Жанр: Научная фантастика
Менуэт святого Витта
...пофизарной карликовостью, я бы знала, что
делать. А так? Мне еще предстоит стать педиатром-геронтологом. Что
дальше? Кто-нибудь подумал о том, что с нами будет? Через десять лет,
через тридцать. А думать надо тебе, от тебя этого ждут...
- У нас общество,- сказал Стефан. - Плохое или хорошее, но
общество. Это главное.
- Ты просто не хочешь об этом думать,- возразила Маргарет. -
Представляешь, что будет, если к нам когда-нибудь прилетят? Им же станет
неловко за нас, когда они увидят, понимаешь? А нам будет стыдно.
- Мне не будет стыдно. Мы сохранили себя. Нас двадцать семь. За
сорок лет мы потеряли всего троих: два несчастных случая и одна саркома.
Не моя вина! Мы сделали все, что могли. Мы строили!
Маргарет покачала головой.
- А хотят ли они строить? Ты их спросил? Большинство хочет просто
жить, а ты их заставил строить, да к тому же по своему проекту. Поэтому
тебя ненавидят и ты боишься Питера...
- Я не боюсь!
- Боишься, и это нормально. Питер же сильнее тебя.
- Я сильнее! Я капитан!
Против воли сжались кулаки, кровь прихлынула к лицу. Наказать!
Лишить! В медотсек под замок, в карцер! На торф! Если бы только это был
кто-то другой, не Маргарет...
Он очнулся оттого, что прохладная ладонь легла на лоб. Маргарет,
придвинувшись, гладила его, шептала: "Успокойся, ну успокойся,
пожалуйста, ты капитан, ты...",- она еще что-то говорила, но Стефан
улавливал лишь интонацию, они были одного роста, тело Маргарет было
теплым, хотелось его обнять, и тут же как назло нахлынуло воспоминание о
давнем, неудачном и стыдном, а Маргарет, что-то почувствовав,
отстранилась и стала чужой. Джекоб орал. Почему, ну почему, с тоской
подумал Стефан. За что? Ни одному взрослому не понять, что это такое -
оставаться ребенком всю долгую жизнь... как замаринованный в грибе
червяк; срок хранения не вечный, но очень большой. Будь мы половозрелыми
особями четырнадцати лет, нас давно бы не стало, этому есть обоснование,
но на что мне нужно какое бы то ни было обоснование? Интересно, а как с
этим у других? Не знаю, не бегал я за ними по кустам, а, наверно,
следовало...
- Ты в порядке? - озабоченно спросила Маргарет.
- Да. - Голос Стефана стал хриплым. Он откашлялся в кулак. - Ты не
беспокойся, я в форме. Это я только с тобой так. Понимаешь, навалилось
что-то такое... Только что говорил с одним - убить хотелось. Испугался
даже.
- Примешь успокоительное? Массаж, гипноз?
Стефан помотал головой.
- Не надо.
- А знаешь, я их понимаю,- сказала Маргарет. - Тоже ведь вкалываю
как каторжная: то зубы лечить, то простуды, то ногу себе рассадят
драгой... И Джекоб на мне, и Абби, а за ней все выносить надо, как за
маленькой. Вчера в волосы мне вцепилась. Ты не подумай, я не жалуюсь. А
только вечером валюсь спать и завыть хочется: когда же все это
кончится...
- Еще не скоро.
- А вдруг Питер вернется сегодня? Ты в себе уверен?
- Ничего у него не выйдет,- сказал Стефан. - Сегодня праздник.
Пирожные, фейерверк и все такое. Им будет не до того.
- Политика карнавалов,- понимающе присвистнула Маргарет. - А
знаешь, это уже было, не то у Борджиа, не то у Медичи. Вечный прием всех
прогнивших режимов.
- Что-о?
- Нет-нет, ты не сердись. Я ведь не насмехаюсь, я одобряю. Это ты
хорошо придумал. Боюсь только, что поздно.
- В самый раз.
- Разве? По-моему, ты уже отбыл три или четыре своих срока. В
маленьком обществе естественные процессы должны идти быстрее, чем в
большом,- они и идут...
