Жанр: Научная фантастика
По ту сторону горизонта
...ели ответный огонь, не питая, впрочем, особой надежды
попасть в кого-нибудь: мятежники ни разу не показывались дважды в одном и
том же месте, появляясь лишь на доли секунды. Феликс с Морданом меняли
позиции, стараясь сквозь двери простреливать возможно большее пространство
комнат, однако противники стали очень осторожны.
- Клод... Мне пришло на ум нечто забавное.
- И что же?
- Предположим, меня здесь убьют. Значит, вы выиграете наш спор?
- Да. Но в чем же юмор?
- Но если погибну я, то и вы, вероятно, тоже. Вы говорили, что мой
депозит зарегистрирован лишь у вас в памяти. Вы выигрываете - и теряете все.
- Не совсем. Я сказал, что он не будет зарегистрирован в Картотеке. Но в
моем завещании он указан, и мой душеприказчик доведет дело до конца.
- Ого! Значит, я в любом случае папа. - Гамильтон выстрелил по силуэту,
на мгновение мелькнувшему в дверях; послышался визг, и силуэт исчез. -
Паршиво, - пожаловался Феликс, - должно быть, теряю зрение. - Он выстрелил в
пол перед дверью, заставив пулю рикошетировать дальше, в комнату; затем
повторил то же с дверью Мордана. - Это научит их держать головы пониже. Но
послушайте, Клод, будь у вас выбор, что бы вы предпочли: чтобы ваши планы
относительно моего гипотетического отпрыска были с гарантией осуществлены
ценой нашей общей смерти или чтобы мы выжили и начали все сызнова?
Мордан задумался.
- Пожалуй, я предпочел бы доказать вам свою правоту. Боюсь, что роль
мученика мне не подходит.
- Так я и думал.
- Феликс! - крикнул Мордан некоторое время спустя. - Похоже, они стали
намеренно провоцировать наш огонь. То, во что я стрелял последний раз,
определенно не было лицом.
- Полагаю, вы правы. Последние раза два я не мог промахнуться.
- Сколько зарядов у вас осталось?
Гамильтону не надо было считать - он знал, и это его беспокоило. Когда он
отправился в Дом Волчицы, у него было четыре обоймы - три в гнездах пояса и
одна в пистолете. Сейчас в пистолете была последняя, и он уже успел сделать
два выстрела. Феликс поднял руку с растопыренными пальцами.
- А у вас?
- Примерно столько же. А ведь мог я за время этого спарринга использовать
не больше половины заряда... - какое-то мгновение Арбитр размышлял. -
Прикройте обе двери, Феликс.
Он быстро пополз по платформе туда, где женщины охраняли заднюю дверь.
Марта услышала его и обернулась.
- Взгляните, шеф, - она протянула Мордану левую руку - две первых фаланги
указательного пальца и кончик большого были срезаны и прижжены. - Вот беда,
- пожаловалась она, - я никогда уже не смогу оперировать...
- Оперировать могут и ассистенты. Важна голова.
- Много вы в этом понимаете. Все они неуклюжие. Чудо еще, что одеваться
сами умеют.
- Виноват. Сколько зарядов у вас осталось?
Картина и здесь была не лучше. Прежде всего, дамский бластер Филлис был
всего на двадцать разрядов. Излучатели Мордана и Монро-Альфы были на
пятьдесят, но отобранное у Клиффорда оружие израсходовало уже почти весь
заряд. После того как Марта была ранена, Филлис отобрала у нее излучатель,
чтобы воспользоваться им, когда боезапас ее собственного окончательно
иссякнет. Мордан посоветовал ей стрелять поэкономнее и вернулся на свой
пост.
- Что-нибудь произошло? - поинтересовался он у Феликса.
- Нет. А там?
Арбитр рассказал ему. Гамильтон присвистнул, не сводя глаз с дверей.
- Клод?
- Да, Феликс?
- Как вы думаете, выберемся мы отсюда?
- Нет, Феликс.
