
оскверняли нынешние ее владыки, грязные порождения неизвестно какого
ада. Как дивно тогда было жить. Горы с тех пор состарились, согнулись
под тяжестью прошедших веков. А тогда они были молоды и высоки. Мир был
прекрасен, воздух - чист и прозрачен, вода рек и озер - благоуханна и
нежна. Дождей всегда выпадало столько, сколько надо, солнце не жгло
летом, а зимой не бывало свирепых морозов. Так было. Мир царил на земле,
мы жили, не зная бед, весело и свободно. По бескрайним лесам возвышались
прекрасные жилища эльфов, выращенные, словно деревья. Опушки заселяли
добродушные невысоклики, обитатели нор, в привольных степях южнее
обитали орки. Предгорья принадлежали гномам. Мое племя,
немногочисленное, но гордое, бродило там, где лес переходит в тундру...

Ядовитый воздух ворвался в легкие, впился в них сотней ядовитых
шипов. Кашель рвет грудь. Прокашлявшись, останавливаюсь, принюхиваюсь.
Так и есть, ветер с заката, ветер, отравленный теми, кто называет себя
"люди". Там на западе, в некогда благословенных землях, где мы ранее
жили, теперь невозможно дышать, невозможно жить. Даже воздух, даже воду
ухитрились загадить они за те века, что правят миром. И мир под их
властью из гостеприимного жилища стал грязной свалкой...
Когда-то людей не было совсем. Не было тогда и ненависти в наших
сердцах, ибо мы не знали, что это такое - ненависть. Знали многое, что
сейчас забыто, но ненависти - не знали. Год за годом проходили мимо,
одинаковые, как листья на дереве: теплое лето в солнечных лучах
сменялось золотым листопадом осени. За осенью приходила мягкая зима с
пушистыми снегами. И весна завершала круг звонкой капелью вперемешку с
птичьими трелями. Мы жили, и мы не менялись, и мы не заметили, как
пришли они, люди. Они пришли откуда-то с юга, уродливые, волосатые,
дурно пахнущие. Поначалу их было немного, и они нас боялись, шарахались
и от эльфов, и от гномов. Заметив пришельцев, мы посчитали их не более,
чем животными. Как же мы ошиблись! И ошибку мы поняли тогда, когда люди
начали вырубать леса, чтобы строить...
Ветер меняется на южный. Облака расходятся, и становится видна
луна, голая и мертвая, словно череп, рукой неведомого исполина
заброшенный в небеса, череп человека. Да, у людей мы кое-чему научились,
надо отдать им должное. Правда, научились мы тому, чего лучше не знать -
ненависти. Разбереженная воспоминаниями, лава ненависти беспокойно
ворочается внутри, принося боль, но и согревая, не давая просто лечь на
снег и умереть, поддавшись холоду и тоске. С полудня до меня доходит
запах дыма. Откуда здесь, в диких местах дым? Ответ один - его принесли
люди. И вулкан, имя которому - моя душа, при этом, столь знакомом,
запахе, начинает извергаться. Обдирающая внутренности лава ползет вверх,
обжигает гортань. Я хрипло рычу, стискивая зубы. И сюда, в северную
пустыню, забрались они, мерзкие твари, нигде от них не укрыться.
Ненависть толкает на юг, туда, откуда тянет дымом. Шаги мои тихи, их не
уловит даже чуткий зверь. Запах дыма потихоньку усиливается, и я
вспоминаю те времена, когда услышал его впервые...
Первыми люди уничтожили эльфов. Почему? Просто потому, что те
больше всего на них походили. И люди позавидовали: как это, они так
похожи на нас, и почему они столь красивы, мудры, не подвержены болезням
и горестям? Несправедливо! Такого эти выползки болотной жижи вынести не
смогли. Конечно, оружие эльфов, их сила и ловкость, магия, превосходили
людские во много раз, но люди побеждали массой. Собравшись толпой, они
уничтожали одно поселение за другим, корчились в пламени живые дома
эльфов, и потек по лесу едкий дым от горящей плоти. Этот запах принес с
собой конец старого мира, и он же преследует меня долгие столетия. Ведь
люди не могут жить без того, чтобы убивать, и без вони жить тоже не
могут...
Ложбина пересекает путь. Обхожу ее стороной, пробираясь сквозь
густой кустарник. Ветви пытаются ухватить меня корявыми тонкими руками,
но не им удержать меня. Мы, жители старого мира, наделены властью над
природой в гораздо большей степени, чем плоды ошибки Творца, выкидыши,
увы, щедрой утробы матери-Земли, которые сейчас владеют мирозданием.
Кустарник остается за спиной, жалобно шелестя, из-за холма огненным оком
выныривает костер. При виде пламени ненависть взрывается внутри слепящей
молнией, и некоторое время я не вижу ничего, кроме огня, и склоненных к
нему силуэтов...
После эльфов пришла очередь невысокликов. Но те оказались умнее
горделивых владык леса. Они бежали, не стали ввязываться в кровавую и
бесполезную войну. Куда скрылись они, не знает никто. Может, до сих пор
живут они где-либо в потаенных лесах, под землей. Кто знает, может оно и
так, но уже несколько тысяч лет я не видел ни одного невысоклика. А
люди? Люди осквернили жилища малорослого народа. Да, осквернять они
умеют очень хорошо...
Медленно, пригнувшись, приближаюсь к костру. Пламенный цветок,
словно чувствуя мое приближение, шипит и плюется искрами. Растут темные
фигуры около огня, а вместе с ними увеличивается и ненависть. Тяжелым
комом давит на грудь, от дыхания моего сейчас, кажется, сейчас начнет
таять снег. Приходится сдерживать рвотный рефлекс, удерживая раскаленную
блевотину ненависти внутри. Сдерживаюсь, и подхожу осторожно. В лунном
свете, что обтекает меня, боясь осветить, хорошо видно людское
становище. Два жилища из плотной ткани, четверо людей перед костром.

Молодые и сильные. Они смеются, звуки далеко разносятся по сугробам. Да,
когда-то и мы много смеялись. Особенно любили повеселиться жители
предгорий, гномы...
С гномами люди расправились очень жестоко. Изгнали их из предгорий,
заперли в бесплодных скалах, заставляя умирать от голода. Людей к тому
времени стало так много, что в открытом бою жители гор точно потерпели
бы поражение. Некоторое время гномов еще терпели, ведь те в обмен на еду
добывали в горах золото и драгоценные камни. Но позже людская жадность
взяла верх. Гномов хватали и пытали, пытаясь выведать секреты горного
дела, расположение самых богатых жил. На жителей гор охотились, словно
на диких зверей, и вновь стелился над землей смрад горящей плоти, и
доносились крики пытаемых. Но гномы оказались крепче камня, из которого
и родились. Они молчали, ни один ничего не сказал, и их уничтожили...
Не в силах больше сдерживаться, выпускаю ненависть на волю.
Позабыто все, оковы разума сорваны. Хриплый рев оглашает притихшие горы.
Люди у костра мгновенно вскакивают, и четыре пары зрачков расширяются от
ужаса. Я знаю, что они видят. Высокое, раза в два выше человека,
мускулистое существо, покрытое с головы до ног белым сверкающим мехом.
Багрово горят огромные глаза, а клыки в пасти поблескивают весьма
недружелюбно. Я широко улыбаюсь, вкладывая в широкий оскал всю
ненависть. Я уже знаю, что буду делать. Вернее не я, а
сконцентрированная во мне ненависть всех, кто погиб от людских рук. Я
лишь наконечник стрелы, летящей к цели. Медленно иду к костру, четверо,
чьи лица посерели, не выдерживают, и с воплями бросаются бежать. Слышен
хруст снега под ногами беглецов. Пусть бегут, я догоню их позже. Сейчас
мне интересны те пятеро, которых я унюхал в одном из тканевых жилищ.
С орками они воевали дольше всего, ведь орков тоже было немало.
Кровь текла реками, делая степь коричневой. А чем оправдать поголовное
уничтожение побежденных? Чем? Вот и возникла людская сказка о том, что
орки были тупыми кровожадными чудовищами. Естественно, таким не место на
земле. Но ведь не были орки столь плохи, не ели они человеческого мяса,
не нападали первыми, а воевать выучились у людей. И в войне этой ушли,
сгинули, подобно остальным...
Клокочущая лава в горле толкает вперед. Легко, одним когтем,
разрываю полог странного обиталища, и ткань оседает бессильными
крыльями. Внутри - обезумевшие от ужаса, странно одетые люди. Они видят
меня, и слитный крик оглашает суровый холодный мир. Ненависть в моем
лице протягивает руку, не торопясь, наслаждаясь собой. Крик одного из
людей захлебывается хрипом, ведь так трудно кричать со сломанной шеей!
Второй падает, харкая кровью, от удара у него переломаны ребра. Огонь,
пылающий во мне, не хочет гаснуть, каждая смерть лишь добавляет жару.
Третий успевает схватить нож, но рука его повисает сломанной веткой,
бесполезной лезвие вываливается из ослабевшей руки. Я сильнее их и
быстрее, они даже не соперники мне, лишь жертвы. Последним двоим я не
дал легкой смерти, я сломал им ноги. И со сломанными ногами оставил
умирать на морозе...
Нашему роду они тоже не дали выжить. До нас, правда, эта мыслящая
плесень добралась позднее всего, ибо мы занимали северные, не очень
удобные для человека земли. Но, не утолив жажду крови уничтожением
других племен, люди взялись и за нас. Ненависть ко всему, что не "люди"
не давала им покоя. Ордами они выслеживали моих сородичей, ибо мы всегда
жили поодиночке. А убийства они оправдали точно так же, как и в случае с
орками: мол, тролли - это такие злобные огромные чудища, убивающие
людей. И мое племя сошло во тьму, быстро, ведь нас никогда не было
особенно много...
След хорошо виден на снегу. Луна угодливо светит из-за плеча.
Отпечатки петляют, то сбиваются в петлю, то расходятся. Я иду быстрым
шагом, но не тороплюсь, ведь им же некуда бежать, некуда. Они не уйдут
от меня, от последнего осколка некогда прекрасного мира, мира, который
благодаря людям сгинул навсегда. Вот и один из беглецов, видимо самый
слабый. Увидев меня, он кричит, и падает в снег. Я не трачу сил, я
просто наступаю на него. Треск костей и предсмертный всхлип радуют мне
слух, а ненависть удовлетворенно вздыхает...
Как я спасся от уничтожения? Долгие годы скрывался в самых
отдаленных уголках тайги, один. Лишь изредка встречал я сородичей, таких
же изгоев, но в последние века все реже и реже. Кто умер от старости,
кого нашли люди. Вероятнее всего я последний, последний тролль, и
шерсть мою покрыл иней седины. Ведь метели почти пяти тысяч зим сыпали
снег мне на макушку...

Но теперь я словно помолодел вдвое. Откуда только силы взялись?
Троих беглецов я настиг одновременно, они устали и едва плелись по
снежному склону. Беззвучным, но смертоносным ураганом обрушиваюсь на
них. Ненависть не знает, что такое жалость, что такое - снисхождение.
Вновь трещат кости, кровь пятнает снег причудливыми узорами. Последнего
из людей я лишь оглушил. Но и он не встанет, не очнется, а найдет смерть
в объятиях мороза. Я стою над поверженными, и огонь потихоньку гаснет в
груди, ненависть сыто уползает в потаенные пещеры души. Наверное,
навсегда. Ибо там, на северо-востоке, куда я иду умирать, куда уходили
умирать все тролли, не встретишь людей...
PS Из газеты "Уральский рабочий", 15 мая 1959 года.
"Только на днях удалось обнаружить все тела студентов-политехников
из пропавшей экспедиции. Напоминаем, что пять тел были найдены еще в
феврале, через неделю после того, как оборвалась связь. Четыре тела два
дня назад нашли почти в полутора тысячах метров от лагеря. Что заставило
ребят бежать? Без вещей, продуктов. Почему у всех погибших имеются
переломы и ссадины? Почему палатка словно разрезана ножом? Милиция ведет
следствие, но никаких подробностей не сообщается..."
PSS Гибель отряда студентов Уральского Политехнического Института в
феврале 1959 года - реальный факт. Загадка этого происшествия не
раскрыта до сих пор...
Дмитрий Казаков
Живое и мертвое.
Интерлюдия 1: из доклада президента компании "Intel-Microsoft" на
собрании акционеров 13 сентября 2017 г.
"Модель электронного мозга, которую компания планирует запустить в
производство в следующем году, качественно отличается от предыдущих.
Использование биотехнологий позволило создать искусственный интеллект,
превосходящий во многом человеческий. Машине, снабженной таким
компьютером, не нужен будет программист и наладчик. Электронный мозг
нового поколения способен к самообучению в десятки раз быстрее, чем
человек. Он обладает творческим потенциалом, конечно, в ограниченных
пределах и способен принимать решения в условиях постоянных перемен во
внешней среде, гибко реагируя на изменение ее параметров. Оснастив таким
электронным мозгом автомобили, заводы, поезда, мы освободим десятки
миллионов людей от монотонного, скучного труда. Значительно уменьшится
число аварий, обусловленных человеческим фактором ..."

---

Чужак появился в селении Лученец, что у самых Карпатских гор, тихим
осенним вечером. Среднего роста, неприметный, гладко выбритый мужчина на
лошади проехал через всю деревню к постоялому двору, не вызвав к себе
особого внимания. Обычный дорожный костюм, в каких путешествуют все от
западных островов до восточных степей, короткий меч на поясе - без
оружия в путь не пускался почти никто, правильные черты лица. Через
деревню проходила торговая дорога за горы, и чужие люди в ней появлялись
нередко. Никто из селян, неторопливо бредущих по своим делам, не обратил
на пришельца внимания.
Путник подъехал к трактиру, слез с лошади, забрал вьюки, отдал
поводья подбежавшему мальчишке и направился внутрь. В общей зале
пустынно, путников немного, а местные, что каждый вечер приходят
почесать языки за кружкой пива, еще не пришли - слишком рано. За большим
столом у западной стены сидели четверо, судя по запыленной, но богатой
одежде и расшитым поясам, купцы. Лавку у двери занимал смертельно пьяный
мужик в рванье, небритый и грязный. Кроме того, за столиком для почетных
гостей поглощал ранний ужин служитель местного святилища в длинном
фиолетовом, расшитом золотыми молниями, одеянии. Обведя внимательным
взглядом помещение, новый гость кивнул купцам, как требовал обычай
дороги, дождался ответных кивков и неспешно направился к стойке.
Хозяин прекратил копаться в шкафу и с любезной улыбкой развернулся
к вошедшему, но под завораживающим, змеиным взглядом трактирщику стало
очень не по себе, улыбка быстро пропала с розовощекой физиономии. Гость
шел мягко, неслышно, легко переливаясь из шага в шаг и еще что-то
странное, чего не должно быть у нормального человека, привиделось
хозяину в его облике. Но только когда тот подошел, сел на табурет,
положил вьюки и поднял взгляд, трактирщик понял, что было не так в
посетителе - глаза, такие глаза, каких не бывает у людей, каких не
должно быть у нормальных людей. Глаза вошедшего, не имели зрачков и
белка, их заливала яркая, насыщенная, как в яичном желтке, желтизна.

Казалось, что солнце светит сквозь глаза сидевшего перед ним существа,
светило, которое не слепит и не греет, спокойное и холодное. Мысли в
голове хозяина разбежались всполошенными тараканами, и он понял, кто
сидит сейчас на табуретке и с усмешкой наблюдает за испугом. Люди (или
не люди?) с такими глазами появлялись в населенных землях нечасто. Вреда
они никому не причиняли, пользу приносили заметную, но все необычное
вызывает страх и отвращение, поэтому Разрушителей не любил никто.
"Разрушитель, спаси нас боги!" - с ужасом подумал хозяин и внимательнее
пригляделся к сидящему перед ним человеку (человеку?). На лбу у того
была очень тонко, очень искусно сделанная татуировка, изображающая
третий глаз над бровями. "Ну да, точно, он самый" - судорожно думал
хозяин, пытаясь унять дрожь в руках. Когда это получилось, он нашел в
себе силы спросить - Чего подать?
- Пива - ответил гость и отвел взгляд в сторону, перестав мучить
хозяина беспощадной желтизной.
Пока гость пил, трактирщик упорно отводил глаза в сторону, стараясь
не смотреть в лицо посетителю, и столь истово шептал про себя молитву от
злых духов, что пропустил следующую фразу гостя.
- Что-что? Извините господин, не расслышал - виновато забормотал
он, опасливо глядя на посетителя.
- Как мне найти старосту? - повторил чужак.
- Лучше подождать здесь. Сейчас он на работах, но они уже скоро
закончатся, и он придет сюда.
- Ладно, - не стал тот спорить, - я подожду там, - он указал на
небольшой стол в самом темном углу. - А вещи мои пусть отнесут в
свободную комнату. Ведь у вас есть свободные комнаты? - холода от улыбки
нового постояльца хватило бы, чтобы заморозить небольшой пруд.
- Конечно, конечно есть. Ей, Йожеф, отнеси вещи в пятую комнату, -
выскочивший из кухни мальчишка подхватил вьюк и умчался вверх по
лестнице.
- Пусть мне принесут поесть. Что там у вас готово? Рыба? Пусть
будет рыба. И еще пива, - табурет перед хозяином опустел, а на стойке
очутилась большая серебряная монета.
Разрушители, охотники на нежить, появились в этом мире вскоре после
Катастрофы, когда нежити было еще очень много. Приходили они с севера, с
острова Рюген, на котором жили обособленной общиной, не допуская к себе
чужаков. Как они там появились, как живут и чем занимаются, не знал
никто, поэтому легенд и баек о Разрушителях было очень много. Говорили,
что бороться с нежитью они начали в те далекие времена, когда она еще
верно служила людям, когда жизнь была совсем не такой, как сейчас.
Рассказывали, что их послали на землю боги в помощь людям, разное
болтали. А они приходили, делали свое дело и уходили, не забывая забрать
плату.
Интерлюдия 2: из протокола заседания совета директоров компании
"Ford Motors" 26 марта 2025 г.
"Переход на новый тип двигателя позволит избавить потребителей от
диктата производителей бензина. Мы избавим мир от загрязнения выхлопами,
улучшим, таким образом, экологическую обстановку. Топливом для нового
двигателя могут служить любые органические вещества, так что будет
решена проблема бытовых отходов, не нужны станут больше свалки,
мусороперерабатывающие заводы. Экономические параметры проекта ..."

