Жанр: Научная фантастика
Хранитель виртуальности
... третий год
заблокирована возможность иметь личину какой-нибудь знаменитости или звезды,
запрещены близнецы, заблокировано это, не разрешается то... Обсуждается даже
вопрос о том, что каждый виртлянин должен иметь в вирте свое настоящее лицо и
свой собственный возраст!
Гостиная возмущенно гудит.
Действительно, этот вопрос обсуждается. Виртом стало чрезвычайно трудно
управлять. Кроме того, очень многие люди, регулярно надевая в виртуале личину
другого, начинают страдать раздвоением личности; сумасшедшие дома в реале
переполнены несчастными, которые уже не мнят себя Наполеонами и Цезарями — пик
этих заболеваний пошел на спад после принятия соответствующей поправки, — но
элементарно не осознают ни свой реальный возраст, ни, очень часто, свой
реальный пол. И это — при нормальном гормональном балансе. А сколько пожилых
мужчин умерли от инфаркта, прикидываясь в вирте Дон Жуанами...
— Такой ли задумывал Виртуальность ее создатель? Об этом ли мечтали первые
виртляне? — задает Кропоткин риторические вопросы.
— Вирт задумывался как царство свободы! Как средство освобождения человека
от диктата возраста, пола и устаревшей морали! — отвечает молоденькая — судя и
по личине, и по глупости — студентка. Аверьян Никанорович немедленно отыскивает
ее взглядом-объективом среди гостей.
А может, она вообще школьница? Белый воротничок, гладкая прическа... Нет,
скорее молодящаяся старая дева. Такие обожают вдохновляться несбыточными
идеями. Поэтому и замуж не выходят. Старыми девами не становятся, ими
рождаются.
— Таким вирт и был поначалу. Потом приняли Хартию. Ее первая редакция
включала всего несколько пунктов. Но это было началом конца вирта. И теперь
многие из вас ходят в виртуал не как на работу, а на самую настоящую работу! И
они ненавидят вирт, как когда-то рабочие ненавидели заводы! Я не удивлюсь, если
скоро виртляне начнут крушить серверы — и не в Виртуальности, а в реале! Хотим
ли мы этого?
— Нет!
— Не для того мы его строили...
— Нужно воспрепятствовать новым поправкам...
— Старые тоже нужно отменить... Хотя бы некоторые...
— Да все, все их нужно отменить, раз и навсегда!
Аверьян старается поймать в кадр каждого из говорящих. Но поскольку
возмущаются все почти одновременно, удается ему это плохо. Ничего, не столь уж
и важно, какие личины у вопящих. Похоже, Кропоткин уловил чаяния масс и
собирается, возглавив стадо, повести этих баранов... куда? Обычно все
революционеры ведут предводительствуемые ими массы на бойню. Но право убивать в
вирте имеют лишь шерифы, и убивают исключительно виртуально. Умирают виртляне
обычно в реале. Причем после принятия каждой новой поправки к Хартии количество
смертей, спровоцированных виртом в реале, уменьшается. Поэтому пока непонятно,
куда, за невозможностью повести на бойню, собирается направить массы этот
анархист. Еще важнее знать, какие интересы преследуют стоящие за ним силы. А в
том, что Кропоткин не бунтарь-одиночка, у меня сомнений нет.
— Вы хотите, чтобы виртляне, вернувшись в реал, снова начали выпрыгивать
из окон и чтобы наиболее одаренные из нас заканчивали свои дни в психушках? —
пытается перекричать гул голосов молодой накачанный парень. Но его никто не
слушает.
Кропоткин поднимает руку, и в гостиной настает тишина. Ишь ты, умеет
держать аудиторию.
— Да, виртляне иногда и в реале ведут себя так, словно могут запросто,
потеряв одно виртело, на следующий день купить себе другое. Да, против этого
аргумента трудно возразить. Но с таким же успехом можно запретить автомобили,
потому что под их колесами людей гибнет больше, чем в локальных войнах. Кстати,
в странах развитого вирта количество социальных конфликтов — а следовательно, и
их жертв — резко падает. И, по большому счету, баланс жизней сохраняется.
Поэтому Конвент не имеет права не только вносить новые пункты в Хартию, но
должен отменить хотя бы часть предыдущих! Для начала — хотя бы часть!
В гостиной раздаются странные звуки. Поначалу я не понимаю, что это, и
только когда взгляд Аверьяна падает на руки гостей, понимаю: хозяин гостиной
сорвал аплодисменты.
