Жанр: Научная фантастика
Кто есть кто?
..., чтобы Аркадий с
этим человеком сдружился или вообще как-то связался именно на загородной
прогулке. Он же ходил потом к Лере... а может, и не только к Лере...
Если б у меня с Линьковым не подпортились отношения, так я бы его
просто умолял не бросать эту версию, проверить все, что возможно. Ведь
есть же у них там какие-то научные методы! Да я, дай мне волю, и без
научных методов, пользуясь обычной логикой, кое-что смог бы выяснить.
Я еще раз просмотрел всю "версию посетителя". И с огорчением признал,
что она, в сущности, совершенно бездоказательна. Сконструирована логично,
это правда, и многие факты в нее укладываются. Но полностью отсутствует
мотив - я даже представить себе не могу, по какой причине кто-либо мог
желать смерти Аркадия. А фактам в конце концов можно найти и другое
объяснение. Аркадий умышленно затеял ссору, чтобы выгнать меня из
лаборатории. А если неумышленно? Если он и в самом деле разозлился на
меня, хотя бы попусту?
Ведь он же сам не свой был весь этот день! Мог и на пустяке вдруг
сорваться.
Затем: Аркадий уходил-куда-то и при этом зачем-то запер лабораторию.
Выходил он, может, потому, что живот разболелся. Зачем запер лабораторию?
Не знаю.
Но, допустим, у него там было что-то спрятано. Те же таблетки (нет,
чепуха:
таблетки он вполне мог сунуть в карман!) или, скажем, расчеты
какие-то...
Расчеты? А если все дело именно в этих расчетах? Если это их вырвали из
записной книжки, а с ними и записку - возможно, даже по ошибке, второпях,
вовсе не думая об этой записке и не желая ее уничтожить? Да, но какие
расчеты мог вести Ариаднй отдельно от меня? С кем и над чем он мог
работать и почему делал это в полнейшей тайне? Оставим пока
эксплуатационника - пусть это будет кто угодно или даже никто другой,
кроме самого Аркадия... Все равно - какие расчеты, какая тема, почему
тайком ото всех? Непонятно! Может, именно здесь надо искать разгадку,
может, мы зря забываем о специфике нашей работы?
Тут какая-то тень мысли на сверхзвуковой скорости промчалась сквозь мои
мозги, я не успел ее поймать и только ощутил смутную тревогу. Специфика
работы... расчеты... что же это такое мне пришло в голову... прошло сквозь
голову... Надо бы попросить у Линькова хоть на часок записную книжку
Аркадия: может, там еще где-нибуць есть "посторонние" расчеты. Да ведь не
даст Линьков теперь, надо было мне сразу попросить... Еще у Шелеста
спросить можно, - вдруг он что-нибудь знает.
Я пошел к Шелесту и спросил, не знает ли он, накую работу и с нем вел
Левицкий за последнее время, кроме нашей с ним совместной. Шелест очень
удивился, сказал, что он ни о чем таком не слыхал. Я тогда объяснил, что
работа могла вестись даже и секретно. Шелест уставился на меня,
недоумевая, но потом, видимо, что-то вспомнил и задумался. В конце концов
он сообщил, что проходил как-то вечером, с неделю назад, мимо нашей
лаборатории и видит:
свет горит; он было толкнул дверь, дверь заперта. Часов в десять это
было.
Он подумал, конечно, что мы ушли оба, а свет забыли выключить, но на
проходной ему сказали, что Левицкий еще в институте.
- А Аркадий потом что сказал на эту тему? - спросил я.
- Да не спрашивал я его... Чего спрашивать-то, мало ли кто в институте
по вечерам засиживается...
- И дверь запирает? - перебил я.
- Дверь? Что ж, может, кто и запирает, я не проверял. А вы, что ли,
никогда не запирали? Ну, не знаю. И вообще я этот случай только потому
припомнил, что ты спрашивать начал, вот мне и показалось немного странно,
задним числом... А, собственно, все это чепуха и ни о чем не говорит.
Я не стал спорить и ушел. Значит, Аркадий и раньше запирал дверь, когда
уходил... Куда же он все-таки уходил? Получается вроде таи, что он к
кому-то бегал, а в нашей лаборатории никто не бывал. В десять вечера,
сказал Шелест.
