Жанр: Научная фантастика
Люди на краю пустыни
...и он это сделал для того,
чтобы сохранить цивилизацию?
"Да",- убеждал он самого себя.
Теперь по дну водоема уже мчался водный поток. Вода плескалась у самых его ног.
Преодолевая боль, Карпентер поднялся еще на метр. Он должен был удерживать свое тело
строго параллельно склону водоема. Склонившись в ту или другую сторону, он потерял
бы равновесие и скатился вниз. Карпентер подумал, что используя конвульсивные
подергивания ног во время очередного спазматического припадка, он мог бы, уперевшись
носками ботинок в песок, хотя бы немного дать отдохнуть своим рукам.
Нет, сказал он себе, продолжая мысленный диалог. Он сделал это не для того, чтобы
сохранить цивилизацию. Причиной был самодовольный вид, с которым расхаживали эти
сытые ребята, носившие краденую одежду. У них была здоровая кожа и пышные волосы.
Не испытывая ни в чем нужды, они были настолько самоуверенны, что их могли
вразумить только охранники, тогда как мелюзга из неимущих семей беспокоилась, хватит
ли запасов еды, чтобы пережить зиму, сможет ли мать выходить младенца и выдержит ли
обувь еще одно лето. Эти воры могли позволить себе отправиться в далекое путешествие
на автофургоне, поехать в Прайс или даже в Зарахемлу - сверкающий город на берегу
Мормонского моря, тогда как дети честных родителей не видели ничего кроме пыли,
песка и красноватых гор, отделявших осваиваемые земли от пустыни.
За это Карпентер их и ненавидел. Ему была невыносима эта вселенская
несправедливость, когда дети, у которых были здоровые ноги, ходили совсем не туда,
куда стоило бы ходить, и, обладая голосом, использовали его для того, чтобы говорить
глупости. Он ненавидел то, что дети, обладавшие проворными и послушными пальцами,
использовали их для того, чтобы запугивать и подчинять себе слабых. Он ненавидел их за
все несправедливости этого мира и хотел, чтобы они заплатили за них. Их нельзя было
отправить в тюрьму только за то, что они обладают послушными руками, ногами и
языками, но их вполне можно было отправить туда за воровство урожая, с таким трудом
собранного доверчивыми соседями. Какими бы ни были его собственные мотивы, он имел
все основания назвать свой поступок справедливым.
Вода быстро прибывала. Теперь его ноги уже сносило течением. Он приподнял
локти, чтобы найти для них еще более высокую точку опоры. Но оторвав руки от земли
тотчас заскользил вниз. Его стало сносить сильным течением. С огромными усилиями ему
удалось вернуться в исходную точку своего восхождения. Из-за разрыва мышечной ткани
его левая рука пылала от боли. Но он все еще был жив. Уперевшись локтем левой руки в
землю, он вытянул правую руку и, поставив ее локоть на более высокую точку опоры,
подтянулся вверх. Он даже попытался воспользоваться пальцами, чтобы зацепиться за
почву кусты полыни или какой-нибудь камень, но так и не смог разжать кулаки, которые
лишь без всякого толка колотили по земле.
"Неужели я такой мстительный, ожесточенный и злой? Возможно. Но какими бы ни
были мои мотивы, они настоящие воры и не имеют ничего общего с теми людьми,
которых предали. Дети, конечно, пострадают и пострадают жестоко. Ведь власти отберут
у них отцов. Но гораздо хуже было бы оставить их отцов безнаказанными. Ведь тогда
дети решили бы, что доверие существует лишь для глупцов, а честность для слабых. Что с
нами будет, если дети научатся считать и писать, но не научатся не прикасаться к тому,
что им не принадлежит?"
Он был уже по пояс в воде. Слегка покачивая его тело, течение пыталось увлечь его
за собой. Струи дождя все стекали и стекали вниз по склону водоема, превращая землю
под его локтями в жидкое месиво. В своей ярости эти дети желали ему смерти. Так что его
смерть - это благое дело, разве не так?