- Вот только социолога мне здесь не хватало!
- А может, и вправду не хватало? - спросила Маргарет.
Стефан прищурился.
- Что-то я не пойму: чего ты от меня ждешь?
- Не знаю,- призналась Маргарет. - А знала бы, что делать, была бы
капитаном. Вот так вот.
- Да ну?
- Ладно, пусть не капитаном... Я ведь не сумею. А только я вот что
думаю: либо власть творит насилие сама, либо своим бездействием
допускает, чтобы насилие творил кто-то другой. Разве когда-нибудь было
иначе? Я хочу, чтобы ты помнил это и никогда не забывал. Ради меня, ради
нас всех, ради вот Джекоба...
Джекоб охрип. Все было бесполезно, все зря, напрасный труд. Его
крик не дошел до ума великанов, как не дошло и предупреждение об
опасности. Трудно разговаривать с глухими от рожденья, выросшими среди
глухих. Они так ничего и не поняли, и Джекоб, задыхаясь от
безнадежности, оставил дальнейшие попытки.
Ему было очень жаль себя.
20
Ветер дул в корму и чуть вбок, так что Питеру приходилось
подруливать веслом, в то время как Вера пыталась приноровить парус к
капризному ветру. Заплатанный кливер полоскало. Ветер еще срывался
шкваликами с дальних мысов, морщил гармошкой темную воду, но уже заметно
стихал, уже сдавался, а небо, как в насмешку, было голубое, глубокое,
как озеро, и бело-желтое солнце, пройдя зенит и примериваясь к спуску за
холмы, врало о мире и спокойствии. Второй час лодка шла под парусом.
Западный берег отдалился и потускнел, поглотил острова, вызубрился
щеточкой леса на холмах, а восточный, плоский, увенчанный черной башней
корабля, как будто ничуть не приблизился, словно был не берегом, а
насмехающимся миражем. Зрение обманывало. Лодка двигалась еле-еле, но
она двигалась.
Перед последним броском через озеро они причалили к оконечности
гранитного мыса. Питер не позволил отдыхать больше пяти минут. Вера
повалилась на камень. Йорис скулил, что устал, хотя устали все, а когда
его успокоили, сказав, что грести больше не придется, начал ныть, что
хочет есть. Питер побродил у воды, лижущей серые камни, но сосулек тут
не было.
Его немного мутило, от голода кружилась голова, и сердце временами
принималось стучать, как сумасшедшее. Ничего... Уже скоро. В лагере этот
хлюпик забудет о своем позоре, начнет пространно и снисходительно
отвечать на вопросы и вовсю распавлинит перья - грудь колесом, хвост
зенитной пушкой. Достаточно не напоминать о его нытье - и он по гроб
будет благодарен тому, кто впервые в жизни дал ему почувствовать себя
мужчиной - не штатной единицей в хозяйстве Стефана...
- Интересно, они нас видят? - спросила Вера.
Парус хлопнул. Вера вцепилась в шкот, пытаясь поймать угасающий
шквалик. Питер осторожно развернул в воде лопасть весла. Парус на
мгновение надулся и вновь вяло заполоскал. Шквалик стих.
- Вряд ли. Смотри, где солнце. Им блики мешают.
- А в оптику? Со светофильтрами?
- В оптику - да. Так ведь надо знать, что мы возвращаемся,
специально высматривать. Кому это надо - Лоренцу?
- Там не один Лоренц!
- Ты бы потише,- предостерег Питер. - Он чуткий.
- Лоренц? - натянуто пошутила Вера.
- Плевать мне на Лоренца.
Еще час плыли молча, лишь в носовом отсеке шевелился Йорис,
которому было жестко сидеть, да Вера временами тихонько охала,
потревожив руку. Парус еще не совсем обвис; едва заметный ветерок всетаки
подталкивал лодку.