- Хм-м-м... Ну что ж, это была отличная вечеринка. - Он помолчал и
добавил: - Черт возьми, я не хочу умирать. По крайней мере - сейчас... Клод,
мне тут пришла на ум еще одна шутка.
- Слушаю вас.
- Клод, в чем вы видите то единственное, что придает нашей жизни смысл...
подлинный смысл?
- Это вопрос, - отозвался Мордан, - на который я все время пытался вам
ответить.
- Нет, нет. Я имею в виду сам вопрос.
- Тогда сформулируйте это почетче, - осторожно парировал Арбитр.
- Сейчас. Единственной подлинной основой нашего существования могло бы
быть знание, точное знание того, что происходит с нами после смерти. Умираем
ли мы полностью, умирая? Или нет?
- Хм-м-м... Даже если принять вашу точку зрения, то в чем же шутка?
- Шутка разыгрывается за мой счет. Или, скорее, за счет моего ребенка.
Через несколько минут я, возможно, узнаю ответ. Но он не узнает. Он лежит
там, позади нас, спит в одном из морозильников. И у меня не будет ни
малейшей возможности рассказать ему этот ответ. А ведь как раз ему-то и
необходимо это знать. Разве это не забавно?
- Если в вашем понимании это шутка, то лучше уж занимайтесь салонными
фокусами, Феликс.
Гамильтон не без самодовольства пожал плечами.
- В некоторых кругах меня почитают заправским остряком, - похвалился он.
- Иногда я сам поражаюсь... Идут!
На этот раз атака была организованной, нападающие веером развернулись от
обеих дверей. Несколько секунд и Феликс, и Мордан были очень заняты, потом
все кончилось.
- Кто-нибудь прорвался? - осведомился Гамильтон.
- Похоже, двое, - отозвался Мордан. - Прикройте лестницу, Феликс. Я буду
отсюда следить за дверьми.
Арбитр не заботился о своей безопасности - такое решение было
продиктовано тактикой. Глаз и рука Мордана были точны и быстры, но Гамильтон
был моложе и сильнее. Лежа на животе, он наблюдал за лестницей - большая
часть его тела была защищена при этом металлом платформы и стеллажей. С
первым выстрелом Феликсу повезло - противник высунул голову, глядя в другую
сторону. Феликс уложил его с дырой в затылке и оторванным лбом. Затем он
поспешно сменил позицию. Однако пистолет его был пуст.
Второй противник быстро вскарабкался по лестнице. Феликс ударил его
рукояткой пистолета и схватился врукопашную, стараясь вырвать бластер.
Нападающий чуть было не стащил Гамильтона вниз, но тот изо всех сил рванул
его голову назад; послышался хруст ломающейся кости, и мятежник обмяк.
Гамильтон вернулся к Мордану.
- Хорошо. Где оружие?
Феликс пожал плечами и развел руками.
- Два излучателя должны быть у подножия лестницы.
- За ними вы спуститься все равно не успеете. Лучше оставайтесь здесь и
возьмите бластер Марты.
- Да, сэр.
Гамильтон отполз назад, объяснил, что ему нужен бластер, и посоветовал
Марте укрыться между стеллажей. Та запротестовала.
- Приказ шефа, - не моргнув глазом соврал Гамильтон и повернулся к
Филлис: - Как дела, малышка?
- В порядке.
- Держи нос повыше, а голову пониже.
Гамильтон взглянул на счетчики обоих излучателей - в них оставался
одинаковый заряд. Опустив в кобуру оружие Монро-Альфы и быстро взглянув на
дверь, которую охраняла Филлис, он взял ее за подбородок, повернул к себе
лицом и торопливо поцеловал.
- На память, - сказал он и сразу же отвернулся. За это время Мордан не
заметил никакой активности со стороны противника.
- Но она непременно проявится, - добавил Арбитр. - Мы вынуждены экономить
заряды, и скоро они это поймут.
Ожидание казалось бесконечным. Оба угрюмо воздерживались от стрельбы по
целям, которые им услужливо предлагались.