Вода быстро поднималась, а течение становилось все более стремительным, и он
подумал, что мученичество нисколько не соответствует тому, как его расписывают. Как
впрочем, и жизнь. Испытав на себе и то и другое, он понял, что, в силу некоторых
неудобств, кое с чем можно расстаться весьма легко. Ему удалось проползти вверх еще
несколько сантиметров, но дальнейшему продвижению теперь мешал нависший над
головой выступ земли. Здоровый человек, без труда преодолев этот выступ, схватился бы
за росший над ним куст полыни.
Крепко сжав зубы, Карпентер поднял руку и положил ее на выступ размытой земли.
Он попытался найти точку опоры для своего предплечья, но почва оказалась слишком
скользкой. Попытка перенести часть своего веса на руку закончилась тем, что он опять
съехал вниз.
Вот и все, это была его смерть. Когда он это понял, то от внезапной волны страха его
тело свело сильной судорогой. Почти сразу же его ноги уперлись в каменистое ложе реки,
тем самым предотвратив дальнейшее скольжение. Сведенные судорогой ноги на сей раз
оказались полезны. С трудом подняв правую руку, он скреб кулаком стебель полыни,
пытаясь разъединить сжатые в кулак пальцы.
Приложив нечеловеческие усилия, он сумел это сделать. Все пальцы, за
исключением мизинца, выпрямились настолько, что теперь ими можно было уцепиться за
стебель. Теперь крепко сжатый кулак мог оказать ему помощь. Он не щадил свою левую
руку и, не обращая внимания на боль, использовал ее для того, чтобы подняться на
выступ. Теперь только его ноги, а не все туловище, находились в воде, и ему было легче
сопротивляться течению.
Это была победа, но не слишком большая. Уровень воды еще не поднялся и на метр,
а течение было не настолько сильным, чтобы унести коляску. Но и этого было вполне
достаточно, чтобы убить его, если все так пойдет и дальше. А что, собственно, он может
сделать, чтобы этому помешать? В такую бурю, вода заполнит водоем почти доверху. Он
будет мертв задолго до того, как вода снова начнет спадать.
Карпентер услышал вдалеке шум автомобиля, который становился все громче и
громче. Неужели они вернулись, чтобы посмотреть, как он умрет? Они не настолько
глупы. Как далеко от этого водоема до шоссе? Наверное, не очень далеко: ведь они не так
долго ехали сюда по ухабистой грунтовке. Но это еще ничего не значило. Никто не
заметит ни его, ни даже компьютер, лежавший среди перекати-поля и кустов полыни,
росших на берегу этого водоема.
Но проезжающие мимо могли его услышать. Это было вполне возможно. Если,
конечно, они в такой ливень едут с открытым окном. И если их мотор, несмотря на то, что
он услышал его шум, работает достаточно тихо. Нет, это невозможно. Да и вообще это
могли быть дети, которые вернулись, чтобы послушать, как он визжит и скулит, умоляя
спасти ему жизнь. "После стольких лет молчания я не собираюсь сейчас кричать..."
Но он обнаружил, что стремление жить сильнее стыда. Голос самопроизвольно
вырвался из его горла. Губы, язык и зубы, в детстве с таким старанием учившиеся
выговаривать слова, понятные только его родителям, теперь вновь произнесли слово.
"Помогите!" Это было очень трудное слово. Застряв у него во рту, оно оглушило его, и
Карпентер уже ничего не слышал. Поэтому последние звуки этого слова скорее
напоминали какие-то жуткие завывания, а не человеческую речь.
Протяжно и громко скрипнув тормозами, автомобиль резко остановился. Шум его
мотора умолк. Карпентер снова завыл. Хлопнули дверцы машины.
- Говорю тебе, это собака, чья-то старая собака... Карпентер завыл еще раз.
- Собака это или нет, но там что-то живое.
Они побежали вдоль края берега, и кто-то из них его увидел.
- Маленький ребенок!
- Что он делает там, внизу?!
- Ну же, малыш, ты сможешь выбраться оттуда!
