Жанр: Научная фантастика
На астероиде
...меру взамен поврежденной и
теперь по-актерски, раскланивался перед объективом. Но этому он уделил
немного времени. Потому что рядом, пристегнутый ремнями к креслу, сидел,
закатив белки глаз под лоб и оскалив зубы, неподвижный, мокрый от пота
Муреш.
...Перетащить Пола на борт "Зэт-9", содрать с него шлем, влить в рот
стакан крепчайшего чаю и сделать под руководством Стрижовой несколько
уколов обычной иглой по правилам акупунктуры было для Глебова лишь делом
техники. "Варана" с отключенными двигателями взяли на буксир. К вечеру
условного астероидного дня транспортник опустился на прежнюю стоянку.
Злополучную тренировочную ракету подхватили магнитные краны. Первым по
трапу "Зэт-9" гордо прошествовал храбрый "жучок", но ему, доказав извечную
человеческую неблагодарность, тут же поручили вместе с другими, ничем не
знаменитыми автоматами грузить обратно рассыпанную по площадке руду...
Иссиня-золотой павлин, сидевший уже полгода в клетке вивария, в
очередной раз не рассчитал силу мышц и феерической кометой с кошачьим
воплем ударился в потолочную сетку. Новый рой перьев смешался с пестрым
облаком, висевшим поперек коридора после прежних павлиньих столкновений.
Напуганные, заметались в клетках вокруг и напротив большие и малые птицы.
Только старый мудрец кондор с бельмом на глазу и безобразным мясистым
гребнем даже не оглянулся в сторону крикунов. Он был очень занят, подбирая
остатки мяса. Кондор делал это, шустро ползая взад и вперед, цепляясь за
прутья концами распростертых крыльев.
- Ну что же ты, дурачок этакий, ну что ты! - приговаривала Марина,
сев на корточки перед клеткой. Она не хотела задерживаться. Просто
пожалела птицу. Павлин, несмотря на все уговоры, из-под потолка метнулся
обратно в угол. Сшибленная им гидравлическая поилка вылетела из гнезда,
родив цепочку шариков воды. Стрижова вернула поилку на место. Дэви, вот
уже несколько дней сопровождавшая ее в виварий, тем временем своими
удивительными руками поймала павлина, погладила его по спине, по
венценосной головке, райский петух успокоился, сложил веер хвоста,
медленно, вяло опустился рядом с кормушкой.
- Я их хорошо знаю, - с несвойственной ей материнской мягкостью
говорила Дэви, одним пальцем проводя вдоль хребта павлина, отчего птица
задернула глаза пленкой и тут же уснула. - Это мои соотечественники.
Марина, ощущавшая нечто вроде вины перед столь незаурядной женщиной,
- надо же так по-девчоночьи ревновать Дэви к командиру! - водила индианку
по виварию как бы в назидание себе. Испытываешь беспочвенную неприязнь к
хорошему человеку? Сторонишься его? Так вот тебе, Стрижова: будешь дружить
и заботиться! Поэтому, услышав реплику о павлинах, Марина усиленно
закивала головой и спросила с подчеркнутым участием:
- Скучаешь по дому?
- Скучаю, - честно ответила Дэви. - Все-таки мама еще болеет, и конца
этому не видно.
- Скоро отпуск, Дэви, меньше осталось терпеть.
- Да я не терплю ничего, мне с вами очень хорошо; у меня никогда не
было таких друзей, как ты, как командир! - еще откровеннее заулыбалась
Дэви; и ничего, кроме самых теплых чувств, не испытала Стрижова, хотя Дэви
прямо упомянула Панина. - Просто не все же мне жить среди звезд... Я еще
вернусь сюда...
Свернув за угол коридора, они вошли в санитарный отсек, где стояла
выкрашенная белой краской клетка-изолятор. Марина показала на "пациентов":
- У вас есть такие?
- Нет, это не индийские.