А может, группа, стоящая за Кропоткиным, — это мы, хранители? Его лозунги
весьма и весьма рациональны. Чем привлекательнее будет виртуал, тем лучше. А
жертвы — всего лишь неизбежная плата. И по большому счету вирт в какой-то
степени является средством естественного отбора. Его жертвами становятся самые
эмоциональные, самые неуравновешенные особи.
И самые талантливые.
Так что я не удивлюсь, если через несколько дней по Т-каналу придет
распоряжение оказывать Кропоткину всяческое содействие.
— Это все лозунги. А что делать практически? — спрашивает спортивного вида
юноша.
Интересный вопрос. На него не мог ответить ни один философ, ни один
благодетель человечества. А если и мог, то кончалось это тысячами и миллионами
жертв. Ну-с, и что сейчас выдаст Кропоткин?
— Делать что вздумается. Вирт для того и был создан, чтобы мы могли не
бояться здесь ни полиции, ни собственных жен-мужей, ни даже налогового
инспектора.
— Но тогда Винтерпол может лишить лицензии, отнять виртело, убить из
пальца...
— Это если мы будем выступать по одному. Если же в один прекрасный день мы
все устроим Праздник Непослушания — никакой Винтерпол нам не будет страшен.
— Как узнать этот счастливый день?
— Я его объявлю. Громогласно. Для всех. Потому что я хочу счастья сейчас,
для всех и задаром. И пусть никто не уйдет обиженным! Звучать объявление будет
так:
Радостный день настал! Сегодня! Ровно в полночь по Гринвичу! Передай
товарищу!
О Первый, как я заблуждался! Кропоткин не может быть одним из нас! Лозунги
он использует правильные, но результат получится противоположным.
Одновременное нарушение Хартии сразу тысячами виртлян приведет к коллапсу
вирта. Он просто схлопнется, как звезда, превращающаяся в черную дыру. Ишь что
задумал, стервец! Анархист действительно опасен, чрезвычайно опасен. Потом,
когда тысячи виртлян проникнутся его идеями, он сможет что угодно требовать в
качестве выкупа за отсрочку конца Виртуальности. После того как он объявит
Радостный день настал! Сегодня!
и вирт рухнет, Кропоткина не за что будет
привлечь к ответственности. На суде наверняка выяснится, что радостный день —
это день рождения его любимой тещи...
Анархист исчез так же неожиданно, как и появился.
Интересно, где он сейчас сам, собственной персоной? И что делает? Перед
Хартией князь чист. Нет ни малейшей зацепки, чтобы начать расследование и
узнать, кем он является в реале.
Глава 6
Многие умирают слишком поздно, а некоторые — слишком рано. Еще странно
звучит учение
умри вовремя!
.
Умри вовремя — так учит Заратустра.
Ф.Ницшс. Так говорил Заратустра
Развязка с установщиком виртаина наступила неожиданно. Около полудня со
мной связался по служебному каналу Серега Караваев, начальник третьего отдела.
Голос его был встревоженным, на лбу отчетливо прорезались морщинки.
— Установщик только что договорился о встрече с дистрибом. О нем у нас
пока никакой информации. Если дистриб что-то заподозрит и кинет установщика,
как это иногда бывает, — ниточка оборвется. Встреча у них через час, на
территории установщика. А у меня почти все люди в разъезде. Поможешь?
— Где это?
— В Чертанове, массив коттеджей.
А ну как дистриб — один из хранителей? Вероятность не так уж и мала, а
справки наводить поздно. Предупредить его некому, начнет делать что-то не то —
пойдут потом разговоры про последние времена, про
при дверех еси
. Обыватели
не понимают, что последние времена начались еще в конце прошлого века, что
колесо истории уже невозможно повернуть вспять.
И не нужно, чтобы у них появлялись лишние подозрения.
Пока не нужно. А.скоро будет — все равно. Недолго осталось ждать.
— У меня тоже люди при деле. Но я лично приму участие и еще пару человек
прихвачу. Техникой хоть обеспечишь?
— Этого добра у меня навалом, мирлапы уже работают.
— Отлично. Через десять минут спустимся.