"Я чуть не угробил себя, выбираясь отсюда, идиот, если бы я мог выбраться, неужто
ты думаешь, что я бы этого не сделал? Помогите мне!" Он снова стал кричать.
- Это вовсе не маленький мальчик. У него борода...
- Ладно, держись, мы спускаемся вниз!
- Смотрите, там в воде инвалидная коляска...
- Должно быть, он калека.
Он слышал несколько голосов, некоторые из которых были женскими, но к нему,
шлепая по воде, подбежали двое крепких мужчин. Взяв его под руки, они вытащили его
наверх.
- Вы можете встать? С вами все в порядке? Вы можете стоять?
Сделав усилие, Карпентер выдавил еще одно слово: "Нет".
Женщина, что была постарше, взяла на себя командование.
- И дураку понятно, что у него паралич. Том, возвращайся вниз и захвати его
инвалидное кресло. Зачем ему ждать, пока доставят новое? Давай, спускайся вниз! Воды
еще не так много, здесь не было настоящего ливня!
Она произносила слова твердым и четким голосом. Ее речь была слишком
правильной, и поэтому, скорее всего, она была иностранкой. Эта женщина и та, что
помоложе, перенесли его в грузовик. Это была старинная машина с плоским кузовом, в
задней части которого лежала груда каких-то предметов странной формы, накрытых
брезентом. Карпентер прочел слова, которые были написаны на брезенте: "БАЛАГАН
ЧУДЕС СВИТУОТЕРА". Значит, труппа бродячих актеров мчалась в город, чтобы
укрыться там от дождя и каким-то чудом услышала его зов.
- Бедные ваши руки,- проговорила молодая женщина, вытирая песок и кусочки
гравия, прилипшие к его локтям.- Вы так все время и поднимались на одних руках?
Изрыгая ругательства, на берег выбрались перепачканные грязью молодые
мужчины. Они принесли инвалидную коляску и быстро привязали ее к задней части
грузовика. Одному из них удалось найти компьютер, и он положил его в кабину. Его
конструкция была рассчитана на грубое обращение, и к радости Карпентера, он попрежнему
был в рабочем состоянии.
- Спасибо, - сказал его механический голос.
- Я сказала им, что слышу нечто, а они назвали меня сумасшедшей,- сказала
пожилая женщина. - Выживете в Рифроке?
- Да, - ответил его голос.
- Чего только не делают эти старинные машины, даже после того, как вымокнут
под дождем,- сказала пожилая женщина. - Да, там вы были на волосок от смерти, но
теперь все в порядке, как хорошо, что мы вас отыскали. Мы отвезем вас к врачу.
- Отвезите меня домой. Пожалуйста.
Они так и сделали, но помогли ему принять ванну и приготовили ужин. Когда они
закончили, дождь уже лил как из ведра.
- У меня нет мебели, - сказал он, - но вы можете остаться и спать на полу. -
Это, по крайней мере, лучше, чем в такую непогоду ставить палатки.
Они остались у него на ночь.
Руки Карпентера настолько сильно болели, что он не мог заснуть, несмотря на то,
что был совершенно измотан. Он лежал с открытыми глазами и вспоминал, как его
сносило течением. Он пытался представить себе, что с ним случилось бы и как далеко его
могло унести. Он пытался представить себе место своего последнего упокоения. Он
вполне мог налететь на корягу и после того, как вода спала бы, его изможденное тело
болталось бы на какой-нибудь ветке или, распластавшись на камне, сушилось бы на
солнышке. Возможно, что место его гибели оказалось бы далеко в пустыне. А, может
быть, поток воды понес бы его в Колорадо и, перевернув вверх тормашками, швырнул бы
на пороги, а потом протащил бы через каньоны, мимо развалин старых дамб, и в конце
концов вышвырнул бы в Калифорнийский залив. Тогда его путь лежал бы через
территории Навахо, протекторат Хопи и области, на которые претендовали Чихуахуа,
грозившие удержать их силой оружия. Он бы увидел места, которые прежде никогда не
видел.
