Жанр: Научная фантастика
Последний мираж. украденный залог
...сильнее меня...
- Я не знаю, кто из вас был сильнее, я знаю только тебя. Не верю,
слышишь, не верю, что эта мертвая пыль под ногами может победить!
- Может... Николай ошибся. Оба мы ошиблись! И вообще, нужно уметь
вовремя остановиться, иначе можно накликать новое несчастье. Пустыня не
прощает ошибок и умеет мстить. Я все время чувствую угрозу. Она едва
уловима, и нет разумных понятных слов, чтобы объяснить то, что я чувствую.
- Мне объяснять не нужно. Когда тебя нет рядом, я тоже это чувствую...
Словно что-то чужое, враждебное людям, притаилось за тонким брезентом
палатки и ждет своего часа...
Он нашел в темноте ее руки и прижал к своему лицу.
- Тебе нелегко со мной... В день твоего рождения я не нашел другого
подарка, кроме сухих цветов...
- Разве они твои?!
- На этот раз Вася опоздал.
Она почувствовала, как он улыбнулся доброй, ясной улыбкой, и пожалела,
что в палатке темно.
- Я так рад, что ты здесь, со мной!.. И когда просил тебя уехать, я
был рад, что ты со мной. Я боялся потерять тебя здесь...
Кто-то другой ответил за нее почти спокойно:
- Простоты устал быть один, и тебе показалось... Может, виноват
песок... Я не знаю.
Больше она не сказала ни слова. Его руки коснулись ее груди, а сухие
потрескавшиеся губы соединились с ее мягкими и почему-то солеными на вкус
губами.
Каждое утро над пустыней вставало солнце. Большое, розовое. Вначале
только ломтик, отрезанный ровным лезвием горизонта, затем половина, потом
сверкающий шар грузно, с достоинством поднимался над песками, и почти сразу
порывы теплого ветра обдавали лицо.
Алексей смотрел на солнце и думал о том, сколько таких ослепительных
восходов спокойно проспал в своей палатке. Еще недавно он воспринимал солнце
как полезный, иногда чересчур горячий шар. А сейчас огромный, голубой и
желтый мир раскинулся перед его палаткой. И вдруг впервые спокойно, без
щемящей боли подумал о том, что Николай, наверно, тоже любил этот ласковый,
солнечный мир и очень хотел, чтобы люди в нем жили счастливо.
За его спиной в палатке заворочалась Лена.
- Ты еще спишь?
- Ну и что? Даже во сне я не могу развязать эти проклятые тесемки!
Он засмеялся, помог ей вылезти из спального мешка. Лена встала рядом и
подставила солнцу лицо с закрытыми глазами.
- Ты спишь или нет?
- Сплю.
- Может быть, и меня ты видишь во сне?
- Да.
Она сказала "да" как-то слишком серьезно.
Алексей почувствовал тревогу, но в ту минуту он не сумел объяснить ее,
а потом просто забыл.
На другой день, сидя над старой картой, Алексей долго обводил
карандашом зачеркнутый кружок.
Шурф восстановили, но все пробы оказались пустыми - нет там никакого
титана.
"Значит, плохо искали. Если человек верил, как верил Николай и ты, вы
не могли ошибаться". Так говорила Лена.
Закончив разбирать образцы, Лена вышла побродить по лагерю. Увидела,
как Степан заправляет машину, ту самую... Он, как всегда, во вторник едет за
продуктами, и, как всегда, в этой машине есть одно свободное место. Какая
нелепая мысль! Почему нелепая? Когда она возникла у нее впервые? В какой из
этих бесконечных дней, заполненных работой и песком, Лена поняла, что ей не
хватает любви Алексея и что ее не смогут заменить тайные ночные встречи,
торопливые и словно украденные у кого-то?
Каждый день ветер приносил с собой миллиарды песчинок и торопливо
рассовывал их во все щели, словно хотел поскорее избавиться от ноши. Каждое
утро Лена просыпалась с привкусом песка на губах и все еще чего-то ждала...
