Жанр: Научная фантастика
Сезон туманов
...а он узнал, что люссы размножаются простым
делением, как амебы, а синглиты не размножались вообще... Именно этот факт
сводил на нет все его надежды на мир, ибо цивилизация синглитов, если
данные отчетов верны, могла существовать лишь за счет человеческих жизней
и, следовательно, должна быть уничтожена... Изолированная, она попросту
начнет регрессировать и все равно погибнет через короткий срок, лишившись
смены поколений. Конечно, синглиты понимали все это, какие уж тут
переговоры о мире...
Оставалась надежда, что данные об их биологии ошибочны или неполны. В
теле синглитов нет некоторых групп клеток, так что человеческий способ
размножения им не подходит, хотя у них сохранилось все, что необходимо для
нормального функционирования центральной нервной системы, в том числе и
биотоки. Да что толку, если не было детей. Он не встретил ни одного
ребенка или подростка ни в городской толпе, ни в домах... Отчеты говорили
о том же, но, возможно, у них есть какой-то скрытый, неизвестный людям
способ размножения... Это бы надо выяснить... Слишком многое зависит от
ответа на этот вопрос, но как выяснить? Вся дневная фаза существования
синглитов изучена достаточно хорошо и не оставляет надежды. Зато ночная...
"Вроде бы на ночь они засыпают, но кто это проверял? Ночью наблюдения
невозможны из-за люссов... До сих пор, во всяком случае, были невозможны.
Но если у меня действительно иммунитет, и раз уж я позволил себе быть
достаточно жестоким с другими, то мне и предстоит все это выяснить до
конца".
Ротанов поднимался по тропинке туда, где сквозь пелену тумана
проступали неясные контуры корабля.
Если смотреть с тропинки вниз, казалось, где-то у самой кромки леса,
несколько ниже вершин деревьев, колыхалось фиолетовое озеро. Скала совета,
ближайшие холмы да и самый лес плавали в этом огромном озере тумана,
словно большие неуклюжие острова. С каждым днем становилось холоднее,
воздух пропитывался влагой, капли росы покрывали одежду, холодным дождем
слетали с кустов деревьев на неосторожного путника, а туман поднимался все
выше... Он уже перекрыл тропинки, отрезал друг от друга холмы и лес.
Сделал невозможной связь с ближайшими постами. Радиоволны сквозь эту
маслянистую густую пелену не проходили, в ней бесследно терялись предметы
и люди...
Прежде чем окунуться в это ночное враждебное людям озеро тумана, он
обязан был подготовиться к худшему варианту, к тому, что его иммунитет
окажется ошибкой или не устоит при повторных многократных встречах с
люссами.
Рубка встретила его привычным запахом резины и пластмассы. В воздухе
чувствовалась легкая затхлость, которая бывает только в нежилых
помещениях. Слишком долго не включалась система корабельной очистки
воздуха. Слишком редко бывал он на корабле, предпочитал работать на
открытом воздухе. А корабль тем временем, соединенный с пещерами туннелем,
превратился в часть подземной крепости. Если удастся вернуться, жить он
будет в своей каюте, до самого прилета Олега. Он старался не думать о том,
как мало шансов у него вернуться.
Достал кассету с корабельным журналом, секунду подумал и положил ее в
аварийный бокс. Так надежнее. Прежде всего Олег вскроет этот бокс и сможет
ознакомиться с обстановкой. Неровным почерком, торопливо набросал на двух
отдельных листах свои последние наблюдения, предварительные выводы и
рекомендации. Олегу это может пригодиться в том случае, если они не
встретятся. Ротанов невесело усмехнулся. Слишком ему везло последнее
время, так не могло продолжаться бесконечно.
Еще раз перебрал документы, положенные в бокс. Достал из нагрудного
кармана браслет синглитов. В который уж раз надел его на запястье и
пощелкал выключателем. Связи не было. Скорее всего они выключили его
браслет из своей системы. Вряд ли он пригодится Олегу, разве что
устройство микропередатчика поможет разобраться в блоках управления. Схема
как будто простая, но все равно она оказалась ему не по зубам... Подумав
еще с секунду, он вздохнул и опустил браслет в бокс вслед за документами.