Серовато-коричневые, в нежной длинной шерсти, сквозь которую
просвечивала розовая кожа, маленькие обезьянки и впрямь казались унылыми,
подавленными. Вместо того чтобы привычно виться или парить в просторном
кубе клетки (эти существа с лукавыми старушечьими личиками быстро освоили
"летный" образ жизни), мартышки вяло барахтались в нескольких сантиметрах
от пола или висели, как мешки, на перекладинах.
- Что с ними?
- Грипп, Дэви. Одна из самых новых и коварных форм. Ты ведь знаешь,
что бактерии приспосабливаются к лекарствам, мутируют, дают все более
стойкие разновидности. У нас с ними давняя война, кто кого... Этот вирус,
"Габон-E-XXI, поражает и человека, и некоторых высших животных. Течение
бывает вялым или бурным, в зависимости от...
- Марина, - вдруг прервала импровизированную лекцию Дэви, вероятно,
уже "прочитавшая" продолжение рассказа. - Пол Муреш... бывал здесь?
Ненадолго утратив способность говорить, Марина только часто моргала,
потом кивнула в знак согласия и, наконец, расхохоталась:
- Ой, я же совсем забыла, что ты у нас "чудо Индии"! Вернее, никогда
не испытывала на себе...
Дэви отрицательно покачала головой:
- Еще недавно я бы не смогла узнать твои мысли. Я могу... видеть
внутри... лишь у тех, кого люблю или ненавижу.
- Надеюсь, что зачислена в первую категорию? - шутливо сморщила нос
Марина. - Впрочем, ты, наверное, догадалась кое о чем, когда я предложила
перед входом в виварий съесть по таблетке. Верно?
- Да. А теперь я понимаю, зачем мы сюда пришли.
- Пожалуйста, - понизив голос, с нажимом сказала Марина. - Очень тебя
прошу... если можешь... если ты что-нибудь можешь... Обезьяны заболели
здесь. На астероиде. С Земли они прибыли вполне здоровыми, за это ручаюсь
и я, и все мои компьютеры.
- Хочешь, чтобы я определила, кто заразил обезьян?
Стрижова опустила голову и опять едва заметно кивнула.
Дэви долго рассматривала полуживого, с красными глазами и
взъерошенной шерстью седого самца, главу обезьяньего рода. Самец, носивший
имя Руди, мерно покачивался под перекладиной. Прочие обезьяны тщательно
облетали его.
- Кто на астероиде имеет дело с бактериями?
- Прежде всего микробиологическая служба. Но она подчинена мне, и я
могу поручиться за каждого ее сотрудника. Кроме того, Дэви, я, каюсь,
потихоньку проверила содержимое всех чашек с культурами, колб,
термостатов. Там ничего нет. Вернее, есть, но только вирусы, вполне
официально взятые у обезьян. И, в последние дни, у Пола...
- Еще где-нибудь работают с микробами?
Марина неопределенно пожала плечами.
- Ну... в пищевом цехе, там у них всякие ферментаторы, замкнутый
цикл: микробы поедают органические отходы и производят белки, жиры, сахар.
У пищевиков, пожалуй, контроль не менее жесткий, чем у меня.
- Так. И, наконец... извини, я чувствую, о чем ты сейчас думаешь и не
решаешься сказать.
- Нет, - посмотрев некоторое время в темные, глубокие глаза Дэви,
решительно ответила Марина. - Этого просто не может быть. Оранжерея?
Брось, право! Виктор Сергеевич называет это "сыскной лихорадкой", ты уже
готова подозревать кого угодно. Да, у Марты Энгстрем есть маленькое
лабораторное хозяйство; она составляет бактериальные закваски для почвы и
растворы против болезней растений, и... Нет, ты в самом деле подозреваешь
Марту?!
- Я пока что никого не подозреваю, - осторожно ответила Дэви. - Я
только хочу спросить: кто пригласил Пола в виварий?