"Сегодня вечером, - подумал он, - я увидел то, что и не думал увидеть. Я видел
смерть и понял, как она меня страшит".
Он заглянул внутрь себя, чтобы узнать, насколько изменился.
Проснувшись поздним утром, он обнаружил, что бродячие актеры уже уехали. Они,
конечно, собирались дать представление, и им нужно было подготовить для него место и
оповестить о спектакле местных жителей. Школа вполне подходила для этих целей, так
как рано закрывалась. Они могли дать в ней представление, не теряя времени на решение
проблем по освещению сцены. Во второй половине дня занятий все равно не будет. А как
же его утренние занятия? Его отсутствие должно было вызвать беспокойство. Возможно,
ему уже звонили, и поскольку он не поднял трубки, то могли и зайти. Возможно, актеры
еще были здесь, когда к нему зашли. Весть о том, что он все еще жив, уже могла
распространиться по школе.
Он попытался представить себе ЛаВона, Киппи и Поупа, узнавших о том, что мистер
Машина, мистер Клоп, мистер Карпентер все еще жив. Они, конечно, испугаются. Может
быть, даже не поверят. А, может быть, они уже во всем признались? Нет, это исключено.
ЛаВон заставит их молчать. Он попытается найти выход из этой ситуации. Возможно,
даже надумает бежать, хотя найти место, на которое не распространяется
законодательство Юты, дело весьма сложное.
"Что я делаю? Пытаюсь предугадать, как мои враги могут избежать кары? Мне
следовало бы опять позвонить судебным приставам и рассказать им, что произошло. Если,
конечно, им уже кто-нибудь не позвонил".
Его коляска стояла у кровати. Артисты отмыли грязь и начистили ее до блеска. Они
даже выпрямили скрученные опоры компьютера и закрепили его на них. И хотя это было
сделано на скорую руку, но на нем вполне можно было работать. Будет ли работать мотор
коляски после того, как она побывала в воде? Он заметил, что актеры даже заменили
батареи и положили старые рядом с коляской. Это были добрые люди. Они не имели
ничего общего с теми цыганами-комедиантами, рассказы о которых он слышал. Впрочем,
те, кто вчера помог калеке, сегодня могли соблазнить всех девушек поселка.
Несмотря на боль и подрагивание левой руки, ему все же удалось забраться в свое
кресло. "Настоящую боль я испытал вчера, - подумал он, - а сегодня я снова вернулся к
жизни". Впрочем, его сегодняшние ощущения мало чем отличались от ощущений,
которые он испытывал, скажем, на прошлой неделе. Да, он был в двух шагах от смерти, но
чтобы изменить свое состояние, он должен был умереть.
Уже был почти полдень, и он пообедал. Потом к нему зашли Элдон Финч и шериф.
- Теперь я новый епископ, - заявил Элдон.
- Вы не теряли даром времени, - заметил Карпентер.
- Должен вам сказать, брат Карпентер, что сегодня в поселке полная суматоха.
Вчера, когда с неба спустились ангелы возмездия, забравшие людей, которым мы все
доверяли, тоже было неспокойно. Кое-кто считает, что вам не следовало сообщать об
этом, другие говорят, что вы действовали правильно, а некоторые вообще ничего не
говорят, поскольку боятся, что разоблачат себя своими высказываниями. Какие мерзкие
времена! Люди воруют у собственных соседей.
Наконец заговорил шериф Бадд:
- Не менее омерзительны попытки их выгородить.
Епископ кивнул головой.
- Вы, конечно, понимаете причину нашего визита. Шериф Бадд и я пришли, чтобы
выяснить, кто это сделал.
- Что сделал?
- Швырнул вас в этот водоем. Вы ведь не будете говорить, что сами на своей
маленькой тележке выехали за пределы осваиваемых земель? Вы ведь не будете уверять
нас в том, что слишком разогнались, не справились с управлением и съехали в овраг?
Откройте мне свою душу, брат Карпентер, доверьтесь мне.
