Жанр: Научная фантастика
Дюна 1-6 FAQ
... и он
встретил взгляд Хэллека, нисколько не дрогнув.
Джессика обучила Хэллека многим из тонкостей умения наблюдать,
входящим в Бене Джессерит, но в Лито он не мог разглядеть ничего, кроме
спокойной уверенности. Но еще оставались в силе приказы Джессики.
- Твоя бабушка поручила мне завершить твое образование и
удостовериться, что ты не одержим.
- Я не одержим, - просто бесстрастное заявление.
- Почему ты сбежал?
- У Намри был приказ убить меня, неважно, что я делаю. Приказ этот
исходил от Алии.
- Так ты что, Видящий Правду?
- Да, - еще одно бесстрастное заявление, преисполненное
самоуверенности.
- И Ганима тоже?
- Нет.
Туг Проповедник нарушил свое молчание, устремив слепые глазницы на
Хэллека, но указывая на Лито:
- По-твоему, ТЫ можешь его проверять?
- Не вмешивайся, ничего не зная о проблеме и ее последствиях, -
ответил Хэллек, даже не глянув на слепца.
- О, мне достаточно хорошо известны ее последствия, - сказал
Проповедник. - Однажды меня проверяла старуха, воображавшая, будто знает,
что делает. Как выяснилось, она не знала.
Тогда Хэллек на него поглядел:
- Ты тоже - Видящий Правду?
- Всякий может быть Видящим Правду, даже ты, - ответил Проповедник. -
Это дело честности перед самим соей насчет природы твоих собственных
чувств. Для этого требуется внутренняя согласованность с легко
распознаваемой правдой.
- Почему ты вмешиваешься? - спросил Гурни, кладя руку на нож. Кто он,
этот Проповедник?
- Я ответственен за эти события, - сказал Проповедник. Моя мать могла
бы возложить на алтарь даже свою собственную кровь, но у меня другие
мотивы. И я действительно понимаю твою проблему.
- Ну? - Хэллек теперь был неподдельно заинтригован.
- Леди Джессика приказала тебе отличить собаку от волка, зе'еб и
ке'еб. По ее определению, волк - это тот, наделенный силой, кто этой силой
злоупотребляет. Однако, между собакой и волком есть предрассветный период,
когда ты не можешь отличить их друг от друга.
- Почти в цель, - сказал Хэллек, заметив, что все больше и больше
обитателей съетча заходят в помещение, чтобы послушать. - Откуда тебе это
известно?
- Потому что я знаю эту планету. Не понимаешь? Подумай, как это. На
поверхности - скалы, грязь, осадочные породы, песок. Это - память планеты,
картины ее истории. Точно также с людьми. Собака напоминает волка. Всякое
мироздание вращается вокруг ядра БЫТИЯ, и из этого ядрышка идут наружу все
воспоминания, прямо на поверхность.
- Очень интересно, - сказал Хэллек. - И как это поможет мне выполнить
приказание?
- Пересмотри картину твоей истории внутри себя. Приобщись к ней
по-звериному.
Хэллек покачал головой. В Проповеднике была подчиняющая себе прямота,
качество, многократно встречавшееся ему в Атридесах - и не один намек он
уловил, что этот человек пользуется силой Голоса. Хэллек почувствовал, как
у него сердце начинает ходить ходуном. Возможно ли?..
- Джессика хочет окончательной проверки, потрясения, при котором
проявится подкладочная ткань ее внука, - сказал Проповедник. - Но эта
ткань всегда перед тобой, открытая взору.
Хэллек повернулся и посмотрел на Лито - непроизвольно, подчиняясь
неодолимой силе.
А Проповедник продолжал, словно читая назидание упрямому ученику:
- Этот молодой человек смущает тебя, поскольку он не единичное бытие.