Неужели он бегал в это время к эксплуатацнонникам? Там вахтер стоит, не
пропустил бы... Да, но если этот загадочный компаньон Аркадия сам вышел и
уговорил вахтера?.. Они с Аркадием созвонились, он и вышел встречать... Но
такой случай вахтер должен запомнить... Надо только уточнить, когда это
было и кто дежурил у того корпуса... "Сам проверю, при помощи Леры, не
буду просить Линькова", - решил я, и это меня немного успокоило.
Ненадолго, впрочем, - появился Линьков, и сразу мне стало муторно.
Он пришел спокойный, подтянутый, и от его ледяной вежливости у меня
прямо-таки сердце заныло, как больной зуб от холодной воды. Но я решил не
поддаваться, и когда Линьков осведомился:
"Что новенького?" - я сейчас же выложил ему все свои соображения.
Заодно рассказал о беседе с Шелестом. Линьков выслушал меня с
непроницаемым видом, после чего старательно протер очки и сказал, что все
это он примет к сведению.
- А вы не считаете, что мне было бы полезно ознакомиться с записной
книжкой Левицкого? - с мрачным упорством спросил я.
- Возможно, возможно, - согласился Линьков. - Но я должен буду
согласовать это с начальством. А пока мне надо бы поговорить с Чернышевым
- надеюсь, он не исчезнет снова...
- Нет, он у себя, я нарочно зашел его предупредить.
Линьков быстро глянул на меня, чуть сощурив ослепительно-голубые глаза.
- Нарочно зашли предупредить? - со странной интонацией повторил он. - Я
вам, разумеется, весьма благодарен за помощь...
От этой реплики я совсем скис, но потом меня злость разобрала. Чего он,
в самом-то деле! Имитируя манеру Ликькова, я заговорил медленно и с
холодной вежливостью:
- Разрешите вам напомнить, Александр Григорьевич: не далее как вчера вы
сообщили, что будете мне весьма обязаны, если я предварительно поговорю с
Чернышевым. Не кажется ли вам, что было бы правильней, если б вы
своевременно и открыто известили меня о перемене в ваших чувствах по этому
поводу?
Удар попал в цель: Линьков даже покраснел слегка и принялся протирать
очки.
А потом сказал совсем иным, человеческим тоном:
- Да вы не обращайте внимания, устал я, видимо, и дело уж очень
путаное...
Так что же вам сказал Чернышев?
- Ну, знаете, Александр Григорьевич, - ответил я тоже посвободней, -
хоть вы и не извещали меня о перемене в ваших чувствах, но я эту перемену
заметил. И потому не решился сепаратно беседовать с Чернышевым.
Линьков усмехнулся, все еще сконфуженно, и встал.
- Пойдемте, что ли, к нему, - сказал он вполне дружелюбно. - Посмотрим,
что и как...
Ленечка Чернышев был вполне в своем репертуаре и даже чуточку
переигрывал, на мой взгляд. Он таи ужаснулся, когда увидел нас с
Линьковым, что у него все лицо переносилось: рот поехал в одну сторону, а
глаза и нос - совсем в другую. И вообще Ленечка заметался, будто удрать
хотел, даже на открытое окно с большим вниманием поглядел.
- Ну, Чернышев, кончай цирк, разговарнвать будем, - сказал я умышленно
грубым тоном, чтобы привести Леню в чувство. - Ты сиди, сиди, и мы сядем.
Вообще будь как дома и помни, что никто из нас не кусается.
Ленечка вытаращил на меня светлые, с сумасшедшинкой глаза, но ничего не
сказал. Мы уселись на табуреты, и Линьков начал спрашивать. Добился он
толку не скоро, но все же добился.
Чернышев, оказывается, кое-что видел и слышал в тот вечер. И не так уж
мало!
А именно, он шел к своей лаборатории мимо "нашего" коридорчика, - мы с
Аркадием его так называли, там только наша лаборатория и есть. Это и не
коридорчик даже, а, скорее, выход к боковой лестнице, и он совсем
короткий, метров десять. Так вот, когда Чернышев проходил мимо нашего
коридорчика, он увидел, что Аркадий подошел к своей двери со стороны
боковой лестницы.