"Ну вот, теперь, пожалуй, все..." Закрыв бокс, он прошел в свою
каюту, разделся и лег в постель. Нужно было хорошенько выспаться перед
уходом. Сон долго не шел. На стене перед кроватью висела большая
фотография: два человека летели на глайдерных досках по крутому снежному
спуску. Фотограф поймал их в тот момент, когда Олег резко свернул в
сторону, чтобы обойти его на повороте. Лица не было видно. Его скрывали
очки и низко надвинутый шлем. Но все равно и под этими очками он знал, как
выглядел Олег.
"На этот раз ты, пожалуй, не успеешь вытащить меня отсюда..."
Проснулся от резкого звонка зуммера. Четыре часа сна промелькнули как
одна секунда. Прежде чем лечь, он закончил почти все, осталось последнее
небольшое дело. Наверху, в управляющей рубке, рядом с аварийным боксом
была стальная дверь со специальным кодовым замком. Дверь открылась не
сразу, наверно, механизм замка слегка заржавел от влажного воздуха.
Наконец она со скрипом ушла в стену рубки. Здесь хранилось личное оружие
инспектора, пользоваться которым он имел право лишь в чрезвычайных
обстоятельствах. Ротанов внимательно осмотрел арсенал, по сравнению с
которым лучеметы и тепловые излучатели, бывшие в ходу на планете, казались
детскими игрушками. На этот раз ему могло понадобиться что-то
по-настоящему мощное. Он остановился на пульсаторе Максудова. Контрольное
устройство нейтрализовало внутренний заряд при попытке воспользоваться им
кем-нибудь, кроме Ротанова. Весил излучатель килограмма два. Не так уж
много для такого вида оружия. Ротанов примерил его черную ребристую ручку,
включил активатор. Пожалуй, с помощью этого оружия он справится с люссами.
На складе подобрал себе просторный брезентовый рюкзак с жесткими
широкими лямками, положил в него месячный запас концентратов, флягу с
водой и надувную палатку. Оставалось перевести реактор на автоматический
режим, чтобы колония могла использовать энергию корабля, даже если он не
вернется.
Последний раз прошел весь корабль сверху донизу. Закрыл замок на
двери шлюза. Теперь в корабль можно было попасть только через подземный
ход. Едва вышел наружу, как за воротник куртки попали первые капли росы.
Ветер смахнул их откуда-то сверху, наверно, с обшивки. Борт корабля уходил
круто вверх, терялся в дымке тумана, он был холодным и влажным на ощупь.
Не задерживаясь больше и не оглядываясь, Ротанов пошел прочь. Излучатель
на слишком длинном ремне больно колотил по спине при каждом шаге. Пришлось
останавливаться и привязывать его к рюкзаку.
Навстречу ему по тропинке поднималась целая толпа. Его сразу же
поразило то, как молчаливо шли эти люди. Лицо того, кто был впереди,
показалось ему знакомым. Узнав его, Ротанов закинул рюкзак за плечи и
медленно пошел навстречу, ему стало тоскливо оттого, что не хватило
какого-то получаса. Теперь ему скорее всего не дадут уйти, и он ничего не
сделает, чтобы им в этом помешать. Человек, который шел впереди, был Свен.
Тот самый охотник, что ушел с инженером в его последний поход.
Охотник остановился в двух шагах от Ротанова, и толпа расступилась,
образуя вокруг них круг. "Ну вот, - подумал Ротанов, - вот я и дождался
тех, кто имеет право судить меня. Не инспектора Ротанова, потому что
инспектор поступил так, как и должен был поступить. А просто меня
самого..."
Он окинул взглядом бледный круг человеческих лиц - здесь не было ни
доктора, ни председателя, ни Анны. Почему-то от этого ему стало легче.
- Я слушаю вас, - сказал Ротанов, и сам не узнал своего казенного
официального голоса.
- Не вернулось тринадцать человек.
После этой фразы повисло долгое тяжелое молчание.
- Но вас было пятнадцать, - сказал наконец Ротанов.
- Инженера я не считал, он нас обманул. Мне сказали, что ты
предупредил синглитов. Это правда?
- Да, это так, - сказал Ротанов. - И если бы все повторилось, я опять
сделал бы то же самое. Они обещали не причинить вам вреда.
Никто ему не ответил. Они старались не смотреть в его сторону.
- Прежде чем вы решите, что делать дальше, я должен знать, как все
было. Это мое право.
Соглашаясь, Свен кивнул головой.
- Мы спустились в шахту, инженер сказал, что нужно забрать там
трофейное оружие...
Он рассказывал долго, сбиваясь, останавливаясь и начиная сначала.