Участвовать в операции одному было бы глупо. А что, если дистриб — и в
самом деле не обыватель? Что я, сам его буду выводить из Функции, рискуя
подмочить свою репутацию? Тогда вся затея не имеет смысла. А вот если его
выведет Юра Смирнов, это будет вполне оправданно. Он молодой, неопытный, кровь
горячая. Если дистриб попытается скрыться, Юрчик первым не выдержит. И тогда —
конец его амбициям, конец разговорам о том, что у Оловянного шерифа появился
достойный ученик. Нужен он мне больно... Слишком часто сует свой нос куда не
надо. Вот мы его и окоротим.
Помимо Юрчика, я ввожу в группу Аверьяна Никаноровича — во избежание
подозрений в умышленном срыве операции. То есть я включаю в группу самого
опытного копа, чтобы ликвидировать даже небольшую вероятность прокола. Реакция
у Аверьяна уже не та, да и соображать он стал медленнее. Так что вреда от него
— для меня лично — не будет, а прикрытие неплохое. Дескать, я обстреливаю
молодняк, но и опытным копам даю возможность себя проявить.
Машину Караваев подает ровно через десять минут, еще через тридцать мы
прибываем на место.
За коттеджем действительно уже наблюдают два мирлапа — миниатюрных
разведывательных летательных аппарата. Один из них, замаскированный под стрижа,
сделав несколько кругов над особняком, прячется в гнездо, прилаженное мастерами
из третьего отдела прямо под крышей особняка — так, чтобы оно не наблюдалось из
окон верхнего, второго этажа. Зарядив аккумуляторы, стриж вновь вылетает на
разведку. Второй мирлап — большая стрекоза. Она умеет садиться не только в
специальное гнездо-катапульту, но даже на стену особняка, и работает
исключительно от тонкопленочных солнечных батарей. Последнее слово техники.
Правда, ее большие глаза-объективы пока еще несовершенны, даваемое ими
изображение намного уступает тому, что передает стриж. Зато подобраться к
объекту наблюдения стрекоза может почти вплотную.
Группа Караваева размещается в микроавтобусе якобы службы БД —
безопасности движения. Внутри несколько мониторов, снаружи — микрокамеры с
телеобъективами, на крыше — замысловатые антенны. Мы видим и слышим все, что
происходит в окрестностях коттеджа. Кроме того, две видеокамеры нацелены на
окна и реагируют на малейшее движение в них. Все, естественно, записывается на
мнемовидеофоны.
Но пока здесь, собственно, ничего не происходит. Во дворе пусто, в
комнатах никакого движения.
— Чего ждем? — спрашиваю я у Караваева. Он тоже, за неимением свободных
людей, участвует лично. Одет, как всегда, безукоризненно, прическа — словно он
только что из салона красоты, выглядит лет на тридцать, не больше. Только
морщинки на лбу пишут чертами и резами, что ему уже за сорок.
— Думаю, дистриба. Должен вот-вот приехать. Кто такой, откуда — выяснить
не удалось. Группы слежения еще не готовы, но, надеюсь, его логово мы найдем
точно так же, как нашли установщика.
Да, сработали люди Караваева четко. Сломали виртаин Афродите, а когда она
встретилась с установщиком, аккуратненько его выследили. Неужели в этот раз
доберемся до лицензиата? А там, глядишь, и на разработчика можно выйти...
Опасная игра началась, черт побери! И нужно обязательно ее выиграть.
Обязательно. Иначе дочка мне такое устроит...
— Ага, едет!
Первым авто дистриба увидел Караваев — на экране телекамеры,
контролирующей въезд во двор. Ворота немедленно открылись — хозяин коттеджа
явно ждал гостя.
Ну-ну. Посмотрим, что за птица. Хорошо, если обыватель. Тогда у меня в
запасе будет как минимум еще одна операция. А если нет? Все произошло так
быстро, что я просто не успел навести справки о хранителях, действующих в этом
районе. Конспирация хренова... Был бы у меня локальный Список — и проблем бы не
было. Но вдруг он попадет в руки обывателей? Вот мне его и не доверяют. Потому
и получается, что иногда хранителей я определяю в последний момент, при
непосредственном контакте, уже по Знаку. И тогда приходится импровизировать.
Проколов пока, правда, не было. Но это ведь до поры до времени. Даже я, со
своим достаточно высоким КИ и еще более высоким КА, когда-нибудь лажанусь.
Придется тогда пару недель или лет бродить в бутыли, анализируя свои поступки и
делая выводы относительно допущенных ошибок. Отдых — дело хорошее, конечно, но
коэффициент профпригодности падает. Это все равно как на лыжах с горы съезжать
— мне приходилось однажды. Считается, что мчаться вниз весело, дух захватывает.