На середине озера зыбь разгладилась, спокойная вода казалась еще
более темной и как будто маслянистой. Питер часто оглядывался - смотрел
на след за кормой. Теперь он жалел, что не пошли берегом. Где бы ни был
водяной слон, вряд ли он еще не почуял добычу. Скоро ветер совсем
стихнет, а через два-три часа начнет темнеть. Быть может, перед самым
закатом ненадолго задует опять, а ночь будет тихая, отвратительная
пустая ночь под ясным небом без луны и звезд, с далеким бесполезным
светляком фонаря на тупом носу "Декарта"... В такие ночи на озере иногда
возникают странные течения, поднимающие на поверхность фосфоресцирующий
ил. Незаметные днем, они способны за ночь отнести лодку куда им
вздумается.
Что толку в дальних прогнозах. Водяному слону понадобится куда
меньше времени, чтобы пересечь озеро в любом направлении. Рано или
поздно, и скорее рано, чем поздно, придется рискнуть и взяться за весла.
Нет ничего глупее, чем быть сожранным в двух шагах от цели.
Питеру случалось видеть водяного слона и в ста, и в тридцати шагах
от лодки. Отчаянный Дэйв, лучший пловец в лагере, единственный из всех
рисковавший заплывать на глубину, однажды был атакован и сумел спастись.
Правда, озеро штормило, а в шторм водяной слон плохо чувствует добычу.
Да и часовой на башне не подвел - Стефан потом наказал его за расход
стрел.
Питер знал, кто виноват. Фляжка с темной жидкостью из неприметной
лощины за водоразделом, где в круглых ямах чавкает и шевелится горячая
грязь, а нефть сама выбулькивает из земли, где не растет даже лишайник и
трудно дышится,- эта фляжка лишила его ума. Он все же нашел то, ради
чего стоило затевать бесчисленные экспедиции - рано или поздно это
должно было случиться. Он непростительно ошибся, поверив в свою
счастливую звезду. Но фляжка была не виновата.
"А ведь, пожалуй, кое-кому там, в лагере, придется кисло, если мы
не вернемся..."
Он поймал себя на том, что едва не высказал эту мысль вслух.
Нельзя. Не мысль даже - мыслишка. Глупая, ненужная. Нет хуже, чем
дожидаться: что-то такое теряется там, внутри, неуловимое, очень важное,
без чего нельзя жить, а то превратишься в Йориса. Лучше не жить, чем
дрожать.
- А вдруг он умер? - ни с того ни с сего сказал Йорис.
- Кто?
- Ну слон... Он ведь живой. Он ведь может когда-нибудь умереть
просто так, от старости?
- А вдруг за нами с Земли прилетят? - серьезно сказал Питер. - Ты
бы лучше на себя надеялся. И на нас вот с Верой.
- Умер-шмумер,- фыркнула Вера. Она бодрилась.
Парус вяло шевельнулся и повис тряпкой. Брошенная в воду щепка
уплывала назад так медленно, что, глядя на нее, хотелось плакать. Прошло
полчаса, прежде чем она скрылась из виду.
Солнце спустилось ниже; в воздухе посвежело. Восточный берег,
казалось, стал ближе к лодке, чем западный. А может быть, только
казалось.
От неподвижного сиденья ныли кости.
- Тихо! - сказал Питер.
Он с бесконечной осторожностью вынул весло из воды. Стало слышно,
как с изогнутой лопасти срываются капли.
- Он где-то здесь.
- Ты его чувствуешь? - шепнула Вера. Она ничего не чувствовала,
кроме тупой боли в руке, и вертела головой, оглядывая воду.
- Я не чувствую. Я знаю.
- Под нами?
- Нет... Бродит.
Весло уже лежало на дне лодки, и Питер сжимал пику. Медленномедленно
лодку разворачивало носом на юг. В полном молчании текли
минуты. Неожиданно Йорис громко всхлипнул.
- Тихо, ты!
В пятидесяти метрах правее лодки поверхность озера плавно
всколыхнулась. Словно громадный невидимый поршень толкнул воду так, что
она вспучилась гладким горбом, против ожидания, продержавшимся на
поверхности несколько секунд. Затем бугор исчез, оставив разбегающиеся
круги, и вновь появился слева от лодки. На этот раз он вынырнул ближе и
долго оставался неподвижен. Окраска его медленно менялась от бурой до
бесцветной.
- Дай нож,- деревянным голосом попросила Вера.
- В мешке под тобой.