- Это когда было-то? - не удержавшись, спросил я.
Ленечка точно не помнил, но предположил, что где-то вскоре после пяти.
Ну, это совпадало: Аркадий в четверть шестого встретился на лестнице с
Ниной, а потом, естественно, пошел к лаборатории и был там, видимо, в
17.20 или чуть позже. Ленечка давно хотел объясниться с Аркадием и решил,
что сейчас, пожалуй, вполне подходящий момент для этого; но пока он
топтался на месте, Аркадий достал из кармана ключ н сунул его в замочную
скважину. Тут Ленечка рванулся к нашей лаборатории со всей доступной ему
скоростью.
- А он вас не видел? - спросил Линьков.
- Нет, я точно знаю, я чувствую, что не видел, - заявил Ленечка.
Линьков спросил, что же было дальше. А дальше-то, оказывается, и
начиналось самое удивительное и непонятное. Чернышев решительно утверждал,
что в запертой лаборатории кто-то сидел! Он этого человека не видел, но
слышал его голос. Точнее, слышал два голоса. Когда он подошел к
лаборатории. Аркадий успел войти внутрь и прикрыть за собой дверь. Но он
еще не захлопнул дверь, а стоял на пороге и держался за ручку - Чернышев
его даже видел. И говорил с нем-то...
- О чем же он говорил? - спросил Линьков.
- Да так, ни о чем... - мучительно морщась, сказал Ленечка. - Но все
равно, я очень удивился... То есть я потом удивился, а сначала просто
ушел... Ну, увидел, что разговора с Левицким не получилось, и ушел к
себе...
понимаете...
- Понимаю, - дружелюбно сказал Линьков. - Но все же не можете ли вы
повторить, что они говорили?
Ленечку повело куда-то вбок, он изогнулся так, что я уж хотел его
поддержать: испугался, как бы не свалился с табурета. Но он ухватил себя
за ногу где-то в области щиколотки, чуть ли не в узел завязался - и
ничего, удержал равновесие.
- Они говорили... - медленно забормотал он, не выпуская из руки
щиколотку и глядя на нас снизу вверх, - Левицкий говорил... Он сказал:
"Ну, привет! Ты вроде не передумал?" А другой ответил: "Нет. И ты,
по-моему, тоже".
- Что - тоже? - не понял Линьков.
- Тоже не передумал, - добросовестно объяснил Ленечка.
- А насчет чего? - поддавшись, видимо, на его уверенную интонацию,
спросил Линьков.
- Не знаю... они не сказали... - так же добросовестно ответил Ленечка.
Тут он отпустил щиколотку на волю, выпрямился и вздохнул с облегчением.
- Ну, а дальше? - поощрил его Линьков.
- Дальше... ничего дальше... - забормотал Ленечка. - Левицкий захлопнул
дверь, а я пошел к себе в лабораторию... и все:
Это было не все. Я чувствовал, что Чернышев еще чего-то не рассказал. И
Линьков тоже явно это чувствовал, но пока не настаивал на продолжении, а
пытался выяснить, чей же был второй голос.
- Не знаю, - сказал Ленечка, и я видел, что он не врет.
- Ну, какой он, опишите, постарайтесь! Низкий, высокий, звонкий, глухой?
Может, какие-то особые приметы? Например, говорил с акцентом,
шепелявил, хрипел?
- Нет... - Ленечка уныло покачал головой. - Нет... акцента не было, и
вообще ничего такого...
- Чернышев, ну ты иначе скажи, - вмешался я. - На чей голос это было
похоже:
например, на голос товарища Линькова похоже?
- Нет... - забормотал Ленечка и начал багроветь, медленно и неудержимо.
- Не похоже... Другой совсем.
- А на мой голос? - спросил я.
Ленечка посмотрел на меня с ужасом: он сделался весь малиновый, до
самых корней светлых волос.
- Нет, нет! - отчаянно запротестовал он. - Не твой голос! Он совсем на
голос Левицкого был похож, а не на твой!