Песок беспощаден ко всему живому. Но, может быть, она ошибается? Может,
все-таки уезжать не сегодня?..
... Вернувшись из очередного маршрута, Алексей узнал, что Лена уехала.
Уехала совсем. Ничего не сказав ему и даже не простившись.
В этот день казалось, пустыня взбесилась. Песчаные валы, разогнавшись
над бесконечными просторами, с размаху били по лагерю. Срывали и уносили
палатки, ломали доски тепляка, окружавшего скважину. Сотни тонн песка висели
в воздухе и волнами шли на лагерь.
Часто между двумя песчаными зарядами не было и часа передышки.
Рычал и гремел, напрягаясь иногда до злобного воя, раскаленный и
замученный мотор. В отстойнике осталась лишь мутная лужица грязи. Ею
захлебнулся насос. Застонав, остановился движок. Не было больше воды. Не
было машин, дорог. Был ветер. Он нес песок.
Алексей стоял у скважины. Собственно, делать ему тут было нечего. Через
пролом в стене тепляка доносился монотонный голос радиста:
- База... База... База...
Это тоже совсем ни к чему. При такой буре помехи слишком велики. Но все
что-то делают. Люди не могут остановиться, как остановился мотор.
Алексей вернулся в свою палатку, пользуясь тросом, протянутым до самого
входа. Ничего не стоило заблудиться в сплошной песчаной буре, поглотившей
весь мир.
Он без сил опустился на раскладной стул и сидел неподвижно, пытаясь
понять еще не оформившуюся в слова, но очень важную мысль, родившуюся где-то
на самой грани сознания.
От бушевавшего снаружи песка его отделили сейчас лишь непрочные стены
брезентовой палатки. Здесь все наполнено песком до самых краев. Даже вода
хрустит на зубах от попавших в нее песчинок.
Если взять микроскоп и рассыпать на предметном стекле эти крохотные
прозрачные крупинки, то взгляду неожиданно откроется их странный и по-своему
прекрасный мир. - Очень многое зависит от точки зрения. Или от точки
отсчета, от начальной точки координат...
Стоит двинуться вниз по оси, сквозь прозрачную решетку отдельного
кристалла кварца, и, если удастся миновать молекулярный слой, пройти с
помощью очень мощного современного микроскопа в сокровенный мир первозданных
кирпичиков, составляющих атомы, - то там, за ними, внутри них, можно
обнаружить целую вселенную... Бесконечно малое переходит в бесконечно
большое... Не об этом ли говорил Николай накануне их последнего маршрута?
Что он имел в виду, когда пытался объяснить ему структуру параллельного
мира, замкнутого на наш, где-то здесь в этих пылевых вихрях, раз за разом
проносящихся сквозь человеческую судьбу? И почему именно сейчас он вспомнил
об этом?
К вечеру буря ненадолго стихла, над лагерем высыпали ослепительно
яркие, словно начищенные до блеска звезды, а утром Алексей увидел мираж.
Он отошел от лагеря совсем недалеко, на какие-то сто-двести метров,
когда за соседним барханом в дрожащем мареве воздуха возник город-видение...
Вся странность миража была в том, что этого города не могло быть на Земле.
Никто не строил таких городов, и вряд ли когда-нибудь построит на нашей
планете эти перевернутые острием вниз конуса. Земная гравитация не позволит
существовать подобным строениям. Откуда же они взялись в пустыне? Алексей
привык считать, что миражи всего лишь отражение реально существующего мира,
пусть далекого, но все же реального.
Но этот мираж совершенно не походил на те, которые он знал. Обычно
миражи возникают к вечеру, когда раскаленный спокойный воздух плывет над
барханами, словно слой плотной воды, и их никогда не бывает после бури, в
прохладном утреннем воздухе, - но этот мираж возник именно сейчас. И он был
слишком четок, слишком реален для простого миража, - казалось, стоит пройти
сотню другую шагов и можно будет прикоснуться к стенам фантастического
города, выросшего посреди пустыни.