При этих словах и епископ, и шериф расхохотались. Это была шутка.
"Теперь самое время назвать имена, - подумал Карпентер.- Это будет вполне
обоснованно и справедливо. Ведь они подвергли тебя самым ужасным испытаниям в
твоей жизни, они заставили тебя взывать о помощи, благодаря им ты оказался в двух
шагах от смерти. Теперь надо сделать ответный ход".
Но он не набрал их имена на компьютере. Он представил себе, как будет рыдать
мать Киппи. Лишь спустя годы она перестанет плакать. Им предстоял долгий путь
освоения новых земель. Киппи должен был закончить школу, но теперь он уже никогда не
продолжит обучение. Тяжкое бремя труда теперь ляжет на плечи младших детей. Следует
ли отягощать страдания этих семей, отправляя в тюрьму еще одно поколение домочадцев?
Карпентер ничего бы от этого не выиграл, а многие невинные люди проиграли бы
слишком многое.
- Брат Карпентер,- обратился к нему шериф Бадд, - так кто это был?
Он набрал ответ.
- Я их не разглядел.
- А голоса, вы узнали их голоса?
- Нет.
Епископ смотрел на него во все глаза.
- Они же хотели убить вас, брат Карпентер. Это не шутки. Если бы не эти бродячие
актеры, вы бы уже были покойником. Но у меня есть собственные соображения о том, кто
это сделал. Это был тот, кто возненавидел вас настолько, что вчера готов был пойти на
убийство.
- Как вы сами сказали, многие считают, что такому чужаку, как я, не следует совать
нос в дела обитателей Рифрока.
Епископ хмуро посмотрел на него:
- Вас пугает то, что они еще раз попытаются это сделать?
- Нет.
- Тогда я ничего не смогу сделать,- сказал шериф. - Думаю, вы поступаете
чертовски глупо, брат Карпентер, но если даже вам на это наплевать, то я ничего не смогу
сделать.
- Спасибо, что зашли.
В воскресенье он не пошел в церковь. Но в понедельник, как обычно, отправился в
школу. ЛаВон, Киппи и Поуп сидели на своих местах. Но вели они себя совсем не так, как
обычно. Острот больше не было. Когда он их спрашивал, они отвечали, если знали ответ,
и не отвечали, если были не в состоянии ответить. Когда учитель смотрел на них, они
отводили глаза.
Он не знал, чем это вызвано - стыдом или испугом. Придет день, и он, может быть,
узнает причину, но сейчас ему это было безразлично. На них уже стояло клеймо. Когданибудь
они женятся и вслед за продвигающейся все дальше и дальше границей
осваиваемых земель переедут на новое место. Они обзаведутся детьми и будут работать,
пока их тела не станут немощными, а потом окажутся в могиле. Но они всегда будут
помнить тот самый день, когда они обрекли калеку на смерть. Он понятия не имел, какое
это будет иметь для них значение, но не сомневался в том, что они на всю жизнь запомнят
этот день.
Спустя несколько недель ЛаВон и Киппи перестали ходить в школу. Лишенным
отцов семьям предстояло выполнить множество полевых работ, и учеба стала для них
непозволительной роскошью. У Поупа был старший брат, и он остался в школе еще на
год.
Один раз Поуп чуть было не заговорил с Карпентером. Был ветреный день, и тучи
песка ударяли в окно класса. С юга надвигалась настоящая буря. Когда урок закончился,
большинство детей, нагнув головы, бросились врассыпную, желая побыстрее добраться
до дома и не попасть под ливень. Впрочем, несколько человек остались в классе, чтобы
поболтать с Карпентером о том и о сем. Когда последний из них ушел, Карпентер заметил,
что Поуп все еще в классе. Его рука с карандашом застыла над клочком бумаги. Подняв
глаза, он посмотрел на Карпентера, а затем опустил карандаш, собрал свои книги и
направился к двери. Взявшись за дверную ручку, он на мгновение замер. Карпентер ждал,
когда он заговорит. Но мальчик открыл дверь и вышел из класса.