Но потом, если подъемника нет, очень много времени и усилий приходится тратить,
чтобы вернуться на уже однажды завоеванную высоту. Так что отдых в бутыли
дорого обходится.
Из авто выходит мужчина лет пятидесяти, с лысиной и животиком. К нему тут
же подбегает установщик, молодой высокий парень лет... Сколько же ему лет? Судя
по фигуре и жестам — до тридцати, но если оценивать по лицу и осанке — за
сорок. Интересный тип.
Да это же установщик, начавший сам потреблять виртайн! Продукт ему
достается, считай, бесплатно, и умрет он не от ломки, когда деньги на счету
кончатся. Нет, он протянет несколько дольше, судя по внешнему виду — еще с
полгода примерно. Потом резко поседеет и в одночасье впадет в старческий
маразм. И даже не в одночасье, а в одноминутье. Наденет шлем еще вполне
дееспособным мужчиной, хоть и состарившимся раньше времени, а снять уже не
сможет. Если жена не подсуетится, так и будет ходить со шлемом на голове,
натыкаясь на мебель и бормоча что-то нечленораздельное. Один раз я наблюдал
такого обывателя. Впечатление — на всю оставшуюся жизнь, мою и моих будущих
потомков.
— Что случилось? — спрашивает приехавший. Стрекоза, усевшаяся прямо на
крышу авто, не сводит с него своих больших зеленых глаз, и на мониторе
прекрасно видно лицо.
Лицо — но не Знак. Его я только собственными глазами могу разглядеть. Но
для этого нужно выйти из автобуса и приблизиться к дистрибу достаточно близко,
метров на тридцать.
— Кто-нибудь страхует ворота на случай, если дистриб захочет смыться? —
спрашиваю я у Караваева.
— Пока нет.
— Подозреваю, что за мной следят, — говорит установщик совсем не то, что
мы ожидаем от него услышать. — Проверьте, пожалуйста.
Дистриб кладет кейс на садовый столик, открывает его, долго роется в
недрах чемоданчика. Ничего не найдя, разочарованно захлопывает крышку.
Это мне не нравится.
— Группы слежения развернуты? — спрашиваю я у Караваева.
— Расчетное время — три минуты. Раньше никак не могли, слишком поздно
узнали...
Два монитора из четырех слепнут, через секунду гаснет еще один. Продолжает
работать только телекамера, контролирующая въезд во двор.
— У него машина мощная. Уйдет! — нервничаю я. — Пошли!
Я первым выскакиваю из автобусика, следом — Юрчик, Авер и двое-трое из
реалыциков.
— А говорили, новая аппаратура невидима для сканеров! — возмущается Авер.
— Дистриб ее мгновенно засек и уничтожил!
— Просто ослепил, — поправляет его Юрчик.
Мы бежим к воротам коттеджа, дистриб подходит к машине. Неторопливо так
подходит, словно никуда не торопится, хотя нас, конечно, заметил.
Это меня настораживает.
Я переключаю зрение в А-режим и вижу на лбу дистриба Знак. Его оттенок
соответствует синему цвету видимого обывателям диапазона. Оттенок моего знака —
голубой. Это означает, что сейчас дистриб будет беспрекословно выполнять все
мои указания — мой статус выше.
Как же это ты так подставился, дружок?
Я делаю дистрибу отмашку.
Он, на мгновение зафиксировав на мне взгляд, делает ответную.
Опознал.
Установщик бежит в сторону особняка. Деваться ему некогда, возьмем чуть
позже. А вот дистриб...
Он уже в машине. Мы, все трое, стреляем по скатам. Авто, набравшее было
скорость, не вписывается в проем ворот — скаты с правой стороны пробиты, и
машину на метр-полтора уводит в сторону, как раз на столько, чтобы она
уткнулась правой фарой в кирпичный столб.
Мы дружно бежим к авто. Юрчик первый, Авер второй, за ним еще тип из
третьего отдела, потом я, в самом хвосте — Караваев.
Дистриб открывает дверцу и смотрит на меня: что делать? Я показываю ему
Знак Смерти. Он, чуть заметно кивнув, выхватывает пистолет.
Отлично. Сейчас у Юрчика не выдержат нервы, и он убьет для меня сразу двух
зайцев.