Эта фата Моргана оказалась настолько убедительной, что Алексей не смог
удержаться и прошел эту сотню шагов к миражу. Строения приблизились, теперь
можно было различить отдельные детали в стене и крепостных воротах,
совершенно не соответствовавших по внешнему виду нереальным конусам,
находившихся внутри крепостного вала.
Самым же странным было, конечно, то, что Алексею удалось приблизиться к
миражу. Обычно он движется вместе с путником, не позволяя сократить
расстояние хотя бы на метр, и в конце концов исчезает за горизонтом.
Теперь уже не оставалось ничего другого как продолжать движение. Сто,
двести метров, может быть триста? Расстояние в пустыне обманчиво. Лагерь
давно скрылся за цепочкой барханов, и оставалось надеяться лишь на старый
компас, чтобы не потерять обратной дороги. Как бы там ни было, он продолжал
приближаться к городу, или это город медленно плыл ему навстречу, слегка
колеблясь в мареве уже нагревшегося песка?..
Лишь сейчас он вспомнил, что не взял с собой фляжки с водой.
Благоразумие требовало немедленно повернуть обратно. Но он уже не мог
остановиться, не мог оставить эту странную загадку не разрешенной.
Он знал, что если повернет сейчас назад - город исчезнет, и сколько бы
лет не прошло потом, сколько бы он не искал исчезнувший мираж, - найти его
не удастся, останется лишь сожаление о безвозвратно упущенной фантастической
удаче, о шансе узнать нечто такое, чего до него не знал еще никто...
Город приобрел объемность, теперь с вершины очередного бархана можно
было заглянуть в глубину его узких пустых улочек. Странные неземные здания
почти смыкались своими обращенными к небу подошвами, а их остроконечные
вершины, едва касавшиеся песка, образовали в своей нижней части целый
лабиринт проходов. Теперь можно было определить, что поверхность конусов
отсвечивает голубой лазурью. На них не было ни единой трещинки или шва.
Высота каждого такого образования, насколько он мог судить, была не меньше
тридцати метров.
Сейчас, вблизи, город походил на колонию гигантских фантастических
грибов, выросших посреди пустыни.
Алексей уже почти достиг стены города. Теперь до распахнутых настежь
ворот оставалось всего несколько шагов... В последний раз оглянувшись, и
убедившись, что в мертвой пустыне, за его спиной, не было видно ни одной
живой точки, он шагнул за ворота города...
В лицо пахнуло ледяным ветром, словно он попал в холодильник,
ослепительное сияние солнца померкло в тени строений, в реальности которых
он мог теперь убедиться. Итак, это был не мираж... Нечто иное, гораздо более
странное.
Но прежде чем он успел понять что-нибудь еще, навстречу ему, из-за
ближайшего конуса, вышел человек. И его знакомая, до боли, фигура заставила
Алексея застыть на месте. Сердце гулко ударило два раза и замерло, будучи не
в силах протолкнуть кровь сквозь сжатые спазмом сосуды.
- Ты?!... Но ты же...
- Дошел все-таки? Я думал, повернешь обратно на полпути. Ты был близок
к этому. Молодец, что дошел.
- Но, почему?..
- Мне нужно было поговорить с тобой в последний раз. Такая возможность
дается тому, кто этого сильно желает.
Застывшее неподвижное лицо Николая напоминало восковую маску, и только
глаза горели ярким огнем.
- Ты - морок... Я слышал о подобных встречах. Уходи, оставь меня...
- Поздно говорить об этом. Ты перешел черту города и теперь должен
выслушать меня. Потом, быть может, тебе удастся вернуться, хотя это еще
никому не удавалось.
- Что тебе нужно?