- Думаю, - заметил наконец Мордан, - стоит израсходовать в следующий раз
один заряд - это может дать нам еще некоторую отсрочку.
- Уж не посетила ли вас бредовая мысль, будто мы все-таки сможем
выкарабкаться? Я начинаю подозревать, что блюстители и не догадываются о
нападении на Клинику.
- Может, вы и правы. Но мы все равно будем держаться.
- Разумеется.
Скоро перед ними появилась цель - и достаточно четкая, чтобы понять, что
это человек, а не муляж. Мордан достал его лучом. Человек упал на видном
месте, однако, экономя заряды, осажденные позволили ему беспрепятственно
уползти.
— Послушайте, Клод, - Гамильтон коротко взглянул на Арбитра, - а ведь
стоило бы постараться выяснить наконец, что же происходит, когда гаснет
свет. Почему никто не взялся за это всерьез?
- Религия занимается. И философия.
- Я не это имею в виду. Этим следует заняться, как и любой... - он
остановился. - Вам не кажется, что чем-то пахнет?
- Неуверен... - Мордан потянул воздух носом. - На что похож запах?
- Сладковатый... Он... - Неожиданно Феликс ощутил головокружение - ничего
подобного прежде он никогда не испытывал. Он увидел двух Морданов разом. -
Газ, - догадался он, - они до нас добрались. Пока, дружище.
Он попытался добраться до прохода, в котором дежурила Филлис, но сумел
сделать лишь несколько неуверенных движений и, растянувшись, остался лежать
ничком.
Глава 10
"...единственная игра в городе"
Быть мертвым оказалось приятно. Приятно и спокойно - без скуки. Но
немножко одиноко. Гамильтону недоставало остальных - безмятежного Мордана,
отважной Филлис, Клиффа с его застывшим лицом. И еще того забавного
маленького человечка, трогательного владельца бара "Млечный путь". Как же
его звали? Херби? Герберт? Что-то вроде этого... Гамильтон отчетливо
представлял себе его лицо, однако имена без слов приобретали совсем иной
вкус. Почему он назвал того человека Гербертом?
Неважно. В следующий раз он не изберет своим делом математику. Математика
- материя скучная и безвкусная. Теория игр... Любую игру всегда можно
прервать. Какой в ней интерес, если результат заранее известен? Однажды он
изобрел подобную игру, назвав ее "Тщетность" - играя как угодно, вы были
изначально обречены на выигрыш. Нет, это был вовсе не он, а игрок по имени
Гамильтон. Сам он не Гамильтон - по крайней мере, в этой игре. Он генетик -
вот здорово: игра в игре! Меняйте правила по ходу игры. Двигайте игроков по
кругу. Обманывайте сами себя.
"Закройте глаза и не подглядывайте, а я вам что-то дам - и это будет
сюрприз!"
Сюрприз - вот суть игры. Вы запираете собственную память на ключ и
обещаете не подглядывать, а потом разыгрываете вами избранную часть,
подчиняясь правилам, определенным для данного игрока. Временами, правда,
сюрпризы могут оказаться страшненькими - очень неприятно, например, когда
тебе отжигают пальцы.
Нет! Эту позицию проиграл вовсе не он. Это был автомат - некоторые роли
должны быть отведены автоматам. Именно автомату он отжег пальцы, хотя в свое
время это и показалось ему реальностью.
При пробуждении так бывало всегда. Всякий раз трудновато было вспомнить,
какую из ролей ты играл - забывая, что играл все. Ну что ж, это была игра -
единственная игра в городе, и больше заняться было нечем. Что он мог
поделать, если игра была жульничеством? Но в следующий раз он придумает
другую игру. В следующий раз...
Глаза его не действовали. Они были открыты - но увидеть он ничего не мог.
Чертовски странно - явно какая-то ошибка...
- Эй! Что тут происходит?
Это был его собственный голос. Он сел - и с лица упала повязка. Все
вокруг было таким ярким, что стало больно глазам.
- В чем дело, Феликс?
