Жанр: Научная фантастика
Пилот Хаоса 1. Пилот хаоса
...ление неземной светомузыки. Палатону нравились такие моменты,
хотя он не увлекался ими, поскольку большинство пилотов чувствовали себя при этом
беспокойно, особенно от неосознанного страха падения, ибо казалось, что корабль
находится на краю вечности и всего секунда отделяет его от обращения в звезду.
Через несколько тягостных секунд обычные реалии восстановились. Палатон
пожалел утраченного ощущения, затем поискал вершины, напоминающие горы около
Голубой Гряды. Но поблизости их не оказалось.
Палатон протер глаза и послал вперед свой бахдар, разыскивая горы Восходящего
солнца. Все вокруг совершенно изменилось, как будто он внезапно начал слепнуть, и
вдруг он почувствовал, как его бахдар угасает, подобно потушенной свече.
Палатон прокашлялся. Он беспомощно дернулся вперед, оказавшись на краешке
кресла, пульт уперся ему в живот, когда он согнулся над ним, глядя на экран, в котором
отражалось только собственное лицо. Хаос простирался перед ним, миры лежали, ожидая,
пока он прочитает их - а он ничего не видел.
Он затаил дыхание и понял, что должен был почувствовать Недар. Он стремительно
погрузился в медитацию, чтобы открыть себя, затем выпустил бахдар на всю длину,
фонтаном.
Ему ответила пустота. Внутри не оказалось ничего, никаких запасов и резервов. Его
душа была мертва, пуста, холодна, как камень. Он собрался со всеми силами, чтобы
спастись, спасти четыре корабля-госпиталя, которые он привел к гибели - и обнаружил,
что ему не с чем собираться.
Затем бахдар коротко мигнул, освещая мир, как освещает небо фейерверк, и Палатон
успел заметить, что оказался на краю изгиба, называемого Водопадом - столь же
таинственного и опасного, как реальный водоворот в потоке. По связи его вызывали все
четыре пилота, и Палатон понял, что они обеспокоены неровностью полета.
Он заставил себя ответить спокойно: - Небольшое осложнение. Будьте
внимательны. Попробую срезать путь.
Корабль нырнул, вызывая тянущее ощущение в животе, грузовой транспорт
последовал за ним, когда натянувшийся кабель потащил его.
Это напоминало снижение в воздушной яме глубиной десять тысяч футов. Палатон
стиснул зубы, гадая, когда они достигнут дна этой ямы.
Спуск кончился, его обступила темнота. Палатон кусал опухшие и покрасневшие
губы, во рту стало совсем сухо. Куда он их вывел? Насколько далеко они оказались в
Хаосе?
Он обнаружил, что его дрожащая рука опирается на черный ящик тезарианского
устройства. Он взглянул на приборы, забыв о бахдаре, и начал делать расчеты. Он знал,
куда они направляются - помнил, что они только вышли из Водопада. Он не летел
совершенно вслепую - пока...
По тому, как подрагивал корабль, Палатон чувствовал, что их подхватили вихри. Он
позволил Хаосу нести корабли, следя только за тем, чтобы не слишком отклоняться от
курса, внося небольшие поправки. Затем Палатон откинулся назад и взглянул на результат
своего труда.
Они были довольно близко от края - так, что он мог бы вывести их, если бы
ощущал выход. Если бы он смог перерезать кабели, отпустить корабль, то толчок заставил
бы корабли-госпитали проделать выход - этого было бы достаточно, даже если бы
вылететь из Хаоса не удалось самому Палатону. Это было вполне возможно.
Но у него совсем не осталось бахдара - только на то, чтобы пожертвовать собой
ради их спасения...
Последняя мысль не вызывала вопросов. Он облизнул губы.
- Первый пилот, я собираюсь обрезать кабель и вывести вас через щит. Когда ваша
миссия будет закончена, вам придется вызвать другого пилота.
Молчание.
- У вас что-то случилось, тезар?