---

До прихода старосты новый гость управился с большой тарелкой
жареной рыбы и теперь сидел, смакуя густое темное пиво. К этому времени
в трактире начали собираться завсегдатаи, зал наполнился народом, жрец
закончил трапезу и ушел, мужичонка у дверей очнулся от сна и пропал в
людской толчее.
Столы постепенно заполнялись. Когда за окнами стемнело, пустые
места остались только в центре зала, в трактире появился староста. При
виде пожилого, но все еще крепкого мужика с хитрыми темными глазами,
галдящая толпа посетителей ненадолго примолкла, а трактирщик лично понес
к центральному столу кувшин пива и поднос со снедью. Разрушитель знал
обычаи и поэтому не стал спешить. Трактирщик что-то шептал на ухо
старосте, тот слушал и кивал головой, не забывая жевать и прихлебывать
пиво из кружки. Только когда староста отодвинул от себя тарелку,
откинулся на спинку стула и с удовлетворением вздохнул, желтоглазый
поднялся и, оставив на столе монету, двинулся через зал. Взгляды,
наполненные любопытством и страхом, мгновенно обрушились на него со всех
сторон, новости в голове у трактирщика держались крайне плохо.
Разрушитель не обратил на любопытных внимания, он давно привык к тем
чувствам, что вызывал у людей. Староста тоже глядел на него, прямо в
лицо, прямо в желтые омуты глаз, но в его взгляде почти не было страха,
только любопытство. Чужак подошел, поклонился и молча закатал левый
рукав. Обнажившееся предплечье было украшено глубоко выжженным рисунком
- молот, крушащий странное зубчатое колесо. Татуировка на лбу, глаза и
клановый знак на руке - именно по этим признакам узнавали Разрушителя по
всему населенному миру, от северных фиордов до теплого южного моря.

- Садись, потолкуем, - кивнул староста и обвел помещение неожиданно
потяжелевшим взглядом. Все любопытные тотчас же отвернулись, разговоры
зазвучали вновь.
- Вы меня звали, и я пришел - выговорил гость ритуальную фразу,
садясь и опуская рукав. - Меня зовут Марк.
- Имя-то у тебя вроде западное, а не северное? Странно. Ну да это
неважно. Меня зовут Кремень, я здесь староста уже десятый год, а о тебе
никогда ничего не слышал. Два года назад на севере заглот объявился, так
тогда в Крупину другой приезжал, кажется, Димитр его звали?
- Раньше я работал на юге. Так в чем у вас дело? Разрушителя ведь
просто так, для охоты на медведей, не приглашают.
Да приглашать Разрушителя просто так, для собственного развлечения,
вряд ли решился даже кто-нибудь из правителей западных и южных
государств, не говоря уже о простых селянах. Тот, кто пытался шутить
таким образом, обычно вскоре умирал, быстро, но весьма мучительно.
Поэтому к услугам Разрушителя прибегали только в одном случае, - когда
появлялась нежить. Способ вызова был до крайности прост, хотя для
обычных людей совершенно непонятен. Почти на каждом крупном перекрестке
с незапамятных времен стоят деревянные столбы, за сохранностью которых
тщательно следят местные жители. На каждом таком столбе висит деревянный
ящик с прорезанной в верхней стенке узкой щелью, в которую и нужно
опускать пергамент с названием селения, где требовалась помощь. Неделю
назад староста лично ездил с таким посланием к ближайшему столбу и вот,
спустя всего семь дней, перед ним сидит тот, кого они ждали.
- Месяц назад объявился - метун. Откуда взялся, непонятно, места у
нас тихие, ни Могильников, ни Руин в округе нет, леса да поля. А тут
выскочил из леса на поле, там девки как раз работали, кинулся на них,
троих убил и сожрал, посевы попортил - староста скривился в досаде. На
работы теперь только с алебардами да топорами и ходим, одни работают,
другие сторожат. Пробовали мы его в ловушку заманить, как пять лет назад
в Быстрице сделали, так он к нашей яме с кольями и близко не подошел,
развернулся и умчался. А на оружных он не бросается, посевы потопчет и в
лес. После первого нападения еще пятерых задавил, скотина!
- Все ясно - кивнул Марк, - сколько платите?
- Две сотни - сморщился староста, словно полынь в рот попала.
- За метуна? Две сотни? Не меньше трех.
Сторговались к обоюдному удовольствию, на двухстах семидесяти.
- Завтра утром проводите меня туда, где его видели в последний раз,
а сейчас мне пора отдохнуть - Марк поднялся и неспешно направился к
лестнице. Посетители провожали его взглядами и на этот раз, но он не
оглянулся, он привык.
Интерлюдия 3: из доклада европейского комиссара по вопросам религии
Европарламенту 19 апреля 2037 г.
"Религиозное объединение "Разрушающие" было создано пятнадцать лет
назад и к настоящему моменту насчитывает более десяти тысяч членов.
Десять лет назад секта выкупила во владение обезлюдевший остров Рюген и
создала там свое поселение. Транспортная связь с островом нерегулярная,
поэтому живут они в значительном отрыве от остального мира. Основой их
верований является положение о том, что весь мир находится в тайной
власти думающих машин. Люди стали рабами машин и скоро станут им совсем
не нужны. Скоро машины наберут такую силу, что выступят против людей в
открытую. Чтобы предупредить гибель человечества, Владыки мира, Боги
избрали их, Разрушающих. На острове они не пользуются никакими
достижениями цивилизации и готовятся к тому часу, когда им придется
вступить в схватку с машинами. Для подготовки к войне все мужское
население острова проходит жестокое пятнадцатилетнее обучение, начиная с
семилетнего возраста. При этом, насколько удалось выяснить, используются
методики боевых искусств, медитации, обучение магии. По завершении
обучения каждый из учеников - проходит через Трансформацию. Что это
такое - узнать не удалось. Но я лично видел нескольких
трансформированных. Из внешних отличий от обычных людей удалось заметить
только странности в строении глаз. В них отсутствует зрачок и белок, а
радужка расширена и окрашена в желтый, зеленый или голубой цвет..."

---

Утро выдалось холодным и солнечным. Марк, староста и еще несколько
хмурых обитателей села Лученец стояли на краю поля, на котором когда-то
росла рожь. Теперь оно было перепахано, как будто кто-то катался по нему
на огромной телеге, колосья поломаны, урожай потерян.
- Здесь он напал в первый раз и здесь же его видели позавчера -
рассказывал Кремень, ежась на холодном утреннем ветру.
- Велик ли он? - голос Разрушителя был спокоен.

- Да не мал. Локтей пятнадцать в длину, пять в холке.
- Это не лошадь - машинально поправил его Марк - это нежить, и
холки у нее нет, - Разрушитель поднял взгляд на старосту - Для того
чтобы справится с ним, мне понадобится один или два дня. Если он убьет
меня, то вы знаете, что делать с телом, и вы знаете, что будет с вами,
если вы поступите неправильно.
- Знаем, знаем, - закивал Кремень - в ящик еще один пергамент
опустить, с твоим именем, а тело и вещи хранить, пока ваши не приедут.
- Все верно. А теперь возвращайтесь в деревню, ждите меня два дня.
Если я не вернусь, тогда ищите мой труп.
Крестьяне ушли. Марк еще немного постоял, глядя на разоренное поле,
затем начал быстро раздеваться. Под верхней одеждой оказался сплошной
темный костюм, на котором совсем не было заметно пуговиц. Он плотно
облегал тело, не сковывал движений и, судя по всему, был достаточно
теплым для ранней осени. Из прежнего облачения разрушитель оставил
только мягкие, легкие сапоги. Он свернул одежду, тщательно запаковал ее,
перенес в рощу около поля и спрятал там. После этого уселся прямо на
траве, странно скрестив ноги, и застыл посреди леса безмолвным черным
изваянием, почти прекратив дышать.
Мысли гасли одна за другой, оставляя после себя горячую пустоту.
Когда сознание очистилось совсем, он ощутил свое тело целиком,
почувствовал каждый мускул, каждый орган по отдельности и все вместе.
Отстроившись от ощущения себя, Марк ощутил силу Земли, могучий поток
энергии пронизывал снизу вверх, наполняя тело уверенностью и покоем.
Чуть позже пришло время принять силу Неба - легкое, струящееся
прикосновение скользнуло от макушки по позвоночнику, неся чистоту и
ясность. Встреча двух потоков произошла, как и полагается, между
бровями. Над переносицей немилосердно жгло, казалось, что клубок огня
ворочается внутри головы, стремясь разорвать ее. Когда огненный шар
лопнул в голове неожиданно холодным пламенем, которое растеклось по
телу, ритуал обретения ясности закончился, наступило время действовать.
Марк медленно открыл глаза. Мир стал живым, ярким и текучим, его
наполняли свет и энергия. С неба подал серебристо-голубой поток силы
Неба, навстречу ему бурой дымкой поднималась сила Земли. Траву и деревья
окружали колышущиеся облака зеленого цвета разных тонов. Среди зеленого
буйства леса мелькали оранжевые и красные сполохи мелких животных и
птиц, маленькими бледно-желтыми облачками носились насекомые. След,
оставленный нежитью, теперь был хорошо виден: на разноцветном фоне
излучений жизни четко выделялась полоса мертвенно-серого цвета, полоса,
оставленная существом, которое никогда не было живым. Марк поднялся на
ноги; тело было легким и быстрым, как ветер, гибким и текучим, как вода
и отзывчивым, как зеркало. Качества восприятия и движения, которыми
обладал Разрушитель в боевом состоянии, были присущи ему и в обычной
жизни, но в весьма ограниченном объеме. Теперь же он мог бежать со
скоростью лошади много часов подряд, уменьшать массу тела, перемещаясь
по болоту или веткам, ощущать движения противника за десятки шагов.
Через миг черная молния скользнула в лес, не колыхнув ни единым листком.
Слуховое восприятие Марка обострилось: он слышал, как неподалеку мышкует
лиса, слышал, как сонно возится в дупле филин, как путешествует по полю
еж. Доступны стали его слуху чудесные песни небесных духов, Живущих в
Ветре, шепот деревьев, глухой рев духов подземелий, тех, что Бродят под
Твердью. Он бежал, скользил по следу нежити среди запахов осеннего леса,
запахов прелых листьев, мокрой древесины и увядающих трав. След петлял
по широким полянам и просекам, постепенно усиливаясь, мертвенно-серое
сияние наливалось яркостью. Когда след стал очень силен и Марк уже
услышал далеко впереди мягкое урчание, с которым перемещается нежить, то
побежал осторожнее, хоронясь за деревьями и кустами. След вывел его на
широкую просеку, полоса серого сияния уходила дальше по ней. Марк лег и
пополз по просеке, почти не колыша высокую траву. Кусты малины,
изобильно разросшиеся здесь, помогали ему пока скрываться от противника.
Урчание становилось громче и громче, вскоре к нему добавился шелест
травы под лапами твари. Именно в этот момент, прикрываясь особо
разлапистым кустом, Марк рискнул поднять голову.
Солнце уже перевалило зенит и теперь весело играло яркими бликами
на странно гладкой серебристой шкуре (или панцире?) чудовища, на прочной
оболочке порождения холодной тьмы сгинувших веков. Метун был достаточно
велик: пятнадцать локтей в длину, пять в высоту; голова с огромными,
немигающими глазами не имела шеи, вырастая прямо из плеч, четыре
странные круглые лапы прятались под туловищем. Метун медленно двигался
по просеке, удаляясь от Марка. Перевернувшись на спину, Марк сложил руки
в сложную фигуру, напоминающую уродливую рогатую голову. Такое положение
рук носило название "Голова Дракона" и позволяло быстро накопить в руках
большой заряд энергии. Уязвимые места нежити были хорошо упрятаны под
толстым панцирем, который эффективно рассеивал энергию и импульса,
которым можно было свалить медведя или лося, могло не хватить, если удар
окажется даже чуть-чуть неточным. Первый удар поэтому бывал всегда
пристрелочным, он позволял Разрушителю как бы осветить для себя
внутренности твари, увидеть ее слабые места, в которые нужно целиться.

Постепенно руки потеплели, налились тяжестью, вокруг них запульсировала,
постепенно густея, багровая дымка. Марк легко встал на ноги, не размыкая
рук и почти не скрываясь, побежал к нежити. До противника было около
шестидесяти локтей, а атаковать дальше, чем с тридцати, было бесполезно.
Метун обнаружил человека мгновенно - глаза у него были и на голове и на
задней части туловища, не разворачиваясь, ринулся навстречу, набирая
скорость. Расстояние стремительно сокращалось. Не останавливаясь, Марк
сделал руками резкое движение к себе, как бы стряхивая с них что-то,
багровая капля сорвалась с кистей. Спустя мгновение она размазалась по
панцирю, вспыхнула ярко и осветила то, что было внутри у нежити -
спутанные сочленения уродливых суставов, ящик мозга и уродливый клубок
сердца. Мгновенный рывок в сторону - огромная туша проносится рядом,
обдав волной теплого воздуха и запахом нагретого металла. Укрывшись за
толстой елью, Марк заново сложил руки, готовясь к смертельному выпаду.
Рев - треск кустов и ель содрогнулась от мощного удара; метун все же
обнаружил убежище. Второго удара дерево не выдержало и с жалобным
треском рухнуло, но Разрушителя под ним уже не было, он успел
перебраться глубже в лес. Метун потерял человека, и остервенело урча,
кружил между деревьями, пытаясь обнаружить ускользнувшую добычу. Но на
этот раз Марк ударил первым - точно в сердце твари. Сконцентрированный
луч энергии пробил панцирь, монстр остановился на полном ходу, урчание
внутри прекратилось, глаза погасли. Немного выждав, Марк двинулся к
неподвижному телу. Только опыт и великолепная реакция спасли ему жизнь,
рывок ожившего монстра был стремителен и беспощаден. "Не хватило силы
удара" - думал Марк, взлетая в высоком прыжке. Тварь была вновь жива -
урчание оглашало лес, глаза светились, лапы рыли землю, энергии хватило
лишь оглушить, но не уничтожить ее. Несколько рывков на предельной
скорости - и Марк залег за кустами малины, а потерявший его метун с
раздраженным ревом мечется по просеке. Марк как белка взлетел вверх по
стволу сосны, в тот же миг малина была безжалостно смята пронесшимся по
ней чудовищем. Руки в этот раз он держал сцепленными до тех пор, пока их
не начало трясти, нестерпимый жар бежал по предплечьям, заставляя сердце
обезумевшей птицей колотиться в клетке ребер, моля о снисхождении.
Спихнув ногой на землю заранее приготовленный сук, Марк приготовился
атаковать. Момент - и гладкий, блестящий горб оказался прямо под ним. Он
едва не закричал от боли, сбрасывая с рук пышущий жаром комок, но удар
достиг цели. Метуна просто разорвало на части. Взрывная волна мягко
сдернула Марка с ветки и швырнула в сторону, в переплетение ветвей.
Пришел в себя он к вечеру, немилосердно болела голова от удара, тело
было слабым и вялым - потратил очень много энергии, в правой икре торчал
кусок панциря уничтоженного чудовища. Обработав рану, Марк встал и,
преодолевая слабость, пустился в обратный путь.
Интерлюдия 4: из ленты новостей "Euronwes" 24 июля 2040 г.
"15:07 - прервалась связь по всем каналам с Кельном. Последним
сообщением, прошедшим через Сеть было "Машины сошли с ума..."

---

Погода стояла ясная, восходящее солнце бросало неяркий свет на
вырядившиеся в желтый осенний цвет деревья. На лесной просеке, около
сломанной сосны, стояли двое: пожилой, но еще крепкий крестьянин с
роскошной, окладистой бородой и молодой, гладко выбритый мужчина, с
солнечно-желтыми, усталыми глазами. На земле виднелась уродливая черная
проплешина, кругом были разбросаны искореженные куски металла.
- Железо, ничего живого. Да и железо странное какое-то. Не думаю,
что наш кузнец знает, что это за железо такое - говорил бородач, вертя в
руках блестящий кусок панциря.
- Вы довольны? - голос ответившего тих и слаб, как после долгой
болезни.
- Да. Деньги готовы.
- Остатки этого - Марк обвел рукой просеку, - соберите и хорошенько
закопайте.
- Хорошо, хорошо, так и поступим, - закивал староста, - и за что
нежить так людей ненавидит?
- Есть за что, - слова выходили из горла с трудом, с шипением, как
воздух из дырявых мехов.
- Люди их создали. Давно, еще до Катастрофы. А потом стали
уничтожать. Вот они и отвечают. Кроме того, им нужно мясо для того,
чтобы жить, а человека и его животных легче всего поймать и съесть.
- Да, страшные вещи вы говорите. А это что такое? - на куске
металла в руках бородача красовалась трехлучевая звезда, вписанная в
круг.
- Это клеймо. Как сельский кузнец ставит клеймо на созданный им
плуг, так и маги прошлого клеймили свои творения.