- Не знаю, - прошептала после мучительного раздумья Марина. - Я
вообще была с ним едва знакома, только как врач... Он говорил во время
последнего осмотра, что ему очень нравятся наши животные, хотя многие из
них беспомощны в невесомости, как дети, которых впервые бросили в воду...
- Понятно. - Лицо Дэви вдруг застыло, жесткие презрительные складки
обозначились у губ. - Как ты думаешь, какие именно животные могли
показаться Полу похожими на детей? Почему он обратил на них особое
внимание?
"Главврач астероида", не отрываясь, смотрела на медленно
барахтавшихся, опухших обезьян.
- Наверное, он играл с ними... Возился... Кто-то открыл клетку...
Тот, кто знал, что обезьяны заразны...
- Точнее, заразил их, - с каким-то хищным шипением добавила Дэви.
Марина рывком повернулась к индианке, глаза ее казались огромными,
как очки; накопившиеся слезы, не в силах скатиться по щекам, образовали
выпуклые линзы.
- И все-таки, я не могу поверить... Не могу допустить... Да, она
бывает здесь очень часто, вместе со своим Беном... Сикорским... Помогает
смотрителям вивария...
- Я хотела бы только одного, - сказала Дэви, еле шевеля губами. Она
стала словно выше и стройнее; стала твердой, как натянутая до предела
струна. Такой была хозяйка пусковых орудий в ночь расстрела пиратского
судна. - Я хотела бы подержать ее за руку. Только взять за руку - и
отпустить.
- Идем, - сказала Марина и, не дожидаясь ответа, громко стуча
магнитными подошвами, вышла из санотсека.
С каждым шагом приближалась полупрозрачная дверь в конце коридора;
пластина, покрытая рукотворной "изморозью", в изящной голубой раме,
хрупкая на вид, но способная выдержать удар внезапного вакуума.
Прикоснувшись пальцами к плечу подруги, Дэви влила в нее спокойствие,
необходимое для легкого, непринужденного разговора. О да, они всего лишь
стосковались по чудесной зелени оранжереи, по пышным, с гигантскими
листьями, помидорным лианам и алым плодам размером с детскую голову; по
золотым мячам лимонов, огурцам в рост человека, кувшинкам бассейна, в
любой из которых могла бы свернуться кошка...
Великолепные владения у фру Марты... Вот и дверь открыта набором
известного кода; и обе женщины, пройдя сквозь дымку дезинфекционного
тамбура, оказываются среди искусно воспроизведенного тропического полудня.
Над головой у них - переплеты потолка из толстого голубого стекла,
освещенного извне; перед глазами - прямая гравиевая аллея; вокруг -
настоящая сказочная страна, живое воплощение детских книжек с
разноцветными картинками, земля гномов с колоссальными ягодами, с чайным
лесом и привязными аэростатами ребристых тыкв, вся в веселых струях
брызжущей воды, в игре радуг...
И посреди всего этого, под зонтиками чудовищного укропа, сидит на
складном холщовом стульчике маленькая, чистая, сухая женщина в салатовом
комбинезоне, в роговых очках на детски безмятежном остроносом лице, с туго
собранным пучком седых волос. Будто уснула, склонившись головой к коленям.
Марина зажала рот, чтобы не вскрикнуть.
Виктор Сергеевич с подавленным вздохом перевернул еще один картонный
лист альбома.
Вот он, Пол Муреш, закутанный в тонкий мешок госпитальной постели,
отощавший, щетинистый, с провалившимися глазницами. Выражение лица -
смущенно-радостное. Дело идет на поправку.