- На Левицкого? - с интересом переспросил Линьков, - Так, может, это
Левицкий сам с собой и разговаривал?
Ленечка открыл рот, потом закрыл рот, а заодно и глаза. Он сидел так,
изо всех сил жмурясь и хмурясь, минуты две, а потом открыл глаза и заявил,
что нет, Левицкий не сам с собой разговаривал, там кто-то был.
- А вы подумайте еще немножко, - ласково посоветовал Линьков. - Кто же
мог сидеть в запертой лаборатории и говорить голосом Левицкого? Ведь
бывает, что люди разговаривают сами с собой.
Ленечка согласился, что это бывает, но упорно утверждал, что Левицкий
говорил не с собой, а с кем-то другим.
Я просто не знал, что думать. Рассказ Чернышева выглядел ужасно нелепо,
это правда, но я знал, что Ленечка ничего не будет выдумывать. Промолчать
- это он может сколько угодно, а сочинять не будет. А если он не сочинил
этот обмен фразами, то с самим собой действттельно так не разгоаривают:
"Ну, привет! Ты вроде не передумал?- Нет. И ты, по-моему, тоже". Но с кем
вообще и о чем мог Аркадий так говорить? И почему этот "кто-то" сидел в
запертой лаборатории? А кроме того... ведь Аркадий сказал: "Ну, привет!"
То есть вроде как поздоровался. Значит, он раньше не видел этого человека
- значит, тот появился, пока Аркадий куда-то ходил... за эти 15-20 минут
проник в запертую лабораторию, опять заперся там и сидел, дожидаясь
Аркадия. И Аркадий не удивился... Во всяком случае, не очень удивился его
появлению в запертой лаборатории... Констатировал только, что тот,
дескать, не передумал... Значит, был у них уговор! Поэтому Аркадий и
торопился меня выставить... Но куда же он ходил? Где тут логика? Почему он
не стал дожидаться своего гостя, если знал, что тот явится сразу после
пяти? Мог ведь кто-нибудь увидеть, что дверь нашей лаборатории после конца
рабочего дня открывает ключом кто-то посторонний... Ну, пусть даже
сотрудник института, но не Аркадий и не я - Подошли бы, конечно,
поинтересовались, что да как... Эх, жаль, никто не увидел!
Не знаю, что думал Линьков обо всем этом, но он вдруг сказал Чернышеву,
ласково улыбаясь:
- Все это очень интересно. Только почему вы не договариваете?
Ленечка дернулся и всхлипнул, но ничего не сказал, а только с ужасом
посмотрел сначала на Линькова, потом на меня.
- Ну, говорите, чего же вы! - убеждал его Линьков. - Вы снова вышли из
своей лаборатории и свернули в этот коридорчик...
- Нет-нет! - с облегчением возразил Ленечка, - Никуда я больше не
выходил...
- До которого же часа вы работали в этот вечер?
- До одиннадцати... до без пяти одиннадцать.
- Понятно! - сказал Линьков. - Значит, без пяти одиннадцать вы вышли из
лаборатории и, проходя мимо коридорчика, увидели...
На второй раз Линьков угадал: Ленечка с величайшей неохотой признался,
что видел, как из нашей лаборатории вышел человек и направился к боковой
лестнице. Линьков спросил, узнал ли он этого человека. Ленечка почти
крикнул, что нет, не узнал он, не разглядел даже толком.
- А, может, это был Левицкий? - спросил Линьков.
- Нет, нет, точно не Левицкий! - опять выкрикнул Ленечка.
Вот тут он не врал. Не только потому, что Аркадий и не мог уже ходить в
это время... он был без сознания, при смерти... но просто я чувствовал,
когда Леня правду говорит.
- У вас близорукость, может быть? - поинтересовался Линьков.
- Н-нет... я... у меня нормальное зрение...
- Как же вы могли тогда не узнать человека на расстоянии пяти-шести
метров?
- спросил Линьков. - Ведь коридорчик-то совсем маленький, а дверь
лаборатории почти посредине...