Повернувшись на голос, Гамильтон попытался сфокусировать слезящиеся от
рези глаза. В нескольких футах от него лежал Мордан. О чем это он хотел у
Мордана спросить? Как-то вылетело из головы...
- Не могу сказать, чтобы я хорошо себя чувствовал, Клод. Как долго мы
были мертвы?
- Вы не мертвы. Вы просто немного больны. Это пройдет.
- Болен? Это так называется?
- Да. Однажды и я болел - лет тридцать назад. Это было очень похоже.
- А... - он все еще никак не мог вспомнить, о чем же хотел спросить
Мордана. Между тем это было нечто важное - такое, чего Клод не мог не знать.
Клод вообще знал все - ведь правила составлял он.
- Хотите узнать, что произошло? - поинтересовался Мордан.
Может, он и хотел.
- Они пустили газ, да? Потом я уже ничего не помню.
А между тем там было нечто, о чем обязательно надо было вспомнить.
- Газ действительно был пущен, только - блюстителями. Через систему
кондиционирования воздуха. Нам повезло: никто не знал, что мы находимся
внутри, в осаде, но, к счастью, они не были уверены, что весь персонал успел
покинуть здание - иначе применили бы смертоносный газ.
В голове у Гамильтона мало-помалу прояснялось. Он уже вспомнил сражение
во всех деталях.
- Вот, значит, как? И сколько же их осталось? Скольких мы не смогли
достать?
- Точно не знаю, а выяснять, вероятно, уже поздно. Думаю, они все уже
мертвы.
- Мертвы? Но почему? Не сожгли же их, пока они лежали без сознания?
- Нет... Но без немедленного введения противоядия этот газ тоже
смертелен, а я опасаюсь, что врачи были слегка переутомлены. Во всяком
случае, наших людей спасали первыми.
- Старый лицемер, - ухмыльнулся Гамильтон и вдруг спохватился: - Эй? А
что с Филлис?
- С ней все в порядке - и с Мартой тоже. Я проверил, когда очнулся.
Кстати, вы знаете, что храпите во сне?
- Правда?
- Неистово. Я слушал эту музыку больше часа. Должно быть, вы глотнули
больше газа, чем я. Возможно, вы боролись...
- Может быть. Не знаю. Кстати, где мы? Гамильтон скинул ноги с кровати и
попытался встать - предприятие, оказавшееся не слишком благоразумным; он
едва не упал навзничь.
- Ложитесь, - посоветовал Мордан, - вам нельзя подниматься еще несколько
часов.
- Пожалуй, вы правы, - согласился Гамильтон, снова откидываясь на
подушки. - Забавное ощущение: я думал, что вот-вот полечу.
- Мы рядом с больницей Карстерса, во временной пристройке, - продолжал
Мордан. - Естественно, сегодня здесь тесновато.
- Все кончилось? Мы победили?
- Разумеется, победили. Я же говорил, что конечный результат не вызывал
сомнений.
- Помню, но мне никогда не была понятна ваша уверенность.
Прежде чем ответить, Мордан помолчал, размышляя.
- Вероятно, проще всего было бы сказать, что у них изначально
отсутствовало главное слагаемое успеха. Их лидеры в большинстве своем -
генетически скудные типы, у которых самомнение намного превосходит
способности. Сомневаюсь, чтобы у кого-либо из них хватило воображения
представить себе всю сложность управления обществом - даже таким
мертворожденным, какое они мечтали создать.
- Говорили они так, словно во всем этом разбирались.
- Без сомнения, - кивнул Мордан. - Это всеобщий недостаток, присущий расе
с тех пор, как возникла социальная организация. Мелкий предприниматель
считает свой крохотный бизнес делом столь же сложным и трудным, как
управление всей страной. А значит, он воображает, что способен быть
компетентным государственным деятелем, таким же как глава исполнительной
власти. Забираясь в дебри истории, можно без колебаний утверждать, что
многие крестьяне считали королевские обязанности пустячным делом, с которым
они сами справились бы ничуть не хуже, выпади им такой шанс. Корни всего
этого в недостатке воображения и великом самомнении.