Он сообщество. И, как в любом обществе, при потрясении любой его член
может взять на себя руководство. Такое не всегда во благо, и мы получаем
наши истории о Богомерзости. Но ты уже достаточно ранил это сообщество,
Гурни Хэллек. Разве ты не видишь, что трансформация уже произошла? Этот
юноша достиг такой внутренней общности, которая обладает безмерной силой,
которую уже не сокрушить. Я и без глаз это вижу. Сперва я противостоял
ему, но теперь следую его велениям. Это - Целитель.
- Кто ты? - вопросил Хэллек.
- Я - большее, чем видимо тебе. Не смотри на меля, смотри на того,
кого тебе приказали учить и проверять. Он сформировался через кризис. Он
уцелел в смертоносной среде. Он здесь.
- Кто ты? - настойчиво повторил Хэллек.
- Я велю тебе смотреть только на этого юношу Атридеса! Он - та
основополагающая обратная связь, от которой зависит наш человечий род. Он
заново введет в систему результаты ее прошлых разработок. Никто не в
состоянии знать эти прошлые разработки так, как знает он. А ты помышляешь
уничтожить такого!
- Мне было приказано проверить его, и я не по...
- Помышлял!
- Богомерзость ли он?
Проповедник утомленно рассмеялся:
- Ты упорствуешь в чуши Бене Джессерит. Как же они творят мифы,
усыпляющие людей!
- Ты - Пол Атридес? - спросил Хэллек.
- Пола Атридеса больше нет. Он пытался стоять верховным моральным
символом, в то время как сам отрекся от всех моральных претензий. Он стал
святым без Бога, каждое слово - богохульство. Как ты можешь думать...
- Потому что ты говоришь его голосом.
- Не МЕНЯ ли ты будешь проверять? Остерегайся, Гурни Хэллек.
Хэллек сглотнул и заставил себя опять посмотреть на бесстрастного
Лито, который так и стоял, хладнокровно наблюдая.
- Кто кого проверяет? - вопросил Проповедник. - Не может ли быть так,
что леди Джессика проверяет тебя, Гурни Хэллек?
Хэллека глубоко всколыхнуло это замечание, он сам понять не мог,
почему дал словам Проповедника так запасть ему в душу. Но в слугах
Атридеса глубоко сидело повиновение принимать за должное подобное
загадочное умение их владык. Леди Джессика ему это объясняла - и сделала
все еще более загадочным для него. И теперь Хэллек ощутил, как происходит
в нем некое изменение, НЕЧТО, лишь самым краешком задевшее при
проникновении всю выучку Бене Джессерит, которой закалила его леди
Джессика. В нем поднялась безмолвная ярость. Он не хотел меняться!
- Кто из нас играет в Бога, и куда ведет? - осведомился Проповедник.
- Чтобы ответить на этот вопрос, тебе нельзя полагаться на один лишь
рассудок.
Медленно, осмотрительно, Хэллек перевел взгляд с Лито на слепца.
Джессика частенько повторяла, что ему следует достигать равновесия клириса
- "ты-будь не-будь". Она называла это наукой вне слов и фраз, вне правил и
доводов. Это - отточенный край его собственной внутренней - всепоглощающей
- истины. Что-то в голосе слепца, его тоне, его манерах, зажгло ярость
Хэллека, перегоревшую в нем в глухое спокойствие.
- Ответь на мой вопрос, - сказал Проповедник.
Хэллек ощутил, как эти слова усугубили его сосредоточенность на
данном месте, данном конкретном моменте и его требованиях. Его положение в
мире определялось только лишь сосредоточенностью. В нем не осталось
никаких сомнений. Это Пол Атридес, не мертвый, а вернувшийся. И это не
дитя - Лито. Хэллек еще раз поглядел на Лито - и теперь действительно его
увидел. Увидел приметы перенесенного потрясения вокруг глаз, чувство
уравновешенности в осанке, пассивный рот с его причудливым чувством юмора.
Лито выделился из фона, как будто в фокусе ослепительного света. Он достиг
гармонии, просто ее приняв.
- Скажи мне, Пол, - проговорил Хэллек, - твоя мать знает?
Проповедник вздохнул.