Карпентер направил коляску к двери, чтобы посмотреть, как он уходит. Ветер трепал
куртку Поупа. "Налетел на него, точно коршун, - подумал Карпентер, - и сейчас
оторвет от земли".
Но этого не случилось. Ветер не оторвал мальчика от земли. Карпентер увидел, что
ветер, словно течение, лишь подгонял Поупа, стремительно удалявшегося по одной из
улиц городка. Каждого человека в этом мире уносит либо течение, либо ветер. Они либо
падают в реки, либо бегут по улицам, чтобы в конце концов найти упокоение, налетев на
какую-нибудь корягу или выйдя через какую-нибудь дверь, или оказавшись в какойнибудь
могиле. Один Бог знает, куда и зачем все они спешат.
ФУРГОН БРОДЯЧИХ КОМЕДИАНТОВ
Лошадь Дивера захворала и пала прямо под ним. Сидя в седле, он записывал данные
о том, насколько продвинулась эрозия, уничтожавшая почвенный слой новых пастбищ,
когда внезапно старушка Бетт вздрогнула, заржала и рухнула на колени. Соскользнув на
землю, Дивер тотчас ее расседлал. Положив голову лошади себе на колени, он стал
похлопывать ее рукой и ласково беседовать с умирающим животным.
- Если бы я был всадником сопровождения, такого бы не случилось,- подумал
Дивер.- Там, на востоке, в прерии, Всадники Ройала всегда работали в паре. Они никогда
не отправлялись в путь поодиночке, как это делали конные рейнджеры здесь, в старой
южной пустыне Юты. К тому же у них были лучшие лошади во всем Дезерете, а не такие
старые клячи, как Бетт, которая испустила дух здесь, на приграничных пастбищах. У них
были ружья, и они не стали бы дожидаться, пока лошадь околеет, а выпустили бы на
прощание пулю, которая принесла бы несчастному животному долгожданное облегчение.
Впрочем, что толку размышлять о всадниках сопровождения?
Воспользовавшись своим правом, Дивер внес свое имя в список претендентов и
четыре года ждал, когда ему поручат какое-нибудь задание. В этот список были внесены
имена большинства конных рейнджеров, которые с нетерпением ждали случая выполнить
какое-нибудь важное и рискованное задание, например, вывести группу беженцев из
прерии, сразиться с бандитами или обезвредить ракету. Все всадники Ройала были
героями - героизм был неотъемлемой частью их работы. Всякий раз, когда они
возвращались с задания, в газетах появлялись их фотографии и хвалебные статьи. Что
касается конных рейнджеров, то эти неотесанные и пропахшие потом ребята никого не
интересовали. Неудивительно, что все они мечтали о том дне, когда будут скакать рядом с
самим Ройалом Аалем. В списке было слишком много желающих, и Дивер опасался того,
что когда подойдет его очередь, то он, вероятно, уже не пройдет по возрасту. Те, кому
было за тридцать, вычеркивались из списка претендентов, а ему осталось до этого
возраста всего полтора года. Так что, скорее всего, он так и будет объезжать пастбища,
проверяя, насколько продвинулась эрозия, и возвращая хозяевам отбившихся от стада
домашних животных, пока однажды сам не свалится с седла. Тогда придет очередь его
лошади наблюдать за тем, как он умирает.
Дернув ногой, Бетт заржала. Ее глаз, в котором застыл ужас смерти, стал бешено
вращаться, а потом остекленел. Через некоторое время на него села муха. Дивер без труда
снял с колен голову Бетт. Муха осталась на своем месте. Наверное, уже откладывает яйца.
В этом краю смерть не отпускает слишком много времени на прощание с жизнью.
Дивер решил все делать по инструкции. Сначала поместить соскобы, взятые из
анального отверстия Бетт, в пластиковую трубочку, чтобы впоследствии можно было
определить причину смерти животного. Потом забрать свернутые в скатку постельные
принадлежности, тетради с записями и флягу. Затем идти в ближайший поселок и оттуда
позвонить в Моаб.