- Когда ты смотрел на песок в последний раз, ты понял нечто такое,
чего не должны знать люди.
- Что ты имеешь в виду? Я много раз смотрел на песок.
- Тогда вспомни наш последний разговор. "Бесконечно малое переходит в
бесконечно большое". Этот город всего лишь крохотная часть того, что скрыто
внутри одной единственной песчинки. - Смерти нет, Алексей. Ее не нужно
бояться.
Николай, или существо, в которое он теперь превратился, сделало по
направлению к нему еще один шаг, и Алексей, невольно, попятился, стараясь
сохранить между собой и мороком хоть какую-то дистанцию.
- Ты все еще боишься меня?
- Мне что-то не хочется знакомиться с мирами, о которых ты говорил,
слишком близко. Меня вполне устраивает тот, в котором я живу. Я хотел бы в
нем и остаться.
- Этого я обещать не могу. Ты сделал слишком много ошибок.
- Ошибок? Каких? Скважина не нашла металла на том месте, где ты
закладывал шурф, но это не моя ошибка.
- Причем здесь металл?
- Тогда, что же?
- А что, по-твоему, может быть для человека дороже собственной жизни?
- Я не знаю, что ты хочешь услышать...
- Только то, что ты думаешь. Но не торопись. Ответ очень важен для
тебя.
Алексей беспомощно оглянулся. Стена за его спиной срослась в сплошной
монолит, от ворот не осталось никакого следа. Холод усилился, к тому же
становилось темнее, словно здесь, в сердце пустыни, на солнце начали
наползать тучи.
- Чужая жизнь?
- Чужая жизнь... Но лишь в том случае, если она соединена с твоей
собственной жизнью, с твоей судьбой. Видишь, мне приходится подсказывать
тебе решение.
- Ты хочешь сказать, любовь?..
Николай улыбнулся какой-то вымученной, болезненной улыбкой, словно
сломал лежавшую на его губах восковую печать, и сразу же ветер пустыни
прорвался сквозь призрачные стены города, смешал в своем вихре его
заколебавшиеся здания, разрушил лабиринт улиц...
Окончательно Алексей пришел в себя, когда понял, что стоит посреди
лагеря, сжимая в руках страховочный трос, протянутый между палатками... Он
не знал, как здесь оказался, но зато понимал, что мираж останется теперь с
ним на всю жизнь.
Буря стихала. Уже можно было рассмотреть сквозь песчаные облака стену
коллекторской. Было и еще что-то... Обещание, так и не произнесенное вслух.
"Все пройдет, и огорчения, и все, что было, песок заметает даже
следы..." Так она сказала в их последний вечер. Но она была не права. Есть
следы, над которыми не властен песок.
Добравшись до коллекторской, он подождал с минуту, пока глаза привыкли
к полумраку палатки, а затем, отыскав глазами водителя, спросил:
- Когда проходит московский поезд?
- В восемнадцать двадцать, по средам. Но в такую бурю он мог
задержаться.
И это означало, что до ее отъезда все еще оставалось не меньше четырех
часов.
- Заводи машину. Буря стихает. Мы выезжаем прямо сейчас.
Евгений Гуляковский
Украденный залог
---------------------------------------------------------------
Гуляковский Е.Я.
А 94 Последний мираж: Роман, повесть, рассказы - М.: Вече, 2002. --
384 с. ("Параллельный мир")
ББК 84 Р7
ISBN 5-94538-086-5
В новую книгу классика отечественной фантастики вошли произведения,
демонстрирующие всю широту спектра сегодняшней НФ: оригинальные научные идеи
и восточные легенды, альтернативная история и космический боевик. Объединяет
их мастерство исполнения, давно ставшее визитной карточкой Е. Гуляковского,
привлекающее к его творчеству многочисленных читателей.
ПРОЛОГ
- Зачем человеку мужество, если он все равно умрет?