- Для Сестер, для всех них, я мертв. Не пытайся меня обвинить.
Так и не глядя на него, Хэллек спросил:
- Но почему она...
- Делает то, что ей должно. Строит собственную жизнь, полагает, будто
управляет многими другими жизнями. Все мы играем в бога.
- Но ты жив, - прошептал Хэллек, потрясенный теперь до глубины души
осознанием этого, поворачиваясь, наконец, чтобы взглянуть на этого
человека, который был моложе его, но которого так состарила пустыня, что
он казался вдвое старше Хэллека.
- Ну, что? - вопросил Пол. - Живой?
Хэллек посмотрел вокруг, на наблюдающих Свободных, на их лицах
застыло смешанное выражение сомнения и благоговения.
- Моя мать никогда не должна была усваивать мой урок, - это был голос
Пола. - Быть богом вполне способно в конечном итоге сделать тебя скучающим
и деградирующим. Одно это было бы достаточной причиной для изобретения
свободы воли! Бог мог бы захотеть тогда сбежать в сон и жить только среди
бессознательных проекций созданий своих грез.
- Но ты жив! - громче теперь проговорил Хэллек.
Пол, проигнорировав возбуждение в голосе своего старого товарища,
спросил:
- Ты бы действительно стравил его и сестру в испытании Машад? Какая
смертельная чушь! Каждый из них заявил бы: "Нет! Убей меня! Оставь другому
жизнь!" И куда бы привело такое испытание? И что тогда значит жить, Гурни?
- Это было не испытание, - сказал Хэллек. Ему не понравилось, как
Свободные плотнее стеснились вокруг них, разглядывая Пола, не обращая
внимания на Лито.
Но теперь вмешался Лито.
- Погляди на ткань, отец.
- Да... Да... - Пол высоко поднял голову, как будто принюхиваясь. -
Так это Фарадин!
- Как легко следовать нашим мыслям, а не нашим чувствам, - сказал
Лито.
Хэллек был не в состоянии последовать за этой мыслью, и уже собирался
спросить, но Лито перебил его, положив руку ему на плечо:
- Не спрашивай, Гурни. Ты можешь вернуться к подозрению, что я
Богомерзость. Нет! Оставь это, Гурни. Если ты попытаешься взять это силой,
то только погубишь себя.
Но Хэллека одолели сомнения. Джессика его предостерегала: "Они могут
быть очень хитрыми, эти предрожденные. У них есть трюки, которые тебе даже
и не снились". Хэллек медленно покачал головой. И Пол! Великие боги! Пол
жив и в союзе с этим знаком вопроса, которому является отцом!
Свободные вокруг них не могли больше сдерживаться. Они полезли между
Хэллеком и Полом, между Лито и Полом, оттеснив Хэллека и Лито на второй
план. Хриплые вопросы хлынули градом.
- Ты Муад Диб? Ты вправду Муад Диб? Это правда, то, что он говорит?
Скажи нам!
- Вы должны думать обо мне только как о Проповеднике, - совсем
затолканный ими, ответил Пол. - Я не могу быть Полом Атридесом или Муад
Дибом, никогда больше. Я ни супруг Чани, ни Император.
Хэллек, боясь того, что может случиться, если эти разочарованные
вопросы не получат логического ответа, собирался уже было вмешаться, когда
Лито его опередил. Вот когда Хэллек впервые узрел стихию жуткого
изменения, совершившегося в Лито. Взревел бычий голос: "По сторонам!" - и
Лито шагнул вперед, раскидывая взрослых Свободных налево и направо, сшибая
их, молотя их руками, вывертывал ножи у них из рук, хватаясь за лезвия.
Меньше чем через минуту те Свободные, что оставались на ногах, жались
по стенам в оцепенении ужаса. Лито встал рядом с отцом.
- Когда говорит Шаи Хулуд, вы повинуетесь, - сказал Лито.
И когда кое-кто из Свободных вздумал спорить, Лито отломил кусок у
каменной стены прохода при выходе из помещения и раскрошил его голыми
руками - не переставая улыбаться.