Дивер все так и сделал, за исключением того, что не смог уйти, оставив седло.
Наставление гласило, что жизнь всадника дороже его седла, но парень, который это
написал, явно не вносил пятидолларовый залог за седло. А эта сумма, между прочим,
была равна его недельному жалованию. Дивер был не из тех, кто разбрасывается такими
деньгами. Вчера, на исходе дня, он пересек какую-то дорогу. Ему надо туда вернуться,
сесть на седло и пару дней ждать, пока появится какой-нибудь грузовик.
Во всяком случае, согласно его собственному отчету, он хотел поступить именно
так. В общем, Дивер Тиг вернулся к мертвой Бетт, чтобы забрать седло. Плохо, что он
остался без лошади, в очередной раз подумал Дивер. Подняв седло, он закинул его на
спину. Оно все еще хранило тепло и пот уже мертвой Бетт.
Он не пошел вдоль края пастбища по следам копыт своей лошади. Его собственные
следы могли вызвать еще большую эрозию, поэтому он решил без нужды не рисковать.
Он пошел по более густой траве, высаженной еще в прошлом году. Довольно скоро он
потерял из виду серые кусты полыни, которыми была покрыта пустыня. Они находились
слишком далеко, чтобы увидеть их сквозь пелену влажного воздуха. Люди говорили, что в
прежние времена воздух был таким чистым и сухим, что можно было увидеть горы,
которые находились на расстоянии двух дней пути верхом. Теперь же он мог различить
только красноватые скалы, выступавшие из травы. Когда он к ним приближался, они
становились ярко-оранжевыми, а на расстоянии одной или двух миль тускнели,
приобретая сероватый оттенок. Эти объятые туманом скалы стояли словно часовые.
Дивер так и не привык к этим колоннам из оранжевого песчаника, которые под
действием ветра приобрели самые причудливые очертания. Они вздымались вверх прямо
из влажной зелени пастбищ. Эти скалы совершенно не вписывались в окружающий
пейзаж. Они не совпадали по цвету. Твердый камень и мягкая трава не имели ничего
общего, и это было противоестественно.
Лет через пять, когда граница осваиваемых земель переместится еще дальше, сюда
придут фермеры, которые вспашут землю вокруг скал, не удостоив своим вниманием
последние остатки древней пустыни. Дивер представил себе, как эти пылающие гневом
скалы будут надменно стоять посреди наступающей зелени разнообразных растений.
Возможно, людям удастся покорить пустыню, но им никогда не удастся сломить
своенравных, обветренных ветеранов. Через пятьдесят, а быть может, через сто или даже
двести лет, когда Земля залечит раны, нанесенные ей войной, восстановится прежний
климат и здесь больше не будет дождей. Вот тогда вся эта трава, все эти злаки почернеют
и погибнут, а фруктовые деревья станут голыми и высохнут, а потом их вырвет песчаная
буря, и в конце концов они превратятся в пыль. Тогда на земле опять не останется ничего
кроме полыни и этих каменных воинов, которые так и будут стоять здесь, молча празднуя
свою победу.
Однажды это обязательно произойдет. Но об этом не хотят задумываться все эти
первопроходцы со своими пахотными полями и садами, живущие в маленьких городках,
где все друг друга знают и ходят в одну церковь. Они считают, что останутся здесь
навсегда. Каждый из них получил свой клочок земли и врос в него, словно пробка в горло
бутылки. Когда я приезжаю к вам в город, вы смотрите на меня исподлобья своими
прищуренными маленькими глазками, потому что видите меня в первый раз. Среди вас
мне нет места, и будет лучше, если я займусь своим делом и поскорее уеду из города. Но
ведь именно так относится к вам, вашим пашням и вашим домам пустыня. Вы здесь лишь
временно. Для вас здесь нет места, и очень скоро от вас и от всех ваших достижений не
останется и следа.
Струйки пота текли по его лицу и скатывались в глаза, но
...Закладка в соц.сетях