Он был бы совсем не страшен, этот горб, или бугор, если бы Питер не
знал истинных размеров водяного слона. Иногда он вот так выставляет
напоказ краешек одной из псевдоподий, как бы присматриваясь к добыче с
холодным любопытством, но это лишь так кажется, потому что хозяин озера
не способен видеть. Затем он скорее всего начнет кружить вокруг лодки,
по-акульи сужая круги. Может не напасть вовсе, и такой случай был, а
может атаковать сразу, жадно и прямолинейно, нахрапом бросаясь на
добычу. Это самое опасное. Питер вспомнил категорическое утверждение
Маргарет, высказанное в давнем споре: поведение-де примитивного
животного всегда жестко запрограммировано и не меняется со временем.
Питер усмехнулся: Маргарет глупа. Если бы шли на веслах, слон давно бы
уже обнаружил и опрокинул лодку, зато если бы на пороге не попортили
днище, возможно, удалось бы спокойно переплыть озеро даже в штиль - вот
и все, что о водяном слоне можно сказать наверняка.
Горб стал совсем бесцветным. Стеклянная вода покрывала его тонкой
пленкой. Неожиданно горб без всплеска ушел под воду. Осталась лишь рябь
на воде, медленно удаляющаяся прочь от лодки. Наконец исчезла и она.
- Ушел...- шепотом сказала Вера. - Ведь правда, ушел?
Питер отрицательно покачал головой.
- Он пытается понять, что мы такое.
- Он не может понимать,- неестественным голосом заявил Йорис. Губы
его дрожали. - У него нет мозга.
- Что-то такое, наверное, есть... Берегись!
Питер ударил пикой. Лодку качнуло - водяной слон ушел на глубину.
- Весло! - крикнул Питер.
Он уже греб, а Йорис, помешкав, засуетился и, сунув весло в воду,
едва не уронил за борт. Питер что-то прорычал сквозь зубы. Лодка неслась
вперед, легко раздвигая воду. Нужно было рискнуть раньше, подумал Питер.
Всего час такой гребли, даже полчаса, если удастся выдержать темп,- а
там прибрежное мелководье, слон не сунется...
- Йорис, не части! Вера, парус!
Торопясь, Вера спустила кливер, выгнувшийся назад от встречного
ветра. Она пыталась подгрести рукой, пока Питер не прикрикнул на нее,
чтобы не кренила лодку. Быстрее! Быстрее! Вера закусила губу. Существует
то, что можно, и то, чего нельзя, что запрещено древней памятью жизни,
трепещущей в каждом кусочке плоти, от миллионов поколений бессмысленных
тварей, от первых студенистых комочков на дне мелководных лагун, от
червей и панцирных рыб - ползающих, роющихся в иле, жрущих и прячущихся,
чтобы в свою очередь не быть сожранными, потому что это-то и есть самое
страшное. Можно погибнуть от голода, сгинуть в болоте, поскользнуться на
краю сторожевой площадки донжона и сорваться с криком, но нельзя
смириться, представив себя в пищеварительной вакуоли гигантской амебы,
мерзкого создания полумертвой планеты... Ну же! Быстрее!
- Догонит? - спросила она, обернувшись.
Питер кивнул между двумя взмахами. Жаль, что Питер никогда не
врет... Вера прекрасно понимала: догонит. Эта тварь принимает в воде
любую форму и невероятно сильна. Но сейчас как никогда хотелось услышать
обратное.
- Стоп! - выдохнул Питер.
Лодка, вильнув, ушла вбок. По волновому следу было хорошо видно,
как там, где она только что была, прошло под водой громоздкое тело.
Гораздо быстрее, чем лодка.
- Мало тебе? - злобно сказал Питер. - Еще захотел?
В десяти шагах от лодки из воды с шумом поднялся бугор и с шумом
исчез. Лодку закачало на волнах.
- Влипли,- хриплым и низким голосом проговорила Вера. - Господи,
как влипли...
- Ты хорошо плаваешь?
- А какой смысл? - Веру передернуло.
- Я тебя спросил о чем-то,- напомнил Питер. Раскорячив ноги, он
пытался привстать, пристально вглядываясь во что-то впереди.