- Я разрушу ваш съетч у вас на глазах, - сказал он.
- Демон Пустыни, - прошептал кто-то.
- И ваши каналы, - сказал Лито. - Я разорву их на куски. Нас здесь не
было, вы слышите меня?
Головы испуганно и покорно закивали в разные стороны.
- Ни один из вас нас не видел, - сказал Лито. - Один шепоток от вас -
и я выгоню вас в пустыню без воды.
Хэллек увидел руки, поднятые в предостерегающем жесте - знаке червя.
- Теперь мы пойдем, мой отец и я, в сопровождении нашего старого
друга, - сказал Лито. - Приготовьте нам топтер.
...А затем Лито направил их на Шулох, объяснив по пути, что они
должны двигаться быстро, потому что "Фарадин прибудет на Арракис совсем
скоро. И, как сказал мой отец, тогда ты увидишь настоящее испытание,
Гурни".
Глядя вниз с кручи Шулоха, Хэллек опять себя спросил, как спрашивал
каждый день: "Что за испытание? Что он имеет в виду?"
Но Лито больше не было в Шулохе, а Пол отказывался отвечать.
60
Церковь и Государство, научные обоснования и вера,
личность и общество, даже прогресс и традиции - все это
может быть примирено в учении Муад Диба. Он учил нас, что
не существует непримиримых противостояний, кроме как в
верованиях людей. Всякий может сорвать завесу Времени.
Будущее можно открыть в прошлом или в собственном
воображении. Делая это, отвоевываешь самосознание во
внутреннем бытии. И тогда понимаешь, что космос - связное
целое, и ты - неотделим от него.
Харк ал-Ада. Проповедник в Арракине.
Ганима сидела за пределами светового круга спайсовых ламп, наблюдая
за Буром Агарвисом. Ей не нравились его круглое лицо и непрестанно
движущиеся брови, то, как при разговоре он шевелит ногами, словно его
слова были скрытой музыкой, под которую он танцевал.
"Он здесь не для того, чтобы вести переговоры со Стилгаром", -
сказала себе Ганима, видя подтверждение этому в каждом слове и движении
Бура. Она еще дальше отодвинулась от круга Совета.
Во всяком съетче было помещение, подобное этому, но зала собраний
заброшенной джедиды производила на Ганиму впечатление удушающе тесного
места - слишком низок был потолок. Шестьдесят людей отряда Стилгара, плюс
девять прибывших вместе с Агарвисом - все уместились в одном конце залы.
Масляные светильники отбрасывали отсветы на низкие несущие балки потолка,
и дрожащие тени, танцевавшие на стенах, а едкий дым наполнял все помещение
запахом корицы.
Встреча началась в сумерках, после молитв о влаге и вечерней трапезы.
Теперь уже она длилась более часа, и Ганима не могла измерять до дна
скрытые пороки в поведении Агарвиса. Слова его представлялись вполне
ясными, но с ними не согласовывались движения его тела и глаз.
Сейчас говорил Агарвис, отвечая на вопрос одного из заместителей
Стилгара, племянницы Харахи по имени Раджия. Эта сумрачно-аскетичная
молодая женщина с опущенными углами губ казалась взирающей на мир с
непреходящим отвращением. Ганима сочла это выражение лица Раджии вполне
соответствующим обстоятельствам.
- Разумеется, я верю, что Алия дарует всем вам полное и совершенное
прощение, - говорил Агарвис. - Иначе бы я не находился здесь со своей
миссией.
Раджия собиралась еще что-то сказать, но вмешался Стилгар:
- Меня не настолько беспокоит доверяем ли ей мы, как то, доверяет ли
она тебе, - в голосе Стилгара слышались рыкающие полутона. Он неуютно
чувствовал себя от этого предложения занять свое прежнее место.