- И как же звали того, кто создал эту мразь?
- Его звали Мерседес, - налетевший ветер подхватил чуждое,
непричастное яркому живому миру слово, разодрал его на тысячи кусков и
швырнул в траву, туда, где уже лежали обломки чужеродного, ненужного
миру творения рук человеческих.
Дмитрий Казаков
Последние.
Холод пробирал до костей. Промозглая ноябрьская сырость забиралась
под одежду, заставляя плотнее запахивать кафтан и пододвигаться ближе к
огню. Дрова в камине были отборные, горели жарко, но даже очаг не
помогал согреться. "Ничего себе маг" - подумал старик, что сидел в
кресле перед камином, - "Мерзну как самый последний нищий". Но даже маги
не властны над временем, а старость - это старость даже для мага, когда
от холода подступающей смерти не спасут ни огонь, ни заклинания, ни
вино, ни даже тепло женского тела.
Он спрятал мерзнущие руки в обшитые мехом рукава, так стало чуточку
теплее. Мысли текли вялые, неторопливые, видимо им тоже было холодно.
Два дня назад ручной ворон принес на окно перстень из меди со вставками
из гематита. На буровато-красном камне была вырезана одна, только одна
руна: Соулу. Это значит очень много, это значит то, что умер последний
из собратьев по ремеслу, и Гистольф из Нигдебурга остался единственным
магом на весь населенный мир. "Да, более трех веков прошло от разгрома
Школы, а магов больше нет, и не будет больше. Как быстро мы вымерли.
Новых магов не подготовить без Школы, а возродить ее так и не удалось. И
все дело в том, что мы, выжившие, не смогли договориться. Жаль".
Осторожный стук в дверь прервал размышления. Маг поднял голову,
спросил вяло:
- Входи, Астольф. Что там?
- Господин маг, к вам бургомистр.
- Поставь еще кресло к очагу и пригласи его сюда, - Гистольф закрыл
глаза, пытаясь расслабиться. Слышно было, как сопит слуга, передвигая
кресло. "Сто пятьдесят лет живу я здесь. Городовой маг. Пережил
двенадцать бургомистров в вольном городе Нигдебурге. Этот - тринадцатый.
Чего он хочет? Зима еще не началась, о море и болезнях нет слухов. Может
нашествие грызунов?". Послышались шаги, тяжелые шаги грузного, солидного
человека. Маг открыл глаза.
- Добрый день, бургомистр. Присаживайтесь.
- Добрый день, господин маг. Только он совсем не добрый, - ответил
дородный, молодой еще мужчина с золотой цепью главы города на шее,
садясь в предложенное кресло.
- Что же случилось?
- Дракон.
- Дракон? - улыбка появилась на лице старика, словно цветок посреди
сугробов. - А я думал, что в этой жизни не осталось вещей, способных
меня удивить.
- Он появился около южных ворот. Десятник стражи примчался только
что. Огромный, говорит, - страх прорезался в уверенном обычно голосе.
- Значит, дракон, - слова мага звучали обреченно, и Гистольфу это
не понравилось.
- Господин бургомистр, я решу эту проблему до вечера. Не
беспокойтесь, - эта фраза получились гораздо лучше, уверенно и твердо.
- Хорошо, господин маг, - ответил бургомистр, вставая. - Это все,
что я хотел от вас услышать. Не буду вам мешать. Но на лице главы города
читалось явное сомнение. "И эта старая развалина когда-то носила
прозвище Гистольф Драконоубийца? Сейчас он почти ни на что не годен. Эх,
придется самим справляться" - думал бургомистр, спускаясь по лестнице.
Маг все сидел в кресле, глядя в огонь. Вставать не хотелось, встать
значит уйти от огня, который дает хоть какое-то тепло. Но долг
пересилил, старик поднялся и двинулся к двери. Холод мгновенно впился в
тело тысячами ледяных когтей, раздирая внутренности. Гистольф с трудом
сдержал кашель:
- О, боги! Астольф, плащ мне!
Посох он взял сам. По лестнице спускался медленно, осторожно, ведь
последний раз делал это еще в прошлом году. С домашними делами
справляется слуга, а колдовать можно и на верхнем этаже башни,
отведенной городом для волшебника.
Маг медленно шел по улице, опираясь на посох. Когда есть что-то в
руках, не так заметно, что они дрожат. Вне дома еще холоднее, низкое
ноябрьское солнце совсем не греет. "Драконы. Самое большое зло нашего
мира. Думали, что нет их больше. Ан нет. Прилетел вот один неведомо
откуда. А ведь более ста лет ничего не было слышно об огнедышащих
ящеров" - думал Гистольф, шагая по мостовой.
Стража на воротах почтительно отсалютовала магу, он вежливо
поклонился в ответ. Маг - тот же боец, только бьется он с существами
такими, с которыми обычным людям никак не справиться. У ворот собралась
вся городская власть: капитан стражи, бургомистр, все купцы из
Городского Совета. "Смотреть пришли" - думал Гистольф, проходя мимо -
"Пусть смотрят. Какая разница".

Недалеко от ворот, на поле, грязно-серым пятном на черном платье
земли, сидел дракон. Для тех, кто никогда в жизни не видел драконов, он
был действительно страшен: огромный, размером с двух хороших быков,
пасть полна зубов, острые когти и могучий хвост. Но Гистольф едва
сдержал возглас удивления, настолько жалко выглядел летающий ящер. Зубы
сточены, что видно издалека, чешуя местами осыпалась, крылья висят
жалкими тряпками. Он был стар, этот дракон, очень стар, и столь же
близок к смерти, как и маг.
Когда Гистольф подошел, дракон заговорил. Слова давались ему с
трудом, видимо давно не практиковался.
- Приветствую тебя, маг Гистольф, убийца многих моих братьев.
- Привет и тебе, дракон. Зачем прилетел ты сюда?
- Я, дракон Фоснир, последний из рода Парящих в Пламени, прилетел
умирать.
- Ты последний? Значит, этому миру не нужны более драконы?
- Не нужны, и маги тоже, - в словах рептилии не было издевки, лишь
печаль.
- Ты прав, маги тоже не нужны, - теперь слова с трудом давались уже
человеку. - Вы, драконы, всегда несли людям смерть и разрушение, а мы
лечили и строили. Так было всегда. Но уже не будет. Все меняется. Люди
научились убивать, производя разрушения большие, чем десятки драконов, и
научились восстанавливать разрушенное, лучше, чем это сделали бы маги.
Им не нужны маги и не нужны драконы. А мы? Мы истребили друг друга.
Триста лет назад была уничтожена Школа магов. Чуть позже начали
исчезать, вырождаясь, драконы. И что осталось теперь? Что делать нам,
оставшимся?
- Нам остается только уйти. Уйти достойно, - ответил дракон. - Для
этого я и прилетел к людям.
- Да, уйти достойно. Словно эхо, отозвался маг. - Спасибо тебе,
дракон, что подарил такую возможность и мне.
- Не надо благодарностей. Я - последний дракон, ты - последний маг.
Если мы погибнем, как полагается, в бою, а не от старости, то очередная
страница мировой истории, на которой было отведено место магам и
драконам, будет дописана, и можно будет переходить к следующей. В этом
случае есть шанс, что когда-нибудь мы сможем вернуться. Если же сгинем
без памяти, то недописанная страница сделает будущее мира ужасным, и у
нас не будет возможности возродиться в будущем.
- Тогда начнем, - маг поднял посох. - Прощай, дракон.
- Прощай, маг, - и пламя зарокотало в глотке дракона.
Лишь через час люди осмелились приблизиться к месту схватки.
Участники ее были мертвы, хотя повреждений и ожогов на телах не было
видно. Земля вокруг бойцов оказалась опалена и разрыта, словно после
пляски огненных великанов. На губах мага застыла легкая улыбка, и на всю
жизнь запомнили городовые стражники, то счастливое выражение, что
застыло на невыразительной морде мертвой рептилии.
Дмитрий Казаков
Потрясающий эффект.
Газета приятно шелестела и вкусно пахла краской. Марк Семенович
развернул ее со всевозможной тщательностью, и принялся за чтение. Пройдя
первые полосы, одолев новости политики и экономики, скандалы
местечкового масштаба, он добрался до раздела частных объявлений. На
этом месте потер подбородок и отдернул руку - щетина уже кололась, хотя
утром успел побриться.
Как всегда, открыл раздел "Разное". Тут пестрит рекламой всяческих
Магистров Черной, Белой и Серо-буро-малиновой Магии, посвященных
Седьмого Круга Храма Пта, или же баб Мань, ведьм в сто тринадцатом
поколении. Эти профессионалы оккультизма готовы за сходную цену
заштопать карму, подправить энергетику, улучшить судьбу, изрядно при
этом облегчив карман клиента.
В самом низу длинной колонки, после фотографии сурового вида
мужчины с пронизывающим взором, что, судя по рекламе, готов избавить
всех поголовно от импотенции, Марку Семеновичу бросилось в глаза
небольшое объявление, обведенное рамкой: "Алхимик, вещества для
проведения внутренних и внешних трансформаций". И телефон. Коротко и
четко.
Марк Семенович провел по подбородку еще раз, ощутил, как
увеличивается щетина, и тяжко вздохнул. Его проблему не могли решить ни
ведьмы, будь у них хоть двести поколений девственниц в предках, ни самые
могучие маги Ордена Фиолетовой Жабы, ни колдуны низменностей Тибета.
Проблема оставалась и давала знать о себе каждый день. Марка Семеновича
доставали волосы на лице, вернее, скорость их роста. Он брился по два
раза на дню, и все равно, упрямые черные волоски лезли со скоростью,
превышающей рост бамбука, и спустя час после бритья приятный во всех
отношениях, и довольно молодой человек, выглядел уже изрядно небритым.

Сие свойство организма изрядно мешало и в профессиональной и в личной
жизни. Он ходил к врачам, отчаялся, ходил к магам, без особого эффекта.
Теперь просматривал колонку объявлений более по привычке.
На звонок ответил молодой, и какой-то бесплотный голос:
- Я слушаю.
Марк Семенович отчего-то смутился, и залепетал невнятно:
- Эээ, добрый день, мне бы господина алхимика... я по объявлению.
- Я слушаю, - повторила трубка, и столь же неожиданно, как
разволновался, Марк Семенович и успокоился.
Договорились встретиться на следующий день, в восемь вечера.
"Раньше никак" - сказал алхимик, назвавшийся мирским именем Антон
Иванович, - "Занят". Одно благо, что живет сей современный последователь
Луллия [Знаменитые алхимики средних веков] и Парацельса недалеко, две
остановки на автобусе.
Дверь Марку Семеновичу открыл изможденный молодой человек. Впалые
щеки, горящий взор, кучерявые патлы до плеч. Одет, однако, нормально.
Марк Семенович, после многочисленных визитов к ведьмам и колдунам
привыкший к экстравагантности, почувствовал легкое разочарование. Ожидал
увидеть мантию, преклонного годами, хоть и бодрого, человека. А тут на
тебе! Последняя надежда развеялась, когда кучерявый на
полувопрос-полуприветствие "Антон Иванович?" кивнул, и посторонился,
пропуская гостя.
Марк Семенович вздохнул обреченно, и переступил порог. Зато запахи
здесь витали самые настоящие, алхимические. От резкой вони зачесалось в
носу. Марк Семенович сморщился, прилагая титанические усилия к тому,
чтобы не чихнуть. Сия борьба не прошла мимо внимания хозяина:
- Прошу простить, - развел руками алхимик. - Ничего не поделаешь, я
вот привык.
Улыбка на усталом лице была немного виноватая.
Комната встретила странными звуками, и не менее странной
обстановкой. На огромной каменной (каменной!) плите, поставленной на
ножки, пыхтела, словно толстяк, пытающийся забраться в гору, необычная
кривобокая печка. Отводная труба кишкой уходила в форточку, отблески
пламени гуляли по гладкой поверхности камня. Рядом, в многочисленных
сосудах, спиралях, и прочем, что напомнило Марку Семеновичу самогонный
аппарат, текли, смешивались, бурлили, нагревались и охлаждались
разноцветные жидкости. Один сосуд светился. Зеленая взвесь в нем бросала
дрожащий свет в стороны, придавая странные оттенки всему в комнате. Лицо
хозяина, например, показалось желтым.
Выслушал алхимик Марка Семеновича со вниманием, кивал сочувственно,
глядя на выбритый перед самым визитом подбородок, где первыми ростками,
черной порослью уже начинала пробиваться щетина.
- Так значит, вы хотите, чтобы волосы росли медленнее? - спросил
напоследок.
- Да, - сказал Марк Семенович, с трепетом ожидая ответа.
- Это возможно, - и далее алхимик назвал сумму за услуги, весьма
небольшую, надо сказать.
Благодарностей Марка Семеновича слушать не стал, велел зайти через
неделю, и тогда же принести деньги.
Несмотря на воскресенье, поднялся Антон рано. Разбудил телефон.
Некий голос, напомнивший о прыщавой юности, домогался любовного
эликсира. "И это уже третий за неделю!" - подумал Антон со злостью,
когда обладатель голоса был послан весьма далеко.
Последний нормальный заказ Антон вспомнил с удовольствием.
Евреистого вида гражданин, что просил жидкость для замедления роста
волос, ушел довольным. Получил склянку с розовой, чуть пенящейся
жидкостью, выслушал инструкции, с трудом сдерживая нетерпение, и
выскочил за дверь. Применять побежал.
Но, если день начался плохо, то продолжается он обычно еще хуже.
Зловредный аппарат, выдуманный явно на погубление рода человеческого,
вновь подал голос. Затрезвонил пронзительно. Антон покосился на него с
тоской, надеясь, что тот смолкнет. Но телефон продолжал трезвонить с
упрямством проповедующего мученика, которому язычники готовят страшную
казнь.
- Алло, Антон Иванович, это вы? - звонивший был изрядно взволнован,
и Антон не сразу узнал клиента, того самого, с волосами.
- Да, а что случилось?
- Можно я к вам приеду, тут такое, такое! - в словах прорезался
страх, истинный, животный страх, который современный человек испытывает
столь редко, заменяя его суррогатом стресса.
- Хорошо, приезжайте.
Спустя полчаса раздались звонки в дверь. Давешний клиент, Марк
Семенович, имя все же удалось вспомнить, просто ворвался в квартиру.

Глаза были дикие, испуганные. На голове гостя по случаю холодов
красовался малахай, а лицо сияло необычной, невиданной белизной. Словно
у мальчишки, не знающего бритвы. Никаких следов щетины.
- Ха, - сказал Антон самодовольно, надеясь успокоить клиента. -
Смотрю, мое снадобье дало потрясающий эффект!
- Да, - с дрожью в голосе согласился гость, и снял шапку. - Именно
потрясающий!
Антон вытаращил глаза и нервно сглотнул, ощущая, как сохнет в
горле. Голая, словно бильярдный шар, голова, самодовольно отражала свет
лампы, мня себя второй луной. Только тут Антон заметил, что на лице
клиента не хватает бровей и ресниц.
- О, ого, о, - только пролепетал алхимик, пытаясь шевелить
одеревеневшими челюстями.
- Именно "О", - горько сказал Марк Семенович. - И так по всему
телу. Выпив ваше снадобье, я лег спать, а утром проснулся вот таким!
Верните мне волосы!
- Похоже, я перестарался, - Антон ощутил, что внутри становится
холодно. Невозможная догадка, невозможная, но единственно верная, нашла
путь к поверхности разума. - Вещество, что я вам дал, сработало слишком
сильно! Волосы стали уменьшаться, и, похоже, волосяные мешочки полностью
разрушились. А результат налицо, то есть на лице.
С глухим стуком Марк Семенович рухнул на пол.
Газета приятно шелестела и вкусно пахла краской. Марк Семенович
развернул ее со всевозможной тщательностью, и принялся за чтение. Пройдя
первые полосы, одолев новости политики и экономики, скандалы
местечкового масштаба, он добрался до раздела частных объявлений. На
этом месте потер подбородок, и разочарованно отдернул руку - кожа
оставалась гладкой.
Как всегда, открыл раздел "Разное". Тут пестрит рекламой всяческих
Магистров Черной, Белой и Серо-буро-малиновой Магии, посвященных
Седьмого Круга Храма Пта, или же баб Мань, ведьм в сто тринадцатом
поколении. Эти профессионалы оккультизма готовы за сходную цену
заштопать карму, подправить энергетику, улучшить судьбу, изрядно при
этом облегчив карман клиента.
В самом низу длинной колонки, после фотографии сурового вида
мужчины с пронизывающим взором, что, судя по рекламе, готов избавить
всех поголовно от импотенции, Марку Семеновичу бросилось в глаза
небольшое объявление, обведенное рамкой: "Алхимик, вещества для
проведения внутренних и внешних трансформаций". И телефон. Коротко и
четко.
При виде этого объявления Марк Семенович ухмыльнулся, провел по
подбородку еще раз. Что-то царапнуло ладонь. Сдерживая нетерпение, он
сложил газету и встал, быстрым шагом двинулся к зеркалу. Похоже,
снадобье, которое, как обещал алхимик, должно вернуть волосы на место,
начало действовать.
Из прямоугольной рамы зеркала смотрела знакомая, но несколько
измученная физиономия. Марк Семенович протер глаза, затем пододвинул
лицо ближе, и с трудом сдержал крик. Голову, подбородок и щеки, усеивали
точки проклюнувшихся волос, кое-где топорщились первые колосья - яркого,
медно-рыжего цвета.
Дмитрий Казаков
Смертью рожденный.
Дробный стук копыт разорвал монотонный шелест дождя за окнами и
посетители таверны смолкли на миг, прислушиваясь. Зазвучали
требовательные голоса приезжих, ворчание слуги, принимавшего коней и,
наконец, дверь таверны с грохотом распахнулась. В дверном проеме возник
высокий, мощного сложения мужчина, одетый в длинный, до пят, плащ с
капюшоном. Судя по длинному мечу, который не мог скрыть даже плащ,
принадлежал он к благородному сословию. За ним двое слуг или оруженосцев
внесли огромный мешок. Рыцарь откинул капюшон, не обращая внимания на
любопытные взгляды, обнажил лицо со следами свежих ожогов и зычный голос
его огласил зал:
- Мир вам, свободные люди. Я рыцарь Бран из Луахайра, а это мои
оруженосцы, юноши славного рода, - крутой нрав и тяжелая рука Брана были
хорошо известны всем в Мунстере [Мунстер - историческая
область-королевство Ирландии.], и в таверне стало очень тихо.
- Не стоит бояться, - Бран улыбнулся, обнажив ряд острых белых
зубов - сегодня у меня праздник и вы все еще славно погуляете сегодня за
мой счет.
Он повернулся к оруженосцам и скомандовал - Доставайте!
Те вытащили мешок на середину залы, развязали веревку у устья, и
вывалили содержимое прямо на пол. Слитный вздох ужаса пронесся по
таверне, кое-кто даже вскрикнул, хозяин таверны побелел и вцепился в
стойку: огромная, покрытая чешуей голова, пасть, полная острых зубов в
палец длиной, уродливые роговые наросты на лбу и висках, один глаз
выбит, другой застыл в бессильной уже ярости; голова эта принадлежала
существу, которое вряд ли при жизни отличалось добрым нравом и
миролюбием.