- Никогда бы не подумал, что им не хватает воображения.
- Между созидательным воображением и дикой, неуправляемой фантазией -
огромная разница. Один - шизофреник, мегаломаньяк, неспособный отличить факт
от фантазии, другой же - тупой и упрямый практик. Но как бы то ни было, факт
остается фактом: среди заговорщиков не было ни одного компетентного ученого,
ни единого синтетиста. Осмелюсь предсказать: разобрав их архивы, мы
обнаружим, что почти никто - а может быть, и вообще никто - из мятежников
никогда и ни в чем не достиг бы заметного успеха. Они могли добиться
превосходства лишь над себе подобными.
Гамильтон пришел к выводу, что и сам замечал нечто похожее. Заговорщики
производили впечатление людей, которым всегда что-то мешало. Среди них ему
не встретилось никого, кто представлял бы собой заметную фигуру вне "Клуба
выживших". Зато уж в клубе они раздувались от самомнения, планировали то,
решали это, рассуждали о великих делах, которые свершат, когда "возьмут
власть". Мелочь они все - вот кто.
Но что бы ни говорил Мордан, мелочь опасная. Полудурок может сжечь вас с
таким же успехом, как и любой другой.
- Еще не спите, Феликс?
- Нет.
- Помните наш разговор во время осады?
- М-м-м... да... полагаю, да.
- Вы собирались что-то еще сказать, когда дали газ.
Гамильтон медлил с ответом. Он помнил, что было у него на уме, однако
облечь эти мысли в подходящие слова было трудно.
- Понимаете, Клод, мне кажется, что ученые берутся за любые проблемы,
кроме по-настоящему существенных. Человек хочет знать, "зачем", а наука
объясняет ему "что".
- "Зачем" - не дело науки. Ученые наблюдают, описывают, анализируют и
предсказывают. Их проблемы - это "что", "как" и "почему". "Зачем" - это уже
вне поля их деятельности.
- Но почему бы "зачем" не входить в сферу внимания науки? Мне не важно,
как далеко отсюда до Солнца. Я хочу знать, зачем Солнце там, а я смотрю на
него отсюда. Я спрашиваю, зачем существует жизнь, а они объясняют мне, как
получше испечь хлеб.
- А вы попробуйте обойтись без пищи.
- Обойдетесь - когда решите эту проблему.
- Вы когда-нибудь были по-настоящему голодны?
- Однажды - когда изучал основы социоэкономики. Но это было учебным
голоданием. Не думаю, чтобы мне еще когда-нибудь пришлось голодать - да и
никому другому это тоже не предстоит. Это - решенная проблема, но она не
помогает решить остальные. Я хочу знать: что дальше? куда? зачем?
- Я думал об этом, - медленно проговорил Мордан, - думал, пока вы спали.
Философские проблемы беспредельны, а на безграничных вопросах нервным
клеткам не слишком полезно задерживаться. Но прошлой ночью вы, казалось,
ощущали, что ключевой проблемой является для вас старый-престарый вопрос:
представляет ли человек нечто большее, чем его земное существование. Вас
по-прежнему это волнует?
- Да... Пожалуй, да. Если бы после всей этой сумасшедшей круговерти,
которую мы называем жизнью, существовало еще хоть что-то, я мог бы увидеть в
безумии бытия некоторый смысл - даже не зная до самой смерти окончательного
ответа.
- Но, предположим, за пределами жизни нет ничего? Предположим, что, едва
тело успеет полностью разложиться, от человека не останется и следа? Я
обязан сказать вам, что считаю эту гипотезу вероятной.
- Ну что ж... Радости такое знание не прибавит, но это все же лучше
неведения. По крайней мере вы можете рационально спланировать собственную
жизнь. Человек может даже ощутить удовлетворение, экстраполируя какие-то
улучшения в будущем, - в то время, когда его самого уже не станет.
Предвкушая чью-то радость, испытывая удовлетворение от того, что кто-то
будет счастливее.