- Неважно, доверяет ли она мне, - сказал Агарвис. - Если быть
искренним - мне в это не верится. Я слишком долго искал вас, вас не
находя. Но я всегда чувствовал, что она не очень-то хочет, чтоб тебя на
самом деле схватили. Она...
- Она была женой человека, которого я убил, - сказал Стилгар. -
Заверяю тебя, он сам на это напросился. Мог бы с равным успехом кинуться
на собственный нож. Но от этого нового подхода попахивает...
Агарвис пританцовывая вскочил, гнев ясно был написан на его лице.
- Она тебя прощает! Сколько раз я должен это повторять? Она заставила
жрецов устроить большой спектакль ниспрошения о божественном наставлении
о...
- Это лишь поднимает другую проблему, - это Ирулэн, наклонилась
вперед, мимо Раджии, темные волосы Раджии подчеркнуто оттеняют ее светлую
головку. - Она убедила тебя, но у нее могут быть другие планы.
- Жречество...
- Но ходят самые разнообразные слухи, - сказала Ирулэн. - Что ты не
только ее военный советник, что ты ее...
- Довольно! - Агарвис был вне себя от ярости. Бушующие эмоции кровью
бросили ему в лицо, исказили его черты. - Верьте чему хотите - но я не
могу больше с этой женщиной! Она оскверняет меня! Она пачкает все, к чему
ни прикоснутся! Я использован. Я замаран. Но я никогда не подниму нож
против моей родни! Нет - никогда!
Ганима, наблюдавшая за ним, подумала: "Тут, по крайней мере, из него
полезла правда".
Как ни удивительно, Стилгар рассмеялся.
- А, кузен, - сказал он. - Прости меня, но гнев выдает правду.
- Значит, ты согласен?
- Я этого не сказал, - он поднял руку, предупреждая новый взрыв
Агарвиса. - Это не ради меня, Бур, но ради других, кто здесь есть, - он
обвел рукой вокруг себя. - Они на моей ответственности. Давай поразмыслим
на миг, какое возмещение предлагает Алия.
- Возмещение? Нет ни слова о возмещении. Прощение, но не...
- Тогда что же предлагает она порукой за свое слово?
- Съетч Табр, и ты в нем наибом, полная автономия нейтральной
стороны. Она теперь понимает, как...
- Я не войду опять в ее свиту и не буду поставлять ей вооруженных
бойцов, - предупредил Стилгар. - Это понятно?
Ганима услышала, что Стилгар начинает сдавать, и подумала: "Нет,
Стил! Нет!"
- В этом нет нужды, - ответил Агарвис. - Алия хочет только, чтобы
Ганима вернулась к ней и выполнила данное обязательство об обручении с...
- Так вот оно наконец! - у Стилгара сдвинулись брови. - Ганима - цена
моего прощения. Неужели она считает меня...
- Она считает тебя разумным, - возразил, усаживаясь, Агарвис.
Ганима восторженно подумала: "Он этого не сделает. Переведи дух. Он
этого не сделает".
И только она это подумала, тихий шорох послышался сзади и левей от
нее. Она не успела обернуться, как ее схватили сильные руки. Плотный
коврик, пахнущий снотворным, накрыл ее лицо до того, как она успела
позвать на помощь. Теряя сознание, она ощутила, как ее несут к двери в
самом темном уголке залы. И подумала: "Мне бы следовало догадаться! Мне бы
следовало быть начеку!" Но державшие ее руки были взрослыми и сильными.
Она не могла из них вывернуться.
Последними ее впечатлениями были холодный воздух, мерцание звезд,
лицо под капюшоном, взглянувшее на нее и спросившее:
- Она ведь не пострадала, а?
Ответа она уже не слышала, звезды завертелись у нее перед глазами,
вытягиваясь в полоски, и пропали во вспышке света, который был ядрышком ее
внутреннего "я".
Муад Диб снабдил нас особого рода знанием о
пророческом видении, о поведении, ощущающем такое
прозрение, и о его влиянии на события, сопровождавшиеся
находящимися "на линии". (То есть, события, которым дано
произойти внутри взаимосвязанной системы, которую пророк
открывает и интерпретирует.) Как было еще где-то отмечено,
такое видение действует как своеобразная ловушка для
самого пророка. Он становится жертвой того, о чем знает -
относительно распространенный вид человеческого крушения.