Ответить на это было нелегко. Все пилоты знали об опасности - даже те, кому еще
не приходилось сталкиваться с капризами Хаоса. Он пытался отрицать это. Этого не
могло случиться с ним. Было всего лишь несколько неприятных эпизодов - но, увы, они
были. Палатон чувствовал, как его собственный страх наполняет кабину, и заставил себя
ответить:
- Да. Но я вас выведу отсюда.
На другом конце провода послышалось сдавленное восклицание, и пилот
подтвердил:
- Я слушаю. Готов действовать по вашей команде.
- Наберите ускорение не более... шести единиц. Оказавшись вне Хаоса, замедлите
ход. Вы поняли?
- Шесть единиц. Я все понял.
Палатон глубоко вздохнул. Его легкие ныли так, что он не мог дышать - как будто
тонул, и теперь они заполнились водой, мешающей ему. Как только в них хлынул свежий
воздух, его решимость усилилась. Он прикрыл глаза и поискал в себе хоть искру прежнего
дара.
Бахдар ответил еле заметно. Боль пронзила его правую руку, достигла ключицы и
груди. Невропатия. Начало его конца. Если прежде он старался не думать об этом, болезнь
подтвердила его догадки. Нерв агонизировал и сгорал. Палатон прежде видел, как
измученные тезары умоляли судьбу послать им смерть. Он прикусил губу, борясь со
жгучей болью, и всмотрелся в Хаос, желая, чтобы пелена приоткрылась, обнажив выход.
Он нашел его. Он направил корабль прямо к нему, пробиваясь через вихревые
потоки, стремящиеся унести его в неизвестность. Затем он устремился к внешнему щиту,
готовясь отцепить корабль и тем самым спасти транспорт.
- Тезар... - послышался полный сомнения голос.
- Пилот, будьте наготове. По моей команде...
- Здесь не все согласны. Четыреста существ, опытные врачи и другие
специалисты...
- Слушайте меня внимательно, пилот! Вы окажетесь в безопасности... - экраны
заднего обзора показали ему, что кабель вибрирует. Они стремились обрезать его без
команды.
- Чоя сгорает... - послышался другой голос - пренебрежительный и
насмешливый. Начальник? Генерал войск Союза? Кем бы он ни был, Палатон расслышал
в этом властном голосе скептические нотки. Кабель затрясся. Корабль Палатона задрожал
в ответ на вибрацию тяжелых судов.
Он вытянул из себя остатки дара и собрал голоса для приказа.
- Слушайте меня! - он не знал, слышит ли его пилот, но в ответ наступило
молчание. Борясь с наступающей слепотой, он быстро прикинул курс и выкрикнул: -
Вперед!
Обрезав кабель, он резко бросил корабль в сторону, быстро ускоряясь. Но корабль не
послушался его, и Палатон понял, что, вероятно, транспортные суда обрезали кабель
прежде, чем он сам - рванувшись в никуда.
Корабли каравана нырнули в Хаос. Его бахдар золотистой нитью последовал по их
пути и исчез, превращая Палатона в Заблудшего. Палатон задержал вздох на полпути.
Неужели он это сделал? Он не мог поверить своим глазам. Взглянув на тезарианское
устройство, он увидел вычисления курса кораблей - слишком ужасные числа, чтобы
смотреть на них. В страхе и отчаянии Палатон хватил кулаком по экрану.
- Нет! Нет! Нет!!!
Над его головой сгустилась тьма - как после резкого, ослепляющего удара.
Глава 18
ГНаск наслаждался обществом младшего посланника-китайца. Он облизнул губы,
когда на столе появилась свежая рыба, приправленная экзотическими травами и специями
- рыба, которая только что была живой, но уже пропиталась ароматом кухни.
- Дорогой мой посланник, - пробормотал абдрелик, берясь за столовый прибор. -
Вы обладаете даром не только дипломата, но и повара. Интересно, способен ли оценить
вас Томас?
- Может быть, - ответил круглолицый человечек. - А может быть, и нет. Нам
необходимо кое-что обсудить, посланник ГНаск.