Леня долго мялся и вздыхал, а потом заявил, что он видел только спину
этого человека. Я ему опять не поверил: да он ведь и сам сказал сначала,
что видел, как человек этот выходил из лаборатории. Значит, он обязательно
видел его лицо, ну по крайней мере в профиль.
Линьков, конечно, тоже не поверил ему, но почему-то не стал больше
спрашивать. Посоветовал только Ленечке хорошенько все припомнить, а потом
глянул на часы и сказал, что ему пора.
Пока мы шли по коридору, он спросил меня, какого я мнения обо всей этой
истории, но когда я начал излагать свои соображения, он явно думал о
чем-то другом и меня почти не слушал. У поворота в наш коридорчик он
попрощался со мной и торопливо зашагал к центральной лестнице. Я поглядел
ему вслед и поплелся в свою лабораторию. Впрочем, не успев даже дойти до
двери, я сообразил, что мне полезно сейчас посидеть наедине с собственной
персоной и дать задание своим серым клеточкам, как говорит Эркюль Пуаро, -
пускай мозги перерабатывают полученную информацию, а потом посмотрим, что
из этого получится.
"Итак, - сказал я себе, усевшись за свой стол и раскрыв записную
книжку, - для начала следует оценить информацию, полученную от Чернышева,
как доброкачественную - в целом. Имеется одно явно ложное утверждение: что
он не узнал человека, выходившего из нашей лаборатории. Но когда Ленечка
врет, это видно невооруженным глазом... Возможны также умолчания -
сознательные или невольные. Но что сказано, то сказано добросовестно и с
довольно высокой степенью точности: при всей своей внешней
неприспособленности и неуклюжести Ленечка очень четко воспринимает и
оценивает факты, я это наблюдал не однажды. Значит, все нелепости и
противоречия, которые так поражают в его рассказе, имеют свое объяснение,
а мы этого объяснения не можем найти только из-за нехватки информации...
Ну, попробуем пока проанализировать новые факты и сообразовать их с
прежними.
Значит, первое и основное: "версия посетителя" впервые подтвердилась
прямо и недвусмысленно: в нашей лаборатории в тот вечер был кто-то, кроме
Аркадия!
Зато мой отлично сконструированный вариант с "эксплуатационником"
теперь, пожалуй, рассыпается... Во-первых, куда бы ни ходил Аркадий,
посетитель ждал его в нашей лаборатории. Во-вторых, Ленечка наверняка не
дружит ни с кем из эксплуатационников - он даже из наших-то мало с нем
общается, - а он явно видел кого-то хорошо знакомого и неумело пытался
защитить его своей ложью.
Но кого, елки зеленые? Одну примету он, впрочем, назвал: голос у этого
человека очень похож на голос Аркадия... Тут я терпеливо перебрал весь
узкий круг, с которым у Чернышева были хоть какие-то связи, кроме самого
факта совместной работы в институте, и постарался припомнить, как они
говорят. Но ничего даже отдаленно похожего я не вспомнил. У Аркадия голос
вообще ведь очень характерный... Такой звучный, баритонального тембра, с
легкой хрипотцой... Впрочем, даже не в голосе дело, а в манере говорить, в
этой насмешливо-высокомерной растяжечке,которая иногда злила меня,
казалась пижонской, нарочитой: Нет, совершенно не помню, чтобы кто-нибудь
разговаривал хоть отчасти похоже на Аркадия...
Да, но вот ведь что... В этой истории мог участвовать не один человек!
Во-первых, мог все же существовать "эксплуатационник" из моей версии,
то есть человек, к которому Аркадий пошел в пять часов и который угостил
его питьем со снотворным, а сам преспокойно ушел из института. Во-вторых,
возможно, что в начале шестого в нашей лаборатории был один человек, а в
одиннадцать часов - совсем другой. Такое предположение можно сделать хотя
бы на том основании, что Чернышев хорошо знает того, кто выходил из
лаборатории, и отказывается говорить о нем, а в то же время он ничуть не
пытается оберечь того, чей голос слышал из коридора, и действительно,
по-видимому, не знает его...
Однако же, что за карусель получается! Не институт, а проходной двор
какой-то! Ходят, приходят, проходят сквозь запертые двери, как призраки...