Алексей грустно усмехнулся. Много дней их маленькая экспедиция провела
в пустыне среди тарыков, в желтом и едком песке. Люди устали. В трудные
минуты они начинают задавать себе и другим вопросы. На этот раз первой
начала та, которую он любил. Вот она сидит рядом. Равнодушная, с пустыми
глазами. Такие глаза бывают у человека, когда пустыня оказалась сильнее.
Волосы посерели от пыли. Никто не умывался третьи сутки. Наверно, ей уже
хочется пить, но она не говорит об этом. Она спрашивает, что такое
мужество... Наверно, нужно остановить машину, успокоить ее, чем-то утешить
или накричать, нагрубить. Вместо этого он начинает объяснять ей, что такое
мужество.
В неподходящей обстановке высокопарные слова звучат нелепо и
наполняются от этого непонятной значительностью.
- Мужество не умирает вместе с человеком, оно остается жить для
других.
- Может быть, и любовь остается другим?
- Может быть.
И снова молчат. Сорок километров в жару. Потом остановка. На шесть
часов, не больше, она, наверно, не захочет даже умыться.
Когда машина остановилась, Алексей узнал знакомое место. Здесь они уже
были. Под песчаной грядой погребена разрушенная стена древнего города.
Города давно нет, а стена осталась.
Наверно, Таня думала о том же. Она вышла из машины и долго смотрела на
стену.
- Это Бактра. Я знаю. Великий полководец Аполонодор Артамитский две
тысячи лет тому назад разгромил здесь индусов. Говорят, он был чужеземцем.
Рабом и скифом. Ты тоже был скифом. Таких, как ты, греки называли варварами.
Он знает, откуда у нее эти точные сведения. Человек, от которого она
уехала с ним, был кандидатом каких-то очень древних наук.
Разбили палатки. Когда стемнело, из корней саксаула рабочие сложили
костер. Красные отблески ложились на старые стены. Казалось, большие
мохнатые тени ворочаются среди них и живут отдельной, непонятной для людей
жизнью.
- Если ты прав, то мужество этих людей, - она кивнула на остатки
стен, - все хорошее и светлое, что было у них, должно быть с нами. Где оно?
- Оно с нами.
- Я его не вижу.
- Мы не видели, как загорелись звезды, тем не менее они светят. Люди
не уходят бесследно, все лучшее остается с другими.
- Ты умеешь красиво придумывать. Однако умирает все. Даже любовь...
Когда Таня уснула, он ушел из лагеря и остановился у древних стен.
Никто не сможет ему помочь, и уж, во всяком случае, не те, кто жил здесь две
тысячи лет тому назад. Менее всего они могли помочь ему... Любил ли тот,
кого звали Аполонодор Артамитский? Каким он был человеком? И какое ему до
этого дело? Что он оставил ему? Ему, Алексею Петровичу Ветровскому, и что
останется от него, если он умрет? Что останется от всей его жизни, от его
любви?
Много вопросов бродило в эту ночь в голове Алексея. Вопросов, на
которые люди обычно не получают ответа. Но случилось так, что на один из них
ответ был найден...
История эта началась две тысячи лет тому назад на далеком и диком тогда
Урале.
Пепельно-серая кошка втиснула свое гибкое тело в узкую расселину скалы.
В желтых глазах таились злоба и боль. Много дней шло по ее следу непонятное
двуногое существо. Трижды, сделав охотничий круг, залегала она на его пути.
И трижды короткие острые палки вонзались в ее тело, не давали сделать
последний прыжок. Страх и боль перед непонятной силой врага гнали ее прочь.
Сейчас путь врага лежал ниже, в лощине. Низовой ветер нес чужой раздражающий
запах... И голод победил страх...
Прямо под расселиной, где притаился барс, из-за зазубренного ребра
скалы показалась фигурка мальчика... Он шел на коротких и широких дощечках,
обернутых мехом куницы. Руки точно срослись с большим серповидным луком.