- Наверно, плаваю... Меня когда-то папа учил - там еще, на Земле...
Море помню, ласты...
- В километре от берега есть островок, его отсюда не видно.
Крохотный такой, низкий; когда сильные дожди, его вообще затапливает. По
идее, сейчас он прямо по курсу. Если нас опрокинет, бери на палец правее
башни и жми что есть силы.
- Ничего другого нельзя сделать? - спросила Вера.
Питер дернул щекой.
- Драться можно. Или молиться. Ни то, ни другое не поможет.
- А плыть - поможет?
- Слон не кинется на всех сразу,- сказал Питер. - Возможно, один из
нас имеет шанс.
Вера покачала головой:
- Холодно, ногу сведет. И я вообще так не хочу.
- Дура! - тонким голосом крикнул Йорис и всхлипнул. - А он тебя
спросит, хочешь ты или нет?
- Сам дурак! Трус!
- Тише, вы... Жить надоело?
- Дура конопатая!
- Трус! Трус! Проверь - штаны сухие?
- Тихо, я сказал!
- Бей!..
Лодка накренилась рывком - слон атаковал снизу. Большое,
нечеловеческое, прозрачное, скрывающее в себе серые, как пищевая паста,
мутные комки, ворочалось под килем, пучилось, выдавливая лодку из воды.
Потеряв равновесие, коротко вскрикнула Вера, ударившаяся о шпангоут
больной рукой. Взвизгнул Йорис. Опасно перегнувшись через борт, Питер
пырнул пикой взбаламученную воду - раз, другой... На третьем ударе
рвануло так, что пику едва не выдернуло из рук, но слон все же отступил,
ушел на дно, лишь вода рябила и пузырилась там, где он погрузился - на
целую минуту, а если очень повезет, то и на две.
- Весло!.. - скомандовал Питер.
- Потри-ка мне спину,- сказал Илья.
Дэйв шлепнул его мочалкой по спине и начал тереть.
- Легче! Легче! Озверел?
Дэйв выругался.
- Хорош банный день,- сказал Маркус. - Мыла нет, горячей воды нет.
Песочком потереть кого-нибудь?
Людвиг опрокинул на себя ушат воды.
- Все-таки чуть теплая... Что ты хочешь от сырого торфа? Я еще
когда говорил: нужно от котла трубы провести, чтобы теплообменник был в
башне. Тогда была бы горячая. И синтезатор работает все хуже. Откуда
мыло?
- У Лоренца, небось, есть. Только он не моется.
Кто-то прыснул.
- Он моется по ночам,- возразил Уве. - За "махер" свой дрожит. Так
при кобуре и стоит под душем - себя трет и кобуру надраивает...
- Хе-е...
- Кто полотенце взял? Здесь висело.
- И из пасти у него воняет, как из...
- Зубы гнилые, оттого и бесится. Все болезни от зубов.
- Кстати, о душе. Моя очередь.
- Моя!
- Протри глаза. За Дэйвом я занимал, потом Киро. А тебя здесь
вообще не было.
- Чего-о?
- Ничего. Давно в глаз не получал?
- Эй! Эй! Этого не хватало!
- У кого мое полотенце?
- Людвиг, ты правильный тевтон. Чья сейчас очередь?
- Запереть Лоренца снаружи, пускай в обнимку с кобурой посидит
здесь суток двое-трое, умнее станет...
- Да он дверь прожжет!
- А ты откуда знаешь, сколько у него зарядов? Может, правда, ни
одного? А если два, так и на дверь хватит, и на тебя, умника, останется.
В который раз об этом говорим. Надоело.
- Ладно вам, куда полотенце дели? Холодно же.
- Что?
- Да вот Пупырь полотенцем интересуется.
- Его вытереть никакого полотенца не хватит. Так высохнет.
- Совсем холодная пошла...
- А канючил-то как: с Питером, мол, хочу уйти! Сидел бы сейчас,
деточка, в грязи по маковку и лапу сосал.
- Я не канючил!
- Нет, серьезно. Я сегодня целый день думаю, где они могут быть.
Если разбили лодку, значит, идут берегом.