Ротанов словно видел, как медленно шли эти люди по бесконечному подземному
штреку, как метались по стенам тени от их фонарей. Вот дорога наконец
кончилась. Они забрали оружие, не спеша пошли обратно, сгибаясь под
тяжелой ношей. Инженер задержался и что-то сделал с оставшимися ящиками,
потом догнал их и они молча пошли все вместе, потому что о чем говорить,
если дело сделано, а дорога известна... Под ногами у них хлюпала вода...
Она сочилась из стен штрека... Инженер посмотрел на часы и предложил
сделать привал. Он все время смотрел на часы и словно прислушивался, но
ничего не происходило. Потом они пошли дальше, инженер то и дело отставал.
Он шел, понурив голову, целиком уйдя в свои мысли. Выход из штрека
оказался замурован. Инженер даже не удивился, словно ждал этого. Они опять
пошли в глубину подземных переходов искать другой выход. Сворачивали в
боковые штреки, теряли дорогу, теряли товарищей... Постепенно гасли
фонари, не рассчитанные на такое долгое время работы. Они не знали,
сколько времени продолжались блуждания под землей. Надежда покинула их.
Когда погас последний фонарь, они увидели синглита. Он стоял у поворота из
штрека с ярким фонарем в руке и помахивал им, словно приглашал идти за
собой. Они пошли. Шли долго. Не помнили, сколько поворотов было в этом
подземном лабиринте. К штрекам и штольням, которые построили люди,
прибавились бесчисленные новые горизонты. Им уже было все равно, куда
идти, многие отставали или терялись при поворотах. Никто не
останавливался, не ждал отставших. Те, кто еще шел, давно потеряли всякую
надежду. К концу пути их осталось пять человек. Инженер первым вышел на
поверхность. Может, это было время короткой ночи, а может, остаток солнца
прятался за верхушками деревьев, закрывавших горизонт. Тусклый свет едва
пробивал густую дымку тумана, затянувшую все вокруг. Синглит поставил на
землю фонарь, повернулся и ушел назад в подземелье... Мы остались в лесу
одни.
- Именно это они мне обещали... - сквозь зубы пробормотал Ротанов. -
Отпустить вас на все четыре стороны...
- Инженер достал излучатель и выстрелил себе в голову. Почти сразу же
мы услышали сухой шелест и увидели, что сквозь пелену тумана со всех
сторон на нас ползет что-то плотное, белое, как пар. Тот, кто стоял дальше
всех, закричал, все бросились врассыпную... Дальше я плохо помню... Бежал
через лес... Стрелял... В общем, повезло.
- Другие тоже стреляли?
- Нет. Я не слышал выстрелов.
- Вас преследовали? Была хоть одна попытка нападения?
- Нет. Я почти сразу влез на скалу и стал стрелять вниз. Может быть,
поэтому...
- А потом в дороге? Ни одного нападения?
- Нет. Лес словно вымер... Вы хотите сказать, что я... Что они
специально выпустили меня?.. Чтобы я рассказал?
- Возможно. Теперь это не имеет значения. Так что же вы решили?
На некоторое время после его вопроса вновь повисла гнетущая тишина.
Потом Свен заговорил, глядя в сторону:
- У нас тут не бывает суда. Тот, кто совершает преступление, попросту
уходит в лес ночью.
- Собственно, это я и собирался сделать...
Ротанов поправил рюкзак и пошел вниз. Люди расступились заранее, так
что перед ним образовывался широкий коридор.
Подошвы тяжелых ботинок скользили по мокрым, поросшим мхом камням. Он
шел медленно и с каждым шагом словно все глубже погружался в воду. Сначала
в тумане исчезли выступы пещер, площадка, на которой стояли колонисты.
Потом не стало видно корабля, исчезли его бортовые огни, долго провожавшие
каждый его шаг, словно глаза живого существа. А внизу из белесого марева,
в которое он погружался, доносились протяжные вопли. Это орали цыки -
гигантские перепончатые мухи, похожие на летучих мышей. Всегда они так
орут накануне сезона туманов.