Мягкий снег легко держал на себе щупленькое тело, укутанное в свободную
меховую куртку. Мальчик шел медленно, но это была уже не обостренная
осторожность охотника. В раскачивающейся походке чувствовалась глубокая
усталость. еще немного - и он упадет в снег. Слезы наворачиваются на глаза
и тут же стынут на колючем ветру.
Многодневный блеск снега притупил зрение... Мальчик не замечает
грязно-серого пятна там, наверху, над своей головой... Злобное, короткое
рычание заставляет его рвануться в сторону. Но уже поздно. Туша зверя
наваливается на плечи, опрокидывает навзничь, рот забивает жесткая вонючая
шерсть.
От первого удара стальных когтей спасла толстая куртка, клочья которой
полетели в разные стороны. Челюсти барса лязгнули у самого горла. В
короткое, как вспышка молнии, мгновение мальчик вспомнил правила рукопашной
борьбы со зверем, те правила, которым так долго учил его старый Хонг.
Выгнувшись дугой, он втиснулся между лапами зверя, левой рукой вцепился
в хребет, а затылком уперся в нижнюю челюсть, изо всех сил парализуя
движения врага. Барс сильно ослабел от ран и потери крови. Но все же
крючковатые когти передних лап вонзились в спину мальчика. Боль заволакивала
глаза маленького охотника, сознание мутилось, а правая рука, прижатая к
боку, никак не могла нащупать рукоять ножа... Зверь рванулся в сторону и,
освободив голову, оскалил пасть. Желтые глаза, грозя смертью, заглянули в
лицо человеку. И тот, словно принимая вызов, в какую-то долю мгновения
собрав остатки сил, ударил зверя ногами в живот и освободил правую руку.
Сверкнул тяжелый бронзовый нож. В ответ раздался хриплый рев. Слившись
в единый ком, облепленный алым снегом, враги покатились к подножию сосны и
там затихли. На том месте, где остались следы борьбы, среди ярких пятен
крови золотистой полоской блестел выпавший из рук охотника кинжал...
Молчала вековая тайга. Сосны, точно судьи, оценивая поединок, легонько
качали лохматыми ветками. А кругом на десятки дней пути плыли синие морозные
туманы и возносили в небо свои вершины непроходимые титаны гор.
Лесной волк, привлеченный запахом крови, свернул с оленьей тропы и
короткой мягкой рысцой выбежал на поляну. Алый ком настораживал его. Он шел
все медленнее, высоко задрав морду и принюхиваясь, но вдруг сквозь приятный
запах кровавой пиши почуял лесного разбойника барса и трусливо бросился
прочь.
Неумолимая тайга равнодушно молчала, сила была ее законом. Только сила
побеждала здесь, только она имела право есть, жить. Знал ли этот беспощадный
закон маленький человек, лежащий там, внизу? Мороз все прочнее связывал
ледяными путами двух врагов. Мертвый зверь сделал свое, остальное довершит
тайга.
Но человек хотел жить. И поединок продолжался. Может быть, то, что он
делал сейчас, было труднее победы над барсом! Но неужели он не понимает, что
ему нет спасения?
Юный охотник хорошо знал законы тайги. Да только, видно, много еще
молодых сил жизни было в искалеченном маленьком теле. И человек призвал себе
на помощь новую, враждебную тайге, силу. Под сосной запылал огонь. Семь
солнц неподвижно лежал мальчик на шкуре врага, вместе с его кровью и мясом,
вливая в себя новые силы. Из маленького кожаного мешочка он достал душистые
травы, смешал их со слюной барса и приложил к своим ранам. Так учил его
мудрый Хонг. Как только вставало солнце, этой смесью он снова и снова
смазывал раны, шепча заклинания и молитвы. И бог леса, великий Шамши,
сжалился над маленьким охотником. На восьмое солнце, совершив привычный
обряд, он почувствовал, что снова может ходить.