Этот неукротимый борец за "возвращение человека к естественному
состоянию", с его крестьянским недоверием к технике, достойный внук
ворчливого деда Лайоша, злостный нарушитель дисциплины, признался
навестившему его командиру, что просто-напросто обманул перед полетом
диагностическую машину. Он уже тогда чувствовал себя скверно: гудела
голова, побаливало горло, в суставах рук и ног начиналась ломота. Решил не
поддаться хвори, выполнить программу эксперимента и, вернувшись, гордо
заявить Панину, Глебову, Стрижовой, умникам из НАСА: "Грош цена вашему
медицинскому контролю! Если человек захочет, он в любом состоянии сделает
все, что от него требуется". Так-то посрамить создателей тепличного
режима, а потом можно и в госпиталь, на койку, хотя лучше перенести на
ногах...
- Мальчишка, - сказал тогда Полу Виктор Сергеевич, преспокойно
переходя на "ты" и не стесняясь в выражениях. - Выпороть бы тебя,
стервеца, да устав не позволяет, к тому же - болен... Ты что же, не
понимаешь, что сила воли дана человеку не для самоистязания, а для того,
чтобы держаться в особых, экстремальных условиях? Ты мне напоминаешь
человека, который, живя в доме с отоплением, зимой специально отключил бы
его и боролся с холодом, хлопая себя по бокам - так, ни для чего, из
принципа... Зачем эти дурацкие, ничем не вызванные жертвы?..
Муреш только виновато моргал. Перед тем как подвергнуться
кибернетическому осмотру, он специально понизил себе температуру,
наглотался порошков, стабилизирующих сердцебиение, кровообращение и все
такое прочее... Нет, кто его научил, он не скажет. Или скажет в том
случае, если командир даст честное мужское слово молчать и никого не
наказывать. Ах, так Виктор Сергеевич знает?! Неужели проболталась
старушка? Ну да, это фру Марта. Она втайне сочувствует взглядам и
убеждениям Пола. Славная такая женщина. У нее тоже душа крестьянки, всю
жизнь среди плодов и овощей... Пол частенько бывал у нее в последнее
время. Да и в виварий старушка его водила. Нет, ее "жениха" с ними не
было, наверное, ревновал... А что? Там здорово. До сих пор он никогда не
имел дела с тропическими животными, только в зоопарке видел или на
телеэкране. А здесь помогал за ними ухаживать, и кормил, и давал
лекарства. Прекрасное занятие. Исконно человеческое...
Понятно, что до полного выздоровления отчаянный пилот, которого
Марина прозвала "симулянтом навыворот", так и не узнал о том, что скромная
и безответная Марта Энгстрем с первых дней работы станции находилась на
ней в качестве агента антиастероидной организации. Фру Марта была согласно
профессиональному определению "работником последнего эшелона", то есть
начала действовать лишь тогда, когда провалились все иные попытки
повредить поселку на орбите. Она знала и умела значительно больше, чем
положено скромному ботанику и почвоведу; поэтому, когда Пол в порядке
ответного приглашения повел Марту осматривать "Варан", ей ничего не стоило
сунуть в соответствующие гнезда коммутаций электронные микроаппараты
самого подлого предназначения. Включившись в надлежащее время, эти
"горошинки" вывели из строя и телекамеры, и внутреннюю аварийную связь, и
стыковочное устройство.
Культура вируса "Габон-E-XXI", присланная хозяевами Марты в одной из
вполне безобидных "научных" посылок, была введена не прямо Полу, а
обезьянам из вивария. Такой ход затруднял возможное расследование; надо
было еще доказать (в случае провала операции), что пилот общался с
животными, что у него и у обезьян одна и та же болезнь.
В состав зловещего "оборудования", которым располагала Марта
Энгстрем, входила и ампула с быстродействующим ядом. На самый крайний,
страшный случай. Операция сорвалась, Пол не погиб и снова явился на
астероиде - как обличитель. "Работнику последнего эшелона" не осталось
ничего, кроме ухода в небытие...