Опасность в том, что предсказывающие реальные события
могут проглядеть поляризующий эффект, привносимый
сверх-потворством собственной правде. Они склонны
забывать, что в нашем поляризованном мироздании ничто не
может существовать без наличия своей противоположности.
Харк ал-Ада. Провидческое видение.
Вздуваемый песок туманом висел на горизонте, затмевая восходящее
солнце. В тенях дюн песок был холоден. Лито стоял перед кольцом пальм,
глядя на пустыню. Он чуял запах пыли и колючих растений, слышал утренние
звуки людей и животных. В этом месте у Свободных не было канала, только
чистый минимум посадок вручную, орошаемых женщинами, носившими воду в
кожаных мехах. Их ветроловушка была хрупкой, легко сокрушаемой бурями, но
и легко восстанавливаемой. Тяготы, суровость спайсового промысла и
приключения - вот как протекала здесь жизнь. Эти Свободные до сих пор
верили, что рай - звук льющейся воды, но лелеяли древнюю концепцию
свободы, которую и Лито с ними разделял.
"Свобода - это состояние одиночества", - подумал он.
Лито расправил складки белой робы, закрывавшей его живой стилсьют.
Ему было уже ощутимо, насколько изменила его оболочка песчаной форели - и
вместе с этим чувством он всегда испытывал чувство огромной утраты. Он уже
не был полностью человеком. Странные вещи плавали в его крови. Реснички
песчаной форели проникли в каждый орган, приспосабливая его и изменяя.
Сама форель тоже приспосабливалась и изменялась. Но, зная это, Лито
чувствовал себя оторванным от всех прежних нитей утраченной человечности;
жизнь его поймана в первичность острой тоски по концу тянувшейся из
древности непрерывности. Он понимал, однако, какая ловушка в потакании
подобным эмоциям. Он хорошо понимал.
"Пусть будущее происходит для самого себя", - думал он. -
"Единственное правило, руководящее творчеством - это само творение".
Трудно было отвести взгляд от песков, от дюн - от великой пустоты.
Здесь на краю песка было несколько скал, но воображение бежало вперед, за
них, к ветрам, пыли, редким и одиноким растениям и животным, дюне,
сливающейся с дюной, пустыни с пустыней.
Позади него раздался звук флейты, зовущей на утреннюю молитву,
молитву по влаге, звучала чуть измененная серенада новому Шаи Хулуду. Едва
Лито это понял, как музыка зазвучала для него напевом вечного одиночества.
"Я мог бы попросту уйти в эту пустыню", - подумал он.
Все тогда изменится. Одно направление станет не хуже другого. Он уже
научился жить жизнью, свободной от страстей. Его мистицизм Свободного
утончился до жуткой грани: все, что он имел при себе, было ему необходимо
- но только это и было. А это составляло всем лишь накинутую робу,
спрятанного в ее складках ястреба Атридесов и кожу,
которая-не-его-собственная.
Было бы легко уйти отсюда прочь.
Внимание его привлекло движение высоко в небесах - по косо выкроенным
кончикам крыльев он узнал стервятника. От этого у него заныло в груди. Как
и дикие Свободные, стервятники живут в этой стране, потому что здесь они
рождены. Ничего лучшего они не знают. Пустыня делает их такими, какие они
есть.
Но в кильватере Муад Диба и Алии взросла другая порода Свободных.
Она-то и была причиной того, почему он не мог уйти в пустыню, подобно
своему отцу. Лито припомнил слова Айдахо очень давних дней: "Эти
Свободные! Они восхитительно жизненны. Я никогда не встречал жадного
Свободного".
Теперь жадных Свободных полным-полно.