- Это голова дракона - просипел хозяин, отклеиваясь от стойки.
- Да, это голова дракона, дракона с горы Каррантуилл, которого убил
я. Скоро вся Ирландия запоет о моем подвиге. А сейчас - всем пива!! - и
мокрый плащ полетел на руки служанке.
Радостные крики огласили зал и посетители дружно кинулись к стойке,
где корчмарь довольно потирал руки. Дракон уже многие годы досаждал
обитателям западного Мунстера, таскал овец и коров, а при случае не
брезговал и человечиной. Многие герои пытались обуздать чудовище, да
никто не справился, а когда селяне пошли на него толпой, то монстр
просто улетел от них.
Пиво лилось рекой, рыцарь пил, почти не пьянея, хотя иные из
собутыльников уже успели свалиться под стол. Многие просили Брана
рассказать о подвиге, и рыцарь не заставил себя упрашивать. Рассказ был
долог, изобиловал описаниями чудес храбрости и боевого умения воина из
Луахайра, а закончился описанием копейного удара прямо в глаз дракона,
который и стал для Брана победным. Когда рыцарь закончил повествование и
послали за новым бочонком пива в подвал, то до него донесся вопрос,
который один из нетрезвых мунстерцев задавал другому:
- Откуда же берутся на свете эти драконы?
- Да дивно это - согласился невидимый собеседник - ведь никто
никогда не видал драконьих детенышей?
- Дьявол посылает их к нам прямо из ада! - бас Брана легко перекрыл
гомон.
- Я слышал, что рыцарь Кондл из Махи три года назад убил дракона у
озера Лох-Эри, что далеко на севере и почти сразу там появился новый, -
влез в разговор хозяин таверны.
- Было это... - Бран неожиданно замолк, лицо его побагровело.
- Что с вами, господин мой? - наклонился к нему один из оруженосцев
и тут же в ужасе отпрянул, опрокинув стул.
Лицо Брана лопнуло посередине, как куколка бабочки, в стороны
полетели клочья одежды и кожи. Пальцы рыцаря проросли острыми когтями,
тело раздулось и начало покрываться чешуей. Люди в страхе отпрянули от
бьющегося в судороге существа, что недавно было рыцарем Браном, оставив
его в одиночестве в центре таверны. Бывший рыцарь рухнул на четвереньки,
с огромного чешуйчатого тела слетели остатки одежды. Голова увеличилась,
сильно вытянулась вперед, во рту блеснули огромные острые клыки,
позвоночник пророс гребнем костяных пластин. Из спины выплеснулись в
стороны кожистые крылья, руки удлинились, превратившись во вторую пару
ног. Длинный змеиный хвост щелкнул по полу, в сторону отлетел задетый им
стул. Посетители дружно завопили - посреди таверны стоял дракон, точная
копия того, что был убит недавно. Утробный рев сотряс стены, люди в
страхе кинулись к дверям и окнам.
Те, кто выжил в страшную ночь погрома в таверне, те, кто сумел
избегнуть зубов, клыков и драконьего пламени, совершенно точно теперь
знают, откуда в мире берутся драконы.
Дмитрий Казаков
Стать человеком
Локи сказал: раздор и вражду
я им принесу, разбавлю мед злобой
Еще доведется долго мне жить,
угроз не страшусь я
Старшая Эдда, "Перебранка Локи", 3, 62.
Больно, больно... - шепот проливается темной струйкой в
непроглядный мрак вокруг, и угасает. Лишь боль и мгла, мгла и
боль...Темно, вечно темно.... Но они просчитались, они забыли кто
я...Кто - я?... Да - я. Я мог и могу приспосабливаться лучше любого из
них, лучше их всех вместе взятых... Больно... Даже здесь я сумел
приспособиться... Темно... Пусть даже мне не вырваться самому. Я найду
того, кто освободит меня... Больно... Темно... Часть моего сознания
вольется в него, и потянет его ко мне. Будет тянуть до тех пор, пока он
не освободит меня... Темно, больно, очень больно. Хочется кричать, но
кричать нечем, мне даже рта не оставили. Да и не помню я, как это -
кричать. Может и тьма вокруг потому, что мне не оставили глаз? Не знаю.
Единственное, что у меня точно есть, так это - боль... Боль... Да, вот и
время, один из немногих моментов, когда стенки темницы чуть-чуть
приоткрываются... Долго я готовился к этому мигу! Собираю сознание в
комок, тонким лучиком проскальзываю в щель. О, Имир-прародитель, сколько
веков не ходил я по тропам Девятимирья! Вот Мидгард... Как все вокруг
странно! Это город? Да, город, люди... Быстрее, быстрее, пока не
кончились силы... Ага, вот этот подойдет... Да-а... Получилось... Вот и
силы закончились... Стены темницы, сотканные из боли и мрака, рухнули на
меня, подобно лавине... Больно... Темно...

День первый.
Святослав проснулся посреди ночи, словно от удара. Удар, по всем
ощущениям, случился изнутри. Подпрыгнул на кровати, словно пружиной
подброшенный, но причудливое сновидение упорхнуло своенравной птахой, а
сон испуганным котом забился под кровать, и не захотел вылезать.
Святослав встал, в груди неожиданно обнаружился маленький, но весьма
горячий огонек, словно за грудиной затеплили свечечку. Святослав прошел
в ванную, зажег свет. Из зеркала на него смотрел изрядно заспанный, но
достаточно привлекательный молодой человек. Волосы темные, торчат
ежиком. Карие глаза, как говорят, очень красивые. Девушки на них
постоянно обращают внимание. Не без удовольствия окинул взглядом
Святослав мускулистый торс, длинные ноги спортсмена. Неожиданно
закружилась голова, мир качнулся, заставив Святослава ухватиться за
раковину, и тут Святославу показалось, что на него из зеркала смотрит
совсем другой человек. То есть не совсем другой, черты лица его,
Святослава. Но волосы рыжие, темно-багровыми волнами спадают на плечи.
Пряди треплет неведомо откуда взявшийся вечер. Глаза у отражения
оказались голубые, а на губах застыла ядовитая ухмылка.
Святослав затряс головой, отгоняя видение, закрыл глаза. А когда
открыл, то все стало как надо: зеркало исправно отражало, как ему и
положено. "Что только ночью не примерещится" - Святослав сполоснул лицо,
и отправился спать. Не до полуночных бдений - завтра на работу. А за
окном истошно выла собака...
Утро привычно встретило серым московским туманом и ревом
автомобилей. Святослав позавтракал, наскоро собрался, и вскоре влился в
поток пассажиров, текущий в ненасытную пасть метро. Москвичи ехали на
работу. Досыпал Святослав на ходу. Автоматически проехал привычным
эскалатором, втиснулся в вагон. И тут восприятие решило поиграть еще
раз. Огонек, что так и поселился в груди с ночи, вспыхнул огненным
фонтаном, заставив Святослава задохнуться. В ужасе Святослав закрыл
глаза, а когда открыл, едва сдержал крик: соседи по вагону, самые
обычные люди, показались ему уродливыми куклами, декорациями на сцене.
Захотелось крикнуть, разорвать декорации к чертовой бабушке, увидеть
настоящий мир. Но нахлынула слабость, огонь в груди опал, оставив серый
пепел равнодушия. Лишь холодный пот тек по лицу Святослава, и дыхание
вырывалось хриплое, шумное. Святослав затравленно огляделся, но приступ,
похоже, никто не заметил.
До работы Святослав все же добрался. Приветственно скрипнула дверь
офиса, секретарша шефа подмигнула игриво, но Святослав едва кивнул ей,
прошествовав в вычислительный центр. Секретарша домогалась
привлекательного молодого человека давно, но Святославу она совершенно
не нравилась, и он отклонял все попытки девушки познакомиться поближе.
Не успел системный администратор усесться на рабочее место, как
подскочил один из программистов:
- Слушай, Святослав, тут такое дело... - и рабочая карусель
закрутилась с обычной скоростью, не давая вздохнуть.
День второй.
Спал Святослав плохо, чудовищные сновидения терзали его. Виделось
огромное, до небес, дерево. И мужчина, крепкий мужик с всклокоченной
русой бородой, почему-то голый, пригвожденный копьем к стволу. Бородатый
укоризненно смотрел на Святослава, и Святослав не мог отвести взгляд.
Укоризна во взгляде русоволосого преследовала до самого утра. Проснулся
Святослав злым и раздраженным.
Именно из-за недосыпа, наверное, все и случилось. Сервер прекратил
работать, как всегда, в самый неподходящий момент. Для серьезной
организации, а именно в таковой и работал Святослав, дело чести -
обеспечить круглосуточный доступ к своей информации. Но быстро
определить причину неполадки не удалось, и Святослав тупо сидел перед
монитором, злился, копя раздражение, и перебирал возможные варианты
ремонта. Дальнейшее промедление грозило знатной головомойкой от
начальства, и в один не очень прекрасный миг Святослав не выдержал -
взорвался. Раздражение словно в единый миг слилось в огненный клинок,
Святослав ясно увидел даже его форму. Этим клинком прямо из груди ударил
Святослав в ненавистный монитор. И тут же отшатнулся, закрывая глаза. Из
системного блока сыпанули искры, экран моргнул недоуменно и погас.
Запахло горелой изоляцией. Но в тот же миг, как установили позже,
заработал, запустился-таки упрямый сервер. Абоненты перестали получать
раздражающее: "Время ожидания истекло", и начальство вздохнуло с
облегчением.

После этого происшествия Святослав долго приходил в себя, хлебал
обжигающую лаву черного кофе без сахара. Рационально определить причину
того, что произошло, он не мог. Никогда не верил ни в магов, ни в
экстрасенсов, почитая все это выдумками рехнувшихся неудачников. Но
реальность довольно болезненно посмеялась над его неверием, подсунув
ситуацию, которую иначе, чем вмешательством потусторонних сил, объяснить
не получалось.
Вечером же, возвращаясь со службы, попал Святослав в еще одну
переделку. При входе в свой двор наткнулся на собаку. Здоровенный, серой
масти пес, стоял и сердито рычал, явно не собираясь уступать дорогу.
Собак Святослав с детства не любил и боялся, всегда старался обходить
стороной. Но тут деваться было некуда, обходного пути не наблюдалось.
Пока стоял и раздумывал, изнутри вдруг накатило. Горячая волна родилась
в груди, докатилась до глаз, и выплеснулась через зрачки оранжевой
волной. Собака подавилась лаем, словно ей в горло что-то попало. А
Святослав криво ухмыльнулся и пошел прямо на зверя, глядя ему в глаза.
Кобель заскулил, взвизгнул, словно нашкодивший щенок, глаза его наводнил
страх, и он ринулся бежать. С приклеившейся к зубам ухмылкой и дошел
Святослав до дома. Лишь там напряжение спало, и удалось придать лицу
нормальное выражение. Но глаза продолжали светиться оранжевым, и
Святослав старался к зеркалам не подходить.
День третий.
Русобородый на этот раз во сне не явился, но спал Святослав все
равно плохо. Во сне стоял он на палубе огромного корабля. Стоять было
неудобно, ноги скользили. Когда же Святослав пригляделся к палубе, то
его едва не вырвало. Палуба, борта, и все остальное на корабле этом
состояло из человеческих ногтей. Корабль быстро мчался по волнам, хотя
Святослав не заметил ни весел, ни паруса. Волны мерно бились о борт,
сливаясь в едином ритме с мрачным, наводящим ужас пением, что доносилось
из трюма...
Метро в это утро внушало Святославу почти физическое отвращение.
Преодолевая предательскую дрожь в коленках, он втиснулся в автобус.
Проехал две остановки, и на повороте Святослава слегка понесло в сторону
вместе с остальной людской массой. Он нечаянно, но довольно крепко
наступил соседу на ногу. Хотел было извиниться, но челюсти словно
судорогой свело. Обиженный мужчина тем временем развернулся всем телом,
но, к удивлению Святослава, накинулся не на него, а на совершенно
невинного человека, что случился рядом:
- Ты что, козел, делаешь? - заорал обиженный раздраженно. И
раздражение его доставило Святославу странное удовольствие. Так, наверно
чувствует себя паук, сосущий жизнь из мухи.
- Ты сам козел! - не растерялся обвиняемый. Чего я тебе сделал-то?
- Ты из себя идиота не строй! - побагровел человек с отдавленной
ногой. - На ногу ты мне наступил!
Скандал расширялся, захватывая все больше и больше людей. И сытым
вампиром стоял у края бурлящего людского котла Святослав, и раздражение
попутчиков текло ему в душу смрадным, но питательным потоком, оставляя
приятную тяжесть во всем теле.
С трудом оторвался Святослав от странной бесплотной трапезы. Вылез
из автобуса, едва не проехав собственную остановку.
На работе системного администратора встретили напряженным
молчанием. Вчерашнее происшествие произвело впечатление на всех. А кто
не видел, тому рассказали. Но Святослав шутил, старался выглядеть
веселым и беззаботным, и подчиненные потихоньку успокоились. Все так,
может быть, и прошло бы спокойно, если бы к Святославу не подошла
Людмила, секретарша шефа. Положила на стол какую-то бумаженцию,
наклонилась поближе, демонстрируя довольно тощий бюст в декольте, и
принялась щебетать: "Ах, Святослав Сергеевич, вот тут...". Правая рука
ее во время щебета, словно невзначай, легла на плечо Святослава,
пробежала по мышцам лопатки, и потихоньку начала опускаться ниже.
Святослав не слушал, он сидел, и чувствовал, как закипает в сердце волна
холодной, обжигающей ярости. И когда рука достигла поясницы, ярость
выплеснулась беснующимся фонтаном. Святослав вскочил, отшвырнул липкую
конечность, и заорал:
- Убери лапы, стерва крашеная! И еще раз подойдешь, тогда лучше
сама увольняйся!
Ему доставило истинное удовольствие увидеть недоумение и испуг в
глазах девушки. Он сладострастно улыбнулся, и добавил, чувствуя, что
причиняет боль:
- Не с твоей фигурой мужиков соблазнять. Тебе бы вешалкой работать
хорошо подошло.
Слезы жертвы сладостным бальзамом пролились на сердце Святослава,
он аж зажмурился от удовольствия. А Людмила с плачем кинулась из
машинного зала. Стук каблучков прозвучал жалобно и стих. Только тут
Святослав осознал, что вокруг полная тишина. Он осмотрелся. Недоумение в
глазах программистов поразило его, недоумение, скрывающее за собой
страх. Ведь никогда ранее системный администратор не позволял себе
подобного.

- Ты что, Свят? - спросил Виталий, самый молодой из программистов.
- У тебя от злости аж глаза посветлели!
- Да ладно, чего вы? - нервно ответил Святослав, садясь. - Достала
она меня. Прилипла, словно лист банный.
Весь рабочий день, до самого вечера, доносились из приемной
приглушенные всхлипывания.
День четвертый.
Ночью к Святославу пришел двойник. Тот самый, из зеркала. Они с
двойником в каком-то подземелье, вокруг вились громадные корни, каждый в
обхвате превышал секвойю, которую Святослав видел по телевизору. Пахло
сыростью и дождевыми червями. Неподалеку бурлил в каменной чаше
источник. Струйка воды смело выбивалась из каменного кольца, и, весело
журча, ручеек терялся во тьме.
Несмотря на затхлый воздух, волосы двойника пламенели темным огнем
под неосязаемым для Святослава ветром. Голубые глаза смотрелись пугающе
на таком знакомом лице.
Рыжеволосый разомкнул тонкие бескровные губы:
- Ты - это я, - резкий, насмешливый голос прозвучал жестко и
властно.
- Нет, - ответил Святослав. - Я - не ты, я не могу быть тобой, - и
почувствовал, как тяжесть наваливается на грудь. Перед глазами поплыли
зеленого цвета круги.
- Зато я могу, - последнее, что услышал Святослав, просыпаясь.
Утреннее солнце весело светило сквозь окно, щедро разукрашивая в
золотой цвет все, к чему прикасалось. Святослав собирался на работу, и
довольно непривычные мысли гулко ворочались под сводом черепа: "Что со
мной происходит?". Но пока собирался, нашел хорошее объяснение - давно
без женского общества. "Пора с Натальей встретится" - с такой веселой
мыслью вышел на лестничную площадку.
В обеденный перерыв набрал знакомый до последней цифры номер. Долго
не отвечали, но затем милый, такой красивый, бархатистый голос произнес:
- Алло.
- Привет, это я, - в приветствие Святослав вложил максимум тепла.
Лицо его осветила мягкая улыбка, но почти сразу исчезла, словно сдутая
свирепым северным ветром.
- Привет. Ты чего не звонишь? - слегка обиженно ответила девушка.
Но за обидой крылась радость.
- Да так, замотался с работой. Проблем куча. Но я очень соскучился.
Договорились встретиться в шесть.
Давно знакомый ресторанчик встретил их приглушенным светом и тихой
музыкой. Святослав сжимал руку девушки, и чувствовал, что все
неприятности последних дней уходят, растворяются, исчезают в приятной
дымке хорошего вечера.
Они весело болтали. Меню, как всегда, отличалось качеством и
разнообразием блюд, не слишком высокими ценами. Посидели, и уже почти
собрались уходить, когда Святослав перехватил взгляд Натальи в сторону
соседнего столика. Сам посмотрел туда: красавец-бизнесмен, блистая
золотом цепей и печаток, шумно ужинал в компании двух девиц весьма
легкого поведения.
- Что, понравился мужичок? - с удивившей его самого злобой спросил
Святослав.
- Да ты что, милый? - испуганно спросила Наталья. - Я же только
взглянула.
Но очарование вечера для Святослава оказалось безнадежно испорчено.
Он продолжил, заводясь:
- Нет, все ясно! Тебя всегда тянуло к таким вот, красивеньким,
богатеньким. Да, я знаю, - последние слова Святослав просто прошипел.
- Милый, ты никогда меня раньше не ревновал! - воскликнула девушка,
затем тон ее резко сменился. - По-моему, мне лучше уйти!
- Ну и проваливай, - прошептал Святослав, глядя в спину девушке,
которую она изо всех сил старалась держать прямой, покидая зал.
Перед тем, как уйти самому, Святослав злобно глянул на бизнесмена.
Тот неожиданно схватился за горло, побагровел, хрипя. Девицы завизжали.
А Святослав, смакуя наслаждение, медленно вышел из зала, и вскоре
вечерний дождь принял его в объятия.
День пятый.
В новом сне они встретились с рыжеволосым совсем в другом месте.
Ярко сияло солнце, под ногами пойманной радугой дрожал прозрачный мост.
За спиной рыжеволосого мост упирался в ворота города, что высился прямо
на облаках. Сверкали золоченые крыши и золотые же кроны деревьев.