ГНаск улыбнулся, отрезая кусок рыбы. Они с Томасом договорились не
информировать младшего посланника ни о чем, но его усилия определенно заслуживали
награды. ГНаск решил посвятить его в тайну.
- Я не знал, что на вашей планете настолько сильно разделение, - заметил он.
Китаец до сих пор с трудом воспринимал трейд. Он нахмурился в задумчивости, а
потом улыбнулся.
- Это не разделение, просто независимость. И, в некотором смысле,
самостоятельность. Мы возлагаем надежды на развитие в области компьютеризации, что
причисление к классу Зет может пойти нам на пользу...
Переговорное устройство ГНаска издало сигнал. Абдрелик раздраженно прекратил
жевать. Его секретарю было отлично известно, что значит мешать посланнику во время
еды.
Он нажал кнопку.
- В чем дело?
- Срочное сообщение.
ГНаск задумался, затем произнес:
- Я буду через минуту, - и тут же извинился перед младшим посланником: - Вы
ведь знаете, так случается всегда.
Толстые желтые веки прикрылись.
- Да, посланник. Понимаю.
ГНаск прошел мимо него, а посланник потянулся за очередной порцией рыбы.
Секретарь ГНаска открыл кабинет к прибытию хозяина.
- Что еще случилось? - раздражение сквозило в каждом слове абдрелика. Его
симбионт, который мирно спал, завозился на голове.
- Посланник Томас, по частной связи.
- А! - ГНаск уселся, слегка успокоившись, и вытер жирный подбородок. Плоский
экран осветился.
Тонкая фигура человека беспокойно двигалась. ГНаск пристально следил за ней
взглядом охотника, не в силах справиться с инстинктами. Видимо, вскоре Томас заметил
включенный экран и повел себя сдержаннее.
- Посланник, с вашей стороны было очень любезно связаться со мной именно в это
время, - заметил ГНаск. - Я обедал у вашего помощника.
- Мне было некогда ждать, ГНаск. Они забрали ее.
- В самом деле? Так скоро? - ГНаск потянулся и погладил своего тарша. Слизняк
довольно завибрировал, издавая еле слышное урчание. - Этого мы не ожидали. Что
случилось?
Глаза Джона Тейлора Томаса были опухшими, в красных ободках. Его руки
дрожали, он непрерывно оправлял и одергивал одежду.
- Авария. Моя жена отделалась незначительными травмами, но нам сообщили, что
дочь погибла. Самолет сгорел, останки опознать невозможно. Мы еле вынесли это... потом
я решился связаться с ними. "Не беспокойтесь, - сообщили они, - мы забрали вашу
дочь. Пришло время".
- Любопытно, - пробормотал ГНаск. Его глаза слегка прищурились от
удовольствия. Такая жестокость со стороны чоя - кто бы мог подумать? Но
замечательно, что это случилось - в самом деле замечательно. И если бы не их
договоренность... Конечно, беспокоиться нечего - чоя настоящие мастера в генетике, они
способны восстановить оригинал один к одному. - Томас, мы были готовы к этому.
Симбионт прижился на удивление успешно. После этого прошли годы, но ГНаск до
сих пор прищуривал глаза, погружаясь в приятные воспоминания. Он хотел вновь
вживить симбионта - на этот раз мальчику, поскольку пребывание в теле человека уже
дало ему некоторый опыт, но второго вживления отпрыск тарша не вынес. Какие-то
вещества в организме человека ослабили его, и он умер, хотя и после того, как выполнил
свою задачу. Теперь ребенку уже пятнадцать лет - по понятиям людей. Да. Девочка уже
достаточно взрослая, чтобы разбираться в окружающем мире. Может использовать
инструменты, манипулировать ими, думать, отвечать, действовать осторожно.
- Мы вскоре найдем ее, Томас, - утешил человека ГНаск. - Они сработали грубо.
Мы найдем ее и остановим их.
- Они заставили меня думать, что она погибла! - Джон Тейлор Томас испустил
глубокий вздох, почти всхлип.
ГНаск пересел вплотную к плоскому экрану.
- Слушайте, - твердо произнес он, - мы найдем ее и отомстим.