Формально синглиты выполнили свое обещание. Наверно, с их точки
зрения, ему не на что обижаться. Он и не обижался. Не чувствовал даже
гнева. Только тоску и горечь. И еще с каждым шагом, удалявшим его от
людей, все сильней наваливалось одиночество...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СПИРАЛЬ
1
Никто не остановил Филина ни в городе, ни потом, в лесу... На этот
раз ему удалось выйти к реке. Отсюда уже рукой было подать до базы. Он
пошел вдоль берега вверх по течению. Река блестела под солнцем, словно
зеркало, она то и дело меняла направление, пробираясь сквозь густые
заросли и завалы. Совершенно неожиданно, выбравшись к широкой заводи, он
наткнулся на кучи белья, разложенные на берегу... Филин остановился,
чувствуя, что от волнения кружится голова. В реке, в каких-то десяти
шагах, купались его недавние товарищи. Он узнал Гэя и Рона. Забыв обо
всем, что с ним произошло, он побежал к ним, крича что-то неразборчивое,
нелепое, и вдруг остановился, словно налетел на стену. Они от него
медленно пятились в ледяную воду все глубже и глубже, и в глазах у них был
ужас.
- Оборотень! - крикнул кто-то. - Это же оборотень!
Так они называли синглитов, не прошедших целого цикла и больше других
походивших на людей.
- А ну пошел отсюда!
Они махали на него, плескали воду, словно он был курица, и теперь уже
он медленно пятился от них, а они так же медленно, осторожно наступали, и
он видел взгляды, которые они бросали на лежащее у берега оружие, и
понимал, что, как только они смогут дотянуться до него, сразу же начнут
стрелять. Понимал это и тем не менее продолжал отступать все дальше и
дальше, позволяя им с каждым шагом приближаться к оружию. Наверно, он
заплакал, если бы мог, но в глазах не было ничего, кроме сухого жжения. И
вдруг голос в его голове, молчавший с тех пор, как он сбежал из города,
впервые пробудился и шепнул: "Беги!" Он повернулся и побежал. Почти сразу
за его спиной раздались первые выстрелы. Стреляли они неточно, и, убегая,
он успел заметить и навсегда запомнил, как постепенно страх в их глазах
переходил в брезгливое, почти животное отвращение.
Оно было хуже всего... Филин бежал по лесу, механически путая след,
петляя, как бегал совсем еще недавно, когда его преследовали синглиты.
Острые иголки кустарников рвали одежду, вонзались в тело, но он не
чувствовал боли, не чувствовал усталости и мог увеличивать скорость все
больше и больше, словно не было пределов возможностям его нового тела.
Ноги мелькали так быстро, что он не замечал уже отдельных движений. Ветер
свистел в ушах, густой кустарник он пробивал с ходу, и долго еще в воздухе
кружились обрывки веток и листьев. "Как же сердце выдерживает такое
напряжение?" - подумал он, прислушался и не услышал его ритмичных ударов -
у него попросту не было сердца. "А легкие? Почему они не разрываются от
натуги, силясь протолкнуть очередную порцию воздуха?" И тут же понял, что
дышит по привычке, что может вообще не дышать. "Неудивительно, что они
испугались. Я бы и сам испугался, встретив такого монстра..."
- Ты не монстр, - сказал голос.
- Кто же я? Я ведь мыслю так, как будто я и есть прежний Филин, у
меня его память, его желания. Но Филина нет. Он погиб, уничтожен люссом.
Так кто же я?
- Ты - это ты, и не надо забивать голову чепухой. Тебе хочется жить?
- Да.
- Ну вот и живи. Радуйся жизни. У тебя будет долгая жизнь.
- Но ведь этого мало, чувствовать себя здоровым и неутомимым,
радоваться солнцу и жизни... - сказал он, и сам усомнился в том, что этого
так уж мало. Но голос не стал возражать.
- У тебя будет не только это.
- Что же еще?
- У тебя будет искусство, недоступное людям. У тебя будут друзья
настолько близкие, что в человеческом обществе ты не мог об этом мечтать.
Люди всю жизнь стремятся к близости и вечно выдумывают себе барьеры -
одиночество, тоску, ничего этого не будет у тебя теперь. Ты сможешь жить
равным среди своих братьев. Будешь знать все, что знают они.
- Вы отпустили меня к людям специально, чтобы я сам убедился в том,
что возврата нет?
- Ты можешь поступать так, как хочешь. Я могу лишь советовать.
- Кто ты?
- Твой наставник. Через много циклов, когда твое знание сравняется с
моим, ты сам сможешь стать наставником.
- Что такое цикл?
- Ты хочешь знать все сразу. Цикл - это рубеж времени. Ты не поймешь,
если я стану объяснять словами, но очень скоро, как только наступит сезон
туманов, ты сам узнаешь, что такое цикл.