Зрелище это будило восторг, в первый миг Святослав даже обомлел. Но за
его спиной мост обрывался к далеко внизу расположенной земле. Взглянув
себе под ноги, Святослав зашатался, пытаясь за что-либо ухватиться.
Испуг мигом выдул весь восторг, так далеко оказалась земля. Едва удалось
восстановить равновесие, как рыжеволосый завел знакомую песню:
- Ты - это я.
- Нет, - твердо ответил Святослав.
- Что ты думаешь об этом - неважно. Моя часть, и немалая, в тебе.
- Да? - вопрос вырвался вороньим карканьем, и Святослав,
устыдившись сам себя, проглотил заготовленную фразу.
- Да. Моя часть в тебе. Но сам я в темнице. Выпустишь меня, и я
покину тебя. Все станет как прежде.
- Как же я тебя отпущу? Где ты заключен?
- У дна миров, в безвременной мгле, - ответил рыжеволосый серьезно,
и лицо его свело судорогой.
- Как я до тебя доберусь?
- Везде есть двери, Двери Между Мирами. С моей помощью ты сможешь
ими пользоваться. Смотри, - плащ двойника взвился черными крыльями, на
секунду закрыл весь мир. Когда тьма опала, то Святослав оказался у себя
дома. У двойника в руке оказался меч. Клинок слабо светился, зеленым,
ядовитым сиянием. Рыжеволосый развернулся к стене, и тремя взмахами
вырезал в ней отверстие прямоугольной формы. - Вот дверь. Через нее ты
придешь ко мне...
Зеленое свечение усилилось, залило все поле зрения, Святослав
постарался закрыть рукой глаза, и в этот миг проснулся от надрывного
треньканья будильника.
Рабочий день на этот раз прошел спокойно, просто на удивление.
Конечно, Святослав спорил с коллегами из-за пустяков. Но сдерживался, и
до серьезных конфликтов дело не дошло ни разу. Отсидел положенные девять
часов, даже что-то сделал. А вечером не выдержал, взял в ближайшем к
дому киоске десять бутылок пива, несколько пакетов чипсов, и напился.
Довел себя до такого состояния, до которого разумные люди себя не
доводят. В пьяном виде долго хихикал, увидев рыжеволосое отражение в
стекле буфета. Отражение не смеялось. Холодом Арктики веяло от чужих
голубых глаз на знакомом лице. Святослав несколько раз пытался позвонить
Наталье, извиниться, но на третьей цифре забывал номер. С досады щелкнул
пальцами, и по потолку запрыгало чудовищное создание: помесь паука с
ящерицей. Святослав недоуменно посмотрел на пальцы, щелкнул еще раз. Из
пальцев ударило в чудо-юдо сине-белая молния. Чудо-юдо с писком исчезло.
Некоторое время так и развлекался, создавая и уничтожая разнообразных
уродов. Потом стало совсем плохо. Последнее, что запомнил - рвущаяся из
горла обжигающая струя, и холод фаянса унитаза под руками. Но зато ночью
не снилось ничего...
День шестой.
В голове стучали отбойные молотки. Видимо, целая бригада
трудолюбивых рабочих решила пробить через нее тоннель. Причем именно в
субботнее утро. При попытках Святослава пошевелиться молотки стучали
чаще и сильнее. После некоторого количества попыток все же удалось
сесть. Продрав глаза, Святослав обнаружил себя на кровати. Со стоном
откинулся на спину. С некоторым удивлением увидел на потолке опаленные
круги. "Так что, это вчера был не бред?" - мысль вызвала тошноту и дрожь
в коленках. Постанывая, и держась за стенки, Святослав побрел к туалету.
В зеркало заглянуть побоялся.
С превеликим скрежетом зубовным влез в ванну, включил воду.
Жидкость, омывающая все тело, принесла некоторое облегчение.
К полудню вылез из ванны, и остаток дня тупо просидел на диване,
глядя в телевизор. Сил не было даже на то, чтобы взять трубку телефона,
который время от времени верещал раззадоренным мартовским котом.
День седьмой.
Святослав подавил стон, вновь увидев рыжеволосого. Тот лишь ехидно
усмехнулся в ответ. На этот раз они встретились в подземелье, но не в
том, что с источником. Здесь было жарко, издалека доносился грохот, по
стенам весьма обширной пещеры бродили багровые отсветы. Мимо то и дело
шныряли низкорослые крепыши с лопатами, кирками, молотами, и еще всяким,
неизвестным Святославу инструментом. На двоих высокорослых крепыши
внимания не обращали.
- Послушай, отстань ты от меня, - жалобно сказал Святослав.
- Не могу, - ответил двойник. - Как можно отстать от себя?
- Кто хоть ты такой?
- Я - тот огонь, что горит в душе каждого человека, пока он
человек. Огонь, что мешает ему сидеть в дерьме, что толкает его
создавать новое, стремиться к недостижимому, нарушать запреты, смеяться
над глупостью, - голос рыжеволосого подхватило услужливое эхо,
зашепталось, захихикало по углам. Отсветы пламени на стенах забегали
живее.

- А почему я?
- Так случилось. В тебя легче всего было проникнуть. Ты - не
человек, - даже рыба не могла бы говорить более равнодушно, чем двойник
из снов.
- Как, не человек? А кто же? - опешил Святослав.
- Ты - заготовка человека, пустышка, в которой нет ничего.
- Я пустышка? - Святослав попробовал разозлиться. Багровые сполохи
со стен неожиданно обрушились на Святослава эхом собственного крика.
Пришлось просыпаться.
По давно установившейся традиции по воскресеньям Святослав посещал
родителей. Надо было ехать и сегодня. Отговорок серьезных не нашлось, и
Святослав отправился в длительное путешествие через всю Москву.
Встретила родная квартира знакомым с детства запахами борща, и
чего-то неуловимого, чем пахнет только дом, где ты провел детство. В
новую квартиру Святослав переехал совсем недавно, года не прошло. Обнял
мать, поздоровался с отцом, и вот они уже сидят за столом, на котором
парует кастрюля, дразня желудок сытными ароматами.
За борщом последовала картошка, запеченная с сыром в духовке.
Спустя час Святослав сидел сытый, донельзя довольный жизнью. Ночной
кошмар сгинул, отступил, развеялся кошмарным сном в теплом воздухе
отчего дома.
- И когда же ты, Святославушка, женишься у нас? - прервала
послеобеденную нирвану мать самым, что ни на есть материнским вопросом.
- Да ладно тебе, мама, чего ты? - вяло отбрыкнулся Святослав, но
мать не отставала.
- Нет, не ладно. Мы с отцом старые уже, а внуков увидеть охота. Вот
и девушка хорошая у тебя, Наташенька...
Обжигающая волна злости накрыла Святослава с головой, вырвалась
острыми ледяными иголками ответа:
- Мама, помолчи. Я сам решу, когда и на ком мне жениться.
И мать замолчала. Удивленно шевелились ее губы. Женщина силилась
что-либо сказать, но не могла, лицо вдруг отказалось повиноваться. Лишь
когда Святослав отвел взгляд, ставший вдруг чужим и холодным, старая
женщина смогла нормально вздохнуть.
- Я лучше пойду, - резко бросил Святослав, и вскоре хлопнула
входная дверь.
А в покинутой квартире без слез плакала мать, и скорбно смотрел на
нее старый, совсем седой отец.
День восьмой.
Разговор продолжился на бескрайней заснеженной равнине. Стылый
ветер играл темно-огненными кудрями Святославова собеседника, превращая
его голову в своеобразный костер. А глаза рыжеволосого, казалось,
собрали весь холод ледяного, равнодушного неба. Мимо собеседников
нескончаемой колонной шли чудные исполины. Тела - словно скалы, бороды -
словно иней. Под ногами их ощутимо дрожала земля, а в снегу оставались
глубокие следы, огромные - куда там слону. Исполины шли и шли, исчезая
за горизонтом, не замечая разговаривающих.
- Почему ты не освободишь меня? - спросил голубоглазый.
- Сначала скажи, почему я пустышка? - Святослав завелся, и
отступать не хотел.
- Человек только тогда человек, когда в жизни его есть что-то свое,
созданное им. У тебя такого нет ничего. Ты всегда послушно шел туда,
куда тебя вели. Как баран в стаде, пошел на модную специальность в
институт. По блату устроился на хорошее место, благодаря отсутствию
своего взгляда выслужился. Ты никогда не был собой, а всегда тем, чего
от тебя ждали. И посему ты пуст, как разграбленная могила.
- Неправда, - прошептал Святослав. Горько, неправдоподобно горько
было осознавать, что все, сказанное двойником - правда. - Нет! - под
этот крик рухнуло на Святослава небо, и он проснулся.
А рано поутру, едва системный администратор успел добраться до
работы, его вызвали к шефу:
- Вас Анатолий Константинович вызывает, - сладким голоском пропела
секретарша. - Сердит весьма, - и девушка обворожительно улыбнулась.
Когда Святослав вошел к начальству, сразу понял, разговор предстоит
нелегкий. Анатолий Константинович был, мягко говоря не в духе.
- Садись, Святослав, - бросил он резко, оторвавшись от бумаг.
Святослав сел, и неожиданно легко поймал гневный, пышущий искрами,
взгляд шефа. Поймал, и не отпустил. Заставил исчезнуть из глаз гнев и
раздражение. На секунду привиделась Святославу серая дымка вокруг головы
начальника, тот дернулся, и Святослав отвел глаза.
- Хм, да, - шеф явно оказался в растерянности. - Зачем я вызывал-то
тебя? - Анатолий Константинович вытер лицо платком. - Вот надо же,
забыл!

- Ну, тогда я пойду? - спросил Святослав.
- Иди, иди, - и Святослав оставил начальство в высшей степени
недоумения.
Выйдя из кабинета, Святослав подошел к секретарше:
- Вот что, Людочка, - сказал он, улыбаясь, и чувствуя, как рыжеют
его волосы. - Не стоит нам помнить обиды. Я прошу прощения за давешнюю
вспышку, и в знак примирения приглашаю вас сегодня вместе поужинать.
- Ах, я не знаю, Святослав Сергеевич, - с плохо скрытой радостью
затрепетав ресницами, ответила секретарша. - Ну, хорошо, я согласна.
Вечер удался на славу. Святослав был, как никогда мягок и
обворожителен, много шутил, давя то и дело вспыхивающее отвращение.
Улыбался, флиртовал в открытую. И сказать, что Людмила отвечала на его
флирт, это значит, ничего не сказать. И посему, когда после очередного
медленного танца, столь горячего, что от него возбудился бы и мертвец,
Святослав предложил:
- А не поехать ли нам ко мне? Чаю попьем?
Отказа предложение не встретило.
Когда вылезли из такси, Святослав повел слегка захмелевшую Людмилу
под руку, шепча на ухо всяческую дребедень. Поднялись на седьмой этаж,
Лифт захлопнул огромную пасть за их спиной, и ключ противно заскрежетал
в замке, не желая открывать. В подъезде невыносимо пахло горелым.
Святослав открыл дверь, мгновенно проскочил в нее, и удовлетворенно
услышал, как щелкнул запор.
- Ну что, славно погуляли? - системный администратор и не
подозревал, что в его голосе поместится столько яду. - А теперь езжай
домой, милашка. На горшок и в люльку пора!
- Как? Что за шутка? - растерялась девушка. - Открывай немедленно.
- Нет, не открою. Шутки кончились. Проваливай, подруга, пока соседи
милицию не вызвали от твоих воплей, и Святослав прошел в глубь квартиры,
не слушая плача и криков с лестничной площадки.
День девятый.
- Тебе лучше поспешить с моим освобождением, - рыжеволосый стоял по
пояс в траве, и серые, да, именно серые стебли, осторожно, с явной
опаской, дотрагивались до черного плаща.
- Почему?
- Потому что, чем чаще ты пользуешься моей силой, тем больше в тебе
становится меня. Ведь сегодня совесть тебя совсем не побеспокоила, когда
девушку обманул? А раньше смог бы ты такое сотворить?
- За дело она получила, - мрачно ответил Святослав, оглядываясь.
Они стояли посреди неохватного поля серой, словно иссушенной травы,
а вдалеке возносилась к небесам громадная серо-коричневая колонна.
Святослав сначала не понял, что это, и лишь задрав голову вверх, понял -
дерево. Громаднейшее дерево. И сразу стало ясно, что за неумолчный шорох
бьет по ушам. Громадные листья шепчутся между собой. Ствол на высоте
примерно в километр украшала чудовищная цепь, неясно из чего сделанная.
Кого же приковывала цепь, так и осталось загадкой. Исполинские звенья
терялись уходили за ствол, в шуршащий полумрак.
- Ну, так вот, - продолжил рыжеволосый, запахивая плащ. - Скоро
меня в тебе станет больше, чем собственно тебя. И тогда, после моего
освобождения, от тебя останется кусок безмозглой плоти. Доживать жизнь
ты будешь в сумасшедшем доме, - шорох листьев усилился, настойчиво полез
в уши. Святослав захотел заткнуть уши, и тут же проснулся.
Умываясь, Святослав посмотрел в зеркало, впервые за несколько дней.
Похудел, глаза ввалились. В воскресенье забыл побриться, и подбородок
покрывала колючая щетина. "Все, пора с этим заканчивать" - решился
Святослав, и направился в спальню. "Как же она открывается? Проклятая
дверь. Освобожу рыжего, и все исправится", - думал он, одеваясь и
обуваясь. Мало ли, куда попадешь, пройдя Дверь.
Решительно встал напротив стены, закрыл глаза. Огневеющий контур на
белом фоне вместо обычного сумрака предстал глазам. "Откройся!" - про
себя заорал Святослав, и кинулся вперед.
Ощущение было такое, словно прошел сквозь полиэтиленовую пленку.
Что-то липкое на секунду окутало кожу, задержало движение, и исчезло.
Святослав открыл глаза. Темно, лишь сверху доходит слабое свечение. Сыро
и холодно. Оглянулся. Вот она, Дверь, висит прямоугольником. Видна
хорошо знакомая комната, кровать, телевизор на тумбочке.
Возвращаться было глупо, и Святослав решительно зашагал вперед по
неширокому тоннелю. Подземный коридор оказался короток, вывел человека в
просторную пещеру, и исчез. Гнилушек на стенах пещеры оказалось гораздо
больше, и видно было хорошо. Но Святослав все равно протер глаза. В
центре пещеры покачивался над полом клубок непонятно чего. Сведенная в
неимоверной судороге тьма сплеталась с пылающим светом, образуя нечто,
более всего похожее на клубок змей метров пяти в диаметре. Клубок жил,
содрогался и колыхался. А за оболочкой, за преградой из света и мрака,
находился некто. Его Святослав почувствовал сразу, его тьму и его боль.

Святослава потянуло к клубку, и он смог остановить порыв, лишь немного
не дойдя до клубковидной темницы.
Осталось сделать последний шаг. Назойливый голос изнутри шептал:
"Освободи, и сам станешь свободен". "Освободи? И чье это будет решение?"
- преодолев шептание, спросил себя Святослав. - "Мое или его? Опять под
чужую дудку пляшу! Хватит". - неожиданная твердость поднялась из сердца,
твердость, которой сам Святослав от себя не ожидал. - "Человек я или
пустышка?".
Преодолевая сопротивление ставшего вдруг чужим тела, Святослав
развернулся. Дверь обнаружилась прямо за спиной. Привязана она к нему,
что ли? Медленно, словно октябрьская муха, Святослав потащился к
затянутому белесой пленкой проему. Преодолел липкое сопротивление, и
подавился криком.
Что-то разладилось в магической Двери. Вернула она Святослава не
домой, а на самый край крыши одного из высотных зданий в центре Москвы.
Ветер холодил лицо, внизу, хорошо различимые, копошились люди. С трудом
сохраняя равновесие, Святослав отвернулся от пропасти. Вот она, Дверь,
сзади. Тянет в нее все сильнее и сильнее. Еще несколько минут, и сил
сопротивляться уже не будет. От бессилия и гнева Святослав закричал, и
крик словно наделил его способностью видеть. Он видел, и на городской
пейзаж накладывались иные картины: прекрасные и чудовищные. Красивые и
холодные, словно утро в горах, неслись по небу златовласые девы на белых
конях, размахивая оружием. Неслись, и не успевали, не успевали... Шипел
и потрясал головой гигантский чешуйчатый змей, заставляя землю
содрогаться от боли и ужаса. Из пасти змея смотрело в мир безглазое
нечто, темный провал небытия... Рвался с привязи громадный волк, глаза
его горели алым. И поддавалась рывкам крепчайшая цепь...
Святослав закрыл глаза, и подобно пловцу, бросающемуся в воду,
ласточкой нырнул в пропасть под ногами, и тут же понял, что поступил
правильно. "Нет!" - вопил изнутри чей-то голос, и очень хотелось
приписать его рыжему насмешнику с ледяными глазами. Очень хотелось...
Удара Святослав не почувствовал, лишь раскололось небо, и
затихающий голос рыжеволосого произнес, превращаясь в пламя пожара: "Как
жаль. Ты все-таки стал..."
Дмитрий Казаков
Вечный странник.
День начался чрезвычайно удачно. Агамемнон Роберт Сфер умудрился не
проспать и опоздание на работу, почти на сто процентов влекущее за собой
неприятности, ему не грозило. Стояла великолепная солнечная погода, что
в Нью-Йорке бывает редко и, наконец, именно сегодня ожидалась премия,
получив которую, Сфер собирался уйти на две недели в отпуск. Настроение
было отличное, и он бодро шагал на работу, перескакивая с одного
эскалатора на другой.
Над зданием торгового центра сверкала огромная голографическая
реклама. Сегодня ролик был новый, и Агамемнон остановился посмотреть.
(Кстати, надо упомянуть о том, что дурацкое первое имя досталось нашему
герою от отца, преподавателя античной истории в Массачусетском
Технологическом Университете. Имя это ему не нравилось, постепенно он
сократил его до короткого Ага, что звучало по восточному и немного
таинственно.) Реклама начиналась с броских лозунгов: "Путешествия в
прошлое для всех", "Вы можете увидеть это своими глазами!". Затем
следовал показ того, что можно увидеть своими глазами: тряслась земля
под копытами рыцарской конницы - "Битва при Креси", слоны понуро
передвигали ноги на фоне альпийских ледников - "Поход Ганнибала",
изможденный человек в терновом венце брел в окружении конвоиров по
пыльной дороге - "Крестная мука Христа". Заканчивался ролик весьма
оптимистичным сообщением - "Стоимость тура от 3000 долларов".
"Надо будет зайти, узнать поподробнее" - подумал Ага, перепрыгивая
на следующую дорожку. Куда ехать в отпуск, он еще не решил и тур в
прошлое мыслился не таким уж плохим вариантом. Учитывая сбережения и
премию, денег должно хватить для поездки на двоих.
С тех пор, как открыли темпоральный переход, прошло уже более
тридцати лет, но только в последние годы мечта о путешествиях в прошлое
стала реальностью. Сначала открытие засекретили, затем, выяснив, что
минимальный шаг назад не может быть меньше 120 лет, рассекретили. После
этого постепенно начал развиваться временной или темпоральный туризм.
Сначала это было безумно дорого, затем дешевле, а теперь, в шестидесятые
годы двадцать первого века любой американец со средним достатком может
себе позволить посмотреть на бои гладиаторов, на балы Людовика XIV или
на египетские пирамиды в их первозданном великолепии. Ранее Сфера не
очень интересовали путешествия в прошлое, но его новая подружка Хелен,
оказалась просто помешана на истории и теперь он смотрел рекламу
темпор-туризма со все возрастающим интересом.