Мужчина поднял голову.
- Но сначала вернем наших детей.
- Естественно, - заверил его ГНаск. - О них мы думаем в первую очередь. А
теперь, если вы простите меня, посланник, обед ждет. Как и отмщение, его лучше
подавать горячим, - ГНаск закончил разговор и тяжело поднялся.
Наконец-то чоя выдали себя. У него есть доказательства, что они вмешались в дела
другого народа. Он даже мог кое-что предвидеть, подобно тезарианскому устройству. По
меньшей мере, это окончательно пошатнет власть безумца Паншинеа. Хорошие новости
всегда возбуждают аппетит, подумал он, возвращаясь к посланнику-китайцу. Интересно,
что чоя делают с этими детьми?
Улицы Сан-Паулу кишели жизнью - беспорядочной, грязной, протекающей в
постоянной борьбе, наполненной кое-какими возможностями, но редко реализующей их,
задыхающейся в токсичных отходах и загрязненном воздухе, нищете и абсолютном
пренебрежении заботой о человеке. Церковь свысока посматривала на такое соседство,
представители которого балансировали между средним классом и дискриминационными
элементами - ни рыба ни мясо, живущими в приземистых и уродливых домишках. Отец
Ломбарди выглянул через зарешеченное окно и вызвал Бевана. Его письменный стол был
донельзя завален, оборудование давно стало старым и изношенным, факсу исполнилось
уже сорок сезонов, хотя Ломбарди считал, что он работает лучше всех этих
сверхсовременных машин. Настоятель монастыря Святой Терезы, сам едва не
достигнувший святости, он чувствовал, что способен быть всего лишь маленьким
островком чистоты и утешения в Сан-Паулу. Все, что он мог предложить - надеяться на
исцеление и обрести веру, примирившись с судьбой. Он мог научить мечтать о лучшем
завтрашнем дне, но и самому ему приходилось изо всех сил бороться с ошеломляющими
трудностями дня сегодняшнего.
Он поправил белый пластиковый воротник - материал царапал ему шею. Целые
лужицы пота скапливались в его подмышках, оставляя темные круги на облачении
католического священника. Он ждал Бевана.
С тех пор, как Ломбарди унизился до зараженных холерой беспризорников и
выходил этого ребенка, он совершенно изменился. Священник чувствовал это, и почти
наверняка Беван тоже понимал. Он редко бывал болен с тех пор, как был допущен в
святилище. Казалось, он знал, что его участь предопределена, и поэтому, когда прибыл
чоя, ни Ломбарди, ни ребенок не колебались ни минуты. Иначе Беван изнывал бы здесь,
слишком неуравновешенный, чтобы скорбеть об умирающих, и слишком живой, чтобы
тратить на них время.
Слабая надежда на будущее была предпочтительнее, какой бы жалкой она ни
казалась. Ломбарди отдал уже трех или четырех своих детей инопланетянам. Ни об одном
из них он больше не услышал, но не испытывал беспокойства. Поговорив с чоя, он понял,
что они с глубоким почтением относятся к религии. Они оказали огромную поддержку
существенным финансовым потребностям храма. Время от времени они забирали к себе
самых многообещающих детей. Но отец Ломбарди не отдавал им никого, кто не хотел
этого сам.
Тихо, как мысль, Беван вошел и остановился, ожидая, пока Ломбарди не поднимет
голову. У этого стройного юноши были насмешливые черные глаза, слишком крупный
для выразительного лица нос, великолепные волосы, гривой падающие на плечи, тонкие
быстрые пальцы. Сейчас он постукивал ими по заваленному столу Ломбарди.
- Вы посылали за мной, отец? - спросил он на родном наречии Бразилии, хотя
отлично знал трейд и бегло говорил по-английски. Кроме того, он мог с некоторым
трудом изъясняться по-японски и по-итальянски. Взяв со стола факс, он лениво принялся
читать его.
- Пришло время, - с достоинством возгласил отец Ломбарди.
Беван уронил бумагу. В его обсидиановых глазах промелькнул восторг, хотя
старательно-невозмутимое лицо не выдало его.