Волна печали поднялась в Лито. На нем лежит проложить курс, который
все это изменит, но жестокой ценой. И управлять этим курсом будет все
трудней и трудней по мере их приближения к вихрю.
Кразилек, Тайфунный бой, впереди... но Кразилек или худшее будут
расплатой за неправильный шаг.
Позади него послышались голоса, затем чистый и пронзительный детский
голосок произнес:
- Вот он.
Лито обернулся.
Из-под пальм выходил Проповедник, ведомый ребенком.
"Почему я думаю о нем как о Проповеднике?" - подивился Лито.
Ответ был ясно начертан на скрижали ума Лито: "Потому что он больше
не Муад Диб, не Пол Атридес". Пустыня сделала его тем, что он есть сейчас.
Пустыня и шакалы Джакуруту с их чрезмерными добычами меланжа и постоянным
предательством. Проповедник состарился. Да, состарился, не несмотря на
спайс, а благодаря ему.
- Мне сказали, ты хочешь меня видеть, - заговорил Проповедник, когда
ребенок-поводырь остановился.
Лито поглядел на это дитя пальмовой рощи, мальчика ростом почти с
него самого, благоговение которого умерялось ненасытным любопытством.
Молодые глаза томно поблескивали над маской стилсьюта детского размера.
Лито махнул рукой:
- Оставь нас.
На миг плечи мальчика выразили яркое нежелание, затем благоговение и
естественное уважение Свободного к личной жизни других взяли верх. Ребенок
удалился.
- Ты знаешь, что Фарадин здесь, на Арракисе? - спросил Лито.
- Гурни рассказал мне, когда прилетал вчера ночью.
И Проповедник подумал: "Как же холодно отмерены его слова. Совсем он
как я, в прежние мои дни".
- Я стою перед трудным выбором, - сказал Лито.
- Я думал, все выборы тобой уже сделаны.
- Мы понимаем ТУ ловушку, отец.
Проповедник прочистил глотку. Напряжение дало ему понять, как близко
они к сокрушительному кризису. Теперь Лито будет полагаться не на чистое
видение, а на управление видением.
- Тебе нужна моя помощь? - спросил Проповедник.
- Да. Я возвращаюсь в Арракин и хочу пройти туда как твой поводырь.
- Для чего?
- Ты не будешь еще раз проповедовать в Арракине?
- Может быть. Есть вещи, которых я им еще не сказал.
- Ты не вернешься назад в пустыню, отец.
- Если пойду с тобой?
- Да.
- Я сделаю все, как ты ни решишь.
- Ты подумал? Ведь вместе с Фарадином там будет и твоя мать.
- Несомненно.
И опять Проповедник прокашлялся. Проявлял нервозность - чего Муад Диб
себе никогда не позволял. Слишком долго это тело пребывало вне прежнего
режима самодисциплины, слишком часто Джакуруту изменнически наполняло этот
мозг безумием. И Проповедник подумал, что может, и не слишком мудро
возвращаться в Джакуруту.
- Ты не обязан идти туда со мной, - сказал Лито. - Но там моя сестра
и я должен вернуться. Ты можешь отправиться вместе с Гурни.
- И ты пойдешь в Арракин один?
- Да. Я должен встретить Фарадина.
- Я пойду с тобой, - вздохнул Проповедник.
И Лито, ощутив в Проповеднике промелькнувшую тень прежнего безумия
видений, подумал: "Играет ли он в игру предвидения?" Нет. Он никогда
больше не пойдет этой дорогой. Он ведал о ловушке частичных уступок.
Каждое слово Проповедника подтверждало, что он передал видения своему
сыну, понимая, что все в этом мире уже предугадано.
Нет, старые противоположности мчали сейчас Проповедника Он убегал из
парадокса в парадокс.
- Тогда мы отправимся через несколько минут, - сказал Лито. - Ты
скажешь Гурни?
- Разве Гурни с нами не пойдет?
- Я хочу, чтобы он уцелел.
И опять Проповедник всем телом ощутил напряжение. Оно было разлито в
...Закладка в соц.сетях