Голос умолк. С удивлением Филин вспомнил, что почти забыл о
преследователях, перестал думать о направлении, так увлекла его беседа.
Теперь он был далеко от реки. Кустарник встречался все реже, местность
стала знакомой. Он знал, что за низкими холмами вскоре откроется город...
"В городе мы работаем и воюем, но живем мы не здесь", - сказал ему
голос невидимого наставника. И вот теперь он ехал в странном подземном
поезде, о существовании которого раньше не подозревал. Прямой как стрела
туннель пронизывал планету по хорде и выходил на поверхность за много
тысяч километров от города, построенного когда-то людьми и превращенного
многолетней войной в груду унылых развалин. Закрыв глаза. Филин мог видеть
схему туннеля, устройство этого необычного поезда, не нуждавшегося для
своего движения ни в какой энергии, кроме притяжения планеты. В машинном
отделении управляющий поездом потянул тормозной рычаг. Поезд тронулся,
несколько суток он будет теперь лететь в безвоздушном пространстве туннеля
все быстрее и быстрее, чтобы потом, минуя середину, ту точку, где он будет
ближе всего к центру планеты, начать замедляться, и совсем остановится у
противоположного выхода, словно гигантские качели, завершившие свой
единственный мах. Но стоит отпустить тормоза, и он поедет обратно, вновь
постепенно набирая скорость.
Самым необычным в его путешествии была, пожалуй, способность
участвовать в разговорах с различными собеседниками в противоположных
концах поезда. В любой момент он мог отключиться, замкнуться в себе,
обдумать услышанное или какую-то собственную мысль. Еще он научился видеть
все, что видели его собеседники, как бы смотреть на окружающее их глазами.
Отраженная картина увиденного транслировалась непосредственно из их
зрительных центров. Однако, попытавшись расширить сферу, в которой мог
присутствовать, Филин понял, что она ограничена поездом. Только слова его
наставника проникали к нему, словно бы откуда-то извне. Но сам он не мог
ни увидеть его, ни даже обратиться к нему без того, чтобы тот первым не
начал разговор. Способность видеть окружающее чужими глазами забавляла
Фила, он не сразу освоился с этой новой особенностью своего существа и
развлекался путешествиями по вагонам всю дорогу.
Поезд, вылетев на небольшую эстакаду, резко затормозил. С коротким
шипением открылись автоматические двери вагонов. Путешествие окончилось.
Фил с любопытством огляделся. Первое, что бросалось в глаза, был
ослепительно сверкавший на солнце полупрозрачный купол какого-то здания,
единственного в этом месте. Здание казалось огромным и занимало, наверно,
не меньше нескольких квадратных километров. Длинная белая дорожка вела от
него к эстакаде. Еще десятки других дорожек ответвлялись в стороны,
терялись в зарослях незнакомых ему мясистых деревьев голубоватого, почти
синего цвета. Здание расположилось на самом берегу моря. Фил долго стоял
неподвижно, пораженный красотой открывшейся ему местности, он и не
подозревал, что на этой планете могут быть такие уголки. Золотистый песок
пляжа, упругое журчание набегавших волн, солнце, высоко висевшее над
горизонтом и обдававшее кожу ласковыми сытными лучами.
"Ну вот, даже о солнце я начал думать словами синглитов, - подумал
Фил с горечью. - Скоро я совсем забуду, что недавно был человеком. К этому
они меня и ведут, словно за руку. Наверно, и этот райский уголок создан
специально для этого. Они контролируют все мои мысли..."
- Ты не прав. Можно научиться полностью закрывать свой мозг от всяких
воздействий, у нас считается невежливым надоедать занятому или ушедшему в
себя человеку, а на того, кто закрылся, вообще не принято обращать
внимания. И ты уже не человек. Чем скорее забудешь о прошлом, тем лучше.
- А если я не хочу забывать? - с вызовом спросил Фил.
- Я выразился неточно. Мы так устроены, что ничего не можем забыть,
но сейчас воспоминания о твоей утраченной человеческой сущности занимают
слишком много места в сознании, приводят его в болезненное состояние,
из-за которого ты не способен объективно воспринимать действительность.
Позже эти воспоминания займут подобающее им место, ты будешь вспоминать о
своем прошлом с легким сожалением, как иногда вспоминаешь о том, что было
в детстве. Помнишь, как ты открыл мальчишкой новый цветной мир, посмотрев
сквозь осколок стекла? Он ждет тебя здесь.