- Время?
- Время покинуть нас, Беван, как мы с тобой договорились.
Юноша оглядел кабинет, как будто рассчитывал увидеть в его углах инопланетян.
- Где же они?
- Ты не увидишь их здесь. Сегодня ты должен переночевать в келье. Обычно они
приходят по ночам. Не знаю, сумеешь ли... - Ломбарди беспокойно прокашлялся. - Не
знаю, когда ты проснешься. Скорее всего, когда будешь уже далеко от Земли. Не бери с
собой ничего. Уничтожь все личные вещи.
Они посмотрели друг другу в глаза - строгий католический священник и смуглый
сирота, бывший беспризорник.
- Ты никогда не жил здесь как подобало, - мягко произнес Ломбарди. - Никогда
не ощущал себя. Это единственный способ обеспечить твое будущее.
- Тогда, - оживленно отозвался Беван, - это единственный способ, который я
могу принять, - он убрал руку со стола и пощелкал пальцами. - Не беспокойтесь обо
мне, отец Ломбарди. - Он проворно выскользнул из кабинета прежде, чем священник
отпустил его, но Ломбарди не стал останавливать юношу.
Он со вздохом опустился в кресло. Если бы только знать, что он поступает
правильно!
Старенький факс загудел, из него поползло очередное сообщение. Это было
предложение редких лекарств, которым священник воспользовался бы, будь у него
деньги.
Слава Богу, что чоя появились сегодня утром, думал он. Интересно, может, они
услышали его молитвы?
Мужчина и юноша брели по коридорам космической станции, глядя на облачный
покров над голубой планетой. Отец выглядел, как разорившийся бизнесмен -
распространенное явление среди американцев, а сын был одет в летный костюм, новый
материал еще топорщился острыми складками. Они остановились у огромного
иллюминатора.
- Отсюда все выглядит не так уж плохо, - пробормотал юноша. Он уже вырос
таким же высоким, как его отец. Юноша был симпатичен, с огромными бирюзовыми
глазами и темным крылом волос, постоянно падающим на лоб, но не скрывающим его
радостного и оживленного лица. Он никогда не станет красавцем, но всегда будет
отличаться привлекательностью и живостью.
- Да, - отозвался отец. Он не столько смотрел в иллюминатор, сколько искал когото
на станции - возможно, инопланетянина, которые так часто бывали здесь.
Руки юноши сжались на раме иллюминатора.
- Я хочу быть пилотом, отец, - внезапно произнес он. - Так хочу, что не могу
сдержаться.
Бизнесмен в изумлении взглянул на сына.
- Неужели?
- И всегда этого хотел, - юноша поднял голову. - Поэтому ты поступил
правильно, отдавая меня.
Подбородок мужчины дрогнул.
- Рэндолл, я... я не отдавал тебя...
- Тогда продал. Меня - за новые методы захоронения отходов и очищения. Это
спасет твой бизнес, это поможет Земле, а у меня есть шанс добиться того, о чем я мечтаю.
Сделка не была столь конкретной, но отец не стал разочаровывать сына. Он
смутился.
- Не знаю... я действительно не знаю, что они хотят от тебя. Они говорили о летной
школе, но...
Лицо Рэндолла осветилось медленной, широкой улыбкой. Бизнесмен при виде этой
улыбки вспомнил о своей жене - ради нее он мог бы повернуть не только саму землю, но
и солнце.
- Они не этого хотят от меня, - объяснил юноша. - Этого хочу я сам. И они дадут
мне все - звезды, солнца и планеты. Ничуть не меньше, - и он повернулся, глядя на
родную планету.
Спустя долгую минуту отец обхватил сына за плечи, и они застыли молча, ни словом
не упоминая о прощании.
Резкий настойчивый звук пронзил его забытье. Палатон заставил себя очнуться от
грез, столь же глубоких, как темная вода, затягивающих и влекущих его за собой. Он
вынырнул в сознание и проснулся в кабине корабля-эскорта. Мгновение он лежал,
прижавшись щекой к пульту, ничего не понимая. Затем звук - предупреждение о том,
что кончается топливо - повторился.