Глядя на цветное фото возвращенного "Варана", - корабль был лихо снят
югославским корреспондентом через широкоугольный объектив, с многолучевыми
размытыми огнями на корпусе, - Виктор Сергеевич подумал, что этот, чуть
было не кончившийся трагедией полет помог выявить пороки биоуправления.
Надо же! Стоило начаться жару, бредовому состоянию космонавта (очевидно,
такое резкое ухудшение спровоцировали перегрузки при старте), - и чуткие,
излишне чуткие датчики тоже начинают бредить, и корабль на разогнанных до
предела двигателях уносится в никуда.
Взлеты кораблей, управляемых биотоками, отложены на неопределенное
время. Система должна быть защищена от шума даже в том случае, если шум
исходит из самой организованной на Земле материи - из человеческого
мозга...
Что же было потом?
...Опавшие, свисающие бульдожьими складками щеки; слезящиеся глаза,
довершающие сходство с угрюмым дряхлым псом. Неужели это Сикорский,
весельчак и ругатель Бен, румяный силач, способный в свои пятьдесят шесть
лет и согнуть железную балку, и без памяти влюбиться в одинокую пожилую
женщину, даже в молодости, видимо, не бывшую предметом такой страсти?!
- Отпустите меня, шеф. Я все знаю, все понимаю, но... не могу больше
здесь оставаться. Мне по нескольку раз в минуту хочется... выйти наружу и
открыть стекло шлема. Когда-нибудь я это сделаю, шеф. Право, отпустите.
- У вас же никого нет на Земле, - пробовал убедить его Панин. - А
здесь вас все любят, мы - ваша семья...
- Вот именно, - сиплым, ноющим голосом вел свою линию Бен. - Мне
здесь каждый человек и каждый камень напоминает о... В общем, увольте меня
в чистую. Как-нибудь доживу. Немного уже осталось...
- Хорошо, Бен, считайте, что этот вопрос мы решили. Но если
передумаете, хотя бы на трапе ракеты, имейте в виду, что ваша прежняя
должность за вами.
Сикорский отвесил благодарный поклон и, шаркая, двинулся к выходу из
кабинета. На полдороге остановился, медленно обернулся к командиру. Нижняя
губа вздрагивала, часто мигали покрасневшие веки.
- Что с вами, Бен? - ласково спросил Виктор Сергеевич.
- Как вы думаете? - спросил, запинаясь, бывший начальник солнечной
ловушки. - Как вы думаете, если бы я вдруг узнал, что она... ну...
занимается этим... если бы я узнал... может быть, я бы смог... своей
любовью, всем... чем я могу... заставить ее раскаяться, бросить это дело?
- Безусловно смогли бы, - не поколебавшись и доли секунды, уверенно
ответил Панин.
- Люди от одиночества способны совершать странные поступки. Ее
наверняка обошли, обманули... она была такая доверчивая... или запугали до
смерти, что им стоило... так ведь, шеф?
- Совершенно так, Бен. Так оно и было.
- Значит, ее бы не наказали строго, если бы она сама раскаялась? -
почти закричал Сикорский, умоляюще протягивая перед собой руки.
- Еще и поблагодарили бы за помощь, будьте уверены.
Измятое лицо Бена осветилось прежним светом, он как будто даже плечи
расправил. Ненадолго. Снова сгорбился, тянет магнитные ботинки к двери...
...Другое лицо перед командирским столом - розовое, круглое,
обрамленное воздушными сединами. Маска перепуганного диснеевского гнома.
- Вы меня, конечно, простите, командир, но, ей-богу, Том Карр с
детства боится военных действий... Я еще помню стрельбу на улицах в
Белфасте и наши заколоченные ставни. А здесь, похоже, война не прекратится
еще очень долго...
Том лукаво хихикает, грозит пальцем:
- Похоже, что война, когда ее выгнали с Земли, решила зацепиться хотя
бы за этот крошечный островок!
- Спасибо за откровенность, мистер Карр, - церемонно отвечает Виктор
Сергеевич. - Нам будет жаль лишиться такого специалиста, но я не смею вас
удерживать.