- Ха, берегом! Там болота бездонные!
- Положим, бездонных здесь не бывает. Вот за кряжем на юге - там
да... Островки опять-таки, переночевать есть где. Мокроступы сделают,
пройдут. От червей Питер отобьется. Он мне сам говорил, что дней за
десять пройти можно. И потом, у них просто нет другого выхода.
- Это если лодку разбили... Ладно, ты не мели, ты предлагай. Что ты
предлагаешь? Встречную экспедицию?
- Догадливый...
- Лоренц тебе устроит экспедицию! Торфа давно не нюхал -
соскучился? Нужна его превосходительству экспедиция, как же! Он и Веру и
Йориса спишет со спокойной душой, лишь бы Питер не вернулся...
- А ты ему это в лицо скажи.
- Умный, да? Вот интересно: каждый ждет, что другой себя подставит,
а не он. Только зря надеешься: все мы здесь такие умные.
- Заткнись, шкет, надоел. Нет, в самом деле, что вы все его
боитесь? царь он вам? бог?
- Люди вы или нет? Полотенце отдайте!
- Нет у него двух зарядов. Один - максимум...
ИНТЕРМЕЦЦО
Что-то давно меня не беспокоили.
С чего бы?
То, что он хулиган, я понял уже давно. Бывают радиохулиганы, бывают
телефонные и всякие другие прочие, а этот - темпоральный. Прогрессируют
потомки...
Не беспокоит пока - и хорошо.
Их у меня двадцать семь - двадцать семь маленьких уродцев, взрослых
детей, с которыми я могу сделать все, что захочу. Например, один раз
ошибется Диего и все потравятся. Или на лагерь нападет цалькат. Или
Анджей-Пупырь со временем найдет способ экранироваться от излучения
странного солнца, и тогда жизнь пойдет своим чередом и Стефан спустя
несколько лет женится на Маргарет...
Почему бы нет?
Мне делается страшно оттого, что я хочу им помочь, всем вместе и
каждому в отдельности, а особенно Джекобу - ему в первую очередь. Они
ТАМ живут своей жизнью, и чем дальше, тем меньше у меня власти над ними,
если не резать по живому тупым скальпелем. Что им от того, что они
придуманы? Вся штука в том, что они уже давно в е д у т себя сами,
вдобавок я подозреваю, что некоторые из них умнее меня, автора. Как я
это допустил - не знаю. Им теперь лучше видно, и они, как мне кажется,
хорошо знают, что делают, а я все чаще ловлю себя на том, что не всегда
ясно понимаю глубинную суть их поступков и слов. И мне, автору, страшно
им помогать, потому что может выйти еще хуже...
Кого мне выслушать, если они попросят помощи: Питера? Стефана?
Анджея?
Найдутся и такие, кто попросит себе еще одно пирожное. Не мне их
осуждать.
Предоставить их самим себе? Придется...
Одно мне известно точно, а значит быть посему: Питер, Йорис и Вера
так или иначе доберутся до "Декарта",- а вот что случится после? Что-то
ведь должно случиться. Какие события посыпятся на головы двадцати семи?
Кто из двоих возьмет верх - Стефан или Питер? А может быть, они
помирятся? Хм... Что-то говорит мне, что нет. Ни за что. Напротив, очень
может случиться так, что один из них убьет другого, сам или не сам,
несмотря на мое обещание беречь героев. О, мои ребята могут многое! Если
потребуется создать на планете ад, они обойдутся своими силами, без
всяких цалькатов. Стоит лишь начать - и они примутся уничтожать друг
друга с упоением, все более ощущая вкус к этому занятию. А может статься
- во всяком случае я на это надеюсь,- что за детьми прилетит
спасательная экспедиция, и, вывезенные на Землю, они будут жить и
стареть долго и счастливо.
Очередную атаку отбили легко - судя по всему, водяной слон лишь
примеривался, как лучше взять добычу, и отступил, едва Питер уколол его.
На этот раз он не ушел на глубину, а лишь отплыл на десяток шагов и
сделал медленный-медленный круг вокруг лодки. Поверхность торчащего над
водою горба быстро меняла цвет и странно волновалась, хлюпая и рябя
воду.