- Уверяю вас, так оно и есть, - подтвердил Мордан, прекрасно знавший это
по собственному опыту. - Но, признайтесь, в обоих случаях, на вопрос,
поставленный вами при нашей первой беседе, вы получили удовлетворительный
ответ.
- М-м-м... Да.
- Следовательно, вы дадите согласие участвовать в касающейся вас
генетической программе?
- Да... Если.
- Я не жду от вас окончательного ответа сейчас и здесь, - спокойно
проговорил Мордан. - Но вы согласитесь сотрудничать, если будете знать, что
предпринята серьезная попытка найти ответ на ваш вопрос?
- Полегче, дружище! Не торопитесь. Так уж сразу - вы выиграли, я -
проиграл. Сначала я должен получить право взглянуть на ответ. Предположим,
вы поручите кому-то этим заняться и он заявится к вам с отрицательным
ответом, когда я уже выполнил свою часть сделки?
- Вы должны мне довериться. Такие исследования могут длиться годами - или
вообще не завершиться на протяжении вашей жизни. Но предположим, я заявляю
вам, что к исследованиям приступят - серьезно, трезво, не жалея ни сил, ни
затрат - в этом случае согласитесь ли вы сотрудничать?
Гамильтон закрыл лицо руками. Его мозг перебирал миллиард факторов -
некоторые из них он не вполне понимал и ни об одном не хотел разговаривать.
- Если бы вы... если вы... я думаю, возможно...
- Ну-ка, ну-ка, - зарокотал в комнате незнакомый голос, - что здесь
происходит? Возбуждение вам пока противопоказано.
- Хелло, Джозеф! - приветствовал вошедшего Мордан.
- Доброе утро, Клод. Как самочувствие - лучше?
- Несколько.
- Вы все еще нуждаетесь в сне. Попытайтесь заснуть.
- Хорошо. - Мордан откинулся на подушку и закрыл глаза.
Человек, которого Арбитр назвал Джозефом, подошел к Феликсу, пощупал
пульс, приподнял веко и посмотрел зрачок.
- С вами все в порядке.
- Я хочу встать.
- Еще рано. Сначала вам надо несколько часов поспать. Посмотрите на меня.
Вы чувствуете себя сонным. Вы...
Гамильтон отвел взгляд в сторону и окликнул:
- Клод!
- Он спит. Вы не в состоянии его разбудить.
- Вот оно что! Послушайте, вы гипнотизер?
- Конечно.
- Существует ли способ излечить храп?
Врач усмехнулся.
- Все, что я могу вам порекомендовать - это хорошенько выспаться. И хочу,
чтобы вы немедленно занялись этим. Вас клонит в сон. Вы засыпаете... Вы
спите...
Как только его выпустили из больницы, Гамильтон попытался разыскать
Филлис. Занятие оказалось не из легких - более чем скромные площади больниц
города были переполнены, и она лежала, как и он прежде, во временном
помещении. Но и тогда, когда он наконец разыскал это помещение, его не
пустили к ней, заявив, что пациентка спит. И даже не удостоили его никакой
информацией о состоянии девушки, поскольку он ничем не мог удостоверить
своего права на это знание, если оно относилось к священной сфере личной
жизни.
Однако он проявил столько настырности и занудства, что в конце концов ему
сказали, что Филлис вполне здорова, если не считать легкого недомогания,
вызванного газовым отравлением. Этим ему и пришлось удовлетвориться.
Гамильтон мог бы встрять в серьезные осложнения, имей он дело с мужчиной,
однако бороться ему пришлось с мрачной, несгибаемой матроной, которая была,
пожалуй, вдвое жестче его самого.
У Феликса было завидное свойство - он способен был выбросить из головы
ситуацию, в которой был бессилен помочь. И потому едва он вышел из больницы,
Филлис напрочь исчезла из его мыслей. Машинально он направился было домой,
но потом - впервые за много часов - вспомнил о Монро-Альфе.
Идиот несчастный! Что с ним могло произойти? Предпринимать какие-либо
официальные шаги, чтобы это выяснить, Гамильтону не хотелось, ибо так можно
было невольно выдать связь Монро-Альфы с заговорщиками. Впрочем, скорее
всего, тот успел уже это сделать сам.