- Ты и об этом знаешь?..
- Я буду знать о тебе все, пока ты не научишься закрывать свое
сознание от посторонних воздействий, а это случится не скоро, и будет
означать, что ты стал взрослым в нашем, новом для тебя мире.
- Оставь меня сейчас, я хочу посмотреть и подумать, оценить все, что
здесь увижу без твоей помощи.
- Хорошо, - коротко сказал голос. Мысленно он позвал его, но голос не
отозвался. Фил усмехнулся. Правила игры соблюдались полностью, но он все
равно не верил в то, что наставник ушел совсем.
Мимо него не спеша шли пассажиры, только что сошедшие с поезда. Они
шли отдельно друг от друга, не было веселых компаний, никакой разбивки на
отдельные группы, как это обычно случается в большой человеческой толпе.
Фил подумал, что у них нет необходимости близко подходить к собеседнику,
чтобы перекинуться парой фраз. Еще его поразило, что в толпе не
встречались дети и старики.
Филин дождался, пока поезд не спеша втянулся в туннель, и, только
убедившись, что вокруг никого нет, медленно побрел по дорожке. Большинство
приехавших исчезли в бесчисленных дверях гигантского здания. Филин решил
здание оставить напоследок и свернул в парк.
Казалось, парку, раскинувшемуся вдоль побережья, нет конца.
Кустарников не было, не было и колючих, похожих на проволочные матрацы
деревьев. Мясистые сочные стволы здешних растений походили скорее на
абстрактные статуи, чем на деревья. Листья на них отсутствовали, очевидно,
деревья обходились бугристой морщинистой поверхностью самих стволов.
"Людей в парке немного". Он все никак не мог привыкнуть называть синглитов
иначе. Они ходили по дорожкам, лежали на солнцепеке, сидели под деревьями.
Больше всего его поражало отсутствие всяких предметов, которыми так любили
окружать себя люди даже на отдыхе. Не было ни зонтиков, ни полотенец, ни
шезлонгов, ни даже книг... "Где они живут? Неужели все вместе в этом
огромном здании?" И тут он подумал, что приехавший на новое место человек
прежде всего ищет место, где он может приткнуться, какой-то своей конуры,
пусть небольшой, но его собственной. Место, где можно положить вещи, где
есть кровать, чтобы отдохнуть с дороги. "Но мне не нужна кровать, потому
что я не устал, и вряд ли когда-нибудь устану. У меня нет вещей, похоже,
их больше не будет. И значит, дом мне не нужен... Дом для человека - это
не только место, где он укрывается от непогоды и растит детей... Дом - это
нечто большее - кусочек пространства, принадлежащий тебе одному, крепость,
защищающая от врагов, основа семьи..." Дом вплетался в человеческую
психологию тысячами незримых нитей, обрастал традициями и неистребимыми
привычками, нельзя было человека лишить дома, не нанеся ему глубокой
психологической травмы. А раз так, то либо он чего-то не понимает, либо
они не все учли в этой хорошо продуманной системе превращения человека в
синглита... А может, наоборот, может быть, как раз отсутствие собственного
дома составляет основу этой системы?
Он вышел на берег, волны накатывались на песок, обдавали его
брызгами. Краем глаза он заметил, что слева под большим скрученным узлами
деревом расположилась компания из нескольких синглитов. Никогда нельзя
было понять, чем они заняты. Сосредоточенные лица, блуждающие улыбки,
сидят словно лунатики, каждый сам по себе... Он уже знал, что это не так,
что таков их способ общения. И ничего не мог с собой поделать, все время
отыскивал в них чужое, враждебное себе. Это получалось само собой. Вдруг
женщина из этой группы поднялась и пошла к нему. Она была высокой и
стройной. Фил боялся высоких женщин, может быть, потому, что сам не
отличался особым ростом, и поэтому же, наверно, только такие женщины ему и
нравились. У нее были рыжие, почти огненные волосы и огромные глаза
неправдоподобного изумрудного оттенка. "Как кошка, - подумал Фил. - Рыжая
кошка с зелеными глазами".
- Ну, спасибо! - сказала женщина, не разжимая губ.
И он ощутил мучительную неловкость оттого, что каждый мог заглянуть в
его черепную коробку, словно она была стеклянной.
- Ладно уж, не стесняйтесь. Я не сразу догадалась, что вы новичок. -
Она остановилась рядом, совсем близко от него и, прищурившись, смотр
...Закладка в соц.сетях