---

Отработав день и получив деньги, Ага отправился прямиком по адресу,
что узнал из рекламы. Конечно, можно было получить всю информацию и
через Сеть, на сайте фирмы, и там же сделать заказ, но личное посещение
магазина или офиса считается верхом уважения со стороны клиента и иногда
позволяет добиться существенной скидки. В офисе потенциального клиента
встретил представительный мужчина лет сорока, немедленно усадил
посетителя в удобное кресло, предложил кофе и снабдил солидным
каталогом, в котором Агамемнон быстро и безнадежно запутался:
"Извержение Везувия", "Гибель "Титаника", "Штурм Иерихона", "Бородинское
сражение" и прочие значимые события минувших эпох смешались в
разноцветную кучу. Сфер оторвал гудящую голову от книги и спросил у
работника фирмы:
- Может быть, вы мне что-нибудь порекомендуете, что-нибудь
особенное?
- Конечно, я могу дать свои рекомендации, - согласился тот, - но я
не знаю области ваших интересов. Если вас интересуют кровавые события,
то могу предложить посмотреть на Варфоломеевскую ночь или на похождения
Джека Потрошителя, если что-то масштабное, то походы Чингисхана или
завоевание Америки. Кроме того, ведь есть два вида туров: обзорные и с
выходом в реальное время. Первые конечно дешевле, но вторые дают
возможность окунуться непосредственно в жизнь наших предков, ощутить
привкус прошлого на губах.
- Конечно, выход в реальное пространство, - решительно отреагировал
Сфер. - Хотелось бы увидеть что-нибудь особенное, редкостное, что
запомнилось бы на всю жизнь.
- Гибель Атлантиды? Но это очень дорогой тур. Нет, не хотите? -
торговец историей ненадолго задумался.
- Нашел! - лицо осветила улыбка. - Тур называется "Крестная мука
Христа". Экскурсии по Иерусалиму, историческим местам Палестины,
уникальная возможность увидеть последние минуты земной жизни Спасителя.
- Да, это интересно. Но сколько стоит? - спросил Ага, мысленно
прикидывая свои возможности.
- О, совсем недорого. 7200 долларов на одного, 13500 - на двоих.
Это полная стоимость. И заметьте, совсем недорого. Вы увидите храм
Иерусалимский, дворец Ирода Великого, Палестину времен первых
императоров. Мы отправили уже три группы, и никто не остался недоволен
нашим сервисом. Можете ознакомиться с книгой отзывов, - на столе перед
Сфером развернулся голографический проектор, но он даже не посмотрел на
него.
- Тринадцать пятьсот и еще страховка - уныло подсчитывал он вслух.
- Нет, страховка уже учтена. Это полная стоимость.
- Когда отправление?
- Через неделю, свободных мест почти не осталось.
Договор был тут же подписан, после чего счет Агамемнона Сфера в
банке Нью-Йорка сократился почти на две трети. На прощание представитель
фирмы добавил:
- Поскольку тур связан с выходом в реальное пространство прошлого,
то вам будет необходимо пройти медосмотр и карантин. Я свяжусь с вами
послезавтра.
- А там, в прошлом, мы не столкнемся с другими группами? Как бы нам
не стало тесно в Иерусалиме, - поинтересовался Ага.
- Как ни странно, не столкнетесь. Это один из парадоксов теории
времени. Ученые говорят что-то об "обратном ветвлении", "виртуальных
вселенных", но факт в том, что каждая группа попадает в отдельную ветку
прошлого и не сталкивается с другими. Как при этом происходит, что все
они попадают на нашу базу в Палестине - ей-богу, не знаю.

---

Дальше события помчались со скоростью падающего метеора. Хелен с
восторгом приняла предложение прокатиться в прошлое, затем последовал
звонок с приглашением на медосмотр. Всю группу на три дня заперли в
карантинном корпусе, тщательно обследовали, напичкали инъекциями и
таблетками. Многие вирусы сильно мутировали за два тысячелетия и их
проникновение в прошлое привело бы к ужасающим последствиям. Кроме того,
были сделаны прививки от болезней, распространенных в первом веке,
иммунитет от которых отсутствует у американцев двадцать первого века.
Наконец все проверки остались позади, наступил день отправления.
Туристов собрали перед входом в хроностартер для финального инструктажа.
Одеты они были одинаково, имитируя одеяния обитателей Иудеи времен
императора Тиберия: просторные хитоны, спадающие почти до пят,
наголовные покрывала, на ногах - сандалии. Под имитацией скрывались
черные обтягивающие комбинезоны - акклиматизаторы. Такой костюм
позволяет чувствовать себя комфортно и в жаркой пустыне и в холодной
тундре. Под плащом скрывался также пояс из широких, стилизованных под
бронзу пластин. На мизинец левой руки каждого из туристов был одет
перстень: невзрачный красненький камушек, вправленный в бронзу. О том,
что это за вещи, и для чего они нужны, рассказывал перед отправкой в
прошлое инструктор.

- Самая важное оборудование, которое вы будете носить на себе во
время путешествия - хронобумеранг. Он состоит из двух частей:
собственно хронобумеранга, что имеет вид пояса, и управляющего блока,
что замаскирован под кольцо на пальце. Именно этот прибор является
залогом вашего успешного возвращения назад, в свое время и поэтому снять
его самостоятельно вы не сможете. Мы их на вас надели, мы их и снимем,
после возвращения. На блоке управления вы видите кристалл. На самом
деле это замаскированная клавиша экстренного возврата. В плановом
порядке вас вернут автоматически, за это отвечаю я. Если же с вами
случится что-то экстраординарное, если вы попадете в какой-либо
переплет, то жмите ее, не раздумывая. В течение пятнадцати секунд она
перенесет вас сюда, в наше время, но поскольку момент возврата будет
выбран произвольно, то вернет вас не точно в наш офис, а в радиусе
где-то 15-20 километров. Это неприятно, но все одно лучше, чем быть
убитым или серьезно покалеченным. Признаком включения механизма возврата
служат легкая вибрация пояса и мигание клавиши. Кроме того, в бумеранг
встроен синхропереводчик, с помощью которого вы сможете общаться с
жителями той эпохи. Он настроен на арамейский, латынь и древнегреческий,
работает полностью автоматически. Инструктажи по безопасности и по общим
правилам поведения с вами уже провели. Вопросы? Вопросов нет. Тогда мы
можем стартовать, - и инструктор первым шагнул к стальной двери в
хроностартер.

---

Программа тура была составлена великолепно, в чем путешественники
убедились практически сразу. Никаких заминок, неувязок, томительного
ожидания, все было расписано по минутам. Великолепие Иерусалимского
храма, мощь твердыни Ирода Великого, спокойствие глади Мертвого моря,
толчея палестинских рынков, красоты Галилейского озера - экскурсии
следовали одна за другой, яркие впечатления переполняли
путешественников. Все новые и новые чудеса земель Израиля, Иуды и
сопредельных открывались им каждый день. Во дворце Ирода на Ага
наибольшее впечатление произвела пыточная камера, он с удовольствием
разглядывал орудия палачей, приговаривая: "Вот это для босса, а вот это
- для Джонни, скотины занудливой, а это, ох, для последнего клиента,
который кинул".
Ночи проводили в убежище, оборудованном в пустынных Аварильских
горах. Убежище было прекрасно замаскировано, имело несколько контуров
защиты от проникновения и слыло среди местных жителей пещерой, где
водятся демоны. В первый вечер за ужином Ага напился и пытался выбраться
из убежища наружу, "к смазливым селянкам", как он выразился позже. Но
защита работала и на несанкционированный выход из убежища, оглушенного
гипноударом Ага нашел инструктор, долго отчитывал, грозился отправить
домой, а на следующий день у Сфера дико болела голова.
День сменялся днем, посещение резиденции Понтия Пилата сменялось
осмотром садов Гефсимании или экскурсией к пирамидам Египта. Огромные
строения древних египтян поразили всех без исключения. Еще не столь
изглоданные временем, как в двадцать первом веке, не заключенные в
защитную оболочку, рукотворные горы гордо вздымались к ослепительно
синему небу, даже такой неугомонный болтун и насмешник, как Ага, тут
промолчал. Но все когда-нибудь заканчивается, подошла к концу и
экскурсионная программа. Остался один-единственный день и гвоздь
программы - распятие Иешуа, Иешуа из Назарета, которого через века
миллионы людей по всему миру будут чтить как Иисуса Христа, Мессию,
богочеловека, победившего смерть.
Утро последнего дня путешествия выдалось жарким и душным. Солнце
палило немилосердно, и знойное марево колыхалось над каменным городом.
Но людей на улицах и площадях великого Иерусалима было все равно очень
много, ибо кто же усидит дома в великий праздник Пасхи. Кроме того,
глашатаи еще с вечера прокричали о предстоящей казни разбойников на
Лысой горе и посмотреть на оглашение приговора и на казнь хотели многие.
На улицах бурлила толпа, в которой таллифы иудеев смешивались с плащами
бедуинов и греческими хитонами.
Группа туристов удобно расположилась на узкой улочке, ведущей к
западным воротам Иерусалима. Огромная толпа к этому времени забила
площадь, где Пилат должен был огласить приговор, толкаться там никому не
хотелось. Но осужденных повезут на казнь, к Лысой горе, именно по этой
улице. Все остальное - и приговор, и казнь, будет на голографических
кассетах, что вручает своим клиентам компания по окончании тура. Солнце
с усилиями ползло по небосклону, тени укорачивались и укорачивались, но
только после почти часа ожидания показалась процессия: редкая цепь
римских солдат, повозка с палачами и трое осужденных, закованных в
тяжелые цепи. Несмотря на акклиматизаторы, жара докучала туристам. В тот
момент, когда осужденные проходили мимо, Агамемнон как раз подносил ко
рту флягу, замаскированную под глиняный кувшин. Услышав плеск, смертники
подняли головы. Двое из них выглядели так, как и должны выглядеть
разбойники: грязные, темноволосые, заросшие неопрятными бородами, с
угрюмыми, злобными лицами. Неожиданно светлые, голубые глаза третьего,
что казалось, светились на темном от загара лице, поразили Сфера. Взгляд
Иешуа, мессии-неудачника, пронизывал насквозь, и Ага почувствовал себя
очень неуютно.

- Дай нам напиться, добрый человек - голос Иешуа был тих, но звучал
не мольбой о помощи, в нем чувствовались уверенность в себе и
спокойствие, странные для человека, которому вскоре предстояло погибнуть
крайне мучительной смертью.
Двое его спутников подвинулись ближе к Ага, жадно глядя на кувшин.
Цепи звякнули, тощие кадыки нервно дернулись.
- Иди, иди, не останавливайся, - взгляд Иешуа напугал Сфера и тот,
по привычке, попытался скрыть испуг грубостью.
Лед затянул бездонные озера глаз Иешуа, и ответные его слова полны
были холода:
- Иди и ты, иди и не останавливайся, Ага Сфер - конвоир подтолкнул
Иешуа и осужденные двинулись дальше по пыльной дороге навстречу своей
судьбе.
Ледяная лапа страха погладила Сфера по спине, дрожь прошла по
коленям - "Откуда он знает мое имя?". От переживаний его отвлекла
легкая, едва ощутимая вибрация под хитоном и тут он испугался еще
сильнее - заработал хронобумеранг, хотя до планового возврата осталось
еще больше часа. Не успев как следует удивиться, Ага Сфер рухнул во тьму
междувременья, и уже не слышал ни визга Хелен, ни возгласов остальных.

---

От удара в пятки Агамемнон едва не упал, извернувшись, сохранил
равновесие. Когда голова перестала кружиться, в глазах прояснилось, он
смог оглядеться. Вымощенная булыжником улица, камни которой и ударили
его по ногам, строй двух и трехэтажных островерхих домов с черепичными
крышами, торчащие там и тут церкви. "Похоже, это Европа" - подумал Сфер
и сфокусировал взгляд прямо перед собой. Открыв рот, на него пялился
полнотелый господин в наряде, который смутно напомнил американцу
виденный давно исторический фильм: камзол, башмаки с застежками,
напудренный парик, трость. Круглое лицо господина в парике выражало
безмерное удивление.
- Где я? - откашлявшись, спросил Ага. Горло повиновалось плохо и
слова вышли тихими, более напоминая шипение.
- Was? Ich verstehen Sie nicht [Что? Я не понимаю (нем).]. -
господин в парике покрепче ухватился за трость.
"Немецкий. Это Германия" - Сфер нашарил в памяти скудные остатки
знаний по немецкому языку и после некоторого размышления составил
вопрос:
- Wo bin Ich?[ Где я? (нем)]
- Das ist Leipzig [Это Лейпциг. (нем).], - ответ не удивил Сфера.
Точка выхода после переноса через время сдвигалась и в пространстве,
подчиняясь сложным математическим законам и, отправляясь в путь в
Северной Америке двадцать первого века, вы могли очутиться в Австралии
четырнадцатого.
- Welcher ist Jahr jetzt? [Какой сейчас год? (нем)] - рот немца
открылся снова, однако он быстро овладел собой и ответил:
- Jetzt 1642 Jahr seit von heute an unsere Herr Jesus Cristos
Geburt. Und wer bist Sie? [1642 год от Рождества господа нашего Иисуса
Христа. А кто вы? (нем)
- Meine Name ist Sfer, Aga Sfer [Меня зовут Сфер, Ага Сфер. (нем)],
- вопль ужаса прервал ответ. Недавний собеседник удирал по улице со всей
прытью, какую ему позволяли башмаки на каблуках, громко вопя: "Agasfer,
Agasfer der Fluchkt, retten!" [Агасфер, Агасфер, проклятый, спасайтесь!
(нем)].
Легкая вибрация отвлекла Ага Сфера от наблюдений. На пальце вновь
наливался светом, мигал рубиновым оком кристалл аварийного перемещения.
"Агасфер, Вечный Жид, вот как, и так до второго пришествия..." - успел
подумать американец, прежде чем исчезнуть с улиц Лейпцига.
Дмитрий Казаков
Заклинатель
Ярость заставила Виталия онеметь, костлявой рукой перехватила
дыхание, закрыла мир багровой пеленой, ярость переполняла его. Ярость
бессилия, рожденная неспособностью ответить. Нужные слова, обидные и
колкие, придут, как всегда потом, когда уже будет поздно, когда ничего
уже нельзя будет изменить. А пока, не видя ничего вокруг, он быстрым
шагом мчался к выходу из института, обида и злость гнали его от места
оскорбления и от обидчика. Проскочив через вертушку, он выбежал на
улицу, повернул и зашагал по направлению к набережной.
Пришел в себя Виталий только от свежего ветра, обнаружив себя у
лотка с книгами. Здесь он часто останавливался после работы и иногда
тратил часть зарплаты на книги, особенно привлекали его сказки для
взрослых, носящие нежное англоязычное название "фэнтези". Но на этот раз
его взгляд притянули к себе книги по оккультизму. Сразу бросился в глаза
толстый багрового цвета том с уродливым черным монстром на обложке.

Ручейки крови, сбегающие из пасти страшилища, образовывали название:
"Некрономикон: учебник древней высшей магии". Ниже, маленькими буквами
пояснялось: "Как победить ваших врагов и добиться успеха в любви и
бизнесе". При слове "враги" в памяти сразу возникла смазливая физиономия
Пашки, его наглая самодовольная ухмылка и Виталия передернуло. Пашка,
Павел Евгеньевич, полная бездарность, который сделал карьеру только
потому, что вовремя женился на сутулой и некрасивой дочери директора
института. Именно Пашка, являясь начальником отдела и непосредственно
Виталия, постоянно доставал научных работников тупостью, занудством и
придирчивостью. Особенно доставалось Виталию, как самому мягкому и
безобидному из всех. Подержал книгу в руках, приятно было ощущать
прохладную бумагу в ладонях. Гнев быстро стих и положив книгу назад на
прилавок, Виталий понуро зашагал к остановке.
Прошло несколько дней, но обида никуда не делась, ворочалась
холодным слизнем где-то в глубинах души, заставляя Виталия дергаться
каждый раз при виде начальства. Наконец он не выдержал, наскреб денег и
приобрел книгу со столь многообещающим названием: "Как победить ваших
врагов и добиться успеха в любви и бизнесе". Очередной скандал на работе
с участием Павла Евгеньевича только укрепил решимость Виталия отомстить.
Первое прочтение повергло научного работника в глубокий шок. Обряд,
описанный под заголовком "Избавление от врагов" был непонятен, страшен и
настолько иррационален, что осуществить его не представлялось возможным.
Если ладан, соль и серу еще можно достать, а под ритуальный кинжал
приспособить охотничий нож, то с пергаментом, мандрагорой, кровью
нетопырей в двадцатом веке существуют определенные проблемы.
После повторного прочтения в конце книги обнаружилась таблица
соответствий и примечания, из которых следовало, что ассафетиду легко
заменить обыкновенным подорожником, мозги василиска - куриными и только
без настоящей, теплой крови живого существа обойтись совершенно
невозможно.
Не прошло и двух недель, как все было готово для ритуала. Приложив
героические усилия, Виталий растащил весь хлам из маленькой комнаты
своей квартиры, вынес мебель. Другу, который помогал, пришлось соврать о
надвигающемся ремонте. Виталий отмыл пол, приладил на окно плотную
занавеску. С магическим кругом пришлось долго и упорно возиться -
рисовать вписанную в круг девятилучевую звезду без циркуля и линейки не
так-то просто. Но работа не пропала даром: половину комнаты занимала
сложная геометрическая конструкция, нарисованная мелом. Основу ее
составляла та самая девятилучевая звезда в круге. Этот круг, в свою
очередь, был вписан в еще один, большего диаметра. Свободное
пространство между кругами, между лучами звезды и внутренним кругом
покрывали символы, которые Виталий старательно перерисовал из
"Некрономикона". На вершины лучей он поставил чашки из старого сервиза,
которым решился пожертвовать ради такого важного дела. В каждой из чашек
стояла свеча черного цвета. Свечи пришлось красить самому, тщательно, не
оставляя проплешин. В центре рисунка Виталий установил алтарь - не очень
умело, но старательно сколоченный хозяином ящик, обклеенный черной
бумагой, на которую белой краской нанес необходимые для ритуала
изображения. На алтаре стояла большая жестяная миска - для жертвенной
крови, лежал острый охотничий нож, рукоять которого Виталий украсил
магическими символами. Там же находились емкости поменьше - с водой, с
солью и со спиртом. Севернее большого круга, одной из вершин к нему, был
нарисован равносторонний треугольник со сторонами примерно в метр. В нем
стоял малый алтарь, на котором были закреплены еще четыре выкрашенные в
черный цвет свечи.