Гном опять смеется и покачивает головой:
- Скажите правду: вы ведь не думали, что старый шут на всю жизнь
напуган английскими пулями?..
...И последний из астероидных "патриархов", седоусый, в круглых
роговых очках, суетливый и близорукий Антон Корчак.
- Я пришел к вам, командир, - возглашает он срывающимся фальцетом, -
чтобы объявить о своем решении.
- О каком решении, уважаемый пан Антон? - сдерживая улыбку,
осведомляется Панин.
- О моем решении остаться! - торжественно заявляет библиотекарь и
становится по стойке "смирно". - Я осуждаю тех, кто покидает боевой пост в
час опасности! Я готов, если понадобится, взять в руки винтовку... или то,
что ее теперь заменяет, уж не знаю нынешней техники.
...Не пришлось пану Антону взять в руки оружие; так и заведовал себе
астероидной библиотекой. Чистейшая, кстати, синекура: читатель набирает на
пульте шифр нужной книги, и через минуту либо транспортер приносит ему
заказанный том, либо дисплей сообщает, что книга на руках. Корчак сумел
оживить автоматическую читальню: беседовал с посетителями о книгах,
устраивал выставки редких изданий, семинары, конференции, даже добился
приглашения на станцию одного-двух писателей. В свободное время он, как и
прежде, колол воображаемые дрова - Марина заказала лично для "патриарха"
такую гипнозапись. А последний бой все-таки произошел. И дал его, в
тысячах километров от астероида, "сам" глава отряда космонавтов, Игорь
Петрович Волновой.
Сколько веревочке ни виться, а концу быть. Второй пиратский корабль
заметили в орбитальный телескоп, когда вели наблюдение за одной из
туманностей. Черное стреловидное тело проползло на мерцающем млечном фоне.
Комитет контроля не снижал бдительности. Все этапы опознания были пройдены
буквально за несколько минут. Национальные космоцентры подтвердили, что ни
один корабль какого-либо государства не находится в наблюдаемом районе.
Видеозапись с телескопа "просмотрели"! крупнейшие земные ЭВМ. Они же и
начертили дальнейший путь бродячего убийцы. Можно было идти на перехват.
После недолгого совещания в "верхах" обезвреживание пирата поручили
опытнейшему из советских космических летчиков, Игорю Волновому. Корабль
Игоря Петровича был стандартный - давно испытанная "Москва-Р", но поднялся
он почему-то с территории опытного завода.
С точки зрения непосвященного, Волновой вел себя более чем странно.
Вместо того чтобы направить свою ракету на сближение с пиратом, Игорь
Петрович двинулся по круговой околоземной орбите, держась таким образом,
чтобы между ним и целью все время находилась наша планета. Словно прятал
"Москву-Р" от возможного удара.
Однако настал некий миг, которого давно ждали в центре управления
полетом, и Геннадий Павлович, отвечавший за исход боя, предложил "Соколу",
то есть Волновому, "перейти в рабочий режим". Вслед за этим "Москва-Р"
исчезла с экранов; локаторы больше не видели ее, радио- и телесвязь были
прерваны начисто. Но ни одна из полетных служб не изъявила беспокойства.
Более того, даже "наш министр" доложил кому-то по спецлинии связи, что
"все идет согласно программе".
Дело было в том, что Игорь Петрович вез на борту своего неприметного
серийного корабля гравитационный аппарат, прототип которого несколько лет
назад был испытан во время возвращения "Вихря". Относительно небольшой, но
массивный контейнер мог создавать вокруг себя зону искусственного
тяготения. "Пузырь" гравитационного поля окружал контейнер (и
корабль-носитель) экраном, непроницаемым ни для каких видов энергии.