Дистриб стреляет — естественно, в ближайшего к нему копа, а это Юрчик. У
того в руках тоже пистолет, но Юрчик пока держится. Один выстрел, второй...
Я, наддав, обгоняю Авера и выхватываю пистолет. Прямо передо мной — Юрчик,
стрелять я в общем-то не могу. Но на всякий случай приостанавливаюсь,
прицеливаюсь, удрученно опускаю пистолет.
Именно в этот момент мимо меня пробегает Авер. Притормозив, он делает два
выстрела, целясь в руку и плечо дис-триба. Но после бега разве можно точно
стрелять? Даже биатлонисты, заняв огневую позицию, несколько секунд успокаивают
дыхание, а у Авера этих секунд просто не было. Одна пуля попадает дистрибу в
плечо, вторая в грудь. Когда мы подбегаем к машине, дистриб еще дышит и даже
обводит нас гаснущим взглядом.
Сил у него хватает ровно настолько, чтобы увидеть, как я удовлетворенно
опускаю веки.
Авер расстроен — донельзя. И не потому, что убил человека. Дистрибов он
ненавидит лютой ненавистью и за людей не считает. Иногда мне кажется, что дай
ему волю — он бы всех их передушил голыми руками. Дело в другом: оборвалась
единственная ниточка, тянувшаяся к дистрибу более высокого уровня, а от него к
лицензиату.
— Я не хотел его убивать... И раны вроде несмертельные... — оправдывается
Авер.
— Ты спас мне жизнь, — пожимает плечами Юрчик. Но он, кажется, расстроен
больше, чем Авер. Еще бы: дистриб был почти у него в руках. Правда, дистриб мог
запросто его застрелить. Но разве молодого копа, рвущегося проявить себя, это
волнует?
— А ты? Ты ведь тоже хотел стрелять? — спрашивает у меня Авер. — Но я
подумал, что Юрчик перекрывает тебе сектор обстрела, и...
— Так и было. Не переживай. Ты все правильно сделал. Дистриб вполне мог
уйти. Но вначале перестрелял бы нас, как котят.
Оглянувшись на парня из третьего — он наклонился над трупом, приложил руку
к шее покойника и наивно пытается найти пульс, — я приближаю губы к уху Авера и
тихо добавляю:
— Тебя я перед начальством защищу. А меня — кто защитил бы?
Парень из третьего обшаривает карманы трупа и вытаскивает какие-то
бумажки. Я снимаю с руки убитого терком, протягиваю его Сергею Сергеевичу.
— Вы сможете идентифицировать дистриба и сообщить родственникам о
случившемся? Не хочется организовывать похороны за счет Управления.
— Да, конечно, — вздыхает запыхавшийся Караваев и прячет терком убитого в
карман. Морщинки на его лбу стали глубже. Сергей Сергеевич тоже удручен исходом
операции. Еще бы: на нее возлагали такие надежды!
— Ладно, не горюйте. Я выловлю в вирте еще одного распространителя, и в
следующий раз нам повезет больше!
Интересно, поверил ли кто в мои слова? В половину — насчет
распространителя — почти все. А вот насчет того, что нам повезет больше и мы в
конце концов выйдем хотя бы на лицензиата, — по-моему, никто.
И правильно сделали.
Перед самыми моими глазами проносится стриж. Видимо, аппаратура дистриба
выжгла ему то ли глаза, то ли мозги.
— Сергей, скажи своим, чтобы мирлап посадили. Он мне чуть глаз не выбил.
Караваев подносит к губам терком, что-то говорит, оглядывается в поисках
исчезнувшего стрижа, удивленно смотрит на меня.
— Наш стриж в гнезде. Ты уверен, что это был мирлап, а не живая птица?
— Нет, конечно. Их научились так маскировать, что и родная стрижиха не
узнает.
Будем надеяться, что я ошибся и это действительно был натуральный стриж.
А что, если за нами тоже кто-то следил?
Нет, исключено. Некому, да и незачем.
— Ведите его в машину, — командует Караваев через терком своим
сотрудникам, только что взявшим установщика. — Больше он нам на свободе, к
сожалению, не нужен.
Земля... имеет оболочку; и эта оболочка поражена болезнями. Одна из этих
болезней называется, например:
человек
.
Ф.Ницше. Так говорил Заратустра
— Выяснить, кем является Кропоткин в реале, не удалось: его гостиная
зарегистрирована на вымышленное имя, —докладывает Аверьян Никанорович.