уходят тоже, как призраки, раз вахтер их не видел... Да, в самом деле,
куда же они оба девались, если вахтер их не заметил? Первый, допустим, мог
пробыть у Аркадия совсем недолго, минут десять - пятнадцать, и уйти еще в
общем потоке, не будучи замеченным. Но вот второй! Либо он был в институте
до одиннадцати, либо вернулся туда вечером. Во всяком случае, он минимум
один раз должен был показаться в проходной в неурочное время. А вахтер
утверждает, что в тот вечер в институте оставались только двое: Левицкий и
Чернышев...
Дальше: что может означать этот загадочный обмен фразами? Фразы,
собственно, крайне общие и банальные, их можно применить к явлениям любого
порядка.
Например: люди уговорились пойти в ресторан... или на рыбалку... Да, но
кто же станет из-за разговора о ресторане или о рыбалке лезть со своим
ключом в чужую лабораторию и сидеть там взаперти, ожидая хозяина? Не та
обстановка! И финал не тот, главное... Тогда что же? "Не передумал ли ты
отравиться?" Бред собачий!
Нет, фактов решительно недостает ни для какой версии! И вообще дело
такое запутанное, что надо бы мне самому посидеть в тот вечер в нашем
техническом отсеке и послушать, кто говорит, что говорит. Тогда бы я все
распутал и спас бы Аркадия...
Тут опять что-то промелькнуло в моем мозгу, стремительно и неудержимо...
какая-то слепящая вспышка в туманной оболочке... И я опять ничего не
поймал, а только прижмурился покрепче, будто она через глаза убегала...
В общем, я понял, что на данном уровне ничего больше не выжму из своих
серых клеточек, и решил пойти к Чернышеву за добавочной информацией.
"Мне-то Ленечка откроется! - подбадривал я себя.- Это он при Линькове
говорить не хотел!"
Я дошел до конца коридорчика и только хотел повернуть налево, к
лаборатории Чернышева, как вдруг увидел, что оттуда выходит Линьков. Меня
как горячим паром всего обдало, я хотел удрать, но не мог, да и поздно
было. Линьков меня сразу заметил. Я видел, что он смутился. Но он прошел
мимо меня, на ходу задергивая застежку-"молнию" своей разбухшей папки,
небрежно кивнул мне, а я все стоял, будто прирос к полу.
Значит, он нарочно отделался от меня, чтобы наедине расспросить
Чернышева?
Вот до чего он мне не доверяет теперь! Нет... не то! Почему же он
сначала преспокойно расспрашивал при мне, а потом не захотел? Догадался,
кого назовет Чернышев?
Возможно... однако не понимаю, почему именно мне нельзя об этом знать...
Нет, что касается Линькова, это понятно: я не сотрудник прокуратуры, и
даже если б он мне полностью доверял... Но Чернышев, Ленечка Чернышев! Я
вдруг сообразил, что Ленечка не зря глядел на меня с таким ужасом: он,
видимо, считал, что тайна, которую я из него пытаюсь вытянуть при
содействии следователя, должна строго сохраняться в моих же собственных
интересах, и он не понимал, почему я так странно веду себя... то есть он
был уверен, что я знаю, кто вышел из нашей лаборатории в одиннадцать
вечера! Но тогда...
тогда... Я даже простонал от внезапного болезненного озарения. Тогда
речь может идти только об одном человеке - о Нине! Идея бредовая, конечно,
но в этой истории все граничит с бредом, и чем безумней идея, тем она,
может быть, правильней...
Я вернулся в лабораторию, чтобы обдумать все это до разговора с
Чернышевым.
Ленечка, по идее, сам должен прийти ко мне сейчас и все изложить со
всей прямотой. А я пока подумаю...
Нина! Может, потому она и ведет себя таи странно? Тут я запнулся.
Поведение Нины в эту концепцию как-то не очень укладывается... и не сразу
ведь она...
Но я решил в это пока не вдумываться, поскольку поведение Чернышева
могло иметь только одно, именно это значение.