Первые шаги делал осторожно, с трудом, словно проверяя себя. И лишь
теперь обнаружил, что в кожаной петле на поясе нет ножа. Потеря сильно
огорчила его. Он обыскал всю поляну, изрытую схваткой со зверем, --
напрасно. Нож, наверно, провалился в рыхлый снег, разве его найдешь... И
лишь при взгляде на скорченную тушу мертвого барса он утешился: такая победа
стоила потерянного ножа - он сможет купить у купцов новый. Хватит и на
наконечники для стрел.
За клыки барса купцы дадут не меньше десятка желтых янтарных шариков. В
день праздника он подарит их Инге. При мысли об Инге Алан смутился. Что,
если она и не захочет принять подарок? Девушка смеялась над ним, когда
вместе с другими мальчиками племени Алан собирался на первую охоту.
Говорила, что он принесет шкуру зайца.
Шкуру зайца? Зверь, которого он убил, не похож на зайца.
На следующее утро маленькая фигурка вновь брела по тайге. Алан часто
останавливался, чтобы подкрепиться мясом барса, жестким и невкусным. С
каждым солнцем он уходил все дальше из таежного плена - к людям, к жизни. И
чем ближе подходил к стоянке племени, тем сильнее чувствовал радость и
гордость, ту самую, что столько дней гнала его по следу могучего зверя.
Мальчик уже видел праздничные костры, старейшин племени. Он войдет в
круг спокойной, медленной походкой. Настоящий охотник и воин не должен
делать лишних движений. Медленно развернет большой тяжелый сверток, что
сейчас лежит в его охотничьей сумке. При виде шкуры, наверно, даже старый
Хонг поднимется со своего места. "Убивший барса один на один становится
великим воином, ярость и сила зверя останутся с ним и приумножат его силы"
— так говорил Хонг. Никогда еще в день посвящения молодой охотник не дарил
племени шкуру такого зверя. Старый Хонг сможет по праву гордиться своим
учеником.
И тут неожиданная мысль приходит в голову маленькому охотнику.
Что, если никому не сказать про победу? Спрятать шкуру и молчать до
самого дня посвящения? Тогда все удивятся еще сильнее. Он так и сделает, про
шрамы скажет, что упал со скалы, а шкуру спрячет. Молодой воин не знал еще,
как опасно шутить с судьбой.
Нерадостно было в стойбище охотничьего племени Горных Барсов. Старый
Хонг сидел в своей темной землянке и угрюмо смотрел в огонь. Не вернулся с
охоты его любимый ученик. Трижды вопрошал Хонг богов о его судьбе, но боги
молчали. Они гневались на племя, видно, мало жертв приносили им. И кара
богов тяжела. Хонг пытался собрать разбегающиеся мысли.
Сегодня совет старейшин многое должен решить. Прибыли послы от самого
великого Скилура*. [Скилур - скифский царь, II век до н.э.]
Послы говорят о войне с греками. Если опять будет война, племя сильно
ослабеет... Воины поговаривают даже о том, чтобы идти под Скилура. Нужно ли
это сейчас? Мысли, совершив привычный круг, в который раз возвращались к
Алану. Все сроки давно минули, а мальчика все нет. Законы племени суровы.
Алану еще только четырнадцать зим, но он должен принести залог, стать воином
или погибнуть. Так было всегда. Он сильнее и смышленее всех своих
сверстников. Однако они вернулись, а его нет. Неужели случилось несчастье?
Хонг слышит легкий звон бронзы у своей землянки.
Это зовут его. Никто, кроме него, не смеет входить сюда, в святилище
богов. Вот они стоят у очага, равнодушные черные идолы. Стоят и молчат.
Старый Хонг бросает на них последний укоризненный взгляд и выходит на
свет. У порога землянки, скромно потупив глаза, стоит Герат, друг Алана.
Герат молчит и ждет вопроса. Так и положено де
...Закладка в соц.сетях