---

Шел десятый цикл жаркого сезона. Шавай-И-От, десятник стражи Южного
Портала, совершал очередной обход вверенного ему участка. Хлопать
щупальцами на службе не было никакой возможности. Обход требует внимания
и сосредоточенности, прозевать лазутчика на своем участке означало
крупные неприятности. За провинности сотник мгновенно отправлял
нарушителя в Колодец Безволия на дюжину циклов, а Колодца Шавай не
пожелал бы и врагу. Желающих же прорваться во владения Иед-дуа,
правителя народа дэмон, всегда хватало. В стенах дворца правителя (хотя
в человеческом понимании дворец не имел никаких стен) хранились
сокровища, собранные еще в те времена, когда дэмон завоевателями
проходили по мирам Вселенной, выплескиваясь, подобно неукротимой лаве
вулкана, из своего безрадостного обиталища. Увы, но славные времена
давно миновали. Жители миров, страдавших от набегов дэмон, научились
противопоставлять силе, жестокости и боевому умению захватчиков свою
дисциплину, хитрость и изощренную магию. Набеги пришлось прекратить,
многие из дэмон остались пленниками в иных мирах, многие погибли. Только
и оставалось теперь, что защищать накопленное от непрошеных гостей и
вспоминать былые победы.

Шавай миновал зону Вихрящейся Тьмы и приблизился к Порталу, что
чудовищной багровой костяшкой домино высотой в километр возвышался над
бугристой пустыней. Именно около Портала чаще всего появлялись любители
пограбить из других миров. Четыре лица и восемь пар глаз десятника
позволяли ему хорошо видеть на все четыре стороны, а нижняя часть тела,
которую житель Земли назвал бы змеиной, быстро и ловко несла его по
неровной, каменистой почве родного мира.

---

К полуночи, когда надо было начинать, Виталия била крупная дрожь,
страх холодными ручьями тек по позвоночнику. Из угла доносилось
раздражающее шуршание: в клетке возилась черная курица, обреченная в
жертву, за которой пришлось специально ехать в деревню. Шуршание
раздражало сильно, но, помня запрет "Некрономикона" на алкоголь, Виталий
пытался успокоить нервы крепким кофе. Помогало слабо, руки все равно
тряслись, присесть не удавалось; он бесцельно бродил из угла в угол, с
нетерпением и растущим страхом оглядываясь на часы. Когда короткая
стрелка перевалила зенит и откладывать ритуал было уже нельзя, Виталий
смирил дрожь в руках, вытащил курицу из клетки, связал ей лапы и вошел в
малую комнату, плотно закрыв за собой дверь.
Зажигая свечи, Виталий почти полностью успокоился. Он вошел в круг,
взял в руки "Некрономикон", заложенный на нужных местах и начал обряд.
Первая часть ритуала далась легко, без напряжения, всего полчаса чтения
заклинаний. Когда чтение было окончено, то в комнате, несмотря на свечи,
ощутимо потемнело. В углах тьма сгустилась до того, что стен нельзя было
разглядеть. Пришло время приносить жертву, жертву кровью. Руки опять
задрожали, но отступать было поздно. Взяв в руки нож и курицу, Виталий
долго примеривался, наконец, прижал птицу локтем к боку, держа ее голову
в руке. Наклонившись над алтарем, собрался с духом и неловко, со второй
попытки отделил голову. Обезглавленная курица задергалась, но Виталий
держал крепко. Кровь хлынула густо и быстро, заливая чашу, алтарь, пол и
одежду. От кровавого запаха Виталия замутило, он поспешно положил нож и
тушку на алтарь, и вновь взялся за книгу; кровь надо было быстро
освящать. Жидкость в чаше, заполненной на две трети, не свернулась, а
при чтении заклинаний забурлила, как вода в чайнике на слабом огне. К
моменту завершения освящения бурлящая поверхность поднялась до краев.
Виталий взял чашу в руки, примерился и плеснул из нее на малый алтарь.
Кровь, тускло блеснув в свете свечей, литой струей ударила точно в центр
алтаря, обтекла его и осталась на нем темно-красной пленкой; на пол при
этом не стекло ни капли. Раздался слабый удар, дом тряхнуло и над
окровавленным алтарем сгустилось облако багрового дыма. Пришло время
призыва. Слова заклинаний теперь царапали горло, заставляя Виталия
напрягать голос, ритм чтения все учащался, под незримой властью магии
дым сгущался и вскоре принял форму воронки, острым концом поставленной
на алтарь. Воронка вращалась, постепенно набирая скорость , постоянно
меняла цвет от почти черного до светло-лилового в такт произносимым
заклинаниям. Последние слова призыва Виталий с трудом протолкнул через
пересохшие губы; воронка спазматически задергалась. Опустив книгу на
алтарь, Виталий поднял руки в жесте призыва и повеления - уродливые
родовые схватки резко участились. Дом ощутимо трясло, из-под земли
доносился рокот.

---

Обойдя Портал, Шавай-И-От остановился, настораживаясь. Чувство, для
которого в языке людей нет даже названия, предупреждало об опасности.
Потоки энергии вокруг Портала прервали свое вечное волнообразное
движение, скручиваясь в воронку. Так бывало всегда перед появлением
гостей из иных миров. Десятник поступил согласно уставу: вызвал
подчиненных, развернул конечности в боевую стойку и двинулся к тому
месту, где должны были появиться гости - встречать. Тоннель выхода был
уже видим обычным зрением - светло-сиреневая воронка ярко выделялась на
мрачном пейзаже равнины. По мере приближения Шавая воронка быстро росла,
увеличиваясь в диаметре. Когда до воронки оставалось совсем немного, она
скачком выросла почти вдвое, поднялась в воздух и упала на Шавая, как
сачок на огромную бабочку. Дэмон рванулся, пытаясь освободиться, но
сиреневые нити сдавили со всех сторон, не давая двигаться, и почти сразу
наступила тьма. Воины из его десятка, появившись у Портала, увидели
гаснущую воронку, и не обнаружили никаких следов командира.

---

Содрогнувшись в последний раз, воронка взорвалась, и все мысли в
голове Виталия тут же исчезли, задутые ледяным ветром ужаса; волосы на
затылке ощутимо приподнялись. Существо из воронки не имело четких
очертаний и постоянно меняло обличья: мужчина в темных одеждах, четыре
лика которого увенчаны черной многозубой короной, дракон чернее ночи,
гигантская сова с нетопыриными крыльями, человек со змеиным хвостом
вместо ног, паучье тело на осьминожьих щупальцах. Виталий оцепенел,
почувствовав страх, ярость и силу пойманного существа, холодный пот тек
по спине заклинателя.

---

Боль, давящая, рвущая боль и темнота - так выглядело путешествие
между мирами. Потом тьма исчезла, но боль осталась и стала еще сильнее,
еще мучительнее. Реальность мира, в который попал дэмон, давила на него
со всех сторон, заставляя менять обличья в безуспешных попытках
приспособиться. Борясь с болью, сдерживая крик, Шавай все же сумел
оглядеться. Маленькое помещение, стены из странного мертвого камня и
существо, разумное существо ("человек" - вспомнилось название),
застывшее в ужасе. Страх человека был хорошо виден, его аура приобрела
характерный коричневый оттенок. Гнев швырнул Шавая вперед, к мучителю,
но, налетев на препятствие, он заметил, что окружен полупрозрачной
трехгранной стеной. Человека окружала прозрачная защитная сфера. Заревев
в бессильной ярости, дэмон опять ринулся на преграду, стены затряслись,
по потолку пошла трещина. Аура человека стала полностью коричневой, он
дернулся назад и сбил ногой свечу. Сияние стенок сферы и треугольника
ограды тотчас же побледнело, дэмон прорвал ограждение и с яростным ревом
ринулся к мучителю.
Связавшая два мира пуповина продолжала работать еще примерно час по
земному времени, потом заряд энергии кончился. Гигантский сачок вновь
настиг Шавая и, восстановив статус-кво, дверь между мирами схлопнулась
со взрывом, довершив разрушения, причиненные беснующимся дэмоном.

---

Первые страницы утренних газет на следующий день украсили
заголовки: "Новый террористический акт чеченских боевиков", "Взрыв на
улице Гоголя", "Криминальные разборки продолжаются", "Пятнадцать жертв -
вызов закону". На снимки попали полуразрушенный жилой дом, перепуганные
люди и деловитые служебные собаки, обнюхивающие развалины. Тело Виталия
Печенкина, жильца квартиры ј27, так и не нашли. Выстоявшая стена в
квартире оказалась буквально заляпана кровью. Уцелевшим жильцам, которые
рассказывали о трясущейся земле, подземном гуле, зверином реве и темном
дыме, что просачивался сквозь стены, не поверил никто.
Коронация.
Нет четкой грани между богами и людьми:
одни переходят в других.
Фрэнк Херберт
Наступило утро. Солнце, желтенькое, словно вымытый лимон, вынырнуло из
сине-зеленой пучины моря на востоке, и замерло в бирюзе неба, словно
спрашивая: рады ли мне?
Золоченые львы на Приморских воротах гордо оскалили пасти, приветствуя
светило, и блики гуляли по острым клыкам. За воротами просыпался Терсис,
город Тысячи домов, известный на всех берегах великого моря.
Приветствуя рассвет, Амир, верховный жрец Баала, бога-покровителя города,
вышел на восточную террасу храма. Сегодня особый день, и начать его тоже
следует по-особому. С террасы открывается вид на ряды домов с плоскими
одинаковыми крышами. Ветер доносит ароматы цветущих по весне деревьев.
Прямо перед храмом простирается священная площадь, вымощенная мрамором,
розовым, как кожа новорожденного. На него нельзя ступать грязной ногой,
святотатца ждет жестокая кара.
Но в священное утро благородную чистоту пятнало нечто, на первый взгляд,
напоминающее кучу грязи. Присмотревшись, Амир ахнул. Так и есть, Хассир,
главный городской пьяница и дебошир! Напился и лежит в луже собственных
испражнений, как нечистое животное свинья. Явно не проводил ночь в посте и
молитвах, как положено перед Коронацией. И где только вино берет,
святотатец!
Вскоре жрец во главе небольшого отряда храмовых стражников и слуг вышел
на площадь. Ее надо очистить, и как можно скорее!
От Хассира разило, словно из выгребной ямы. В ответ на удар тупым концом
копья он замычал, и попытался отмахнуться:
- Вставай, любезный, - прошипел Амир. Верховному жрецу запрещено
браниться, о чем он в этот момент сильно пожалел.
Повторный удар возымел действие. Выпивоха приподнялся, и повернул опухшее
багровое лицо к стражникам. Маленькие голубые глаза смотрели мутно:
- К-кто здесь? - язык пропойцы изрядно заплетался.
- Убирайся отсюда, быстро! - сказал Амир, зажимая нос. - Сегодня же
Коронация, праздник Баала!
- А плевать я хотел на вашего Баала, - щербато улыбнувшись, ответил
Хассир. - И на Хренацию тоже...

Выговорив это, он вновь рухнул на мрамор, смачно пустил ветры, и хриплым
голосом заорал:
Ох, не жди меня, жена!
Не вернусь домой!
Я купил себе вина!
Ой-ой-ой!
"Ах ты, сын собаки и осла!" - выругался про себя Амир, а вслух скомандовал:
- Тащите!
Стражники с гадливыми минами подхватили Хассира под руки, и поволокли,
словно мешок с отбросами. На вопли "Я - человек, и звучу гордо!" они
внимания не обращали. Слуги кинулись затирать дурно воняющее
желто-коричневое пятно.
- Сдайте его в городскую темницу, - крикнул вслед стражам жрец.
Утреннее происшествие Амир почти сразу выкинул из головы - не до того.
Сегодня - Коронация, или, по-простому говоря, выборы нового правителя.
Месяц назад отошел к праотцам Нассур Человеколюбивый, да предоставит ему
Баал на небесах триста шестьдесят пять девственниц! Трон пустовать не
должен. Но преемника может выбрать только сам бог-покровитель, для чего
Коронация и предусмотрена. Избранник бога станет его рукой, языком и
волей, и под его правлением процветать будет Терсис, город Тысячи домов.
"Человек да правит!" - рукой самого бога высечено на алтаре, что
воздвигнут в храме более тысячи лет назад. За долгие годы, за многие
Коронации, на опыте смертей сотен претендентов, жрецы составили примерный
список черт, которыми, по мнению Баала, должен обладать Человек.
Это обязательно мужчина, не моложе двух, и не старше трех дюжин лет.
Должны отсутствовать: лысина, горб, отвислое брюхо, косоглазие, хромота,
щербатость, большие родимые пятна. Короче говоря, любые намеки на
уродство. Отчего-то Баал не любит кудрявых и рыжих, равно как глупых и
злых.
Кроме отрицательных признаков выделили и положительные: семь родинок в
виде созвездия Короны на теле, равносторонние треугольники из родинок,
сильно выраженная шишка на затылке, что дает магическую власть, и
золотистый ободок вокруг зрачка.
В течение месяца, со дня смерти прежнего правителя, и до момента,
указанного звездочетами, как наиболее благоприятный для Коронации, велся
поиск кандидатов.
Через храм прошли сотни молодых мужчин, из которых осталось семеро. Если
не повезет - шестеро погибнут, при удачном раскладе живы останутся все.
В главном зале храма прохладно и темно. Лишь у боковых проходов горят
факелы. Из глубины святилища пахнет благовониями.
Изгнав из головы суетные мысли, Амир подошел к смутно различимой во мраке
статуе бога, и опустился на колени. Молитва его была короткой: "О, Баал,
Создатель Мира, Отец Богов, Сокрушитель Демонов, да пройдет Коронация
спокойно и благочинно!"
И тут верховному жрецу послышался совершенно неуместный в храме хриплый
смешок. Молитвенное настроение куда-то исчезло, и Амир завертел головой,
пытаясь понять, где смеются?
Но смех стих, и ничего более не нарушало тишину. В некоем смущении жрец
поднялся, и, поклонившись богу, зашагал к боковому проходу. Дела не станут
ждать.

---

К полудню небо над городом, как и положено, начало темнеть. Тучки,
робкими белыми перышками, лежали где-то около горизонта, зато в золотом
глазу солнца появился черный зрачок. Он постепенно рос, и вскоре закрыл
почти половину светила. Агатовый диск с шафранной каймой в небесах внушал
ужас, и к храму начали стягиваться жители города.
Одетые, как надо, в темные одежды, они чинно вступали босыми ногами на
розовый мрамор. Обувь безбоязненно оставляли у края. Кто решится на кражу
в такой день? Баал покарает нечестивца, поразит его, если это мужчина,
бессилием, а если женщина - проказой, которая, как известно, возникает от
женской невоздержанности.
Амир к этому времени забегался так, что почти валился с ног. Но зато все
успел сделать, и в том, что церемония пройдет гладко, верховный жрец не
сомневался.
Площадь заполнилось полностью, и к этому времени черный лишай покрыл
солнце целиком. На потемневшем от ужаса небе обнаружились недовольные на
вид звезды.
Люди стояли молча. Богачи - в передних рядах, те, кто победнее - сзади.
Кому не хватило места на розовом мраморе, толпились на ближайших улочках,
надеясь ухватить хоть кусочек зрелища.
С площади начало церемонии выглядело впечатляюще. Из глубин храма
раздался рев, который может издать разве что тысяча быков, и ворота,
гигантские, в четыре человеческих роста, с грохотом распахнулись.