Хорошо, допустим, Нина. Не в том смысле, что она причастна к смерти
Аркадия - это даже в рабочую гипотезу не лезет! И вообще она ушла из
института вместе с другими девушками из расчетного отдела и сидела с ними
в кино, так что алиби у нее железное... Да, но на более поздние часы у
нее, возможно, нет алиби... Сеанс начинался в 19.10, две серии, ну, это
часа три, может, и чуть побольше, фильм зарубежный... Значит, вышли они из
кино в одиннадцатом часу, даже в половине одиннадцатого. Нине домой идти
примерно мимо института... крюк небольшой... Допустим, она решила
позвонить мне: я ведь сказал, что допоздна буду в лаборатории... Нет,
Аркадий ей сказал ведь, что я ушел из института... и дверь лаборатории
была заперта... Зачем же она звонила? А если она именно с Аркадием хотела
поговорить? О чем? Допустим, я могу и не знать, о чем... Аркадий ей
ответить уже не мог, он был без сознания... Ответил тот, с похожим
голосом... Он так все время и сидел там, значит? Странно... но допустим.
Ему показалось выгодно заманить Нину в институт, навлечь на нее
подозрения, запутать дело... Теперь- как Нина попала в институт? Неужели
вахтер ее не запомнил? Ну, ладно, это мы потом выясним. Как-то, значит,
попала. Пришла она в лабораторию и... Тут я глянул на часы - и ужаснулся:
без пяти пять, мне пора идти, а Ленечка все не приходит да не приходит...
Ну, что ж, тогда я сам по дороге загляну и нему.
На него нельзя обижаться, - это существо сложное и
высокоспециализированное...
Лаборатория Чернышева была заперта. Я подергал дверь, даже постучал
тихонько. Посмотрел на часы - 17.00. Ленечка, который днюет и ночует в
своей лаборатории, ушел раньше времени. Избегает встречи со мной! Почему?
Линьков запретил? Возможно. Очень возможно... Но это значит, что Линьков
всерьез подозревает Нину? Нелепость, он же умный человек!
Я не заметил, как дошел до скверика. Есть такой скверик поблизости от
института, на углу. Маленький, но очень тенистый и уютный. Мы туда в
обеденный перерыв ходим посидеть.
Только я уселся на скамейку, появилась Нина. У меня даже сердце
защемило от жалости: какая она бледная, и глаза печальные. Ничего, сейчас
мы поговорим с ней по-хорошему, она мне все расскажет, и мы вместе
что-нибудь придумаем.
Только надо ее сразу подбодрить. А то вот она и на скамейку садится
как-то боком и от меня отодвигается... Бедная девочка! Я почувствовал себя
сильным и надежным, этакой несокрушимой опорой бытия.
- Нин, ты, главное, не волнуйся, - сказал я максимально задушевным
тоном и погладил ее руку. - Мы же с тобой друзья, мы всегда поймем друг
друга, если что...
Нина медленно и как-то странно посмотрела на меня.
- Да? Ты в этом так уверен? - с горечью произнесла она.
- Что касается себя, безусловно! - заявил я. - Но ты, видимо, не веришь
в это и потому как-то... ну. нервничаешь...
Нина опять уставилась на меня широко раскрытыми немигающими глазами - и
вдруг я понял, что она разглядывает меня с недоумением и ужасом... совсем
как Ленечка Чернышев, когда мы сегодня пришли к нему с Линьковым. Мне
сразу сделалось неуютно и тоскливо.
- Нина, ты что так смотришь? - не выдержав, спросил я.
- Ты не знаешь, почему? - Нина опустила голову и начала теребить
ремешок сумки.- Что ж, если не знаешь, то... - Она долго молчала, потом
спросила каким-то неестественным, сдавленным голосом: - Ас какой это стати
ты именно сейчас заговорил о доверии и взаимопонимании?
- Ну... вообще... - Я совсем растерялся и не знал, что сказать. - Мне
показалось, что ты... что у тебя на душе что-то есть... И потом вот с
Чернышевым я говорил сегодня...
- С Чернышевым? - быстро спросила Нина и опять замолчала, что-то
обдумывая.
- Да, Чернышев ведь был в тот вечер в институте... Он... он видел? -
выкрикнула вдруг она. - Ну, говори,
...Закладка в соц.сетях