Он протер глаза. Зудящий звук неприятно отдавался у него в голове, и Палатон
оглядел панель, желая побыстрее выключить сигнал. Но затем важность сигнала заставила
его выпрямиться, и он уставился на приборы.
Он еще был жив и рад этому, несмотря на острую боль, которая распространялась от
запястья к плечу и груди. Он был жив и стыдился этого, потому что погубил четыре сотни
жизней. Вездесущий Боже, ему не следовало сейчас бороться за собственную жизнь, но
иначе он поступить не мог. Если удастся сообщить в Союз о провале миссии, тот примет
решение о высылке новых кораблей.
Чтобы сделать это, необходимо выйти из Хаоса. Ему необходимо пробиться,
неважно, что ждет впереди, и послать сообщение. А затем корабль будет медленно лететь
в никуда, пока системы не прекратят работу или пока он не наткнется на метеорит, хотя
скорее всего окажется в открытом космосе, совершенно не зная, где очутился и есть ли
какая-нибудь обитаемая система в пределах досягаемости. И если он собирался пробиться
из Хаоса, делать это надо именно сейчас, пока на корабле осталось хоть немного топлива.
Скрюченной от боли правой рукой он дотянулся до черного ящика, набрал команды
и запустил их. Корабль ответил немедленно, ускорение отбросило Палатона назад, в
кресло, и он застыл, с трудом переводя дыхание и не желая умирать.
Забавно, думал он, что мысль о полете до сих пор стоит на первом месте в его
голове, пока не пришло время выбирать между полетом и жизнью.
Щит раздвинулся, когда корабль на огромной скорости вылетел из Хаоса и вернулся
в реальный космос, а Палатон обнаружил, что смотрит в бархатную черноту на внешних
границах системы звезды типа G. На пульте управления замигали индикаторы.
Он оказался не просто в космосе - оказался в пределах обитаемого космоса, по
которому разносились переговоры рейсовых кораблей. Он удачлив, как дитя, как говорят
чоя. Выбрав частоты Союза, он записал сообщение о провале миссии и запрограммировал
его повторение, умолчав о собственной судьбе - она и так станет понятна любому, кто
услышит сообщение. Если он останется в живых, то его спишут в отставку - конечно,
если он не сможет подтвердить свое звание.
При невропатии такой надежды не было - последние крохи этой надежды сгорели,
как нервы, образующие его бахдар и помогающие его работе. Палатон больше не был
тезаром. Но, по крайней мере, он был жив.
Сигналы радиомаяка послышались от четвертой планеты. Палатон понял, что она
обитаема, хотя скорее всего подвержена колонизации, а не населена местным народом.
Палатон глубоко вздохнул и на этой же частоте сообщил о своей болезни, о кончающемся
топливе и попросил разрешения на посадку. Краем глаза он заметил, что топлива осталось
на несколько минут. Сейчас корабль еще мог совершить посадку, но времени оставалось
совсем мало. Он стал ждать разрешения.
Боковые экраны привлекли его внимание. Палатон повернул голову и увидел, что с
внешнего края системы быстро приближается корабль. Компьютер показал его положение
на сетке и опознавательные знаки.
Ронин.
Палатон знал, что это наверняка совпадение, если только он не приблизился к одной
из колоний ронинов. Корабль не мог проследовать за ним через Хаос. Но народ ронинов
был известен безжалостностью - они вышвырнут его прочь, как только узнают, что он
почти инвалид. Участь, о которой Палатон предупреждал Недара, грозила ему самому.
Палатон протянул онемевшие от боли руки и прервал и сигнал Союзу, и сообщение
о кончающемся топливе. Он повернулся в кресле, включил систему обороны и попытался
задействовать ее. Индикаторы слабо мигали. Он мог надеяться не на многое.
- Корабль-эскорт Союза, мы получили сигнал бедствия и требуем подтверждения.