- Сейчас опять кинется,- сказал Питер, перехватывая пику поудобнее.
- Может, ты его ранил? - с надеждой спросил Йорис. - Корежится-то
как... Отвяжется, а?
- Жди,- процедил Питер, не отрывая взгляда от воды. - Это только
поклевка была. Я ему и мембрану не пробил.
- Какую мембрану?
- Ну шкуру,- объяснила Вера. - Ее и стрелометом не возьмешь, разве
что бластером...
- А я не тебя спрашиваю...
- Радуйся, что с тобой вообще разговаривают!
- Тихо, вы оба!
- А чего он такой дурак...
Желток солнца висел низко, угрожая задеть краем диска дальние
холмы, чертил по воде дрожащую огненную дорожку. Как и предполагал
Питер, перед закатом с запада повеяло слабым ветерком. В такое время в
лагере и на болоте происходит оживление, люди работают больше для виду,
нетерпеливо дожидаясь зеленого луча - сигнала к концу работы, если
только Стефан не прикажет работать после заката. Скука смертная.
Впрочем, сегодня праздник...
- Поставить парус? - спросила Вера.
- Без толку. Лучше проверь мешки - может, что осталось?
- Нет. Нож вот и фляжка.
Восточный берег был близко - простым глазом уже различалась
неровная линия частокола вокруг башни. Вера кусала губы. Приступ
восхищения Питером угас, хотя придумка была его, и придумка
великолепная. Им удалось выиграть несколько минут отчаянной гребли -
водяной слон позволил себя обмануть. Даже Йорис греб почти как надо, а
Вера, развязав мешки, швыряла в воду все, что в них было, стараясь
закинуть драгоценные вещи подальше от лодки - теплую одежду, запасную
обувь, котелок... Дольше всего слон возился с одним из спальных мешков,
никак не мог понять, что это такое. А на два других мешка не обратил
внимания.
- Ну иди сюда, иди,- цедил Питер сквозь зубы. - Получил - и еще
получишь...
Накренившись, лодка черпнула воду - водяной слон шел тараном в
борт. И снова отступил, встретив удар пикой, и нехотя, почти лениво ушел
под лодку. Вера тоже ударила ножом, но промахнулась.
- Сволочь...
- Опять на дно не ушел,- объявил Йорис, следя за водой. Его
одолевала икота. - Он теперь не уйдет...
- Заткнись!
Лодку покачивало - движение в мертвой глубине выдавала зыбь, и
медленно кружились ленивые водовороты. Диск светила расплющился о
западный берег, поджег редколесье на двугорбом холме, плеснул по воде
желтым огнем. Солнце напоследок смеялось над детьми, и смеялась вода.
- А что мы теряем? - гаркнул вдруг Питер. - В бога, в дьявола!
Надоело! Йорис, весло! Йо-хо-о...
Вера кивнула в знак согласия, хотя никто ее одобрения не спрашивал.
Питер лучше знает, что делать, но голос его наигранно-бодр, так только
хуже, не надо бы этого... Она мельком оглянулась назад, где только что
была лодка, а теперь вода бурлила и пенилась, выдавая движение хищника.
Там зарождалась широкая волна - водяной слон, догоняя, шел под самой
поверхностью, и нечем было отвлечь его от лодки. Что еще можно выбросить
- нож? Весло, которое держит Йорис? Самого Йориса?
Это мысль, но Питер не допустит.
Фляжку?
Здоровой рукой Вера покрепче стиснула нож. Как тогда, на пороге,
она неожиданно осознала, что ей вовсе не страшно, и удивилась этому, но
рука все-таки дрожала. "Если он не отвяжется, я прыгну за борт,-
подумала она. - Пусть я, а не Питер. Он должен вернуться".
Удар пришелся снизу в корму. Вера слышала, как позади загремело
упавшее весло и зарычал Питер, вцепившийся в транец, чтобы не вылететь
из вставшей дыбом лодки, как длинно и страшно закричал Йорис, когда нос
погрузился и в лодку хлынула вода. Ей показалось странным, что лодка еще
держится на плаву, но вот корма с ог
...Закладка в соц.сетях