Экипаж оказывался слепым и глухим; корабль было невозможно обнаружить в
пространстве. Первые испытатели назвали пугающее явление "эффектом Немо" -
в честь знаменитого героя "Двадцати тысяч лье под водой", сумевшего
надежно скрыть свою подводную лодку в морской пучине...
Следовало обладать необъятным опытом, выдержкой и - чего греха таить
- замечательным чутьем Волнового, чтобы вслепую, при мучительно высоких
перегрузках совершить прыжок над Северным полюсом Земли и, выключив поле,
внезапно возникнуть точно в назначенном месте, в трехстах километрах за
кормой крадущегося пирата. Затем, опять-таки после краткого диалога
"Сокола" с "Авророй" - центром управления, корабль Игоря Петровича
выдвинул жерло электромагнитной катапульты, и гравитационный контейнер
ушел догонять врага.
Надо полагать, у пиратов был лихой и грамотный командир. Черная
ракета, в полтора раза превосходившая величиной "Москву-Р", успела зажечь
пульсирующую корону носовых тормозящих выхлопов, и навстречу Волновому
помчались две торпеды. Но гравитационный контейнер перехватил их на
полпути, затем пиратский космолет волшебным образом исчез из поля зрения.
После рапорта Волновой спокойно лег на орбиту и принялся сужать
витки. Контейнер, снабженный собственной электронной памятью, не нуждается
в командах извне. Теперь искусственное тяготение привесило к пиратскому
судну тысячетонный "груз", который неотвратимо потянет ракету в нужном
направлении. Никакой стрельбы и пиротехники. Тактично и элегантно, в духе
разоружившегося, но отнюдь не беспомощного мира.
Где-то над островами Зеленого Мыса программа контейнера была
исчерпана: "эффект Немо" оборвался так же внезапно, как и начался, и
вместо молочной мглы в камерах внешнего обзора пираты увидели нечто еще
более неожиданное и менее приятное. Над ними безмятежно голубело
тропическое небо, а внизу; на столь же приветливой бирюзовой глади океана,
поджидала эскадра Комитета контроля, знакомые по старым кадрам кинохроники
серые утюги крейсеров и атомных фрегатов...
Задержавшись взглядом на приятной сердцу фотографии Волнового с новым
орденом на груди, Виктор Сергеевич перелистал последние страницы альбома.
Восемнадцать месяцев со дня прибытия астероида: банкетный зал
командного пункта, раскрасневшиеся лица, Марина в белом платье, сшитом
здесь, на станции. Астероид обзавелся уже своим ателье мод! Комфорт
приближается к земному, забыто круглосуточное ношение скафандров...
Годовщина подвига Рама Ананда. Почетный караул возле обелиска, пышные
венки из живых цветов, заключенные в прозрачные футляры (дар индийского
космоцентра), точеная - на полголовы выше прочих - фигура Дэви...
Снова, как в былые мирные времена, белые, черные, желтые лица веселых
курсантов, будто спорящих, у кого лучше и ровнее зубы.
И, наконец, снятое корреспондентским широкоугольником вознесение
гигантской серебристой башни. Интернациональный космолет "Вихрь-2"
начинает свой путь к Марсу! В его экипаже - добрые друзья, спутники по
первой марсианской. Командир "Вихря" - бывший второй пилот Сергей
Меркулов, бортинженер - все тот же Сурен Акопян. Панин невольно завидовал
им. Ну да ничего не поделаешь...
Виктор Сергеевич закрыл бархатную обложку. Он был готов к завтрашнему
дню.
Глава VI
________________________________________________________________
В НОВОМ РИТМЕ
Гряда пологих холмов расположилась подковой, повторяя изгиб морского
берега. Черное плетение дубовых ветвей было тронуто нежной зеленью; у
подножия стволов, рядами поднимавшихся до самого гребня, кустились трава и
папоротники. Весна в этих краях наступала быстро. Ближе к морю, в тени
кипарисов,
...Закладка в соц.сетях