Голос ронина, прозвучавший по связи, не оставил у Палатона ни малейших
сомнений. Палатон заставил себя решительно ответить:
- Отвечаю ронину. У меня были затруднения, но теперь все в порядке.
Ему отчаянно хотелось спросить, где он находится и сможет ли сесть на их
территории, но Палатон знал, что не посмеет обнаружить свою слабость перед ронином.
Он стал ждать ответа.
Его заявление было встречено молчанием. На экране было видно, как корабль стал
разворачиваться. Палатон устало следил за ним.
Корабль повернулся к нему даже быстрее, чем смогли показать приборы. Палатон
выругался, когда руки подвели его при первой попытке настроить рамку прицела. Он дал
предупреждающий выстрел - ему было нечего ждать. Действия ронинов явно выдавали
их намерения.
Корабль ронинов скользнул в сторону, уклоняясь от длинного залпа. Палатон
мрачно улыбнулся. По крайней мере, они поняли, что он не собирается шутить. Должно
быть, сейчас они размышляют, насколько он болен и как долго сможет вести бой.
Палатон либо находился на территории ронинов, либо так далеко, что вряд ли ктонибудь
услышит о случившемся. Ронинов ничто не сдерживало.
Корабль вздрогнул, когда ронины выстрелили в ответ. Датчики показали, что
повреждение незначительно - у одной из задних боевых рубок - и Палатон нехотя
принялся за оборонительные маневры. Сигнал о нехватке топлива отчаянно выл. Ронин
выстрелил еще раз. Торпеда скользнула мимо, не причинив вреда, взорвавшись у кормы и
рассыпая вокруг осколки.
Палатон не мог оторваться от противника, поэтому принял решение и резко
выключил двигатели. Корабль повис на месте. Палатон знал, что датчики ронинов
зафиксировали внезапное прекращение работы двигателя. Он следил, как они
приближаются. Ронины хотели не просто догнать или убить его - он им был нужен
живым.
В этом и состояла разница между ними и Палатоном.
Глядя в экраны заднего вида, он заметил, что корабль ронинов приближается.
Палатон сжал зубы, еще раз посмотрел показания и в одном залпе израсходовал весь свой
боезапас. Ответом ему была оранжевая вспышка.
Его корабль вздрогнул и задергался, когда его достигла ответная волна. Все же
Палатон проверил результаты своей работы.
Обломков осталось совсем немного. Это можно было назвать военным действием -
если о нем кто-нибудь узнает. С мрачным удовлетворением он проложил курс в системе,
надеясь проследовать по нему прежде, чем корабль остановится. Курсанты часто говорили
о полете с помощью крыльев и молитв, и именно это сейчас собирался проделать Палатон.
Дрожащей рукой он провел по лбу - лоб горел. Боль в правой руке была настолько
сильна, что оба локтя не разгибались, мышцы превратились в жесткие канаты. Палатон
согнул руку, приложив ее к груди и согревая. Он уставился на крошечные искры на
экранах, призывающие его к осторожности. Он надеялся, что у колонии есть космопорт, и
молился, чтобы она не оказалась колонией ронинов. Свет в кабине погас, заменившись
тусклым отблеском вспомогательного освещения - системы понемногу выходили из
строя. Корабль попал в спиральный нисходящий поток, направленный к желтому солнцу.
Он начал молиться и не помнил, когда впал в болевое оцепенение.
На него смотрел Вездесущий Бог. Его величественный роговой гребень окружали
серебряные завитки волос, глаза были темными и блестящими.
- Вот это да, - произнес он, и вокруг его смеющихся глаз показались морщинки -
такие же, как вокруг рта. - Ты проделал долгий путь. - Он говорил на языке чоя со
странным акцентом, как будто позабыл, долгое время не пользуясь им. Он подсунул руку
под голову Палатона, принимая вес слишком тяжелого черепа тезара в свою ладонь и
поддерживая его. - Выпей вот это. Погибая, ты сделал это с честью - корабль еще
можно починить.
Палатон попытался заговорить, объяснить ему. Все его кости изнывали от
...Закладка в соц.сетях