— То есть как это? — удивляется Юрчик, хмуря белесые брови. — Такое
запрещено Хартией! Кропоткин — это, конечно, псевдоним. Но в реале ему должно
соответствовать вполне определенное лицо! Без этого невозможно открыть
гостиную!
— Теоретически, — терпеливо поправляет его Авер. — Но практически такое
вполне возможно — если хакеры взломают защиту системы регистрации. Видимо, это
им в очередной раз удалось.
— Подготовьте докладную на имя начальника пятого отдела, — прекращаю я
бесплодный разговор. — Это по поводу взломанной системы регистрации. Кропоткина
в реале мы не найдем, слишком мало данных. Но, возможно, удастся вычислить его
через маршруты в виртуале.
— Вряд ли. Иначе не регистрировался бы исподтишка, — вздыхает опытный
Ларион Устинович.
— Если не вычислим — даю санкцию при первой же встрече распылить на месте.
Теперь у нас есть для этого основания. В гостиной, естественно, поставьте
сторожок.
При следующем визите анархиста в собственную гостиную придется поработать,
но не мне — для столь мелких поручений есть другие. Пусть, например,
профпригодность докажет Юрчик. Заодно и свое место будет знать. Но следующие,
уже объявленные посиделки у Кропоткина состоятся только через неделю. Все
остальное время его многочисленные, как выяснилось, поклонники будут
довольствоваться записями уже прошедших бесед.
— Еще вопросы есть? Тогда за работу. И снова вирт, покой нам только
снится!
Вдохновив сотрудников, я иду в свой кабинет, на пару минут расслабляюсь в
кресле.
Нужно бы пойти на свободную охоту и выловить в вирте еще одного
распространителя. Но они после ареста Афродиты затаились — видимо, готовят
новые программы-обходчики. Во всяком случае, ни от одного из осведомителей мне
никакая информация не поступает. А выходить в вирт ради всяких там Заратустр,
Кропоткиных и прочей мелочи я не хочу. Даже мне, Оловянному шерифу, трудно
работать в вирте. Неужели дочери удастся быстро освоить хотя бы киндерскаф? Не
исключено. С таким-то А-коэффициентом...
— Логвин Маркович, разрешите?
В кабинет заглядывает Юрчик. Он уже в скафандре, в руках шлем. И по его
встревоженной рожице я догадываюсь: в вирт идти мне все-таки придется, прямо
сейчас.
Интересно, что у него стряслось.
— Заходи.
Я протягиваю руку, беру свой шлем.
— Вы как раз в вирт идете? — радуется Юрчик. — Очень хорошо. У меня такая
хреновина произошла...
— Я вообще-то в вирт не собирался сегодня, иду из-за тебя, — обрезаю я
Смирнова и, надев, начинаю настраивать шлем. Операция эта требует некоторого
времени. Пока сенсоры прижмутся к коже шеи, скул, щек и даже губ, пока прессоры
откалибруются... — Докладывай!
— Я, еще когда не у вас работал, узнал об одном скрытом притоне.
Собираются они на улице Клубная. Ну и вот, осведомитель только что сообщил:
возможно, в притоне через четверть часа состоится групповой прием виртаина. Но
уверенности у меня нет, поднимать пятый отдел не хочется — боюсь, смеяться
потом будут, и не только надо мной, — подзуживает меня Юрчик, намекая, что на
карту поставлена честь второго отдела. — А наши все уже разбежались по делам,
кто в виртуале, кто в реале. Может, вы кого-нибудь обяжете мне помочь?
— Сказав при этом, что групповуха то ли будет, то ли нет и что это вообще
может быть не притон, а клуб филателистов, да? — усмехаюсь я. — Ты помнишь,
когда последний раз удалось накрыть притон виртаинистов в вирте?
— Не помню.
— Потому что тебя тогда еще не только в отделе, но и на белом свете не
было, — утрирую я. — Мы даже индивидуальные сеансы приема виртаина довольно
успешно выявляем, а уж групповой...
— А вдруг они свой притон на время собирушки наглухо отгораживают
брандмауэрами?
— Это запрещено Хартией. Программы-ищейки, обнаружив
черную
гостиную,
мгновенно блокируют ее и уничтожают вместе со всеми присутствующими.
— А если они научились
черную
гостиную окрашивать в другой цвет?
— Теоретически это, конечно, возможно. Но на практике такого не было
уже...
&mdash
...Закладка в соц.сетях