Ни тогда, ни в другое время Феликсу не приходило в голову "поступить
достойно" и выдать Клиффорда.
Мораль Гамильтона была строго прагматична, почти совпадая с общепринятой,
но в то же время в ней доминировал живой и эмоциональный эгоизм.
Феликс вызвал служебный кабинет Монро-Альфы - нет, Клиффорда там не было.
Вызвал квартиру. Телефон не отвечал. Пораскинув мозгами, Гамильтон решил
отправиться к другу домой, допуская, что может оказаться там первым.
На звонок в дверь никто не отозвался. Феликс знал код, хотя в обычных
обстоятельствах ему бы и в голову не пришло им воспользоваться. Однако
сейчас обстоятельства были исключительными.
Монро-Альфу он нашел в комнате отдыха. При виде Гамильтона Клиффорд
поднял глаза, но не поднялся навстречу и не проронил ни слова. Гамильтон
подошел и уселся перед ним.
- Итак, вы вернулись.
- Да.
- Давно?
- Не знаю. Несколько часов.
- Так ли? Я вам звонил.
- Так это были вы?
- Конечно, я. Почему вы не отвечали?
Монро-Альфа тупо и безмолвно посмотрел на Гамильтона и отвел взгляд.
- А ну-ка встряхнитесь! - рявкнул выведенный из себя Феликс. -
Возвращайтесь к жизни! Путч провалился. Знаете?
- Да, - безжизненно кивнул Монро-Альфа и добавил: - Я готов.
- Готов - к чему?
- Разве вы пришли не арестовать меня?
- Я? Великий Боже! Я же не блюститель.
- Это неважно. Мне все равно.
- Послушайте, Клифф, - серьезно заговорил Гамильтон, - что с вами
случилось? Вы все еще переполнены болтовней Мак-Фи? Или решили стать
мучеником? Вы были дураком - но ведь нет смысла становиться полным идиотом!
Я доложил, что вы были моим агентом (только сейчас его осенила эта идея - и
позже, если понадобится, он ее осуществит). Вы совершенно чисты перед
законом. Ну же, говорите! Ведь вы не участвовали в боях?
- Нет.
- Так я и думал - особенно после снотворного, которым я вас начинил. Еще
немножко - и вы бы слушали сейчас райских птичек. Тогда в чем же дело?
Неужто вы все еще остаетесь фанатичным приверженцем всей этой чепухи
проклятого "Клуба выживших"?
- Нет. Это было ошибкой. Я был не в своем уме.
- Что правда, то правда. Но поймите: хоть вы и не в состоянии сейчас
этого оценить, но вы легко отделались. Вам не о чем беспокоиться. Просто
въезжайте в старую колею - и никто ничего не заподозрит.
- Это не поможет, Феликс. Ничто не поможет. Но все равно, спасибо. -
Монро-Альфа улыбнулся кроткой, слабой улыбкой.
- О Господи! Я готов съездить вам по физиономии, чтобы хоть как-то
расшевелить!
Монро-Альфа не отвечал. Он сидел безучастно, закрыв лицо руками.
Гамильтон потряс его за плечо.
- В чем дело? Да что, в конце концов, случилось? Что-нибудь, о чем я не
знаю?
- Да, - это было сказано почти шепотом.
- Может, расскажете?
- Это неважно, - отмахнулся Монро-Альфа, однако тут же начал рассказывать
- и уже не мог остановиться; размеренно, тихим голосом, не поднимая головы,
он повествовал обо всем, что с ним приключилось. Казалось, он разговаривает
сам с собой, что-то повторяя, чтобы заучить наизусть.
Гамильтон слушал - с ощущением неловкости, то и дело порываясь остановить
друга. Никогда еще он не видел, чтобы человек так выворачивал душу. Это
казалось непристойным.
Но Клиффорд все продолжал и продолжал, пока жалкая и
...Поділитися у соцмережах