Внутренности храма, ярко освещенные сотнями факелов, хорошо
просматривались с площади. Глазами из огромных сапфиров, глядел на людей
Баал, могучий бородатый мужчина с копьем в руке.
Верховный жрец в парадной фиолетовой, расшитой золотыми молниями накидке,
вышел из ворот. Он знал, что выглядит муравьем рядом с колоссом храма, но
сильный, тренированный голос священнослужителя разносился над площадью
легко, долетая до самых дальних ее уголков:
- Сограждане! Настал великий день, и Владыка Города, Неистовый Баал, явит
нам свою власть!
Он выдержал паузу, пробежал глазами по толпе. Люди почтительно внимают,
но не помешает напомнить, какое им выпало счастье - жить под десницей
Баала:
- Возблагодарим же могучего бога за то, что выбирает он нам правителя, по
воле своей и разумению! Что не должны мы проводить безумный фарс под
названием Выборы, которым увлечены соседи наши из безбожного города
Амероса, подобного скоплению гнуснейшего гноя и мерзости! Что не должны мы
выбирать самого достойного из недостойных, слушать потоки лжи, что
изливают кандидаты друг на друга на городской площади!
Вновь пауза. Где-то в задних рядах заплакал ребенок. Совсем маленький,
наверное. Но его быстро успокоили.
- Возблагодарим его и за то, что нет в боголюбивом Терсисе мерзости под
названием Монархия, как в зловреднейшем Лондинуме, когда власть переходит
от отца к сыну. Что не должны мы терпеть на троне дурака или злодея!
Мудрость божественная превыше человеческой, и богу нашему, Баалу, вверяем
мы выбор!
Тишина стала такой, что Амир ощутил давление на уши. Отчего-то сделалось
душно, запах благовоний, текущий из храма, раздражал.
Преодолев нахлынувшее головокружение, верховный жрец развернулся лицом к
идолу. Воздел руки. Привычно, не требуя участия разума, полился из уст
торжественный гимн:
- О ты, чья длань породила небо, палец возжег солнце, а разум измыслил
землю, славься!
- Славься! - подхвати хор младших жрецов из храма.
- О ты, чьи милости неисчислимы, мощь неизмерима, а мудрость непроницаема,
славься! - слаженный напев возносился к темному небу с такой мощью, что по
телу Амира прокатилась волна сладкой дрожи.
Закончился гимн, вернулась тишина. Верховный жрец слегка склонил голову,
незаметно для горожан. На площадку перед храмом откуда-то сбоку выволокли
необходимую жертву - козла.
Козел не желал быть жертвой. Он отчаянно мемекал, мотал бородатой башкой,
яростно упирался копытами.
Благочестивое настроение с толпы как ветром сдуло. По площади пробежали
смешки. Амир молча злился, а до ушей его долетали обрывки реплик:
- Как же...
- ... никто не мог знать!
- ... что ...
- Козел - тоже человек...
"Шутники!" - сердито подумал верховный жрец.
Наконец, двое дюжих священнослужителей, изрядно запыхавшись, все же
затащили строптивую животину в храм. Там, на восьмиугольнике из темного
камня, что четко выделяется на белом полу, и предстоит пролиться крови.
Медленно и величаво Амир подошел к козлу, не глядя, протянул правую руку
в сторону. Сразу же ладони коснулась холодная рукоять жертвенного ножа.
Перерезая волосатое горло, он не чувствовал ничего - привык. Тело
животного забилось в агонии, багровая жидкость хлынула на пол, застывая
уродливыми потеками.
Козла утащили, нож из рук забрали, и верховный жрец вновь повернулся к
горожанам.
- Примем же выбор Баала! - прокричал он. - Склонимся перед мудростью его!
Семеро претендентов в алых, расшитых чернью накидках, выглядели до ужаса
одинаковыми. Схожие чувства отражались и на лицах - волнение, ожидание,
гордость, страх.
Кинули жребий. Первым идти выпало Беллуру, отпрыску одного из богатейших
семейств Терсиса.
Горделиво улыбнувшись, он шагнул на темный камень, залитый козлиной
кровью. Сапфировые глаза изваяния набрякли свечением, и с жутким треском
из них прянула синяя молния. Беллур как стоял, так и рухнул прямо, словно
срубленный кедр.
Второй претендент выглядел не столь уверенно. С трудом сдерживая дрожь,
занял он положенное место. Вновь молния, на этот раз с низким гулом - и на
полу храма оказался еще один труп.

---

- Кто виноват? Что делать? - начальник городского войска, обычно спокойный
и выдержанный, почти кричал. Могучие руки его тряслись, губы прыгали, в
коричневых, как кора дуба, глазах, застыло отчаяние.

- А я почем знаю? - огрызнулся Амир, нервно кусая губы. - Такого, чтобы
Баал отверг всех, еще не было!
Они, двенадцать человек - самых богатых, самых влиятельных, стояли в
боковом приделе храма. Так, чтобы их не было видно с площади. Оттуда
доносился раздраженный гул. Народ не понимал, что происходит, он хотел
нового правителя. Темное пятно по-прежнему закрывало солнце, давая понять,
что Коронация не состоялась.
- Я думаю, - произнес медленно Вакир, богатейший торговец, владелец
нескольких десятков кораблей. - Что надо закончить ритуал. Но сделать это
разумно.
- Как? - начальник войска перестал дрожать.
- Гнев Баала неотразим, - Вакир улыбнулся. - Но никто не помешает нам
использовать этот гнев в своих интересах. Мы имеем возможность избавиться
от неугодных городу людей руками бога.
- И Баал сам дал нам знак для этого, - подхватил верховный жрец, довольно
щуря темные глаза. - Очень хорошо! И я знаю, с кого мы начнем!
Пятеро стражников, бренча доспехами, покинули храм, и направились в
сторону городской темницы.
- Жители славного Терсиса! - возгласил Амир, и сделал паузу, давая
возможность толпе успокоиться. - Баал, чьи милости неисчислимы, подал нам
знак! Что пришли новые времена, и правитель города должен избираться
по-новому!
В безоблачном небе ударил гром, и налетевший ниоткуда вихрь заставил
людей содрогнуться. Из толпы донеслись крики ужаса. Но для верховного
жреца в грохоте бури явственно прозвучал смешок, тот же, что утром, в
храме.
- Но сначала нужно принести жертву, знаменующую новый завет между нами и
богом, - Амир закрыл глаза, и воздел руки. - Особую жертву! Человеческую!
Горожане отозвались единым выдохом. Таких жертв в городе Тысячи домов не
приносили очень давно, со времен страшного мора.
- Но не бойтесь, - возгласил верховный жрец, дав страху укорениться в
сердцах верующих. - Баал добр к своему народу, и довольствуется паршивой
овцой из нашего стада.
На площадку перед храмом вывели Хассира. Любитель вина недоуменно моргал,
пытаясь уразуметь, что происходит. Протрезветь он, похоже, успел, но вот
вонять не перестал.
- Да приимет Баал жертву, - произнес Амир, незаметно морщась, и стараясь
не вдыхать через рот.
Тут Хассир все понял. С криком он ринулся в сторону, но стражники
оказались начеку. Мигом скрутили беглеца.
- Повязали, волки позорные! - с душой проорал он, и попытался плюнуть в
сторону верховного жреца, но лишь запачкал себе бороду.
Будущую жертву потащили в храм, но Хассир не сдавался. Яростно брыкаясь,
он на всю площадь запел песню, популярную среди портового сброда:
Эх, расцвели каштаны над Евфратом-рекой!
И в запой ударился парень молодой!
Когда пьянчугу поставили на восьмиугольник, силы, казалось, покинули его.
Бежать буян более не пытался.
Глаза статуи засветились, и выплюнули очередную молнию. На этот раз под
аккомпанемент душераздирающего визга.
Вопреки всеобщим ожиданиям, Хассир остался стоять; вокруг него
переливалось, потихоньку угасая, бирюзовое сияние. Пьянчуга слегка
покачивался, но падать замертво не собирался.
Народ ошеломленно молчал.
- И это - человек? - подскочил к верховному жрецу начальник войска.
- Никто не мог знать, - пробормотал Амир, подобрав неприлично отвисшую
челюсть, и тут же взял себя в руки. Что бы не случилось, церемонию надо
завершить.
- Выбор сделан, - произнес верховный жрец громко. - Коронация состоялась!
Жрецы в храме затянули заключительный гимн, но очень нестройно. Выбор
Баала их тоже удивил. Толпа, потихоньку оправляясь от изумления, подпевала.
Света над городом становилось все больше и больше. Небо светлело, из
темно-лилового становясь нормальным. Черный диск на поверхности солнца
стремительно уменьшался, чтобы вскоре исчезнуть совсем. В том, что бог
доволен, сомнений не оставалось.
Церемония закончена. Ворота храма закрыты, а новоявленный владыка со
всеми почестями препровожден во дворец. Там он сразу занялся любимым делом
- потреблением вина.
Те же двенадцать человек собрались во дворце, у входа в Гадальный покой.
В нем сейчас верховный жрец напрямую разговаривает с богом. Остальным
остается только ждать.
- Это что, шутка такая, божественная? - уныло спросил начальник войска. Он
предвкушал отставку, если не казнь - на колу, или через пожирание львами.

- Боги не шутят, - ответил сурово Силлур, второй жрец Баала, длинный, как
жердь. - Из всех живых существ на это способны только люди.
Двери Гадального покоя, обитые черной бронзой, бесшумно открылись.
Появился Амир, мрачный, насупленный, насквозь пропитанный ароматом
священного дурмана.
- Ну что? - кинулись к нему все.
- Он говорил со мной, - произнес верховный жрец, оглаживая бороду. -
Придется нам жить с этим правителем.
- Как? Это же безумие? - подал голос Вакир.
- Нет, не так. Оказывается, Баалу надоело все время выбирать одинаково, и
он захотел развлечься. Он просто пошутил...
- Бог? - в голосе Силлура звучал ужас.
- Никто не мог знать, что он человек, - промолвил Амир убито. - Помимо
того, что бог.
Воцарилось молчание. Из тронного зала доносилась срамная песня,
исполняемая пропитым голосом нового правителя города...
Устройство ј666
Стук в дверь раздался в тот момент, когда Марина собиралась на работу.
Как всегда, проспала, и посему, бегала по квартире со все возрастающей
скоростью. На тихий, но уверенный стук отреагировала нервным вздохом, и
выкриком:
- Кто?
- Представитель компании "Олд Ник и братья", - отозвался некто из-за
двери, голосом звучным и красивым. - По важному делу.
- О, нет, - вздохнула Марина, а вслух сказала:
- У меня нет времени на коммивояжеров. Уходите!
- Я не коммивояжер, - баритон за дверью не потерял ни капли уверенности. -
И займу совсем немного времени.
Марина сама не поняла, что заставило ее открыть дверь. Она опомнилась,
когда раздался скрип давно не смазываемых петель, но было уже поздно.
За дверью обнаружился импозантный мужчина невысокого роста в дорогом сером
костюме. Его рыжая шевелюра странным образом топорщилась, создавая
впечатление, что в ней прячутся небольшие рожки. На темном от загара лице
сверкали белые зубы, и глаза - один зеленый, другой почему-то черный.
Обворожительно улыбнувшись, незнакомец переступил порог, внеся с собой в
квартиру странный запах. Одеколон визитера напоминал о жарких странах,
если точнее - о раскаленной пустыне.
В руках пришелец держал небольшой чемоданчик черной кожи, и трость -
длинную, с навершием в виде головы черного пуделя. Шагал мужчина как-то
странно, прихрамывая сразу на обе ноги.
- Приветствую вас, - произнес он, оказавшись в прихожей. - От имени нашей
компании. Мы проводим испытание нового вида продукции, и хотим подарить
один экземпляр Вам для проверки его потребительских свойств.
- Я? Мне? Зачем? - залепетала Марина, совершенно ошеломленная. - Мне
ничего не нужно!
- Сомневаюсь, - белозубо усмехнулся незваный гость. - Что вам не нужна
вещь, способная исполнять желания.
- Исполнять желания? - Марина нахмурилась. - Это невозможно! Что Вы мне
сказки рассказываете?
- Никаких сказок, - незнакомец уверенным жестом распахнул чемоданчик. Из
него неожиданно пахнуло жаром. - Проверим? Прямо сейчас!
- Ну, - Марина замялась.
- Вот вы чего сейчас хотите? - острый разноцветный взгляд устремился прямо
в лицо Марине, и та ощутила себя словно под рентгеном. Странный пришелец
видел ее насквозь. - Ага, хотите как можно скорее привести себя в порядок,
и уйти на работу!
- Нетрудно догадаться! - Марина фыркнула.
- Наденьте это, - рыжий извлек из чемоданчика кулон в виде серого камня на
цепочке серебристого металла, и поспешно захлопнул источающую жар черную
пасть.
Марина с опаской приняла украшение. Цепочка скользнула по шее, и легши на
кожу, перестала ощущаться. Представитель фирмы смотрел на женщину с
понимающей усмешкой:
- Так, а теперь положите руку на камушек, закройте глаза, и проговорите
свое желание. Можно шепотом.
Марина скептически поджала губы. Веки, тем не менее, сомкнула. Камушек
оказался шероховат, и до странности тепл, словно живое существо. Марина
сосредоточилась, и шепотом произнесла:
- Хочу хорошо выглядеть, чтобы морщинки исчезли, и мешки под глазами тоже!
Словно ветерок пронесся по лицу, огладил веки, распушил ресницы. Открыла
глаза, и ахнула: из зеркала на нее смотрела незнакомая девушка с молодой и
абсолютно гладкой, идеальной кожей. Ни морщинки, ни складочки.
Мужчина кашлянул, привлекая внимание. Марина с трудом оторвалась от
созерцания себя:
- Спасибо, - прошептала она. - Неужели ничего не надо платить? И как эта
вещь называется?

- О деньгах забудьте, - блеснули беломраморные зубы меж лиловых губ, и
Марине вдруг стало холодно от этой улыбки. - А называем мы эту вещь просто
- устройство шестьсот шестьдесят шесть.
- Вот как..., - Марина замялась, не зная, что сказать. Выручил ее визитер.
- Всего наилучшего, - сказал он, отвесил вежливый поклон, и лишь хлопнула
дверь, и остался висеть в прихожей странный, будоражащий аромат.
Марина еще раз посмотрела в зеркало: не исчезла ли красота? Затем бросила
взгляд на часы, и с воплем кинулась в комнату - она опаздывала,
безнадежно. Учитывая, как ходит транспорт, до службы не добраться менее,
чем за сорок минут, а стрелки на циферблате показывали без двадцати.
Из дома вышла раздраженная, предвкушая выговор от начальства, и
испорченный день. Даже хорошая погода не улучшила настроение: яркое
солнце, заливающее город желтым светом, казалось насмешкой. Запахи теплого
асфальта и автомобильных выхлопов назойливо лезли в ноздри.
На остановке скопилось множество народу. Марина подошла, и скромно встала
в сторонке. Повернула голову, и что-то царапнуло по груди. Марина
машинально подняла руку, и тут же вспомнила о подарке странного мистера
Ника. Сжала камушек сквозь ткань блузки. Желание быстро попасть на работу
оформилось мгновенно.
Марина огладила кулон, словно экзотического зверька, и почти сразу
открыла глаза. С легким шорохом у бордюра притормозил "Шевроле"
ярко-красного цвета.
Не веря своим глазам, девушка смотрела, как открывается дверца, как
появившийся из машины, словно джинн из бутылки, красивый блондин улыбается
ей. Лишь голос блондина, шершавый, как терка, вывел Марину из столбняка:
- Позвольте вас подвезти, - блондин улыбнулся. От него шел запах дорогих
сигар. Синие глаза смотрели спокойно, в них мелькали холодные огоньки. -
Грех такой красивой женщине ехать в толпе!
- Отчего нет? - сказала Марина, чувствуя, как шевелится на груди странный
подарок, источая слабое тепло.
Блондин проникновенно улыбнулся.
На работу она не опоздала. Хозяин "Шевроле" домчал до нужного места за
десять минут. Он героически пытался выведать адрес и телефон Марины. Та
упорно отговаривалась. Удивление от работоспособности устройства 666
быстро пропало, сменившись холодной расчетливостью. Марина сообщила свой
телефон обаятельному блондину, а, выйдя из машины, погладила кулон, и
пожелала, чтобы подвозивший ее мужчина забыл его.
Она не сомневалась, что звонка не будет.
Коллеги встретили ее странно. Олег Алексеевич, вечно желчный начальник
информационного отдела, вытаращил на Марину глаза, словно на голове у нее
выросли рога. Провожал взглядом, какой Марина давно не видела у мужчин. В
карих близоруких глазах причудливо смешались удивление и вожделение.
Секретарша шефа едва не застонала, увидев чистое лицо Марины. В ее
приветствии прозвучала такая бессильная зависть, что Марине стало немного
стыдно.
Оставив пепельноволосую красавицу рыдать в приемной, Марина прошла на
рабочее место. Подруги по отделу заохали, заахали. Пришлось отговариваться
новой косметикой, ужасно редкой, и обещать эту косметику принести
показать. Лишь спустя час Марина отбилась от подруг, и села за работу,
первый раз в жизни подумав, что красивой быть не всегда приятно.
Почти сразу последовал вызов от начальства. Коммутатор загудел противно,
и сказал голосом секретарши, искаженным до неузнаваемости:
- Марина, зайдите, вас Алексей Петрович зовет.
Девушка со вздохом встала. Она догадывалась, для чего ее может требовать
шеф. Рекламный проект, в который были вложены большие деньги, неожиданно
начал пробуксовывать, и крайней оказалась Марина. Именно от нее Алексей
Петрович теперь почти ежедневно требовал стратегии выхода из создавшегося
тупика.
С бьющимся сердцем переступила Марина порог кабинета. Запах
свежесваренного кофе, витавший здесь, только усилил страх. Девушка почти
инстинктивно подняла руку к груди, сжала пальцами бугорок кулона.
Алексей Петрович поднял взгляд. За стеклами очков, за голубыми глазами
его скрывалось раздражение, готовое прорваться вулканической лавой гнева.
"Не хочу его слышать!" - подумала вдруг Марина с яростью. - "Хочу, чтобы
он замолчал!". Камушек под ее пальцами ожил, запульсировал пугающим
теплом, и в тот же миг лицо Алексея Петровича странно перекосилось, он
захрипел, и начал оседать на стуле, как весенний сугроб.
Когда скорая помощь уехала, а насупленный врач бросил одно лишь слово
"инсульт", в офисе повисла напряженная тишина. Побледневшие сослуживцы
Марины с удивлением переглядывались: инсульт у тридцатидевятилетнего
мужчины, непьющего, некурящего, отличающегося завидным здоровьем - разве
такое возможно?

Сама Марина сидела за рабочим столом, закусив губу, чтобы не закричать.
Истинную причину инсульта знала только она, и это знание ворочалось в
груди холодным ежом, заставляя сердце болезненно сжиматься. Серый камушек
на цепочке, устройство шестьсот шестьдесят шесть, выполнил свою работу,
исполнил желание. Алексей Петрович замолчал, и хорошо, если не навечно.
Марине хотелось плакать. В первый миг она испугалась, потом попыталась
снять чудовищный подарок, но не смогла. Пальцы соскальзывали бессильно,
руки опадали, не желая слушаться приказов. С ужасом осознала девушка, что
искушение владеть этой вещью слишком сильно.
Снять камушек она не смогла, но дала себе зарок его не касаться. Это
оказалось невыносимо трудно, почти как не моргать. Рука сама поднималась к
груди, и приходилось ее отдергивать. Марина измучилась, постоянный стресс
сделал ее нервной и раздражительной.
Спустя два дня она переходила улицу, возвращаясь с работы. Нагревшийся за
день асфальт отдавал тепло, и запах его причудливо смешивался с ароматом
цветущих тополей. Пух нетаящим снегом стелился по земле, сбивался в пухлые
комки, похожие на большие одуванчики.
Глядя на мир вокруг, такой спокойный, умиротворенный, Марина испытала
приступ острой зависти. "Как я хочу, чтобы все это кончилось!" - подумала
она устало, и тут же с ужасом осознала, что рука ее лежит на кулоне. Тот
был горяч, словно уголь, и мелко дергался.
С ревом вынырнул из-за поворота огромный грузовик. Марина успела увидеть
выпученные глаза водителя, и несущуюся на нее стальную морду рукотворного
зверя.
Ее крик потонул в отчаянном визге тормозов...

Закладка в соц.сетях